— Логрис… — Горкалов произнес это слово, будто проклятие. — Жизнь разума после смерти тела. Логриане проектировали его под себя, учитывая особенности собственной психологии. Для них вечность, проведенная в размышлениях, — это предел мечтаний, нирвана, но мы — люди. Уверен, для большинства попавших в Логрис людей красивая сказка о вечной жизни на поверку обернулась ужасной явью. — Илья перевел взгляд на Раули. — Адаптация проходит очень трудно. Ты вдруг осознаешь, что твоя память утратила спасительное свойство избирательности, вся жизнь лежит, как раскрытая книга, но что за мука перебирать страницы былого, понимая, что будущего нет? Как я имел возможность убедиться, нет на свете людей безгрешных, способных листать страницы памяти и наслаждаться этим. Нет. — Голос Горкалова звучал сухо, жестко. — Ты видишь все ошибки, промахи, но не в силах ни исправить их, ни забыть. Единственный способ удержать собственный рассудок, а значит, и всю окружающую тебя реальность от губительных срывов — это либо замереть в полном стасисе, либо заново учиться элементарным и, казалось бы, ненужным вещам, таким, как сон, еда, физический труд…

— Да, я знаю, — откликнулся Раули. — Спать в Логрисе я не научился, но свою память испил до дна.

— Тогда есть ли смысл объясняться дальше? Получив власть над частью моего пространства, Шейла никак не повлияла на него. Однако, добираясь ко мне, она без труда создала дорогу и транспортное средство.

Да, приведенный довод выглядел более чем убедительным, по крайней мере для Раули.

— Мне думалось, что такое невозможно, — откровенно признал он. — Логр, насколько я знаю, ведет себя, как зеркало. Хочешь ты влиять на него или нет, но каждая мысль, любой порыв сознания неизбежно находят свое отражение в мельчайших изменениях окружающего.

— Я не заметил никаких изменений, кроме проложенной ею дороги. Получив власть над фантомным пространством, она сумела блокировать обратную связь — смешалась с моими мыслями, затаилась среди них, черпая матрицу своего поведения из моих воспоминаний.

— Все равно не понимаю, как такое возможно, — в глубокой задумчивости повторил Кристофер. — Не могу представить человека, обладающего волей, способной на все сто процентов подавить собственную личность.

— Вы оперируете ложными понятиями, Раули.

— Поясните?

— У сущности, которая пришла в мой логр, нет души, в человеческом понимании данного термина, — медленно произнес Горкалов.

— Отсутствует эмоциональная составляющая поведенческих мотиваций?

— Да, — кивнул Илья. — И еще одна немаловажная деталь: это существо, кем бы оно ни оказалось, совершенно не знало истинной Шейлы Норман. Иначе зачем ей было пользоваться моими воспоминаниями для поддержания беседы?

— Вы говорили о современности? Она ориентировалась в событиях новейшей истории?

— В общих чертах. Мы едва коснулись данной темы. В основном вспоминали прошлое.

— Но вы ведь не сразу почувствовали подлог?

— Не сразу… — согласился Илья. — Но меня неприятно поразила легкость, с которой Шейла упомянула о Николае, как бы между прочим заметив: «Да, у меня был муж…»

— Речь идет о командующем флотом адмирале Сокуре? А вы хорошо знали его?

— Раули, я родился и вырос в эпоху, когда понятие виртуального бессмертия еще относилось к области научной фантастики. Не знаю, как это происходит сейчас, но в мое время можно было прожить жизнь рядом с человеком и не подозревать о некоторых качествах его души. Однако есть жестокий критерий, определяющий сущность человеческой души. Это бой. Смертельная схватка с врагом, когда чужие тебе люди становятся близкими и понятными за считаные минуты или часы… Я повстречал Шейлу и Николая именно при таких обстоятельствах. Мы вместе рисковали жизнью, не уповая на бессмертие…

— Извините, Илья Матвеевич.

— Да что там… — Горкалов угрюмо смотрел на звезды, захваченный внезапным порывом воспоминаний. — Все может случиться в жизни, но Шейла, какой я ее знал, никогда не опустилась бы до пренебрежения человеком, с которым вместе проливала кровь, а затем прожила жизнь.

