— Данный вопрос в вашей компетенции. Я сумел договориться, чтобы наше посещение осталось тайной для других сотрудников клиники. Это стоило немалых денег. Могу уверить — в ближайшие три-четыре часа никто не войдет в палату мисс Лоури.
— Вы предлагаете мне…
— Да, Фрайг вас побери! Я предлагаю вам прекратить трястись, собраться с духом и применить на практике свои познания в кибернетике и медицине. Вот комплекс жизнеобеспечения, что вам еще нужно?
— Да, да… я понял, только не надо на меня орать!
Шаги.
Убийца приблизился к изголовью. Она не смогла даже пошевелиться, силы организма были на исходе, сознание то меркло, то возвращалось вновь…
— Думаю, одного часа будет достаточно. Комбинация этих препаратов смертельна для нервных тканей.
— Следы, профессор?
— Их не будет. Компоненты не являются ядом. Они легко усваиваются организмом. Мало кто знает смертельную пропорцию их сочетания.
— Результат гарантирован?
— Да. Этим способом после введения снотворного устраняют несостоявшихся мнемоников. К сожалению, не все имплантации бывают успешны.
— Даже так? — криво усмехнулся Пекман.
Сергачев осекся, понимая, что сболтнул лишнее.
Впрочем, что уж теперь.
— Закончили?
— Да.
— Когда наступит действие?
— Минут через пятнадцать. Все зависит от организма. Я не могу превысить дозу, иначе при биохимическом анализе будут обнаружены остаточные соединения нового химического компонента.
— Хорошо. Теперь уходим отсюда и больше не встречаемся, по крайней мере в ближайшие дни. Вы находитесь на своей конференции, я решаю текущие дела. Для нас происшествие в клинике — шок, понятно? Постарайтесь натурально изобразить свое сочувствие и непонимание: к вам обязательно станут цепляться репортеры если не галактических новостей, то местных каналов сферовидения. Дальше, чтобы не запутаться в показаниях, утверждаем одно и то же — мы не встречались, хотя знакомы заочно как сотрудники одной корпорации. Мнение относительно событий на Треуле может разниться в деталях, но должно совпадать в главном. Причина трагедии — техническая неисправность эмиттеров защитного поля. Они взорвались, уничтожив рассудок Эдварда Жевье и нанеся непоправимую травму покойной мисс Лоури. Я обеспечу необходимые технические заключения, вы же, в свою очередь, должны убедить комиссию, что в результате сильнейшего электромагнитного удара она повредилась умом. Все остальное — лишь следствие ее безумных поступков. При таком раскладе следствие быстро зайдет в тупик и заглохнет.
— Да, я все понял. Давайте уйдем отсюда. Время уже пошло. У меня крепкие нервы, но нет никакого желания присутствовать при ее агонии.
— Согласен. Выходите первым, мне нужно еще раз встретиться с дежурным врачом, чтобы окончательно уладить все нюансы.
Слов больше не было.
Дважды тихо прошелестела дверь, и все стихло.
Даша осталась наедине со смертью.
Глубины разума. Кто может утверждать, что познал их в полной мере?
Тысячи лет над загадками сознания бились поколения ученых. В результате человек получил новые возможности, были созданы нейроподобные системы, использующие в качестве прототипа биологический мозг, и на искусственных носителях сначала робко, а затем все явственнее, мощнее начали проявлять себя кибернетические рассудки различной степени интеллектуальности.
Техногенная цивилизация в могуществе совокупных знаний давно перешагнула критическую черту, позволяющую преобразовывать целые миры, но в отличие от кропотливых миллионолетних процессов эволюции создание новых биосфер нельзя рассматривать как акты творения — честнее сказать, что исконную жизнь колонизированных миров «насиловали», искусно, умело, не уничтожая, но подчиняя своей воле, видоизменяя, загоняя в рамки человеческого метаболизма.
Люди не желали меняться сами, хотя подобных процессов не смогли избежать многие колонии Первого Рывка.
Трудно определить, где, на какой планете сейчас проживал наиболее чистый вид Ното 8ар1епз.
Чураясь чуждых биосфер, люди все же радикально, необратимо изменились за десять веков экспансии к звездам. Их изменил космос, а вернее, та техногенная среда, без которой немыслимо покорение пространства и колонизация планет.
