В силу своей уникальной природы эволги не интересовались ничем, кроме энергий.

Зато в данной области их опыт ширился, пока накопленных знаний не оказалось достаточно, чтобы первый эволг сознательно поднялся в фиолетовую синь стратосферы, навстречу холодному сиянию звезд, где властвовали уже совсем иные энергии: магнитные поля планет, их гравитация, спектр излучения родной звезды, реликтовые эманации космического пространства, — все это стало новой средой обитания, где эволги могли жить, но так и не научились рождаться.

Неудивительно, что родная планета стала для расы энергетических существ самым важным местом во Вселенной.

Путешествуя в пространстве, они постигли многие тайны мироздания.

Им подчинилась гравитация, они умели манипулировать звездными энергиями, но никогда ни одному из эволгов не приходила мысль об упорядоченном, целенаправленном использовании своего уникального опыта.

Они просто были.

Так продолжалось миллионы лет, пока однажды в системе их родной звезды не появились представители иных форм жизни.

Биологические существа.

Поначалу эволги не обратили на них должного внимания, как не обращали его на камни своего мира. Даже тот факт, что небесные тела, появившиеся в системе Родины, перемещались не по воле гравитационных полей, а вопреки им, не насторожил немногих «взрослых», которые периодически возвращались к колыбели цивилизации, чтобы наблюдать за рождением и развитием новых поколений своей расы.

Осознание беды пришло позже, когда две пришлые формы биологической жизни сначала сошлись в бессмысленном, с точки зрения эволгов, противоборстве, а затем победители опустили свои корабли на поверхность пустынной планеты и начали преобразовывать ее.

Миллионы лет созерцательного развития, отсутствие реальных врагов и понятия «борьбы за выживание» сыграли с могучей древней расой злую шутку: они, при всех своих знаниях, оказались абсолютно беспомощными перед пришельцами. Они не могли остановить процессы преобразования родного мира, поскольку не понимали, что означает «разрушать» и как путем разрушения можно восстановить исконный порядок вещей?

Эволги оставались невидимыми для существ, оккупировавших их мир.

Они наблюдали за пришельцами, не пытаясь вступить в контакт, пока не убедились, что родная планета меняется стремительно и необратимо.

Неистовые ветра были укрощены, пески пустынь принимали абсолютно непонятный вид, они более не текли по воле воздушных потоков — их покрыли органические жизненные формы…

Самое ужасное — на родной планете перестали появляться молодые энергетические особи, прекратилось их слияние, остановились процессы зарождения новых поколений.

Именно тогда все эволги собрались вместе.

Они впервые объединили свои знания и, воспринимая энергетические волны, испускаемые всевозможными устройствами биологических существ, поняли многое.

Паря на орбитах своего мира, они с трудом усваивали новые для себя понятия, пока их разум не осознал, что такое «борьба за существование».

Необъятный космос на поверку оказался тесен. Узкие рамки природных условий, в которых могли существовать биологические формы жизни, заставляли последних вести ожесточенную борьбу друг с другом за обладание планетами, — даже пустынные неприветливые миры выглядели для них привлекательно, ибо могли быть изменены при помощи машин.

Поняв это, эволги совершили роковой шаг: от одной мысли, что им уготована гибель, вырождение, они пришли в состояние, которое никогда не испытывали раньше.

Это был гнев.

Бессмысленный, запоздалый гнев, как выяснилось позже.

Тысячи эволгов обрушились на поселения колонии, разрушая постройки, уничтожая механизмы, с корнем вырывая чужеродные формы растительности, сковавшие животворные пески сплетением своих корней.

Тщетно.

Эволгов насчитывалось несколько тысяч, и они при желании могли разрушить любую конструкцию, но приступ несвойственного этим существам гнева был непродолжителен, часть растительных и животных форм уцелела, и хотя пришлые существа в спешном порядке покинули как саму планету, так и систему Родины эволгов, прежний природный баланс не восстановился сам по себе: упрямая растительность уже прочно посеяла свои споры на поверхности колонизированного мира, необратимо изменился климат, и, как следствие, — разрушение не принесло ожидаемого эффекта…

Эволги впервые задумались над дальнейшей судьбой своей расы, возможно, только сейчас они осознали, что являются цивилизацией…

Слишком поздно пришло к ним очередное прозрение. Биологические существа, обладавшие (по сравнению с эволгами) смехотворно коротким сроком жизни, вскоре вернулись, армады их космических кораблей обрушились на древние формы энергетической жизни, безжалостно истребляя миллионнолетних особей…

Казалось, наступил конец всего сущего.

Абсурд сознания, рожденный длительным заблуждением о своей уникальности, одиночестве во Вселенной, обернулся неспособностью к эффективному сопротивлению механизмам пришлых существ, которым не было счета — они появлялись вновь и вновь, нападали, не считаясь с потерями…

Лишь небольшому количеству эволгов удалось покинуть систему родной звезды.