— Даже ради затаенной, носимой у сердца, невысказанной любви?

— Да. — Горкалов поднял взгляд, тяжело посмотрев на Раули. — Затем она совершила единственную, но уже непоправимую ошибку, — добавил он, желая поставить точку в тяжелом, но необходимом объяснении.

— Когда уснула? Илья кивнул.

— Человек, впервые попавший в Логрис, ни за что не сумел бы с такой легкостью имитировать сон. Она воспользовалась моим опытом, как до этого оперировала моими воспоминаниями…

Раули ничего не ответил на последнее замечание Горкалова, лишь мысленно удивился мужеству и проницательности его личности. Оспорить собственное, свято хранимое чувство несостоявшейся любви, грубо оборванной в момент физической смерти, не запутаться в сладких тенетах грез — такое по силам далеко не каждому.

— Вы правильно поступили, Илья Матвеевич. Вызвать Хранителей и покинуть свой логр было…

— Кристофер, давайте пока воздержимся от оценок. — Горкалов пребывал не в лучшем расположении духа и мысленно был рад, что находится вне подвластного ему пространства. — Свяжитесь с адмиралом. Наш разговор без его участия себя исчерпал.

— Я уже послал запрос, — ответил Раули. — Но вы заблуждаетесь, Илья Матвеевич. Все, что относится к фантомным мирам, будь то Интерстар, Логрис или сеть аномалии, ближе и понятнее мне, нежели самым продвинутым спецам из мнемонического отдела.

Горкалов поднял взгляд.

— Много новых для меня терминов, — признался он. — Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Я поясню, — пообещал Кристофер. — Как только здесь появится адмирал Сокура, — добавил он. — А пока я ненадолго оставлю вас, Илья Матвеевич. Мне необходимо выяснить, каким образом вторжение в ваш мир прошло незамеченным для Хранителей.

Горкалов лишь молча кивнул в ответ.

Раули еще не вернулся, когда в виртуальном пространстве Храма Логриса возник фантом адмирала Сокуры.

Он огляделся по сторонам, не заметив Горкалова, силуэт которого скрывала высокая спинка кресла, но Илья Матвеевич воспринимал реальность несколько иначе, для его сознания уже давно не существовало псевдоматериальных преград и не имело никакого значения, где именно находится объект внимания.

Годы. Неумолимые годы, накладывающие отпечаток на всех и вся…

Илья мысленно сравнивал шестидесятилетнего адмирала с тем лейтенантом, которого повстречал в роковую ночь атаки харамминов на Элио, и образ Сокуры внезапно начал двоиться, словно слайды воспоминаний, накладываясь на облик командующего флотом, делали его ближе, понятнее…

— Ну, здравствуй, Николай. — Горкалов встал.

Да, время не истерло воспоминаний. Сейчас на лице Сокуры промелькнула тень такого же потрясенного узнавания, как в том незабвенном прошлом, когда они впервые встретились на одном из покрытых оспинами воронок технических паркингов базы РТВ планеты Элио.

— Илья?!

Очевидно, он не сразу поверил в происходящее.

Секунды. Глухие мгновенья, наполненные током крови, отдающимся в виски пульсом медленных ударов сердца…

— Но как?! — наконец, справившись с потрясением, выдохнул он.

Из Логриса не возвращаются.

А он вернулся. Но не затем, чтобы жить вновь. Илья совершенно не представлял, что последует дальше, как сложится его существование после этой встречи.

Они обменялись крепким рукопожатием, и Горкалов, в отсутствие хозяина, указал на кресла:

— Сядем.

Сокура машинально сел.

— Илья, что ты натворил? Почему оказался тут и где Раули?

— Кристофер вышел. Ненадолго. Выясняет обстоятельства вторжения в мой мир.

— К тебе вторглись? Кто?

— Пока не знаем. Сейчас все объясню, но прежде скажи, — как Шейла?

— У нее все в порядке. Проводит утреннее совещание с силовиками. Подожди, Илья, я ничего не могу взять в толк…

Горкалов не расслышал последней фразы.