Тысячелетие непрекращающейся научно-технической революции не могло пройти бесследно, оно неизбежно толкало человека на новую ступень развития — вдумайтесь, нас постоянно окружают машины, намного превосходящие собственных создателей, по крайней мере в узких областях специализаций. Они более прочны, не так подвластны влиянию окружающей среды, им почти незаметен бег времени, и что же? Почему в определенный момент они не стали нашими преемниками?
Ответ прост. Эту опасность предвидели. Галактическая война, едва не поставившая человечество на грань самоуничтожения, показала, насколько быстро и успешно могут развиваться кибернетические системы, оставленные вне рамок контроля. Поэтому техногенная среда обитания с определенного момента жестко контролировалась, некоторые технологии намеренно замораживались в силу непредсказуемости их использования. Одновременно с этим люди, вольно или невольно, сближались с машинами: новые поколения уже не удовлетворялись рангом пользователей — какой хозяин может допустить, чтобы слуги были умнее, сильнее, чем их создатель?
Сам факт неприятия подобного положения вещей год от года, век от века толкал человечество на все более тесную интеграцию с кибернетическими механизмами. Изобретались и воплощались на практике все новые и новые средства локального и тотального контроля над кибернетической составляющей — уже к концу двадцать седьмого века, когда отгремела война, ни один человек на развитых мирах не мыслил себе жизнь без импланта, позволяющего напрямую соединять разум с машинами, образующими виртуальную среду планет, а после создания сети Интерстар и всей Обитаемой Галактики в целом.
Виртуалка давно перекочевала из области развлечений в категорию параллельной реальности, где, без преувеличения, жили и работали миллиарды людей.
Дальнейшее развитие технологий позволило отказаться от шунтов нейросенсорного контакта, в обиходе появились более продвинутые средства коммуникации, стандартные импланты приобрели новые возможности, теперь они оснащались собственными вычислительными ресурсами, а также портами удаленного доступа.
Теперь при управлении бытовой техникой человеку вовсе не обязательно было вставать, прикасаться к сенсорам — достаточно было четко, однозначно сформулировать мысленный приказ, который понимала система распознавания мыслеобразов, далее включалась в работу программа-транслятор, и как итог: коммуникаторы порта удаленного доступа передавали кибернетическому устройству внятные для него инструкции, выраженные языком машинного кода.
Однако кроме повседневных бытовых проблем существовали задачи иного рода, связанные с управлением сложными механо-кибернетическими комплексами.
Избрав для себя путь техногенного развития, человечество неизбежно
Конечно, появление первых людей с большим числом подключенных через импланты кибернетических модулей поначалу основывалось на конкретных проблемах и задачах. Например, того требовала защита информационных потоков сети Интерстар от посягательств кибрайкеров — хакеров нового поколения, которые добровольно, осознанно шли на дополнительное имплантирование, осуществлявшееся в нелегальных частных клиниках. Или, к примеру, среда военных — разве мог космический флот, по определению особо чувствительный к гибкости управления, игнорировать новейшие технологии? Естественно, нет. Мнемоники появились не в одном месте, их зарождение и развитие шло параллельно, на многих мирах. Человечество таким образом реагировало на тысячекратно усложнившуюся техногенную оболочку, в рамках которой проходила жизнь большинства людей. К разряду первых мнемоников можно отнести не только специально подготовленных служащих крупных корпораций и их потенциальных противников, именующих себя кибрайкерами, — все подразделения по борьбе с роботами, равно как и отряды спасателей, постепенно стали формировать из людей, прошедших специальную подготовку, имеющих в своем распоряжении дополнительные импланты и наборы кибернетических модулей, расширяющих возможности разума до уровня полного контроля над киберпространством и образующими его машинами в радиусе действия устройств беспроводной связи.
Но это только внешняя, видимая сторона нарастающего процесса.
Главное скрыто в глубине измененного сознания мнемоников. И не только в сознании — структура нейронных сетей, образующих кору головного мозга, постепенно адаптировалась к имплантам, нервные клетки перестраивались, кибермодули предлагали рассудку новые средства восприятия мира, которыми не одарила нас природа в процессе эволюции…
Наступал критический период накопления мутаций, когда изменения в структуре головного мозга должны были либо закрепиться на генетическом уровне, либо быть отторгнуты организмом…
Для каждого мнемоника данный процесс был сугубо индивидуальным.