Они уже не путешествовали поодиночке, понимая, что теперь им грозит постепенное исчезновение.

Надежда отыскать планету с условиями внешней среды, похожими на исторически сложившуюся геосферу Родины, казалась им единственным шансом на спасение, но увы…

За тысячелетия скитаний они не смогли найти аналога Родины.

Зато во время поисков они встретили остатки еще одной биологической расы.

Наученные горьким опытом эволги не сразу пошли на контакт, они потратили много лет, изучая существ иной расы, которых, как выяснилось, уже встречали однажды, в ту пору, когда им еще было чуждо понятие вражды.

Наблюдая за новыми формами разумной жизни, эволги поняли — им никогда не обрести новой Родины, не стать прежними, несмотря на глубину узкоспециализированных познаний в области физики энергий.

Чтобы возродиться, им не хватало многого — они не умели экспансивно мыслить, не могли строить, создавать искусственные формы, способные преобразовать лик планеты, придав ей именно те характеристики, которые точно воспроизведут условия возникновения энергетической жизни…

Единственное, чем обладали древние существа, — это знаниями в областях, пока еще недоступных пониманию мыслящих биологических форм.

Они все еще пребывали в нерешительности, когда в границах звездной системы, давшей временное пристанище остаткам древней цивилизации, появились комические корабли швергов — так называли себя существа, оккупировавшие родную систему эволгов.

На этот раз шверги не шли по следу энергетических существ — их целью была планета, где обитала иная биологическая форма, называвшая себя «эмулоти».

Эволги поняли, что назревает очередной межрасовый конфликт.

Нужно было принимать решение — бежать дальше или…

Они решились протянуть руку помощи тем существам, которых собирались истребить шверги.

В сложившейся ситуации эмулоти и эволги образовали союз, который был бы немыслим при других обстоятельствах.

Силы швергов уже вошли в систему, и эволги предложили расе эмулоти нелегкий, но очевидный выход: не принимая неравного боя, покинуть свою планету, избежать уничтожения и начать все заново.

Вместе.

Знания эволгов и целеустремленность эмулоти, их качества, выработанные миллионами лет биологической эволюции, гарантировали союзу двух рас создание новых технологий, способных воссоздать уникальные природные условия, при которых зародилась энергетическая форма жизни, и надежно, раз и навсегда, защитить их планеты от атак недружественной расы швергов…

* * *

Люди потрясенно смотрели на сияющий переливчатый энергетический сгусток, похожий на увеличенный в тысячи раз шар земного растения «перекати-поле»…

Миллиарды лет пронеслись для него, как мгновение безвременья.

Образы, которые сначала интерпретировал логр, а затем переводил Амрак, ясно свидетельствовали — перед ними энергетическая нейросеть, матрица сознания одного из древних существ, когда-то населявших данный участок космического пространства.

Именно благодаря этим существам были созданы пережившие вечность орбитальные сооружения, они научили исчезнувшую биологическую расу манипуляциям с гравитационными полями и синтезу звездных энергий…

Фантом эволга парил над серой плоскостью виртуального пространства, в котором больше не возникали мыслеобразы, и еще не осознавал, что возрожден из небытия, а внизу, под шапкой пыльной атмосферы, уже наступили условия, при которых может зародиться энергетическая жизнь.

Он вновь обрел Родину, но еще не подозревал об этом…

— Илья Матвеевич, адмирал Сокура на связи. Он держит канал ГЧ уже десять минут.

— Хорошо, я отвечу.

— Соединяю, — голос мнемоника звучал в сознании с некоторыми искажениями — сказывалась разница темпорального потока между десятым уровнем гиперсферы и реальным космосом.

Наконец пришел звук. Голографическое изображение собеседника, к удивлению Горкалова, не возникло.

— Илья… Поздравляю всех вас… — Голос Николая звучал сухо, отрывисто и чересчур взволнованно.

— В чем дело, Ник? Какие-то дополнительные осложнения?

Секунда тишины.

— Илья, произошло одно событие… Тебе следует знать о нем… — Опять пауза. — Извини… Мне трудно говорить. Сейчас в ваше пространство выйдет группа логров. Ты должен встретить одного человека. Удачи тебе…

Связь отключилась безо всякого предупреждения.

Сокура даже не попрощался.

Горкалов лишь пожал плечами. Если нервничал он — по сути бесплотный дух, образ человеческого сознания, то чего ожидать от живого участника событий, на котором все это время лежало бремя ответственности за ход операции?

Он обернулся, отыскал взглядом логрианина.

— Амрак, ты сможешь установить контакт с эволгом?

Логрианин сидел на небольшом возвышении, поджав под себя ноги-щупальца, и монотонно покачивал головами, неотрывно глядя на переливчатый сгусток энергии.