Шейла жива. Она по-прежнему президент Конфедерации. Он не ошибся ни в чем…

С одной стороны, он испытал облегчение, а с другой, — в душе вновь всколыхнулась горечь: нашелся в мире равнодушный подонок, использовавший их невысказанные друг другу чувства, чтобы сыграть на них, войти в доверие, преследуя непонятные пока что цели.

Одно Илья осознал с жестокой ясностью — вряд ли эти цели окажутся всего лишь неумной, злой шуткой.

— Так, Илья, ты полагаешь, что провокация не направлена против тебя лично? — Николай Сокура, вернее, его фантом, сокрушенно покачал головой, пытаясь осмыслить изложенные вкратце события.

— Кому я нужен? — задал встречный вопрос Горка-лов. — Ты ведь должен отдавать себе отчет, Ник, здесь действует сила, если не целый механизм сил, которые смогли бы обмануть меня, использовать в своих целях…

— Чего же им не хватило для успеха?

— Толики человечности, — отрезал Горкалов. — Не подумай, Ник, что я поднимаю тему прошлого, зациклившись на ином разуме. Но я провел в Логрисе субъективную вечность, у меня, как и перед вторжением харамминов, было достаточно времени и пищи для размышлений.

— А чем ты занимался?

— Учился жить в Логрисе. Постигал его структуру, выводил закономерности, ставил эксперименты над вариантами реальности, которые предлагал логр, в зависимости от моего настроения, воспоминаний, целеустремлений. Поверь, приобретенный опыт не позволяет мне строить иллюзий, — это было технически подготовленное, грамотно спланированное вторжение. Игра на моих чувствах и воспоминаниях — лишь ничтожная часть глобального процесса, промежуточный этап, понимаешь?

— Илья, в твоих словах достаточно логики, я вполне осознаю ход твоих мыслей: прежде чем затевать игру с твоим сознанием, неизвестный… или даже группа неизвестных должны были найти способ проникновения в Логрис, отыскать твой мир среди миллионов иных реальностей, затем генерировать устойчивый образ, призванный ввести тебя в заблуждение в момент первого контакта.

— Все перечисленное тобой абсолютно справедливо. На мой взгляд, проделан титанический труд, и наивно полагать, что его конечным результатом стала бы банальная насмешка над потревоженными чувствами.

— Ты многого не знаешь, Илья, — вздохнул Сокура. — Наш мир сильно изменился. Киберпространство приобрело совершенно иной масштаб, и действуют в нем вполне реальные, но незнакомые тебе силы.

— Тогда расскажи мне о них. — Илья произнес эти слова спокойно, понимая, что в создавшейся ситуации адмирал вряд ли станет утаивать от него важную информацию.

Сокура кивнул. Все равно до возвращения Раули придется повременить с категоричными выводами. А если уж Илья оказался объектом атаки, нет смысла скрывать от него общеизвестные технологии.

— Ты прекрасно знаешь, Илья, что самым ценным в современном мире является информация. Мы все убедились, что только единое информационное пространство позволяет сотням обитаемых миров оставаться цивилизацией, несмотря на все частные различия. Падение сети Интерстар уже едва не привело к краху. Но сейчас речь пойдет не о глобальных проблемах. В рамках межзвездной сети существуют миллионы информационных локаций, принадлежащих различным планетам, организациям, коммерческим объединениям и т. д. Примерно два десятилетия назад корпоративные сети промышленных миров Окраины начали подвергаться атакам хакеров нового поколения, так называемых «кибрайкеров». Перед ними не могла устоять ни одна защита, более того, кибрайкеры до определенного момента оставались неуловимы, благополучно выскальзывая из самых хитроумных ловушек. Корпоративные сети сектора Окраины оказались под угрозой полного уничтожения. Хранить информацию и обмениваться ею стало практически невозможно — секретные данные становились легкой добычей кибрайкеров, которые затем перепродавали украденные данные заинтересованным лицам. Ты должен понимать, что мы не могли остаться в стороне — крах любой из крупнейших корпораций Окраины привел бы к нарушению сложившегося баланса сил, переделу планетной собственности и многим другим тяжким потрясениям. В этом случае нам пришлось прибегнуть к жестоким мерам: для неизвестных было подготовлено несколько ловушек, которые сработали на поражение, физическую ликвидацию источника вторжения. Одновременно мы отслеживали все мыслимые каналы связи. В операции были задействованы миллионы сотрудников спецслужб на десятках планет. В результате нам удалось уничтожить одного кибрайкера и установить точное физическое местоположение источника атаки.