Кто-то сходил с ума, а кто-то успешно продолжал работать, в большинстве случаев не подозревая, что эволюционирует…
Существовала лишь одна планета — Гефест, где процесс накопления подобных мутаций не только осознанно культивировался, но и тщательно изучался10. Даша никогда не бывала на Гефесте, она даже не слышала о существовании этой уникальной планеты, равно как не знала истинного числа мнемоников, разбросанных по различным звездным системам Обитаемой Галактики.
Сейчас она ощущала себя обессиленной, смертельно напуганной женщиной, которую только что приговорили к безболезненной, но неминуемой смерти.
Разум мнемоника…
С одной стороны, он обладает уникальными способностями благодаря ежедневному контакту с машинами, огромной практике пребывания в киберпространстве, причем не в развлекательном, а рабочем, где время тысячекратно ускоряется и многие профессиональные привычки укореняются на уровне подсознательного.
С другой стороны, он хрупок, как натуральное стекло.
Первое качество настоящего мнемоника — уравновешенность, ибо поспешность, спонтанная реакция либо промедление недопустимы при контакте со сложными роботизированными комплексами.
Это бытовой дройд может подождать, пока хозяин соизволит четко сформулировать свое мысленное пожелание. Даша Лоури не могла позволить себе подобной роскоши — она специализировалась на тонкой настройке и взаимодействии экспериментальных промышленных систем, которые не прощали ошибок, как новая модель аэрокосмического истребителя не простит пилоту-испытателю неточности в управлении…
…Прошелестев пневматикой, закрылась дверь.
Дашу вдруг начало трясти.
Осознание смертельной опасности происходило на уровне рефлексов, ее рассудок еще боролся с захлестнувшей его волной ужаса, а организм уже отреагировал на угрозу: резко понизилось общее давление в кровеносной системе, уменьшая дозу смертельного препарата, попадающего в сосуды, одновременно она ощутила глухой ритмичный гул в висках — внутричерепное давление крови стремительно росло, разум машинально входил в иной темпоральный поток, нейронные сети, расположенные в районе пустующих в данный момент имплантов, мгновенно активировались, невзирая на отсутствие кибермодулей.
Именно они в критический момент приобрели командный приоритет, оптимизируя работу других участков мозга в полном соответствии со степенью осознанной угрозы.
Организм мнемоника боролся за жизнь.
Мышцы дрожали все сильнее, она конвульсивно напряглась, едва ли осознав звук поочередно лопнувших захватов, фиксирующих положение рук.
Резко сев, Даша ощутила десятки тончайших трубочек, протянувшихся от комплексного аппарата жизнеобеспечения к ее голове и плечам.,
Долго и тщательно культивируемый в рассудке баланс лопнул, разбился вдребезги одновременно с отвратительным ощущением выскальзывающих из-под кожи острых тонких наконечников капельных систем.
Половина дела.
Даже меньше.
Мысли казались сейчас помехой, они раздражали, порой запаздывая за действием.
Пальцы ощупали фиксирующие захваты на лодыжках — не было смысла их ломать, — стремительно набухающие синяки на запястьях говорили не в пользу силовых мер, но она уже не могла остановить бешеного темпа, который взял организм, холодная ярость топила в себе здравый смысл, чувство растерянности прошло, она продолжала жить в темпе кратких, неуловимых для обычного человека отрезков времени.
Захваты на лодыжках не выдержали, вылетев из гнезд.
Она не чувствовала боли. Резко встав, Даша даже не пошатнулась — освободившись от капельной системы, являвшейся источником яда, ее организм задействовал все внутренние резервы. Окажись в палате посторонний человек, он бы наверняка в ужасе бежал: Лоури на миг застыла подле кровати, ее глаза источали тусклое безумие, мышцы продолжали конвульсивно сокращаться, и при этом ее нагое тело худело буквально на глазах.
Окно.
Резкий удар, взгляд вниз.
Бронестекло. Пятнадцатый этаж. Внизу обширный паркинг, на котором выстроились кажущиеся маленькими, игрушечными флайботы.
Вот один из них тронулся с места, взял короткий разбег и оторвался от земли, за ним сорвалась вторая машина, и они начали расходиться в разные стороны, исчезая в призрачном рыжеватом дневном свете звезды Аллора.
Это поспешно скрылись ее убийцы.
На миг реальность померкла, потемнела, но этот мрак не имел отношения к зрению, он возник в душе, где внезапно надломился тот стержень, на который опиралась вся прошлая жизнь.