— Думаю, что смогу… — мысленно ответил он. — Раз логр оказался в состоянии интерпретировать образы его памяти, то полноценный контакт между нами — лишь вопрос времени.

— Мне нужно отлучиться.

— Я не против. Здесь достаточно помощников.

— Хорошо, тогда удачи. Я вернусь, как только смогу.

— Группа мнемонической поддержки готова. Илья Матвеевич, сейчас ваша матрица будет перемещена.

— Я готов, начинайте.

Горкалов все еще не мог взять в толк, к чему все эти сложности? Если ему нужно с кем-то встретиться, можно было воспользоваться его личным виртуальным пространством.

Миллисекунда полнейшего мрака, за которой наступила полная дезориентация рассудка.

Постепенно перед его мысленным взором начали проступать контуры окружающих предметов обстановки.

Внезапное ностальгическое воспоминание отдалось глухой болью где-то в области сердца.

Не было правды и лжи.

Был старый парк на южной окраине столицы Элио — Раворграда. Шесть часов вечера… Сорок лет тому назад…

С деревьев медленно облетала листва, а в прорехах осенних облаков с небес срывались крохотные искорки падучих звезд…

Маленькое уютное кафе, которое Илья Матвеевич избрал местом встречи, никак не соответствовало его настроению.

На душе полковника Горкалова было тяжело, мутно. Он ненавидел подобные ситуации, когда уже сделано все, что только в человеческих силах, и дальнейшее зависело лишь оттого, приедет ли кто-то на условленную встречу вообще?

Накануне он отправил сорок семь сообщений.

Сорок семь сообщений, адресованных в никуда, ибо Конфедерация Солнц вот уже двадцать лет как распалась, раскатилась горошинами планет, — каждая по своей орбите, по узким тропкам суверенитетов, и не было больше силы, способной ответить вызову, брошенному не лично отставному полковнику Горкалову, даже не его родному миру, а Человечеству, вот так с большой буквы, несмотря на мещанство и эгоизм тех, кто развалил Содружество Миров.

Были офицеры… Но Илья знал по себе, как тяжело остаться не у дел, как катится мимо бурная жизнь, полная сиюсекундной суеты, как подминает под себя, будто асфальтовый каток.

Поверил бы ты, Горкалов? Сам? Оторвал бы свой зад от уютного кресла перед сферовизором, получив код тревоги, канувший в Лету два десятилетия назад?

Он не хотел лгать себе самому. Лишь безумная надежда жила в глазах: он верил, что среди полусотни боевых друзей найдутся те, кто придет, кто выслушает сообщение никому не известного галактлейтенанта Лизы Стриммер, которая погибла, защищая потерянную во времена Великого Исхода никому не известную колонию со странным названием Воргейз…

Он занял столик в дальнем углу зала, откуда ему была отлично видна входная дверь, и невольно напрягался каждый раз, как только она отворялась, чему вторило мелодичное позвякивание бронзового колокольчика…

…На этот раз в кафе вошла молодая женщина, которая мгновенно привлекла к себе не только взгляд Ильи Матвеевича, но и остальных немногочисленных посетителей полупустого в этот час заведения.

На ней было стильное белоснежное пальто, явно сшитое на заказ и подогнанное по стройной фигуре опытным мастером. Короткие темные волосы и шелковый шарф сочною фиолетового оттенка, не повязанный на шею, а выглядывающий из-под отворотов воротника, придавали ее облику особенный шарм.

Илья Матвеевич вскинул взгляд и тут же разочарованно подумал, что это какое-то недоразумение, случайность, и молодая женщина просто оказались в этом месте по странному стечению обстоятельств, но когда дверь за ней затворилась, а она не прошла в зал, застыв на пороге уютного кафе и напряженно осматривая полупустое помещение, явно в поисках кого-то, знакомого ей лишь по описанию, то сердце Горкалова внезапно екнуло, потому что было в ее чертах что-то смутно, неуловимо знакомое…

Увидев его, одиноко сидящего за отдельным столиком в углу зала, девушка решительно направилась к Илье Матвеевичу.

— Вы полковник Горкалов? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Да. — Он немного опешил — так неожиданно и стремительно произошла эта никак не запланированная встреча.

— Я дочь капитана Нормана, Шейла, — произнесла она, отодвигая стул и присаживаясь напротив Ильи Матвеевича. — Отец не смог откликнуться на письмо. — Она продолжала смотреть ему в глаза и вдруг тихо добавила, меняя местами прошлое и настоящее:

— Ты рад меня видеть, Илья?

Эпилог

Этим утром Шейла проснулась рано. Жгучее фиолетовое солнце величественно всходило над равниной, и высокие деревья с раскидистыми, уплощенными кронами ловили его лучи, поворачиваясь, словно легендарные подсолнухи с неимоверно далекой родины человечества.

Залюбовавшись восходом, она не заметила, как в гостиную вошел Илья.