Николай откашлялся и продолжил:

— Можешь представить замешательство специалистов, когда выяснилось, что атака осуществлялась из обыкновенного номера дешевого отеля, который даже не был оборудован компьютерным терминалом?

Илья внимательно слушал, не перебивая и не задавая встречных вопросов. Он лишь приподнял бровь, ожидая продолжения.

— В номере группа захвата обнаружила труп молодого человека, без внешних признаков насильственной смерти, — пояснил адмирал. — Поначалу возникло полное впечатление, что акция провалилась, но стоило тщательнее осмотреть тело, как вдруг начали выясняться необыкновенные детали: этот парень обладал семью дополнительными имплантами, к которым подключался целый набор самодельных кибернетических модулей. Каждое из устройств было оснащено портами удаленного доступа, что объясняло факт отсутствия в номере сетевого терминала. При исследовании кибернетических модулей наши специалисты выяснили, что они содержат уникальные программы, предназначенные для взлома защиты и скачивания информации. Больше выяснить на тот момент нам не удалось, но в результате появился первый признак, по которому стало возможно отличить кибрайкеров от других людей.

— Количество имплантов? — предположил Горкалов.

— Да, — кивнул в ответ Николай. — Далее, как ты понимаешь, последовала еще одна широкомасштабная акция, на этот раз связанная с мониторингом всех без исключения космических портов содружества. На этот раз нам удалось выследить и взять кибрайкера живым. В ходе допроса он полностью «раскололся». На поверку оказалось, что сила виртуального преступника определялась не столько количеством дополнительных имплантов и качеством программного обеспечения кибермодулей, сколько способностью человека полностью абстрагироваться от реальности, олицетворять себя с сетью или иным объектом вторжения. Синтез человеческого рассудка, обрабатывающего данные на уровне абстрактного мышления, с узкоспециализированным программным обеспечением кибермодулей оказался той самой отточенной бритвой, что вскрывала любую защиту. Кибрайкер попросту видел все расставленные ловушки, он действовал со скоростью кибернетического устройства, не утрачивая при этом врожденной способности человека к принятию интуитивных, нестандартных решений.

— И как вы поступили? — осведомился Илья, для которого данная информация являлась откровением.

— Мы были вынуждены осведомить заинтересованные стороны о сущности кибрайкеров, одновременно проведя через Совет Безопасности Миров закон о допустимом уровне имплантации.

— Это дало результат?

— Не тот, что ожидался, — откровенно признал Николай. — Корпорации по-своему распорядились полученной информацией — они подхватили саму суть технологии и начали формировать касту мнемоников, по сути — тех же кибрайкеров, с той лишь разницей, что новые сотрудники корпоративных сил безопасности были психологически ориентированы на защиту.

— В итоге вы не смогли проконтролировать процесс?

— Да. Семя новых технологий упало на подготовленную почву. Не стану пересказывать тебе всех перипетий борьбы, которая велась на протяжении десятилетий, но сейчас, по нашим данным, количество мнемоников превышает миллионный порог.

— Раули тоже мнемоник?

— Да, но он, как все жители Гефеста, — особый случай. Ты ведь помнишь о планете Зороастра?

— Естественно.

— Так получилось, что большинство жителей Гефеста — потомки беженцев из того преступного мира. Сразу после разгрома подпольных центров генной инженерии с планеты эмигрировали десятки тысяч человек, в основном люди, напрямую не замешанные в преступном бизнесе, а работавшие в сфере обслуживания. Если бы за разгромом Зороастры не последовал скорый развал первой Конфедерации, на них, без сомнения, обратили бы пристальное внимание, но все сложилось иначе: были схвачены и осуждены лишь крупные дельцы теневого бизнеса, а к беженцам вообще никто не проявил должного интереса. Лишь много позже выяснилось, что весь обслуживающий персонал, работавший на обеспечение преступных производств, подвергался обязательной генетической модификации. Вполне безобидной на первый взгляд — часть нейросетевых структур головного мозга видоизменялась, формируя, по аналогии с некоторыми экзобиологическими видами животных, особые нервные центры, способные к приему и передаче информации посредством тепловых, радио — и ультразвуковых волн. Эти нервные центры замыкались на отдельный участок коры головного мозга, где методом генетического программирования были наследственно закреплены способности к восприятию универсального машинного кода.

— И какую цель преследовали генные инженеры Зороасты? — Илья Матвеевич был крайне заинтригован.

— На первый взгляд вполне безобидную — повысить эффективность труда наемных рабочих, — ответил Николай. — Человек, способный напрямую отдавать приказы кибернетическим устройствам, удаленным на десятки и даже сотни метров, прибегая лишь к мысленным усилиям, по определению имел большую производительность труда, чем оператор, вынужденный манипулировать сенсорными клавиатурами или привязанный к определенному терминалу шунтом нейросенсорного контакта, — пояснил он.

— То есть самая безобидная из технологий генных инженеров Зороастры по сути являлась прототипом… нет, скорее теоретическим обоснованием появления кибрайкеров и мнемоников? — высказал свое предположение Горкалов.

— Да, — согласился с ним Сокура. — Как нам удалось выяснить позже, за фактом появления первых кибрайкеров стояли немногие из специалистов, которым удалось избежать ареста после зачистки Зороастры. Они работали в подпольных клиниках Окраины, вынужденно используя грубую, по их мнению, технологию имплантации кибернетических компонентов. В их распоряжении уже не было того уникального оборудования, которое уничтожили силы Патруля на Зороастре.

— Я чувствую, Николай, ты подводишь меня к тому, что вторжение в логр вполне мог осуществить хорошо подготовленный кибрайкер?

— Не возьмусь утверждать, Илья. Пока что я лишь информирую тебя о имеющих место общеизвестных процессах, чтобы ты мог строить свои выводы на основе объективной информации. Твои аналитические способности мне известны. Ну, а кто конкретно находится в твоем логре, мы выясним, не сомневайся…

В этот момент в виртуальном пространстве Храма Логриса появилась фигура Раули.

— Приветствую, Кристофер. — Сокура пожал протянутую руку. — Почему так долго? Мы с Ильей Матвеевичем уже успели…

— Извините, адмирал, — прервал его Раули. — Дело принимает серьезный оборот. — Он был мрачен и не пытался скрыть этого. — Не далее как сегодня утром с визитом на Гефест прибыл офицер мнемонического отдела флота. Он интересовался моей младшей дочерью, Эльзой. Вы можете пояснить, с чем это связано?

Сокура на миг задумался. Он искоса посмотрел на Илью, понимая, что тот не глухой и словосочетание «мнемонический отдел флота» расслышал со всей очевидностью.

Адмирал, несмотря на всю серьезность состоявшегося между ним и Горкаловым разговора, все еще пребывал в замешательстве от их внезапной встречи. Он хотел, но не мог абстрагироваться от прошлого, память чувств, все его существо нашептывало до абсурдного озноба: перед тобой Илья, ничуть не изменившийся, такой же логичный, сдержанный, преданный своим идеалам, понятиям чести, — тот самый человек, чей голос, пробившись сквозь помехи несущей частоты, прозвучал для лейтенанта Сокуры, как первый проблеск надежды в аду внезапного боестолкновения…

Дрожь прокралась вдоль позвоночника, пробежала мурашками по затылку.

«Здесь полковник Горкалов. Вызываю любого дружественного пилота в радиусе действия сенсоров…»

Адмирал вдруг явственно ощутил, как щекочет обоняние острый запах, прорвавшийся в рубку «Хоплита» через многочисленные пробоины.

Запах смерти. Флюиды пробитой гидравлики, смешивающиеся с запахом охлаждающей жидкости из поврежденного контура системы теплообменника бортового реактора.

Красные нули на датчиках боекомплекта.