Испытанный минутой ранее ужас, которому предшествовало бессильное заслушивание приговора, породил сумерки сознания, и в душе, заполняя образовавшуюся пустоту, внезапно шевельнулась ненависть.
Ненависть к людям.
Это было ужасно. Она по-прежнему стояла подле окна, дрожь постепенно пошла на убыль, возвращалась способность контролировать мысли и действия, но, избежав смертельной угрозы, Даша не обрела свободы.
На краткий миг проблема показалась неразрешимой. Что ей делать теперь, куда идти? Как выжить без удостоверения личности, с пустыми имплантами, на незнакомой планете, где она не знает никого, кроме собственных убийц?
Нужно найти одежду.
Она подошла к дверям, и те послушно скользнули в сторону, открывая взгляду длинный, ярко освещенный коридор.
Почему так тихо и пусто?
В ее понимании медицинское учреждение такого уровня должно походить на муравейник — все-таки центральная больница всего сектора Окраины…
Пекман что-то говорил о дежурном враче? Значит, сегодня выходной день?
Да, к тому же он заплатил еще одному потенциальному убийце, заплатил именно за эту пустоту коридора и гробовую тишь.
Сознание Даши постепенно погружалось в омут сумеречных мыслей. Куда ни глянь, везде ощущается враждебность. Она и раньше, в силу специфики своей работы, не страдала тягой к людям, сейчас же лопнула, порвалась единственная связующая нить между ее личным восприятием реальности и неким абстрактным чувством причастности к миллионам иных людей.
Все они казались ей сейчас одинаково серыми, в лучшем случае равнодушными, в худшем — опасными.
Здесь открывалась одна из ловушек, в которую с легкостью попадало сознание мнемоника, — ее образ мышления длительное время формировался в среде кибернетических систем, не только воздействуя на машины, но и получая обратную связь. Она машинально оценивала всю общность окружающих ее людей с точки зрения рациональных логических закономерностей, и куда бы ни метнулась в эти роковые минуты ее мысль, рассудок тут же предсказывал реакцию посторонних на событие, просчитывал ее с точки зрения
Она не могла обратиться за помощью к кому-либо. Визит в полицейское управление ничего не даст. Местные власти не смогут обеспечить надлежащей защиты, они предпочтут не связываться с внутренними делами корпорации и выдадут ее представителям «Спейсстоуна».
Станут ли ее слушать в правлении корпорации?
Нет. Пекман ясно сказал — в околопланетном пространстве Треула не было зафиксировано гиперпространственных аномалий.
Значит, ее слова, вернее всего, примут за ложь, подвергнут сомнению, и в конечном итоге она окажется либо в клинике профессора Сергачева, любо в тюрьме.
Всё.
В сознании Даши замкнулся круг мыслей. Она определила для себя вероятную перспективу развития событий, и серая хмарь в душе стала от этого еще плотнее.
Она по-прежнему падала в бездну, не находя в окружающем ни единой точки опоры.
Есть ли смысл, да и сама возможность сопротивляться обстоятельствам?
Да, если перешагнуть через все, чем жила раньше. Принять новое мировоззрение, рожденное в ту минуту, когда ощущение покоя вдруг резко сменилось смертельным ужасом и непониманием: как два человека смогли приговорить ее к смерти, опираясь только на извращенные понятия заботы о собственном благополучии?
Выходит, она все это время спала, находясь в каком-то омуте навязанных ей грез, а реальность намного проще, жестче, бессердечнее, чем казалось хотя бы с недостижимого теперь Треула, где она старательно исполняла свою работу, сокровенно лелея в душе светлые ростки любви к окружающему, пыталась и находила прекрасное в обыкновенных на первый взгляд явлениях?
Почему она полагала, что остальные люди такие же, как она? Где черта морального невозвращения, за которой остались воспоминания далеко не безоблачного детства, явно указывающие на ошибочность утрированного мировоззрения?
В растерзанных мыслях по капле копилась ярость и душевная боль.
Пекман растоптал ее душу своим цинизмом, ткнул лицом в
Она внезапно успокоилась от сознательно подчеркнутой мысли.
«Пусть будет так. Я одна. Меня использовали, как вещь, для них я имплантированный монстр, от которого ждут лишь неприятностей. Моя душа никого не интересует, она нужна лишь мне самой, чтобы окончательно не потеряться в окружающем вязком мраке враждебности.
Поделиться книгой: