Стив БРЮЕР, Пол КЛИВ, Оуэн ЛОККАНЕН, Брайан СМИТ

ГОЛОВОРЕЗ

(антология)

ГОЛОВОРЕЗ(роман)

Уникально одаренный Соломон Гейдж, взятый в детстве на воспитание главой богатейшего клана Шеффилдов, становится верным телохранителем и правой рукой своего покровителя Дональда Шеффилда, или просто Дона. Соломон незаменим: он мастерски избавляет семью от проблем с помощью силы или дипломатии, или того и другого вместе.Сыновья Дона, ревнуя отца к «приемышу», хватаются за первую же возможность обрести самостоятельность и навсегда избавиться от Соломона. Однако их неумелые махинации оборачиваются трагедией, и, чтобы спасти Дона и его близких, Соломону приходится рисковать не только своим положением, но и жизнью.

Глава 1Мерцающий розовый неон вычерчивал в воздухе слово «Отель», хотя больше здесь подошла бы вывеска «Финиш». Двухэтажное здание представляло собой бетонный куб, замаскированный под образчик испанской архитектуры, как будто бугристая штукатурка и рваная оборка черепицы могли внушить потенциальным гостям: «Это не бетонный куб. Это средиземноморская вилла!» Перед входом склонялись над тротуаром две худосочные пальмы, отбрасывая на стену закатные тени.Убогая гостиница стояла на пересечении двух умирающих улочек Ист-Окленда. Витрины соседних магазинов были заколочены. Только окна лавочки, оживленно торговавшей спиртным навынос, пестрели плакатами, рекламировавшими «Олд Милуоки» и «Шлитц».Сидя на заднем сиденье черного лимузина, Соломон Гейдж изучал расположение зданий и переулков, оценивал расстояния, пытался угадать, сколько пьяных пешеходов попадает здесь каждый год под колеса автомашин.Неподалеку двое пьянчужек уже устраивались на ночлег, занимая лучшие крылечки. На парковке за ближайшим домом несколько дюжих парней сидели на заднем борту светло-шоколадного пикапа.Еще с полтора десятка обитателей квартала на глазах у Соломона занималась уличной коммерцией. Наркоманы, толкачи, проститутки и геи прохаживались по тротуарам и маячили в дверных проемах. Смуглокожие парни в спортивных костюмах и бейсболках работали на точке, удовлетворяя нужду крэкистов и всякого рода полудурков в лекарственной дозе и всегда оказываясь под рукой, если субботнему покупателю приходила охота «курнуть» перед долгой поездкой домой.Уличные дилеры настороженно поглядывали на лимузин. Лимузин мог сулить и легкие деньги, и внезапную пальбу по тротуару из «узи», прячущегося за тонированным стеклом. У каждого ведь свое представление о шике.Когда лимузин остановился перед гостиницей, дилеры вернулись к своим делам, но бдительности не потеряли — чужой автомобиль их нервировал. Сплоченные в банды и отменно вооруженные, они, несомненно, правили в этом районе. При возникновении любых неприятностей они уладят их со смертельной быстротой. Никто и никогда не вызовет здесь полицию.В общем и целом это было совсем не то место, где белому мужчине с габаритами футбольного полузащитника следовало бы размахивать пистолетом и вышибать двери. Соломон надеялся, что сумеет уладить дело без шума, но улица эта резко ему не нравилась.Он ни за что не нашел бы сюда дороги, если бы не водитель лимузина, круглолицый негр по имени Карл Джонс. Они уже три дня работали вместе, ища Эбби Мейнс по разным закоулкам вблизи залива, показывая ее фотографию наркоманам, проституткам и разнообразной гопоте. Карл казался человеком компетентным, опытным и готовым разбиться в лепешку ради «Шеффилд энтерпрайзиз». Но как он отреагирует, если окрестности вдруг взорвутся пальбой? Соломону не хотелось выбежать на улицу с Эбби на плече и обнаружить, что лимузин исчез.— Побудете тут один, Карл?Седой водитель встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида.— А вы не передумали? — спросил он. — Она здесь уже так давно, что не грех и подождать приезда копов.— Я справлюсь, — сказал Соломон. — Если возникнут осложнения, звоните девять-один-один.Карл обернулся:— Как я, сидя в машине, узнаю, что возникли осложнения?Соломон на мгновение откинул полу легкого серого пиджака, продемонстрировав Карлу наплечную кобуру, черные нейлоновые ремни которой почти сливались с фоном черной водолазки, и рукоятку кольта «коммандера» сорок пятого калибра.— Узнаете.Карл отвернулся, и его руки легли на рулевое колесо, как стрелки, указывающие на десять и на два часа. Готов выполнить поручение или мчаться без оглядки?Соломон распахнул дверцу и выбрался в вечерние сумерки. Помедлил перед открытой дверцей лимузина, одергивая пиджак и простреливая взглядом улицу. Провел ладонью по бритой голове с уже пробивающейся светлой щетиной, которая остро напомнила ему о том, как долго уже тянется этот день. А для него все еще только начинается.Соломон как можно тише закрыл дверцу — внезапный хлопок никому в Додж-сити не нужен. Стремительно, в три шага, он пересек тротуар и, распахнув захватанную пальцами дверь гостиницы, вступил под перезвон колокольчиков в вестибюль.Это был голый квадрат грязного кафельного пола, зажатый между двумя закрытыми дверями, лестницей с истертыми ступеньками и стойкой за толстым стеклом, на вид пуленепробиваемым. В нем имелось отверстие в форме полумесяца — для передачи ключей и денег. Выше было вырезано круглое окошко, чтобы постояльцы могли докричаться до тощего старика за стойкой. «Что за глупость, — подумал Соломон, — проделывать в пуленепробиваемом стекле дыру, в которую спокойно проходит дуло пистолета. Да грабитель под любым углом повернет свою пушку и обстреляет всю контору!»Судя по карточке, прикрепленной к его фиолетовой куртке, портье звался Руфусом Брокстоном. Его морщинистое лицо цвета мокрой глины было перерезано напополам сверкающей улыбкой, полной золотых коронок. Брокстон не торопясь поднялся из потертого кресла с подставкой для ног и прошаркал к окошечку:— Чем могу?Соломон вынул из кармана пиджака служебную фотографию Эбби Мейнс.— Вы видели эту девушку:Улыбка Брокстона стала напряженной:— А кто интересуется?— Бенджамин Франклин.Соломон снова сунул руку в карман, извлек хрустящую стодолларовую банкноту из лежавшей там пачки и, положив ее на стойку, подвинул к старику. Портье мгновенно упрятал деньги в карман брюк.— Наверху. Комната двести семнадцать. Они жутко шумели несколько часов назад. Даже мне здесь было слышно.— Они?— Эта девушка, пара отморозков и пучеглазый мексиканец. Они приходят и уходят. Я не могу со всеми с ними разбираться.— Сколько их там сейчас?— А сколько у вас Бенджаминов?Соломон покачал головой:— Я не так работаю. Когда я в первый раз запускаю руку за борт пиджака, то достаю деньги. Опа-на!Дежурный кивнул:— Отличный фокус…— Когда я во второй раз запускаю руку за борт пиджака, то достаю пистолет. Беседа приобретает иное направление.Золотая улыбка Руфуса Брокстона померкла. Он громко сглотнул.— Думаю, они все наверху, — сказал он. — Ваша малышка, еще одна кокаиновая шлюха и трое мужчин. Я видел, как тот мексиканец поднимался наверх.— Все пользуются лестницей? Проходят как раз мимо вашего окошечка?— Совершенно верно.Соломон развернулся и легко взбежал по скрипучей лестнице на второй этаж. В узком коридоре было пусто, но за закрытыми дверями дребезжала музыка и разговаривали люди.Соломон прислушался у двери с табличкой «217». Изнутри донесся мужской голос, ему ответил женский, но тихо и неразборчиво. Соломон вытащил из кобуры пистолет и опустил руку, направив дуло в пол. Постучал.Несколько секунд царило затишье, потом в комнате послышались шаги. Дверь распахнул коренастый меднокожий мужчина с глазами навыкате, большим ртом и тонкими усиками.— Ты, должно быть, и есть пучеглазый мексиканец, — произнес Соломон.— Что-что?Мужчина сощурился, заморгал. В голове его вершили свое дело какие-то сильные наркотики. Соломону это не понравилось. Наркотики делают людей непредсказуемыми, заставляют рисковать, забыв о последствиях и осторожности.Лучше не усложнять.Он ткнул дулом сорокапятки в ширинку обвислых брюк мексиканца. При внезапном покушении на его драгоценность глаза мужчины выкатились еще больше.— Ты внимательно меня слушаешь?Мексиканец кивнул.— Там находится женщина, Эбби Мейнс.— Не знаю, браток. Я только…Новый, еще более сильный тычок пистолетом заставил мужчину перекоситься от боли. На лбу у него заблестел пот.— Я хочу, чтобы она вышла из номера. Устрой это.— Угу— Кто там? — долетел из недр комнаты гнусавый мужской голос.Соломон глянул поверх головы мексиканца, но никого больше не увидел. За дверью открывался узкий коридор с входом в ванную с одной стороны и голой стеной — с другой. Остальные обитатели находились за углом, вне поля зрения.Мексиканец оглянулся.— Ответь, что все в порядке, — подсказал Соломон.— Все в поря-адке! — крикнул он. — Тут один тип. Хочет поговорить с Эбби.— Что за тип?— Какой-то белый тип.Пауза.— Ты коп? — спросил голос.— Нет, — ответил Соломон.— Кто ты тогда?— Я работаю на деда Эбби.В номере что-то зашуршало. Соломон по-прежнему никого в глубине не видел.— Чего тебе надо?— Мне нужно поговорить с Эбби.Еще одна пауза. Потом невнятный шепот.— Да ладно, пусть войдет, Хорхе. — Неожиданно дружелюбный голос произнес мексиканское имя с растяжкой: «Хорь-хей». — Нам нечего скрывать.У Хорхе дернулся кадык. Соломон в последний раз вдавил ему дуло в яйца, потом кивнул. Мексиканец попятился, держа руки на виду, улыбаясь, кривясь и изо всех сил изображая дружелюбие.Соломон следовал за Хорхе, прижимая пистолет к бедру. Коридор походил на прогон для скота — худшую из ловушек, но ему ничего не оставалось, как двигаться вперед. Теперь, когда он обнаружил Эбби, пути назад не было.Он дошел до угла, за которым начиналась комната, и в шею ему уперлось дуло пистолета.— Вот так, придурок, — произнес у самого его уха владелец оружия. — Веди себя смирно.

Глава 2Стандартный гостиничный номер, много претерпевший за годы варварского обращения и небрежения. Замызганный ковер, испещренная следами ожогов мебель, стены в коричневатых, похожих на кариесные разводах. Две узкие кровати со смятыми простынями были прижаты изголовьями к дальней стене, между ними стоял ночной столик с покосившейся лампой.На одной из этих кроватей сидела Эбби Мейнс, бледная и изможденная, с туго стянутыми на затылке иссиня-черными волосами. От наркотиков ее глаза горели так ярко, что Соломон не удивился бы, увидев струящийся из ушей девушки дымок. Босая, с грязными ногами, она была хотя бы одета — в засаленные джинсы и перепачканную желтую футболку, висевшую на ее узких плечах, как на вешалке.Распростертая на другой кровати черная женщина была абсолютно голой, только ее лицо скрывалось под путаницей волос. В полной отключке, и никто здесь не догадался приличия ради набросить на нее одеяло.Пистолет, вжимавшийся в шею Соломона, держал в руке высоченный, как сам Соломон, метис лет двацати пяти со светло-карими глазами и грубыми чертами лица. Рядом с ним стоял парень посмуглее и пониже, направив Соломону в лицо маленький полуавтоматический пистолет. На обоих были красные спортивные костюмы с белыми полосками на рукавах, бейсболки, пухлые кроссовки «Найк» и массивные золотые украшения.За их спинами маячил диван цвета детской неожиданности, а у противоположной стены светился экран телевизора, на котором без звука мелькали образы мультика про Багса Банни. На журнальном столике теснились серебристые банки из-под пива «Курс лайт», переполненные пепельницы, заветренные куски пиццы. Центр его занимал латунный поднос, на котором лежали шприцы, стеклянные трубочки, бритвенные лезвия, крэнк, крэк и пакетик с чем-то черным.Мексиканец, пятясь, отошел к изножью кровати, на которой лежала одурманенная женщина. Расплылся в улыбке, отчего еще больше стал похож на лягушку.— Ну и у кого теперь горят яйца? — спросил он. — Кому не по себе теперь?— Заткнись, Хорхе, — прозвучало рядом с ухом Соломона. — Брось оружие, козел.— Или что?— Или — бах, и ты покойник.Большим пальцем руки Соломон нажал на кнопку выброса обоймы, и она со стуком упала на пол. Никогда не стоит отдавать противникам заряженное под завязку оружие. Особенно если они догадались принести и свое собственное.Один патрон, правда, остался в патроннике, но он решил его не извлекать. Надеялся, что обойдется без перестрелки, ну а если нет — эта пуля может пригодиться. Соломон, немного присев, опустил пистолет на потертый ковер. Дуло еще сильнее врезалось ему в шею.— Так кто ты такой? — спросил высоченный метис.— Соломон Гейдж. Я работаю на семью Шеффилдов.— Не знаю никаких Шеффилдов.— Дед Эбби — Дональд Шеффилд. Очень влиятельный человек.— Но у нее какая-то другая фамилия. — Метис нахмурился, припоминая.— Мейнс, — терпеливо напомнил Соломон. — Ее мать — дочь Дональда Шеффилда.— Это правда, Эбби?Метис глянул на нее, и этого мгновения было бы Соломону достаточно, чтобы выхватить у него пистолет, вывернуть ему руку. Но оставался парень пониже, по-прежнему целившийся Соломону в лоб. Прищурившись, он смотрел на мушку, словно мог промахнуться с такого расстояния.— Эй, Тайрон, знаешь, на кого похож этот придурок? — сказал недоросток. — На того типа из телерекламы. На мистера Пропера. Сечешь? Лысый, и такие же белые лохматые брови. Этот придурок — мистер Пропер.Тайрон ухмыльнулся, разглядывая Соломона.— Да уж точно не дядя Том.Пока они от души смеялись этой остроте, Соломон просчитывал возможные ходы. Ему нетрудно было бы завладеть оружием Тайрона и пристрелить недоростка. А выведя из строя пулялки, доделать дело вручную. Но вдруг Хорхе прячет пушку? Что, если шальная пуля попадет в Эбби? Пусть эти идиоты пока поболтают. Может, совершат промах.— Мать Эбби зовут Дороти Шеффилд Мейнс де Анса Бертон, — проговорил он. — Она была замужем три раза и в настоящее время обручена с корабельным магнатом. Они должны пожениться в июле. Жених с невестой послали девочке приглашение на свадьбу, но не получили ответа. Эбби отсутствует две недели, и ее банковский счет опустел. Меня направили разыскать ее.Соломон почувствовал, как впивавшееся в его шею дуло постепенно отстраняется.— Какого черта, Эбби? — спросил Тайрон. — Ты не говорила нам, что из богатеньких.— Это не важно. — Ее голос звучал напряженно. — Это не мои деньги. Мне от них никакой пользы.— Черт, малышка, ведь мы бы могли провернуть хорошее дельце, — заметил Тайрон. — Погреть на тебе руки.— Я же говорил: нужно торгануть этой белой девкой, — сказал недоросток, у которого бейсболка так далеко съехала на затылок, что козырек указывал в потолок.— Нет, Джамал. Я имею в виду настоящие бабки. Этот чувак не заливает? Твой дедуля и правда богатей?— Каких свет не видывал, — уныло произнесла Эбби. — Вся семья у него на жалованье. И тысячи наемных работников по всему миру. Включая вот этого болвана.— Ты знаешь мистера Гейджа?Тайрон отступил назад и опустил пистолет. Джамал поступил так же, но оба держали оружие наготове.— Еще бы не знать, — с горечью ответила девушка.— Тебе было известно, что он ищет тебя? — В голосе Тайрона вдруг зазвучал холодок.Эбби замялась:— Соломон всегда в конце концов появляется. Это его работа.— А ты не скумекала, сука, что надо бы шепнуть нам про эту хрень? Всем было бы лучше, если бы мы знали, что должен возникнуть мистер Гейдж. Не пришлось бы прибегать к крутым мерам. Будто мы бандюганы какие-то.Джамал прыснул. Хорхе, по-прежнему державшийся в стороне, подхихикнул:— Нет! Мы не такие!— Ты могла здорово нас подставить, — сказал Тайрон, обращаясь к Эбби. — А что, если он привел бы с собой копов? — Эта мысль поразила метиса. — Ты случаем не того? Копов не привел?— Никакой полиции, — сказал Соломон. — Семья хочет обойтись без шума.Тайрон улыбнулся.— Тогда, может, как-нибудь сговоримся.— Надеюсь.— Да уж, надейся, — рявкнул Джамал. — Лично у меня все еще руки чешутся всадить заряд в твою белую задницу.— Заткнись, приятель, — оборвал его Тайрон. — Я, между прочим, пытаюсь соображать.Все замерли, наблюдая за мыслительным процессом Тайрона. Это явно была тяжелая работа, включавшая сложные гримасы. Впечатляющее зрелище, но Соломон в конце концов предложил:— Позвольте помочь.Трое парней посмотрели на него. Эбби, по-прежнему сидевшая на краю кровати, закатила глаза. Обнаженная девица не шевельнулась, и Соломон начал опасаться, не померла ли она. Это могло усложнить дело.— Я хочу забрать Эбби отсюда, отвезти в больницу, чтобы о ней позаботились.— О, какого черта…— Заткнись, дура! — заорал Тайрон. — Ты нас в это впутала, так что сиди и помалкивай.Эбби так стиснула губы, что они побелели. Глаза полыхнули холодным свирепым огнем. Соломон пожалел, что не застал всю компашку в ауте. Он бы тогда запросто похитил девушку. Но они, похоже, были на самом пике кайфа — взвинченные, дерганые.Тайрон перевел взгляд на Соломона.— А с чего нам отдавать ее тебе? Она хорошо нас развлекала.Поняв, что его берут на понт, Соломон и бровью не повел. Пока Тайрон верит, что он просто мальчик на побегушках, есть надежда разрулить ситуацию по-деловому. Тайрон, по-видимому, тоже на это рассчитывал.— Сколько у тебя денег?Соломон ответил не колеблясь:— Пять тысяч долларов плюс-минус мелочь. Во внутреннем кармане пиджака.Лицо Тайрона снова перекосилось.— Лучшего предложения вы от Шеффилдов не дождетесь, — спокойно сказал Соломон. — Эбби мало для них значит. Я бы сказал, что мы сейчас на стадии — бери деньги или разойдемся.— Врешь! — заверещала Эбби. Она бросилась к Соломону и стукнула его в подбородок. — Им важно меня вернуть! Я много знаю, парень. Я работала с дядей Майком. Я все знаю про африканскую сделку. Больше тебя…— Да, мэм, — согласился Соломон. — Но сейчас вы несколько не в себе. Позвольте мне уладить эту небольшую проблему, и мы отправимся восвояси.— Что ты плетешь? Робот проклятый! Запрограммированный.— Да, мэм. Мы можем поговорить об этом в машине?— Погоди-ка, придурок, — сказал Тайрон. — Разве я позволил вам смотаться?Дула пистолетов взлетели вверх.— Возьми у меня деньги, Тайрон, — сказал Соломон. — Пять тысяч баксов. И отпусти нас с Эбби. Меня ждет машина.Тайрон выпятил костлявую грудь. Джамал вытянулся, стараясь казаться выше. Даже Хорхе приблизился на пару шагов.— Мы вас отпустим, — сказал Тайрон, — а через несколько минут здесь будут копы.— Никаких копов, — заверил Соломон. — Вы уходите с пятью кусками. Я ухожу с Эбби. Все живы и здоровы.Тайрон наклонил набок голову, прикрыл один глаз, прицеливаясь:— Это твой окончательный ответ?— Другого не будет. Больше они за Эбби не дадут.Тайрон засмеялся.— Мы сейчас говорим не про Эбби. Мы говорим о вас обоих. Сколько они заплатят за вас двоих?— За меня — ничего, — ответил Соломон. — Она же сказала: я всего лишь наемный работник. И за Эбби они тоже не прибавят. Это ее последний шанс. Пройти реабилитационный курс или окончательно стать кокаиновой шлюхой.Эбби с воплем метнулась к Соломону, собираясь вцепиться ему ногтями в лицо. Он отклонился назад.— Что это ты делаешь, сучка? — поинтересовался Тайрон. — А ну отвали!Он оттолкнул ее. Хорхе уцепил покачнувшуюся девушку за руки. Они не упали, но зашатались, путаясь друг у друга в ногах, под громогласные ругательства Эбби.Пистолет Тайрона почти касался лица Соломона, щекоча ему ноздри запахом пороха. Между тем Джамал, обернувшийся поглядеть на пляску Хорхе и Эбби, чуть отвел дуло.Более удобного случая, подумал Соломон, вероятно, не представится.Он схватил Тайрона за запястье и крутанул, заставив его скособочиться. Метис нажал на спусковой крючок, но пистолет уже смотрел не на Соломона. Со стены посыпалась белая штукатурка.Соломон заломил противнику руку за спину и рванул ее вверх с такой внезапной силой, что тот согнулся пополам и взвыл.Кулак Тайрона оказался между его же лопаток, а зажатый в нем пистолет нацелился на вытаращившего глаза недоростка. Оружие грохнуло, и пуля влетела в раскрытый рот Джамала. Бейсболку снесло с затылка внезапным фонтаном крови.Тайрон заорал. Эбби тоже. Хорхе выдохнул:— Dios![1]Соломон стукнул Тайрона коленом в переносицу. Голова Тайрона мотнулась назад, и со звуком, какой издает продырявленный воздушный шар, верзила рухнул на пол. Соломон выдернул у него пистолет и тут же повернулся к Хорхе и Эбби.Однако пучеглазый мексиканец, демонстрируя неожиданную прыть, отшвырнул Эбби и кинулся на Соломона. От толчка Хорхе Соломон ударился о стену, и пистолет Тайрона, вырвавшись у него из ладони и несколько раз перекувырнувшись в воздухе, приземлился на желтый диван.Соломон нанес молниеносный удар сложенными пальцами обеих рук мексиканцу под ребра. Мексиканец ахнул и попятился. Соломон выбросил вперед кулак, метя ему в челюсть, но Хорхе увернулся и метнулся к забрызганному кровью дивану, стремясь завладеть пистолетом.Эбби, потыкавшись по углам, упала на ковер между кроватями. Для нее это было, пожалуй, самое безопасное место, и она отнюдь не торопилась подниматься. Тайрон извивался на полу, закрыв невидящие глаза руками. Между диваном и журнальным столиком истекало кровью тело Джамала.Его пистолет куда-то исчез. Может, он был под Джамалом, а может, залетел в какую-нибудь щель. Кольт Соломона оставался там, куда он его кинул, и Соломон нырнул за ним рыбкой на пол. Поднимаясь на колени, он взял на мушку Хорхе, который лежал на боку на диване, держа двумя руками пистолет Тайрона и целясь Соломону в лицо.Ничья.Соломон лихорадочно соображал. В гостиничном коридоре слышался шум. Постояльцы отеля бежали к выходу. Время утекало.Лягушачье лицо Хорхе озарилось улыбкой:— Ты блефуешь.Соломон ждал.— Твое шлёпало не заряжено. Ты скинул обойму.— Молодец, Хорхе!Соломон нажал на спусковой крючок. Левое плечо мексиканца взорвалось. Хорхе завопил и выронил пистолет. Схватился за окровавленное плечо и свернулся в клубок на диване.— Ты забыл про патрон в патроннике.Соломон подобрал с пола магазин. Вставил его в кольт. Держа Хорхе под прицелом, присел на корточки и поднял дымящуюся гильзу. Положил ее в карман, потом подошел к кроватям и, схватив Эбби за предплечье, рывком поднял на ноги.— Идемте.Она попыталась вырваться, но не смогла.— Я с тобой не пойду. Ты не можешь меня заставить.— Идемте, кому говорю.Он сжал ее худую руку так, что она вскрикнула.— Убери от меня свои лапищи!Убедившись, что Хорхе и Тайрон заняты своими ранами, Соломон убрал кольт в кобуру, а из кармана извлек наручники.Увидев их, Эбби воскликнула:— Ты не посмеешь!Соломон сковал ей запястья.— Больно, ты, придурок!— Тихо, — сказал Соломон. — Или ваши руки окажутся за спиной.— Пошел ты к черту, ублюдок! Когда я скажу дяде Майку, что ты сделал…Чтобы не выслушивать в тысячный раз эту галиматью, Соломон потащил бунтарку к выходу. Он вывел ее из гостиничного номера, закрыл за собой дверь.Он быстро довел Эбби до лестницы. Люди выглядывали из комнат, но при их приближении сразу же захлопывали двери.На ступеньках Эбби споткнулась, но Соломон не дал ей упасть. В момент, когда он ставил девицу на ноги, она попыталась расцарапать ему лицо.— Прекратите, — сказал он.Портье сидел в своем кресле за пуленепробиваемым стеклом. Пока мимо не проследовали и не вышли во влажный вечерний воздух Соломон и Эбби, он сосредоточенно читал.Лимузин стоял у тротуара, двигатель работал. Пересекая вместе с Эбби тротуар, Соломон не смотрел ни налево, ни направо. Он был уверен, что после стрельбы в гостинице все имеющиеся поблизости пушки сняты с предохранителей и тут же выпалят, если кто-то сделает неверный шаг. Соломону стать решетом не хотелось.Он толкнул Эбби на заднее сиденье лимузина. Сел рядом с ней и захлопнул дверцу. Крикнул Карлу:— Поехали!Карл нажал на газ. Лимузин рванул от обочины.Соломон посмотрел в заднее стекло на погружающуюся в сумерки улицу. На тротуарах кипела обычная деловая жизнь. Черт, да на этой улице стрельба, наверно, и есть «обычная деловая жизнь».— Все целы? — спросил Карл, глянув на своих пассажиров в зеркало заднего вида.— Не все, — ответил Соломон. — Но мы в порядке.— Я позвонил девять-один-один. Когда услышал стрельбу.— Отлично. — Соломон помолчал, прислушиваясь, но звука сирен не уловил. — Рад, что нам не понадобилась их помощь.Он сделал глубокий вдох и откинулся на спинку сиденья:— Вы знаете, куда ехать, Карл.— Да, сэр.— Куда? — требовательно спросила Эбби. — Куда вы меня везете?— Скоро сами увидите, — сказал Соломон. — Расслабьтесь. Нас ждет долгий переезд.— Сволочь ты!— Да, мэм.

Глава 3Эбби выдержала долгую паузу — рекордно для себя долгую, но наконец терпение ее лопнуло. Бродивший в ней наркотик побуждал ее к движению, разговору, какому-нибудь действию.— Знаешь, как мы тебя называли, когда были детьми? — спросила она. — Я и мои двоюродные братья?— Вы и сейчас дитя, — пробормотал Соломон Гейдж, не потрудившись даже посмотреть на нее.— Нет, — заявила она. — Мне двадцать четыре года. А тебе сколько, тридцать?— Тридцать три.— Видишь? Ненамного и старше. Я встречалась с мужчинами старше тебя.По чеканным чертам лица, туго обтянутым кожей, возраст Соломона определить было трудно. Выбритая до блеска бронзовая макушка наводила на мысль, что он уже лысеет, да и выгоревшие добела брови порядком его старили. У него всегда был вид бдительного дяди, даже когда он начинал работать на ее деда, то есть более десяти лет назад. Усталостью, сквозившей во всем его облике, Соломон дал бы сто очков вперед любому ветхозаветному старцу. А то, что он всегда все знал заранее, словно остальные люди были шахматными фигурками, передвигавшимися по большой шахматной доске… ну, этого ни молодому, ни старику не простишь.— И что?— А то, что не надо разговаривать со мной как взрослый с маленькой девочкой, — сказала Эбби. — Мне тоже кое-что известно. Я вообще-то тоже прошла огни и воды.— На вашем месте я бы не стал этим хвастать.— Ублюдок, — прошипела уязвленная девушка.Несколько минут они ехали молча, глядя в противоположные окна лимузина, мимо которых проносились холмы. В сумеречном свете казалось, будто накинутый на них травяной покров колеблется, но Эбби совершенно точно знала, что это играют в ее крови наркотики.У нее текло из носа, а наручники не позволяли ей высморкаться. Шмыгнув, Эбби подобрала под себя босые ноги, пытаясь устроиться поудобнее. Она нервничала.Фары мчавшихся по встречной полосе машин немилосердно слепили глаза, и девушка щурилась. Куда, черт побери, везет ее Соломон?Соломон не расположен был разговаривать. Он проигрывал в уме перестрелку в гостинице, ища ошибки, возможные улики. Похоже, им удалось отделаться легким испугом, хотя их и видело множество свидетелей. Никто из обитателей гостиницы не пустится откровенничать с полицией. Эбби, конечно, наоставляла там своих пальчиков, но вряд ли они есть в полицейской картотеке. Сам Соломон дотрагивался до пистолета Тайрона, но Хорхе, скорее всего, смазал его отпечатки.Перед его мысленным взором одна за одной оживали картины, подобные кадрам в замедленном повторе, высвечивающем каждую подробность. Он знал, что главный эпизод этого фильма, где голова Джамала взрывается фонтаном кровавых брызг, навеки врезался в его память. Мертвые всегда оставались с ним.Эбби вздохнула и заерзала, привлекая внимание Соломона. Потом зашлась искусственным кашлем.Соломон сдался и спросил:— Ладно, как вы меня называли?— Что?— Когда были детьми. Я так понял, вы дали мне прозвище.— Дали. Мы звали тебя Архангел.— Правда?— Дед вроде как Бог, верно? А кто сидит по правую руку от Бога? Ты. Когда возникает проблема, кто-то попадает в беду, он посылает тебя разобраться. Ты как бы его… э… его…Уполномоченный по улаживанию конфликтов, подумал Соломон. Посыльный. Доверенное лицо, представитель, заместитель, поверенный. Мастер на все руки, посредник, исполнитель грязной работы, смертоносная правая рука.— Эмиссар, — сказал он.— Ну пусть. Он что-то придумывает, а ты это осуществляешь. Ты его архангел, слетающий вниз, чтобы все уладить.Соломон промолчал.— По крайней мере, мы так думали, — сказала Эбби.— В детстве.— Верно. Мы часто говорили: «Бросай-ка косячок, брат, за тобой следит Архангел».— Значит, вот кем я для вас был? Пугалом?— Вроде того. Но еще и ангелом-хранителем. Мы знали: в какую бы крутую переделку нам ни случилось попасть, дед свистнет, и ты нас спасешь.Мысль об Эбби и других внуках Дональда Шеффилда заставила Соломона вздохнуть. Третье поколение, как он их называл.Первое поколение — это то, при котором семья богатеет, это самородки, вроде Дональда, извлекающие деньги из враждебности мира. Вдруг откуда ни возьмись появляются золотые россыпи, и все вокруг них сплачиваются.Второе поколение — сыновья и дочери этих крезов, всегда не дотягивающие до родителей. Им не нужно изо всех сил карабкаться наверх, они начинают сверху. Они, как правило, изнеженны, слабы, порочны. Легко ломаются. Во втором поколении процветают разводы, неудачи, мотовство. Его представители голодают на курортах для тучных, проходят курсы детоксикации в наркоцентрах и порываются выйти из тени отца. Они никогда не оправдывают ничьих надежд, в том числе собственных.Третье поколение — наследники их раскуроченных очагов. Они намеренно разрушают себя, желая продемонстрировать свое отношение к богатству, привилегиям, недостатку внимания и нужде. Соломон не утруждал себя тем, чтобы вникать в их мотивы. Он лишь старался помочь им всем проскочить, не набив шишек, сквозь вращающиеся двери средней школы, реабилитационных центров, синекур и заведомо обреченных начинаний.Ему страшно было подумать, до чего докатится следующее поколение.Внезапно лицо Эбби вспыхнуло горячим румянцем, на лбу выступил пот. Наркотики? Или она устыдилась своих мыслей об огромном мужчине, сидевшем рядом с ней?Она вспомнила ночные посиделки у своих двоюродных братьев, во время которых всегда всплывала тема «Соломон Гейдж». Эбби была единственным ребенком в своей семье, и ее регулярно отсылали погостить к разнообразным родичам под предлогом, что ей нужно больше времени проводить в обществе сверстников. Теперь-то она знала, что ее матери просто требовалось куда-нибудь сплавить ребенка, пока она занималась поисками следующего мужа, но в то время Эбби принимала все за чистую монету и изо всех сил терпела своих пустоголовых, испорченных до мозга костей, нюхавших клей кузенов.Соломона кузены боялись, считая его демоном. Он обладал удивительной способностью появляться в самый неподходящий момент и ловить на разных проступках. Привидение, да и только. Эбби первая назвала Архангелом этого великана с железными мускулами и ледяным взглядом голубых глаз, «колосса», при виде которого другие девчонки принимались дико визжать.Она украдкой посмотрела на него. Выдающаяся челюсть, гладкий лоб, глаза под навесом белых бровей. Внешность арийца, несмотря на вроде бы еврейское имя. Ей стало любопытно, почему он пристально смотрит на нее, о чем думает. Эбби села попрямее, скованными руками пригладила волосы, понимая, что выглядит ужасно. Она не спала много ночей подряд, не ела и не мылась. Лишь переходила из одного наркотического опьянения в другое — то находясь под действием экстази, то оглушенная крэнком, то накачанная тем, что было в шприце у Тайрона. Она понятия не имела, какой сейчас день, где она находилась и как туда попала.Затраханная во всех смыслах этого слова. Тайрон с дружками здорово ее поимели. Эбби исполняла все их прихоти, лишь бы не иссякал поток наркотиков. Член туда, член сюда, толчки, пощечины, кровавые плевки, повсюду сперма и…— Господи! — вырвалось у нее. — Останови машину. Меня сейчас вырвет.Соломон стоял у задней дверцы лимузина, пока Эбби выворачивало под олеандром у дороги. Он не сводил с нее глаз на случай, если она задумала сбежать. Его беспокоили ее босые ноги: в красном свете задних фар на обочине поблескивало битое стекло.Порывы ветра от проносившихся мимо автомобилей трепали на Соломоне костюм. Никто не обращал внимания ни на длинный черный лимузин, ни на женщину в наручниках, блюющую в кусты. Рядовой субботний вечер в Калифорнии.Нагнувшись, Соломон заглянул в салон. Карл сидел за рулем, решительно глядя в ветровое стекло. Соломон подумал, что этому шоферу уже доводилось находиться точно в такой же ситуации, возможно, даже с мисс Эбби в той же самой роли.Когда Соломон выпрямился, Эбби вытирала рот тыльной стороной скованных рук.— Боже, — сплюнула она. — Боже мой.— Ну что, все хорошо?— Я разве выгляжу хорошо?Она была бледна, в испарине, глаза навыкате. С подбородка свисала нитка густой слюны.— Случалось выглядеть лучше.— Спасибо.Она несколько раз сплюнула на землю, потом, повернув голову, вытерла подбородок о футболку на плече.— Вы можете ехать?— Пожалуй, — ответила Эбби. — Сколько еще?— Мы почти на месте.Она забралась в автомобиль и подвинулась, освобождая место для Соломона. Когда он сел, она спросила:— Куда вы меня везете?— В «Цветущую иву». Это чудесный реабилитационный центр.— Называется как освежитель воздуха.— Совершенно верно. Вы и едете туда, чтобы освежиться. Вывести наркотики из организма. Вернуться к нормальной жизни.Эбби со стоном откинулась на спинку сиденья.— Почему, — захныкала она, — почему ты не позволил Тайрону меня убить?— Я подумывал о таком исходе.Подняв голову, Эбби впилась в него лихорадочным взглядом:— Ты сделал бы мне одолжение.— Сомневаюсь. Пройдите курс реабилитации. Вас еще ждет хорошее будущее.— Ты в этом уверен?— Абсолютно, — ответил он. — Я знаю жизнь. Кстати, вы ошибались насчет моего имени. Помните Соломона из Библии? Он был не архангел.— Правда? А кто?— Мудрый царь.Она фыркнула:— Это ты? Ты мудрый?— Близко к тому.

Глава 4Большую часть ночи Соломон занимался тем, что устраивал Эбби в «Цветущей иве», — заполнял бланки и договаривался, чтобы ее поместили в охраняемом крыле. Санитары увезли ее в кресле-каталке, пристегнув ремнями. По щекам девушки беззвучно текли слезы, и она не посмотрела на него. Благодарности Соломон не ждал, но ему хотелось получить хоть какое-то подтверждение того, что она готова лечиться. Хотелось большей уверенности в результате.Непроницаемый Карл отвез его в аэропорт Окленда, и, пока вертолет компании «Шеффилд энтерпрайзиз» готовили к часовому перелету до святая святых семьи — имения под названием Приют Головореза, Соломон наблюдал, как встает над холмами воскресное солнышко. День для полета выдался отличный, и Соломон любовался скользившим внизу ландшафтом, в то время как вертолет с мерным стрекотом плыл на север над бесконечными строчками виноградников округа Сонома и холмами округа Мендосино с россыпями дубов. Он выбросил из головы Эбби и все, что случилось в Ист-Окленде.Шел девятый час, когда «Белл рейнджер» пронесся над отвесными склонами каньона, где владения Дональда Шеффилда смыкались с национальным парком Мендосино.Дубовый лес смотрелся на склонах гор как покрывало из густого меха. Словно избежавшие подстрижки хохолки, тут и там возносились вверх группки высоких елей. Впереди показалась купа еще более рослых деревьев — вечнозеленых секвой, редких в этой полосе и нежно лелеемых Дональдом Шеффилдом. Они стояли невдалеке от усадьбы.За секвойями поблескивало в утреннем свете каплевидное озеро. Пополняемое стоками со всех окрестных гор, оно питало ручей, сбегавший каскадом с высотных владений Дональда Шеффилда. В этом ручье обитала знаменитая форель-головорез, за которой охотятся все любители рыбной ловли на муху.Взлетно-посадочная полоса, достаточно длинная, чтобы принимать большие пассажирские лайнеры, идеальной прямой рассекала дубовый лес и почти упиралась в озеро. При взгляде с воздуха создавалось впечатление, что это огромный восклицательный знак. Секвойная рощица отделяла взлетную полосу от дубов и сосен, окружавших Приют Головореза.В это время года, в начале мая, луга вдоль взлетно-посадочной полосы пестрели разноцветьем трав, сливавшихся в яркую абстрактную картину — мешанину пурпурного, золотого, красного, оранжевого и зеленого. По мере снижения вертолета цветные пятна превращались в отдельные цветки.Пилот совершил посадку рядом с двумя ангарами почти посередине полосы. Соломон поблагодарил его, а затем поспешил к одному из джипов компании, припаркованному неподалеку. Ключи, как и ожидалось, торчали в замке зажигания. Автомобили всегда стояли наготове, чтобы сотрудники и гости без труда могли преодолеть милю, отделявшую это место от Приюта.Частное шоссе, окаймленное деревьями, шло практически параллельно взлетно-посадочной полосе, но приспосабливаясь к рельефу местности. Оно было проложено по краю плато, которое справа обрывалось в лесистую долину. Дональд Шеффилд отыскал среди утесистых нагромождений единственную плоскую площадку и построил на ней Приют Головореза. Никакими соседями здесь и не пахло, так как многие мили земли вокруг его двух тысяч акров принадлежали Службе охраны лесов Соединенных Штатов. До ближайшего города, Уиллитса, надо было ехать тридцать миль по извилистой узкой дороге. Все необходимое доставлялось сюда по воздуху, и большинство посетителей прибывало и отбывало тем же путем. При въезде с общественной дороги на частную подъездную, имевшую две мили в длину, служба безопасности корпорации Шеффилда держала охрану, но работы у нее никогда не было.Дональд приобрел максимум уединения, какое можно купить за двадцать миллионов долларов. Проведя сорок лет в гадюшнике международного бизнеса, он устал от людей. В последнее время он редко покидал Приют. Если вы хотели поговорить о делах с Дональдом Шеффилдом, вы ехали к нему.Собственно, мало кто возражал. Местность была живописнейшая, с видами на Береговой хребет, голубое небо и широкую полосу зеленой долины.Жилой дом представлял собой великолепную конструкцию из кедра, природного камня и стекла. У него были два длинных низких крыла с широким навесом кровли, а между ними, под высокой двускатной крышей, помещался огромный зал со сквозными окнами двадцатифутовой высоты, позволявшими видеть открывающуюся за домом перспективу. Внутри красовалась гигантская люстра из оленьих рогов, тяжело нависавшая над массивной кожаной мебелью, столами из «рустикального» дуба и индейскими ковриками. У боковой стены зала стоял колоннообразный камин, труба которого возвышалась над крышей. За ним тоже были высокие окна, выходившие в столовую, отделявшую зал от кухни и комнат прислуги.Соломон взбежал по каменным ступенькам на деревянный настил галереи, тянувшейся вдоль всего фасада дома. Такая же галерея имелась и позади дома, так что Шеффилды могли выбирать, где им расположиться в шезлонге — на солнышке или в тени.Служанка, рыжая ирландка по имени Фиона, встретила его в дверях и сказала, что Дон именно там, где и следовало искать его воскресным утром, — в своем любимом форелевом месте на Головорезовом ручье.Позвонить туда Дону Соломон не мог — в окружении гор сотовые телефоны не действовали, — но он не прочь был прошвырнуться пешком до форелевого ручья. После пережитой им ночи прогулка по лесу казалась именно тем, что доктор прописал.От задней двери отходила тропинка, метров через пятнадцать разделявшаяся на две. Правое ответвление приводило гостей к трем островерхим бунгало, которые неровной лесенкой спускались к берегу озера; среднее Соломон называл своим домом. Левое ответвление, извиваясь среди сосен и дубов, огибая громадные валуны, вело к деревянному мостику через ручей. Совсем узкая тропка, протоптанная рыболовами и приходящими на водопой оленями, бежала вдоль ручья.Любимое место Дона находилось сотней ярдов выше по течению, за двумя поворотами, так что оттуда не было видно ни моста, ни строений, ни каких-либо других признаков человеческого присутствия. Только уходящие в небо деревья, искрящаяся вода и круглые камни. И жирная, хитрая форель в тенистой заводи.Соломон снял пиджак. День был теплым, почти безветренным, и его черная водолазка увлажнилась от испарины. Подцепив пальцем ворот, он перекинул пиджак через плечо. Над головой щебетали птицы, прорывавшиеся сквозь листву солнечные лучи играли в прыгающей воде. Соломон чувствовал, как с каждым шагом с него спадает напряжение.Миновов узкий проход в стене тростниковых зарослей, доходивших ему до макушки, Соломон остановился.В тридцати шагах от него, по колено в бурлящем потоке, стоял Дональд Шеффилд, а над его головой мокро поблескивала лихо раскручиваемая им леска. Старик был в отличной форме, плечи под подтяжками забродников расправлены, осанка безукоризненная. Не сгибая руки, одной расслабленной кистью он забросил муху точно в центр прибрежной заводи.Зачесанные назад серебристые волосы Дона падали на воротник. Он, сильно щурясь, стал вглядываться в сверкающую воду, и его лицо превратилось в единый сплав морщин, складок и сосредоточенности.— Это ты, Соломон? — спросил он не поворачиваясь.— Да, сэр.— То-то я слышал, вертолет прилетел. Иди рассказывай.— Не хочу вам мешать. Если момент неподходящий…— Не говори глупостей. Клёва все равно нет.Дональд Шеффилд смотал удочку. Он наблюдал за тем, как Соломон выбирает валун рядом с ручьем и отряхивает его, прежде чем усесться. Ему было непривычно видеть Соломона без пиджака, под которым тот обычно прятал черную наплечную кобуру с оружием. Соломон почти всегда был вооружен. Уверенность в том, что это так, частенько здорово успокаивала Дона.В любой день Соломон одевался одинаково — в легкий серый костюм поверх черной, с короткими рукавами водолазки. Галстуков он никогда не носил. Много лет назад, во время драки его чуть не задушили собственным галстуком. Этот урок он запомнил навсегда.Под облегавшей шею стойкой скрывался трехдюймовый шрам от ножевой раны, нанесенной одним новоорлеанским дилером, который жутко вспылил, когда Соломон сообщил ему, что Дон отстраняет его от дела. Дон до сих пор казнил себя за это. Даже убрав наглого дилера, он не успокоился. Таков бизнес: во всех победах есть привкус горечи.Дон направился к берегу, осторожно ступая по каменистому ложу ручья. Когда он вскарабкался на тропу и плюхнулся на валун рядом с Соломоном, то совсем задохнулся.— Итак, — проговорил он, спуская с плеча лямку пустой корзины для рыбы, Эбби?— Я поместил ее в «Цветущую иву». Сейчас ей уже сделали общее промывание, и она, вероятно, спит. Они там любят, чтобы пациенты спали. Вы помните, как это было, когда в прошлом году там находился Бобби.Еще один внук Дона. Почему эти детки помешаны на наркотиках? Что с ними такое? Неужели нельзя испытать острых ощущений, не возбуждая себя искусственно?В своей обычной лаконичной манере Соломон рассказал ему о перестрелке в оклендской гостинице — ну чем не острые ощущения?— Есть вероятность того, что на нас выйдут? — спросил Дон.— Эти люди знали имя Эбби, и я сообщил им свое, но не думаю, что они донесут в полицию. Пострадавшие залижут раны, убитого похоронят. И все канет в вечность.— Мне бы не хотелось иметь дело с полицией. Нам ее внимание ни к чему.— Конечно.— Если нам понадобится, чтобы уцелевшие — этот Тайрон и как там его… Хорхе? — если нам понадобится, чтобы они исчезли, дай мне знать.— Думаю, все обойдется, — сказал Соломон.— Похоже, ты хорошо поработал. Я рад, что вы с Эбби не пострадали.— Спасибо, сэр.Соломон проводил Дона до усадьбы, приноравливаясь к шагу старика. Дон снял неуклюжие забродники и нес их перекинутыми через плечо, что заставляло его пошатываться. Соломон предложил ему свою помощь, но его босс в тысячный раз повторил: «Любишь рыбачить, умей ишачить».Когда они вышли на поляну перед домом, Соломон подавил зевок, и Дон сказал:— Отдохни-ка сегодня. Поспи. И приходи вечером на ужин. Прилетает Крис, и Хуанита делает энчилады.На лице Соломона ничего не отразилось.— Мы будем только втроем, сэр?— В твоем присутствии мы с Крисом, может, не станем весь вечер говорить о делах. Ты же знаешь Криса. Ограниченный ум.Кристофер Шеффилд был идеальной иллюстрацией теории Соломона относительно второго поколения. Дважды разведенный, эгоцентричный, вечно рвущийся доказывать, что он достоин своего имени и большого наследства. Старший из четырех детей, которых родила Дону покойная жена, пятидесятидвухлетний Крис вел себя как избалованный подросток, жадный до еды, выпивки и денег. Все эти излишества медленно подтачивали его здоровье, но Крис не собирался отказываться от своих привычек. Иногда Соломон задавался вопросом, не переживет ли Дон своего сына.— Не знаю, сэр. Я, пожалуй, помешаю. Если вам с Крисом нужно поговорить…— Чепуха, — сказал Дон. — От тебя у нас секретов нет. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел. В последнее время ты очень много отсутствовал. Хоть пообщаемся.— Хорошо, сэр.Дон поднял бровь:— Ну же, Соломон! Воскресный ужин! Энчилады Хуаниты! Прояви хоть немного энтузиазма.— Хорошо, сэр.Дон ухмыльнулся:— Вот так-то лучше.

Глава 5Соломон проспал четыре часа и проснулся с ощущением, что отдохнул. Натянув шорты и майку, он заправил кофеварку и, пока кофе фильтровался, сделал несколько упражнений на растяжку. Поразмыслил, не пробежаться ли вокруг озера и не поработать ли со штангой на тренажере, установленном на закрытом заднем крыльце, но решил отложить и то и другое. Позаниматься можно будет завтра утром, в самое прохладное время. Кроме того, его ждала работа.Он налил себе чашку черного кофе и открыл ноутбук, лежавший на деревянной колоде, которая служила ему и обеденным столом, и письменным. Включил его, чтобы занести в досье Эбби сведения о ее спасении и помещении в реабилитационный центр.Соломон наклонил экран ноутбука так, чтобы на него не падал солнечный свет. В бунгало были высокие окна спереди и сзади, а по бокам — нет, поскольку скаты крыши доходили почти до земли. Маленькое окошко над входной дверью освещало спальню. Оно служило Соломону естественным будильником.Соломон поддерживал в маленьком бунгало казарменную чистоту. Внизу было единое помещение с кухонькой в одном заднем углу и компактной ванной комнатой — в другом. Жилого пространства вполне хватало для дивана, кресла, журнального столика и телестереосистемы. Свои серые костюмы и другую одежду Соломон держал в узком шкафу, втиснутом между ванной и задней дверью. Куртки и дождевик висели на крючках у входа.Соломон обитал здесь уже десять лет, несмотря на то что Дон постоянно предлагал ему перебраться в более просторное жилье. Ему нравилась эта хижина, а более живописное место трудно было найти — с одной стороны озеро, с другой — особняк.За прошедшие годы он внес кое-какие усовершенствования, поставив в спальне сейф для оружия, а на заднем крыльце — тренажеры и обзаведясь скоростным интернетом. Телефонный и электрический кабели, подведенные к трем бунгало, были проложены под землей, чтобы никакие провода или тарелки спутниковой связи не портили вида. Домики эти с прочерневшими стенами и замшелыми крышами практически сливались с лесом, и Дон не позволил бы попортить картину всякими техническими прибамбасами.Два других бунгало большую часть года пустовали. Разнообразные представители клана Шеффилдов отдыхали в том, что стояло прямо над озером, а ближайшее к особняку служило резиденцией для важных гостей. Однако в основном тишину нарушали только естественные звуки — щебет птиц, шорох прыгающих белок и шепот ветра в кронах деревьев.Путешествуя по делам, Соломон останавливался в шикарных отелях или в роскошных апартаментах, которыми «Шеффилд энтерпрайзиз» владела по всему миру. Здорово, никто не спорит, но далеко не так, как в лесах Мендосино. Здесь, в глуши, порой бывало одиноко, но Соломону хватало «общественных ванн», которые он принимал в городах, где краски и звуки захлестывали его с головой. Он с удовольствием проводил время с женщинами, но у него никогда не возникало искушения пригласить одну из них к себе домой. Этот уголок был его тихим убежищем, укрытием от мира.Он ввел несколько паролей, чтобы получить доступ к своим файлам. Соломон собирал досье на каждого члена семьи, на служащих руководящего звена корпорации и на деловых партнеров. Обычно в нем содержались: адреса и номера телефонов, сведения о карьере и связях, о месте объекта на семейном древе Шеффилдов или в корпоративной сети, а также заметки Соломона о сильных и слабых сторонах человека, его дурных привычках и грешках.Он «кликнул» нужную директорию, и досье Эбби развернулось во весь экран. Просмотрев его, Соломон не нашел никаких оснований для оптимизма относительно ее шансов на реабилитацию. Он добавил несколько фраз о пристрастиях Эбби, «Цветущей иве» и перестрелке в Окленде. Все это было настолько свежо в памяти, что, казалось, никогда не забудется, но Соломон знал — забудется. Секрет его успешной работы заключался именно в аккуратном записывании фактов. Нельзя всегда полагаться на свою память, особенно когда рушится бизнес или летают пули.Держать в поле зрения всю индустрию Шеффилдов было трудно. Семья владела десятками компаний самой разной специализации — от судоходных и горнодобывающих до лесопильных и инвестиционно-финансовых.Взять «Шеффилд икстрэкшн индастриз». У Соломона имелись досье на членов совета директоров и всех ключевых сотрудников. Данная компания, базирующаяся в Сан-Франциско в том же самом небоскребе, что и семейная головная корпорация, занималась горноразработками по всему миру, добывая все — от нефти до алмазов. Соломону следовало иметь отнюдь не поверхностное представление об угольных шахтах, нефтяных скважинах и медных копях, чтобы приказ Дона уладить проблемы фирмы не застал его врасплох.Он открыл файл с организационной схемой «Шеффилд икстрэкшн индастриз». Компанию возглавлял Майкл Шеффилд, младший сын Дона, ездивший по миру и надзиравший за шахтами. Для Эбби — «дядя Майк». Майкл был на два года моложе своего брата Криса и не погряз, как тот, в обжорстве и пьянстве. Он питал другую слабость — к экзотическим женщинам. Соломона не раз посылали на край света, чтобы откупиться от какой-нибудь несчастной проститутки или подрезать щупальца шантажа. Майкл совершенно спокойно относился к подобным историям. Он считал, что это издержки бизнеса.Эбби значилась в организационной схеме личным секретарем. Соломон поставил рядом с ее именем знак вопроса. Не скоро она вернется к работе, и пройдет еще больше времени, прежде чем ей доверят важные задачи или сведения. Умный бизнесмен не делится секретами с наркоманами.Хоть Соломон и убеждал Тайрона и его дружков в обратном, ему было прекрасно известно, что семья никогда не бросит ни Эбби, ни любого другого из заблудших Шеффилдов. За своих слабых, раненых и пропащих Шеффилды бились насмерть.Дон с радостью заплатил бы целое состояние, чтобы вырвать Эбби у наркодилеров, и урыл бы Тайрона с Хорхе, если бы узнал подробности двухнедельного отсутствия внучки. Соломону часто приходилось защищать Дона от его собственных порывов. Старик иногда не прочь был побаловать себя местью.Соломон и раньше убивал ради Дона, и каждый из семерых убитых стоял у него перед глазами. Красношеий нефтепромышленник, выхвативший из кейса пушку и наставивший ее на Дона. Толстый китаец, пославший за ними в Гонконг киллеров. Юрист в Сиэтле, которого Соломон выбросил в окно. Подлец водила в Кливленде. Двое нищих, вздумавших ограбить Дона на бруклинской улице. И теперь Джамал. Всякий раз решался вопрос — он тебя или ты его. Убийство в целях самообороны. По крайней мере, так говорил себе Соломон, когда лежал ночью без сна и мертвецы плясали вокруг его кровати.Чаще всего дело улаживалось миром. Упоминания имени Шеффилда обычно бывало достаточно, чтобы двери открывались, а расследования закрывались. Но Соломон постоянно готовил себя к отражению любых атак на семью.Своей семьи у него не было, во всяком случае, никакой близкой родни. Тетка да кузены где-то на востоке, но он потерял с ними связь. Он никогда не знал своего отца, который сгинул во Вьетнаме в последние дни войны, когда Соломон еще пешком под стол ходил. А в четырнадцать мальчик потерял мать: ее машина сорвалась в каньон недалеко от Приюта.В то время она была секретаршей Дональда Шеффилда, и Дон взял ее тощего, угрюмого сына под свое крыло. Он позаботился о том, чтобы Соломон получил хорошее экономическое и гуманитарное образование, а также обучился приемам боевых искусств, стрельбе, экстремальному вождению, трезвому анализу ситуации, хорошим манерам, и приобрел, таким образом, идеального помощника.Постепенно между Соломоном и Доном возникла дружба, почти отцовско-сыновняя привязанность. Привилегированное положение «выскочки» раздражало семью. Среди Шеффилдов у Соломона имелись враги, и иногда он волновался за свое будущее. Сейчас Дон пребывал в добром здравии, но ведь он не вечен. Что случится, когда старика не станет? С юных лет Соломон трудился, чтобы стать экспертом в одной области — в области империи Шеффилдов. Какую иную работу, какую иную жизнь он сможет найти?Он выпрямился, прислушиваясь к все нарастающему гулу. Это заходил на посадку самолет Криса, прилетевшего поужинать с Доном.Соломон посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что прошло два часа. Однако Крис что-то рано, вероятно, торопится облизать задницу папе.Соломон выключил ноутбук и убрал его. Поднялся и, вытянув вверх мощные руки, потоптался на месте, разминая затекшие ноги. Налил себе остатки кофе и направился к шкафу за чистым костюмом.Время одеваться к ужину.

Глава 6Подойдя к задней галерее особняка, Соломон носовым платком смахнул пыль с черных кожаных штиблет. Одет он был, как обычно, — в костюм и водолазку, хотя наплечная кобура осталась в бунгало.Фиона открыла дверь и коротко кивнула. Она хмурилась, но Соломон знал, что к нему это не относится. Фиона была единственной служанкой, не стеснявшейся демонстрировать свою антипатию, и прежде всего к Крису Шеффилду.— Они там, у камина, — произнесла она с ирландским презрением. — Поторопитесь, если собираетесь с ними выпить. Кристофер может один все высосать.Соломон улыбнулся ей:— Мне просто воды. Сегодня у нас огненные энчилады Хуаниты.— Об этом я знаю, — сказала Фиона, посторонившись. — Весь день ими на кухне воняет.Соломон завернул за угол и оказался в зале. Дон и Крис стояли в его глубине, спиной к пламени, мерцавшему в огромном камине.Оба мужчины держали в руках стаканы, но на этом их сходство заканчивалось. Дон, подтянутый и загорелый, был одет в слаксы цвета хахи и клетчатую рубашку; Крис, обрюзгший и краснорожий, вырядился в синий костюм с Сэвил-Роу, в крахмальную белую сорочку с полосатым галстуком и в черные мокасины. Дон зачесывал волосы назад, Крис носил редкую каштановую челочку а-ля Цезарь. Нос отца напоминал орлиный клюв; курносый нос сына с каждым набранным им фунтом все больше уподоблялся поросячьему пятачку.— Вот и он, — сказал Дон, увидев Соломона. — Я уже хотел послать кого-нибудь разбудить тебя.— Я уже давно встал, — отозвался Соломон, пересекая зал. — Надо было сделать кое-какую работу.Блеск в глазах Криса Соломону не понравился. За руку мужчины не поздоровались.— Повторю еще раз: я не оставил бы Барта в самолете, если бы знал, что на сегодняшний ужин приглашена и охрана.Дон нахмурился, но Соломон не снизошел до того, чтобы обидеться.— Барт не умеет вести себя за столом, — парировал он.Крис засмеялся, словно чайка зашлась в крике.— Это верно. Хочешь узнать, что Барт ел на обед, посмотри на его рубашку.Это немного растопило лед. Лицо Дона расслабилось, и он подмигнул Соломону.— Барт хорошо нам служит, — продолжал Крис, — но с ним никуда нельзя пойти. Главное для него лакомство — это бургер с двойным сыром. По-моему, он слишком много времени провел в третьем мире, прежде чем попал к нам.Барт Логан, последние три года руководивший всей службой безопасности «Шеффилд энтерпрайзиз», был плотным сорокалетним мужчиной с армейской стрижкой ежиком, узкими глазами и квадратной челюстью, которая выдавалась вперед, словно напрашиваясь на апперкот. Он повсюду мотался за Крисом, который пытался вытесать из него такого же помощника, какого вытесал из Соломона Дон. Вот кого стоило опасаться в случае, если Дон отойдет от дел или умрет. Логан нравился Соломону еще меньше Криса.— Кстати, о сыре, — проговорил Дон, глянув на свой «Ролекс», — мне кажется, Хуанита готова угостить нас энчиладами. Хочешь сначала выпить, Соломон?— Нет, сэр. Не хочу.Крис так стремительно глотнул бурбона, что кубики льда брякнули о зубы.— А я налью себе еще, — быстро сказал он. — Возьму к столу.Крис устремился в угол к бару, а Соломон и Дон тем временем обогнули камин и вошли в столовую через распашную дверь.— Есть новости об Эбби?— Несколько минут назад я позвонил в «Цветущую иву», — сказал Соломон. — Мне сказали, что она спала весь день. Вероятно, ей надо хорошенько отоспаться.Из кухни показалась Хуанита, толкавшая перед собой сервировочный столик. Блюда были накрыты крышками, но пахли божественно, и Соломон глубоко вдохнул.— Ах, Хуанита, — проговорил он, — надеюсь, ты много напекла. Я умираю от голода.Кухарка улыбнулась ему и откинула прядь черных волос с влажного от пота лба.— Достаточно, — ответила она. — Если что-нибудь останется, я заверну тебе с собой.— Теперь передо мной неразрешимая дилемма, — сказал он, — съесть все сейчас или оставить что-то на потом?Дон хмыкнул:— Ты забыл, что я тебе помогаю.— Правда, — сказал Соломон. — И еще Крис.Дон закатил глаза, но промолчал, потому что его сын вразвалку вошел в столовую. Соломон знал, о чем думал старик: Дон часто жаловался на то, что Крис — раб своего аппетита.— Привет, Хуанита, — сказал Крис. — Черт, пахнет здорово. Давайте-ка есть.За столом красного дерева могли разместиться двенадцать человек, но три сервированных места располагались рядом. Дон сел во главе стола, Соломон по левую руку от него, Крис — по правую. Хуанита сняла крышки с блюд и стала накладывать еду на тарелку Дону. Дон откинулся, чтобы не мешать, и обратился поверх ее головы к Соломону:— Я рассказал Крису о трудностях, с которыми ты столкнулся в Окленде.Соломон кивнул, но ничего не ответил. Он не обсуждал семейные дела при прислуге.Затем Хуанита обслужила Криса, и не успела она даже закончить, как он потребовал:— Еще!Когда она отошла, на его тарелке высилась груда лепешек с курицей и сыром, окруженная горками риса и фасоли. Крис не стал ждать, пока обслужат Соломона. Он тут же набил себе рот и принялся жевать, тяжело сопя своим пятачком.Наполнив тарелку Соломона, Хуанита укатила столик назад в кухню. Дон подождал, пока за ней закроются двери, и сказал:— Крис волнуется, что Эбби могла раскрыть секреты компании, пока болталась по улицам.Соломон покачал головой:— Люди, с которыми она была, даже не знали, кто она такая. Впервые они услышали имя Шеффилд от меня.Крис хмыкнул и прочавкал:— Тогда ты допустил ошибку. Не следовало ничего говорить о семье.— Выбора особого не было, — сказал Соломон. — Я вызволял нас из серьезной ситуации. В тот момент в шею мне упиралось дуло пистолета.Крис равнодушно пожал плечами.— Я боюсь, как бы нам это не аукнулось, — сказал он. — Эбби работает с Майклом в горнодобывающем секторе. Уверен, она обладает информацией, которая пригодилась бы нашим конкурентам.— Например? — спросил Соломон.Крис просто покачал головой. От острой еды он вспотел.Дон, нахмурив брови, перевел взгляд с одного своего сотрапезника на другого:— Что с тобой, Крис? Ты опасаешься говорить при Соломоне?— Я не то чтобы…— Ты ведь знаешь, — продолжал Дон, — я никому так не доверяю, как ему.Крис нахмурился и цокнул языком. Соломон быстро вмешался:— При мне Эбби не говорила о бизнесе. Она сболтнула только о какой-то африканской сделке.— Об африканской сделке? — переспросил Дон. — У нас нет никаких дел с Африкой. Там слишком нестабильно. Не успеешь добиться успеха, как мелкий диктатор все национализирует, и прощай денежки.Крис уставился в тарелку. Соломон воспользовался паузой, чтобы отправить в рот первый кусок энчилады. Восхитительно.— Что затевает Майкл? — спросил у Криса Дон.— Тебе надо поговорить с ним. Это ведь ты поставил его во главе «Шеффилд икстрэкшн индастриз», не так ли? Невзирая на мои возражения. Я не сую нос в его операции.Дон молча смотрел на сына.— Может, дело-то выеденного яйца не стоит, — продолжал Крис. — Эбби была накачана наркотиками, так? Вероятно, она просто бредила, сочиняла.— Может, и так, — согласился Дон, но без особой убежденности.Соломон тоже этому не поверил.Крис принялся подбирать лепешкой красный соус. Остальные едва притронулись к еде, но Крис уже жаждал добавки. Он позвонил, вызывая Хуаниту.— Черт возьми, — буркнул он. — Пальчики оближешь. Обязательно скажу Барту, чего он лишился.Дон с улыбкой вознес хвалу кулинарному мастерству Хуаниты, и Соломону показалось, что Крис обрадовался перемене темы. Он сделал мысленную пометку поинтересоваться деятельностью Майкла, посмотреть, не роется ли его горнодобывающая компания в африканской земле.Наверно, ему надо будет навестить Эбби, как только она сможет принимать посетителей, и спросить у нее. Скушать очередную порцию ее проклятий. Что ж, ему не привыкать, главное — получить информацию.Может, пройдя курс детоксикации, Эбби с ним поговорит. Может, даже поблагодарит за то, что вытащил ее из оклендской ночлежки.Но особо надеяться на это не приходилось.

Глава 7После ужина мужчины вернулись в зал и расселись на кожаных диванах под затейливой люстрой из оленьих рогов. Дрова прогорели до углей. Дон опрокинул еще стаканчик, в то время как Крис опрокинул два. Они разговаривали о делах и о семье, о рыбалке и гольфе, но Соломон почти не слушал, погруженный в мысли об Эбби, Окленде и взрывающемся черепе Джамала.Чем дальше, тем бессвязнее говорил Крис. Спиртное ударило ему в голову, круглое лицо побагровело, он хвастался и гоготал. Дон, которому эти симптомы были хорошо знакомы, попросил Соломона отвезти его сына к самолету. О состоянии Криса свидетельствовало то, что возражать он не стал.Соломон вышел на переднюю галерею и стоял там, вдыхая ночную прохладу, в ожидании, пока Крис закончит прощаться. Любой приезд Криса к Дону выливался в странную помесь дружеской встречи, визита вежливости и заседания совета директоров. У Соломона от всего этого уши вяли.Джип с брезентовым верхом был припаркован напротив выхода, и Соломон сел за руль. Включил мотор, надеясь, что этот звук вызовет Криса из дома.Толстяк медленно спустился по каменным ступенькам на подъездную дорожку. Дон следил с галереи за своим спотыкающимся сыном, желая удостовериться, что он благополучно преодолел десять метров до джипа. Соломон подавил в себе искушение газануть.Едва Крис забрался внутрь, Соломон рванул с места и лихо развернулся. Крис вскрикнул и ухватился за ручку дверцы.Соломон мчался по знакомой дороге со скоростью пятьдесят миль в час, хотя им нужно было преодолеть всего одну милю.— Ты спешишь?! — крикнул Крис, перекрывая рев двигателя.— А вы нет?Тормоза взвизгнули, когда Соломон свернул к летному полю. Ангары тонули во тьме, но сигнальные огни вдоль взлетной полосы горели, уходя многоточием вдаль.Шестиместная «сессна» дожидалась на рулежной дорожке, поблизости маячили две темные мужские фигуры. Когда на них упал свет фар, то в человеке, одетом словно для сафари, а не для поездки в округ Мендосино, Соломон признал Барта Логана, а в худом жилистом типе с завернутыми выше локтя рукавами клетчатой рубахи — пилота.— Наконец-то, — проговорил Логан, открывая для Криса дверцу. — Мы уже начали думать, что придется здесь заночевать.— Я же сказал тебе, что это займет несколько часов, — ответил Крис. — Не прикидывайся, будто удивлен.— Могли бы прислать еды. Мы умираем с голоду.— Выживете, — сказал Крис. — Через час мы уже будем в городе.Вышедший из джипа Соломон не мог не воспользоваться представившейся возможностью поддеть Логана.— Нас угощали мексиканскими блюдами. Хуанита приготовила потрясающие энчилады. Очень жаль, что ты не присутствовал.Логан злобно на него зыркнул:— Не ковыряй душу. Я с обеда не ел.— Ой, да прекрати брюзжать, — сказал Крис. — Давайте-ка, поднимайте птичку в воздух.Пилот пошел вдоль «сессны» и залез в кабину для последней проверки. Логан открыл ближайшую дверцу и придержал ее для своего покачивающегося босса.— Крис! — окликнул Соломон.Тот оглянулся через плечо:— Да?— Вы поговорите с Майклом? О том, о чем мы разговаривали за ужином?— О трепотне Эбби, что ли? Не тревожься на этот счет.Крис подтянул брюки и сощурился от света фар.— Вы поговорите с Майклом? — повторил Соломон.— Да, да, я с ним поговорю. Хорошо? Черт, Соломон, оставь это.Соломон выдержал паузу, прежде чем произнес:— Да, сэр.— О чем это вы? — требовательно спросил Логан. — О мерах безопасности?Крис раздраженно покачал головой, но Соломон произнес:— В общем-то да. Эбби, без сомнения, представляла собой угрозу безопасности, когда болталась по Окленду и изливалась всякому, кто снабжал ее наркотиками. Почему твои люди не нашли ее?Узкие глаза Логана превратились в щелочки, а тяжелая челюсть выпятилась еще больше.— Мы бы нашли, если бы нам дали такую возможность. Но нам приказали свернуть поиски, как только в дело вступил ты.Соломон постарался, чтобы на его лице не отразилось удивление. Дон не упомянул, что дал отбой службе безопасности Логана. Умно поступил: ненужная суета могла помешать Соломону. Но тем не менее.— Мы поместили ее для реабилитации в «Цветущую иву», — сказал он. — Это самое важное. Просто одно ее заявление показалось мне любопытным.— Я поговорю с Майклом, — сказал Крис. — Если есть из-за чего беспокоиться, я свистну отцу.Соломон хотел было еще кое-что добавить, но решил больше не сотрясать воздух попусту. Он вернулся в джип и покатил назад в усадьбу.Лучше не видеть, как Логан вталкивает жирную задницу Криса в «сессну». При этом зрелище даже Соломон не удержался бы от улыбки.На обратном пути он заметил чернохвостого оленя, метнувшегося с дороги в лес. Соломон сбавил скорость. Здешние леса кишели парнокопытными. Ему совсем не хотелось, чтобы какая-нибудь рогатая тварь проломила лобовое стекло и приземлилась ему на колени.Большая часть огней в доме была потушена. Обитатели Приюта Головореза рано ложились спать. В окружении дикой природы и в отсутствие вечерних развлечений они приспособились к биоритму природы: подъем с проблеском зари, в постель — как только стемнеет.Соломон припарковал джип и выключил фары. Вылезая из машины, он заметил смутную тень на галерее. Оранжевый огонек вспыхнул на секунду — всего лишь цветная точка на фоне темноты.Сигара.

Глава 8На взлетной полосе Крис и Барт Логан проводили глазами габаритные огни джипа.— Сукин сын, — пробурчал Логан.Крис загоготал:— Да что с тобой?— Никогда не любил этого парня. Воображает, что он какой-то особенный. Прикидывается чертовским умником, будто все твои мысли ему наперед известны.Крис кивнул и вытер ладонью лоб. На полосе было прохладно, но он все еще потел от палящей еды Хуаниты.— Думаю, это то, что называют защитной реакцией. Соломон живет при семье, но в нее не допущен, вот он и делает вид, будто все давно про нас знает.Логан смерил его взглядом:— Вы что — доктор Фил?[2]Крис снова захохотал. Логан часто веселил людей, даже не имея такого намерения. Одна его смертельная серьезность могла насмешить до колик. Он косил под военного — стрижка ежиком, униформа цвета хаки и негнущаяся, как доска, спина. Вокруг маленьких корявых ушей блестело гладко выбритое пространство. Полоска вздыбленных темных волос на макушке, плоская, как палуба авианосца, после каждого посещения парикмахерской становилась все уже. Логан был единственным человеком из окружения Криса, который начал лысеть с боков.— О чем это он говорил? Эбби выдала какие-то секреты?Крис покачал головой:— Сболтнула что-то насчет Африки, но без подробностей. Я сказал им, что это, должно быть, наркотичекий бред.— Глупая сучонка.— Эй, — осадил его Крис, — ты все же говоришь о дочери моей сестры.— Простите. Я хотел сказать: глупая избалованная девчонка.— Вот так-то лучше. Я говорил Майклу, что ее не следовало нанимать. От этой малышки были одни неприятности с тех пор, как она научилась ходить.— Тогда почему…— Это семейные дела, Барт. Ты не поймешь.— Мне и не нужно ничего понимать, — сказал Логан, — пока мы не пострадали от ее трепа.— Эбби слишком мало знает, чтобы нам навредить, Барт. Кроме того, сейчас она заперта в клинике. Кому она скажет?— Не знаю. — Логан почесал свою выдающуюся челюсть. — Соломон, похоже, страшно заинтересовался.— Я же ему сказал, чтоб он не брал это в голову, — заметил Крис. — У него нет оснований начать выяснения.— Это не значит, что он их не начнет. Вы же его знаете.Пилот сидел в кабине, освещенной горевшими на приборной доске датчиками, переключал тумблеры и проверял показатели. Он крикнул:— Готов к взлету!— Дай нам минуту. — Склонив голову набок, Логан глянул с прищуром на Криса, словно сквозь дымок сигареты. — Вы хотите пустить это дело на самотек?— Может, ты и прав, — согласился Крис. — У Соломона шило в заднице, он не оставит нас в покое.— Вот и я про то.— Чертов Соломон! — пробормотал Крис. — Изучает мою семью, точно жуков под микроскопом.Кусая нижнюю губу, Логан посмотрел в ту сторону, где исчез джип. Потом сказал:— Ближайшие дни — решающие. Нельзя допустить, чтобы Соломон сунул нос в это дело.Можно подумать, Крис и сам этого не знал. Он произнес:— Не спускай с него глаз. Если он подберется слишком близко, придется его окоротить.Впервые за весь вечер Барт Логан улыбнулся.

Глава 9Дональд Шеффилд, глубоко затянувшись «Коибой», подержал душистый дым во рту, прежде чем выдохнуть его в ночное небо. А-а! Что может быть лучше этого? Прекрасная еда, несколько стаканчиков спиртного, кубинская сигара. Простые удовольствия.Соломон взбежал по каменным ступенькам на деревянную галерею. Почти не слышно, с присущей ему пластичностью. Для крупного человека он был удивительно легок. Дон считал, что это благодаря занятиям боевыми искусствами. Ему вспомнилось телевизионное шоу, где мастер кун-фу ходил по нежной рисовой бумаге, не оставляя за собой следа. Соломон мог бы сделать что-то подобное. Этот человек весил двести пятьдесят фунтов, но казалось, будто он парит над землей.— Чудесная ночь, — сказал Соломон.— Это точно. Посиди со мной.Дон улыбнулся, когда Соломон зашел с наветренной от сигары стороны и уселся в один из шезлонгов, стоявших в ряд на галерее. Соломон не одобрял его курения. Но, черт побери, изредка выкурить сигару не вредно. Он добрался до семидесяти шести в добром здравии. С чего бросать сейчас?Дон еще раз затянулся и позволил дымку уплыть со струей легкого бриза. Он чувствовал умиротворение, несмотря на поведение Криса за ужином, несмотря на кучу проблем, которые сын, как всегда, свалил на него. Деловой мир казался таким далеким от этого безмолвного леса.Вдруг послышался гул авиамотора. Двигатель взвыл, поднимая самолет с земли. Не прошло и нескольких секунд, как звук растаял вдали, и наступившая тишина показалась еще более полной, чем прежде.Дону не хотелось нарушать эту тишину, но Соломон терпеливо ждал, и время утекало.— Интересный ужин, — произнес наконец Дон. — Крис казался встревоженным.Соломон промолчал.— Он всегда пьет слишком много, когда из-за чего-то нервничает. Как думаешь, в чем причина?— Я сам пытаюсь понять, сэр. Он явно был взвинчен.Дон пыхнул сигарой, размышляя. Крис распсиховался из-за разговора про Эбби или уже прилетел сюда в раздерганном состоянии? Теперь трудно сказать.— Сейчас на него много всего навалилось, — сказал Дон. — Сделки. Приобретения. Много летает.— Да, сэр.— Послушай. Мне вечно приходится извиняться за сына. В этом вся суть наших с ним взаимоотношений. Крис ведет себя странно, а я пытаюсь найти ему оправдание.В темноте Дон не видел выражения лица Соломона, только его силуэт на фоне блестевшего под луной стекла. Впрочем, тут бы никакой свет не помог — Соломон умел скрывать свои мысли.— Я хочу попросить тебя взять под контроль одно дельце, о котором рассказал мне Крис. Тебе известен наш портовый терминал в Аламеде?Дон мог бы нарисовать это место, хотя не был там много лет. Пропитанные креозотом деревянные причалы, уходящие в серую даль залива Сан-Франциско, длинные пакгаузы с решетками на окнах, бетонные площадки, окруженные цепными заборами, два башенных подъемных крана.— Да, сэр, — ответил Соломон. — Бейсайд-лейдинг.— Именно. Крис говорит, что у нас там проблема. Товар исчезает.— Кражи?— Похоже на то, — сказал Дон. — Люди Логана обнаружили, что нити тянутся к бригадиру, Мику Нилсену. Ты его знаешь?— Нет, сэр. Нужно провести расследование?— Служба безопасности все уже сделала. Это точно он. Перед ужином Крис рассказал мне, что в целую партию телевизоров, еще до разгрузки судна, были вмонтированы маячки. В большинстве своем телевизоры оказались там, где и должны были оказаться, — в фурах. Но не все. Угадай, где нашелся один из них.— В доме Мика Нилсена.— Правильно. Ему не вывернуться. Завтра мы его увольняем.— Передаете полиции?— Нет. Мы просто избавляемся от проблемы.— Да, сэр.— Бери завтра утром вертолет и поприсутствуй при его выдворении.— Думаете, возникнут трудности?— Да нет, пожалуй. Но нельзя действовать грубо, иначе разоришься потом на адвокатах и возмещении ущерба. А на деликатность Логана рассчитывать не приходится.— Ясно, сэр.Старик выпустил клуб дыма. У него имелось еще одно поручение для Соломона, но ему было больно об этом говорить.— Раз уж ты будешь в городе, — произнес он наконец, — сделай заодно вот что.Соломон наклонился вперед.— Речь идет о жене Майкла. Мне тут о ней кое-что шепнули.— Да, сэр?— Ее прислуга. — Дон мог дальше не объяснять. Слуги многочисленных Шеффилдов, прекрасно знавшие, кто стоит за состоянием их хозяев, хоть и хранили им верность, но не упускали случая заслужить расположение Дона, снабжая его информацией, которая часто оказывалась бесценной.— Мне сообщили, что Грейс несчастна и много пьет.— Правда? — в голосе Соломона слышалось удивление. Дон знал, что тот всегда чувствовал себя уязвленным, если от него укрывалось нечто, связанное с кланом Шеффилдов.— Это с ней недавно, — пояснил Дон. — Ее травмируют отлучки Майкла, в последнее время участившиеся. Некоторые женщины не терпят одиночества. Я бы хотел, чтобы ты к ней заглянул.— Хорошо, сэр.— Крис говорит, что сейчас Майкла в городе нет, поэтому ты сможешь застать ее одну, поговорить с ней.— Хорошо, сэр.— Грейс всегда мне нравилась, — сказал Дон. — Ну, не совсем всегда. Когда они с Майклом только поженились, я отнесся к ней с предубеждением. Вторая жена и много моложе его — казалось бы, хорошего не жди. Но Грейс очень быстро меня покорила. Умна как черт, на язык острая. Именно такими я увлекался в молодые годы.Про себя он еще подумал, что Грейс очень похожа на Роуз, покойную мать Соломона. Те же очень светлые волосы, ясные голубые глаза и сногсшибательная фигура. Он вспомнил, как в первый раз — теперь уже более двадцати лет назад — увидел Роуз, когда она пришла наниматься к нему на работу. Он был прямо-таки сражен. Дон задавался вопросом, замечает ли Соломон сходство Грейс со своей матерью.Он покачал головой, отгоняя воспоминания. Если дать волю мыслям о Роуз, то очень скоро в его памяти оживет та страшная ночь с воем сирен, кровью и неизбывным чувством потери…— Просто посмотри, не можешь ли чем-то помочь, — сказал Дон. — Мне тяжело слышать, что моя невестка несчастна. И уж чего нам точно не нужно, так это нового развода Майкла.— Хорошо, сэр. Что-нибудь еще?— Нет, это все.Дон затушил сигару в пепельнице у локтя, затем, помогая себе руками, поднялся с низкого шезлонга. Соломон вскочил как мячик.— Спокойной ночи, Соломон. Отдохни. Завтра тебя ждет нелегкий день.Не очень твердой походкой старик пошел по галерее к стеклянным дверям своей спальни. Обернулся, прежде чем войти внутрь. Силуэт Соломона уже растворился во тьме, но Дон чувствовал на себе его взгляд.

Глава 10Роберт Мбоку стоял на краю диковинного леса, каждой клеточкой ощущая свою однородность с окружающим мраком. Единственное, что могло выдать Мбоку в ночи, — это белки глаз, которые он сощурил до щелочек. Даже его мачете было выкрашено в черный цвет — целиком, кроме острого как бритва лезвия.Ему удалось пробраться сюда незамеченным. Он был невидимкой даже для неведомых лесных тварей, которые, шурша, шныряли по подлеску.Мбоку, замерев, наблюдал за двумя мужчинами, сидевшими перед большим домом. Он переждал их долгий ужин с еще одним мужчиной, толстым, краснолицым, которого Роберт успел прозвать Кабаном. Через высокое окно прекрасно просматривались трое людей за столом и хлопотавшая вокруг них темноволосая женщина. Роберт уловил аромат экзотической еды, отчего у него возникла полная иллюзия, будто он сидит с ними в комнате.После ужина лысый верзила увез Кабана, по-видимому, на летное поле, потому что вскоре Роберт услышал звук взлетающего самолета.Он удивился и обрадовался, когда седой мужчина выключил почти все освещение, после чего вышел на улицу, чтобы выкурить сигару, запах которой Роберт учуял со своего места. Темнота была подобна теплому одеялу, и ему казалось, будто она окутывает его все плотнее и плотнее по мере того, как гаснет за лампочкой лампочка. Однако он не покидал своего убежища за стволом гигантского дерева, пока лысый верзила не прикатил назад на джипе.Когда же мужчины расположились на галерее, Роберт подкрался поближе, беззвучно ступая босыми ногами по толстому лесному ковру.Теперь он стоял на самой опушке, метрах в двадцати от этих людей. Достаточно близко, чтобы слышать их негромкий разговор. Но Роберт плохо знал английский. Он бегло говорил по-французски и на нескольких африканских диалектах, но английский отдавался у него в ушах скрежетом, будто кто-то тряс жестянку с гравием.Мачете оттягивало руку, и он уткнул острый кончик клинка в землю. Его так и подмывало воспользоваться этим «ножичком». Он мог бы незаметно подобраться к крыльцу и перерезать обоим мужчинам горло — ему это не в новинку. Приятно ощущать, как лезвие входит в плоть, как неожиданно застопоривается, встретившись с костью. Уже несколько месяцев Роберт не убивал, и у него руки чесались кого-нибудь прикончить.Старик хлопот не доставил бы. Он реагировал бы вяло, и его высохшая шея переломилась бы, как у куренка. Верзила, конечно, попробовал бы сопротивляться. При мысли об этом Роберту захотелось улыбнуться, но он не стал выставлять напоказ свои белые зубы.К сожалению, ему приказали лишь наблюдать за ними и докладывать Жан-Пьеру. У француза был план, и Роберт знал, что в конце концов они добьются желаемого. Планы Жан-Пьера всегда срабатывали.Старик затушил сигару, и парочка поднялась с кресел. Обменявшись с верзилой несколькими словами, седовласый, с некоторым усилием сохраняя равновесие, двинулся по галерее в сторону Роберта, застывшего в неподвижности.Лысый тоже вроде бы наблюдал за стариком. Он стоял не шевелясь лицом к Роберту, и его силуэт с широкими плечами и круглой головой напоминал черную мишень в тире. Неужели почувствовал присутствие чужака?Нет. Как только старик вошел в дом, великан скрылся за углом здания. Роберт напряг слух и был наконец вознагражден потрескиванием сучков, доносившимся из-за особняка. Большой парень шагал к темным домикам, которые Роберт видел при первоначальной рекогносцировке.Все ложились спать. Настало время и Роберту сделать то же самое. Он пошел назад через лес.Этот лес отличался от густых джунглей его юности. Деревья были такими высокими, что застили звезды. Их кроны не пропускали, наверно, и солнечный свет, потому что подлесок был совсем реденький. Землю покрывал толстый слой опавших листьев и колючих иголок.Вскоре Роберт отыскал звериную тропу, по которой пришел в поместье, и легко зашагал по ней, уже не боясь обо что-нибудь споткнуться или впечататься лицом в дерево. Удовольствие да и только.Вот и обрыв, по которому он не так давно карабкался вверх. Отсюда уже было рукой подать до шоссе, где его ждал Жан-Пьер.Спускаясь вниз, Роберт сражался с гравитацией. Одолеваемый искушением побежать, он осторожно и бесшумно ставил одну босую ступню перед другой.Луна освещала асфальтовую дорогу, рассекавшую лес. Пикап, взятый Жан-Пьером напрокат, стоял на обочине, поблескивая серебристым покрытием. Роберт подошел к дверце пассажирского сиденья и рывком открыл ее.— Merde![3]Роберт улыбнулся: ему удалось-таки напугать босса.— Очень смешно, — сказал по-французски Жан-Пьер. — Я чуть не обоссался.Роберт тихо засмеялся.— Я мог тебя застрелить! — сказал Жан-Пьер.Роберт вспрыгнул в пикап и, устроившись на сиденье, почти не примявшемся под его гибким телом, отчитался:— Тот, кого мы ищем, не появлялся. На самолете прилетел толстяк и поужинал со стариком и великаном телохранителем. Они поговорили, потом толстяк улетел.— Майкла не было? — переспросил Жан-Пьер. — Возможно, мы упустили его в городе. Вернемся туда утром. Но сначала придется вернуться в этот говенный мотель. Я устал до предела.Роберт опустил мачете между сиденьем и дверцей. Сложил на груди руки.Жан-Пьер смотрел вперед. Его горбатый клювообразный нос четко вырисовывался на фоне ночи, а чахлая поросль на подбородке смахивала при свете луны на пух одуванчика. Он повернул ключ зажигания, и двигатель пикапа ожил.— Бога ради, Робе-ер, — сказал Жан-Пьер, произнося его имя на французский манер. — Может, ты оденешься? Я не могу везти в машине голого человека. А вдруг мы встретим полицейских? А вдруг…Он все говорил, но Роберт уже не слушал. Он улыбнулся темному лесу, когда пикап тяжело вполз на шоссе.Он чувствовал, что они сюда вернуться. Скоро.

Глава 11Майклу Шеффилду малость полегчало. После каждой ночи, проведенной в этом пыльном захолустье, он мучился тяжелейшим похмельем, против которого здесь было одно лекарство — «Кровавая Мэри».По настоянию хозяина ранчо, генерала Эразма Гомы, верховного главнокомандующего Республики Нигер, они каждый вечер пили за всех и вся. Прежде чем тучный генерал валился со стула, он иной раз успевал даже поднять тост за тех коров, которые были его любимицами в детстве.Дипломатия требовала, чтобы Майкл не отставал от генерала в количестве опрокинутых стаканов, а мужское достоинство, само собой, требовало, чтобы в ход шел только «Чивас Регал». Ничто другое не годилось. Майкл больше любил вино, и поэтому в том числе ему нравилась Северная Калифорния. Но Гома заявил:— Вино — для женщин! Мужчины пьют виски!И точка.Пара стаканчиков «Кровавой Мэри» по пробуждении, и Майкл опять воскрес к жизни. Он уже чувствовал себя значительно лучше.Накануне вечером он был слишком пьян, чтобы сполна насладиться дарами генерала Гомы, ждавшими его в спальне, — широкобедрой, полногрудой, угольно-черной, как сам генерал, красоткой и хрупкой юной азиаткой, купленной, скорее всего, на рынке рабов, который до сих пор существовал в этой части света. Обе оказались горячими штучками. Когда утром Майкл покидал спальню, женщины спали под красной атласной простыней, прижавшись друг к дружке, как щенки. Он с нетерпением ждал момента, когда в его голове перестанут стучать тамтамы и он будет в состоянии присоединиться к ним.Майкл сидел на балконе второго этажа беленого сельского дома, под полотняным зонтиком, защищавшим его от палящего солнца. Нервозный слуга мялся в дверном проеме, готовый по первому кивку принести новую «Кровавую Мэри». С балкона открывался вид на широкую, золотисто-бурую равнину, на которой черными пятнами выделялись подагрические деревья и несколько тощих коров. В воздухе висела пыль, желтой пеленой застилая горизонт, но небо было ярко-синим, лишь чуть-чуть обесцвеченным набирающей силу жарой.В кармане предоставленного ему хозяином купального халата запищал мобильный телефон. Майклу казалось чудом, что здесь, в этакой глухомани, ловится сигнал. Он даже взял себе на заметку выразить благодарность отделу технических служб, которые обслуживали его телефоны и прочее электронное оборудование. Эти раздолбай отлично поработали.— Алло?— Это Крис. Ты меня слышишь?На линии раздавался треск, но Майкл слышал брата.— Да, Крис. Что поделываешь? Сколько там у вас сейчас, час ночи? Два?— Да (треск) разница? (Щелчок, треск) разговаривал с отцом. Он спрашивает про (хлопок).— Ты временами пропадаешь, Крис. Повтори.— Отец узнал, что что-то затевается.Эти слова прозвучали громко и четко, отозвавшись в виске Майкла уколом боли. Чертово похмелье!— Откуда?— Через Эбби. По дороге в клинику наша дорогая племянница ляпнула что-то про Африку. Ничего конкретного. Но Соломон, естественно, (треск) отцу. Теперь отец хочет знать, что ты задумал.— Дерьмовая ситуация.— Совершенно верно, дерьмовая. Тебе лучше вернуться домой.Майкл встал из-за затененного зонтом столика и зашагал взад-вперед по балкону. Нервозный слуга приплясывал на месте, не зная, что делать. Майкл прошел мимо него в комнату, держа телефон у уха.— А ты не сможешь это уладить, Крис? Запудри им мозги. В воскресенье к вечеру все будет закончено. Я должен сам довести дело до конца.— Запудрить мозги Соломону? Как ты предлагаешь мне (треск) это?— Займи его чем-нибудь. Скажем, ушли его из города.— А отец?Майкл остановился в полутемном коридоре. Может, Крис и прав. Майкл лучше умеет заговаривать зубы, особенно Дону.К тому же дома спокойнее. Накануне вечером, слушая пьяные вопли Гомы о скорой победе, он понял, что, когда колесо закрутится, Нигер станет опасным местом для Шеффилдов. А где безопаснее, чем на противоположном конце света? И лучшего алиби не придумаешь.— Хорошо, Крис. Сегодня же распоряжусь относительно перелета. Но сначала мне нужно поговорить с Гомой. Может, прилечу только во вторник утром.— Отлично, (треск) скорее.Майкл распахнул дверь спальни. Девушки проснулись, и чернокожая села. Атласная простыня стекала с ее груди, как красное вино.Он улыбнулся женщинам. Они улыбнулись в ответ.— Пока, Крис. До отъезда мне нужно уладить пару дел.

Глава 12В понедельник утром Соломон встал рано, чтобы успеть пробежать три мили по лесным тропинкам, прежде чем принять душ и одеться. Бежал он быстро, с возрастающей скоростью, и сбавил ход лишь на последней полумиле маршрута, на широкой дорожке среди секвой, отделявших особняк от взлетной полосы. Он всегда переходил здесь на шаг, остывая в тени, проникаясь царившей между секвойями соборной тишиной.Позднее, летя в тесном вертолете в Сан-Франциско, Соломон порадовался, что нашел время для пробежки. Мышцы разогрелись и набрали упругость.Туман все еще окутывал мост «Золотые Ворота» и укрывал западную часть города, словно сползшее с океана хлопчатобумажное одеяло. Над ним вздымались верхушки небоскребов, посверкивавшие на солнце.Соломон прильнул к окошку, разглядывая проплывавшую внизу набережную Эмбаркадеро. Он не уставал изумляться, насколько эта часть города изменилась с тех пор, как он впервые увидел ее ребенком. До землетрясения 1989 года вдоль берега шла эстакада, по которой туристов доставляли к тридцать девятому пирсу и Рыбачьей пристани. Но после землетрясения обвалившуюся эстакаду снесли. Воспользовавшись моментом, городские власти вместо двухэтажного шоссе проложили просторный бульвар с широкими тротуарами и рядами пальм. Старый паромный вокзал превратился после реставрации в торгово-рыночный центр, набитый разнообразными магазинчиками и кафешками. Теперь этот район, с просторными площадями и видами на «Золотые Ворота», отличался такой живописностью, что львиная доля романтических рекламных роликов снималась на его фоне.У Шеффилдов была тут недвижимость, и Соломон догадывался, что Дон приложил руку к недавним усовершенствованиям, чтобы его собственность возросла в цене. Лучше стало и персоналу штаб-квартиры «Шеффилд энтерпрайзиз», которая помещалась на трех верхних этажах самой восточной из офисных башен «Центра Эмбаркадеро». Уродливая бетонная эстакада больше не портила панораму залива, открывавшуюся из окон начальственных кабинетов, а площади с фонтанами и скульптурами идеально подходили для перекусонов на свежем воздухе.Автомобиль компании ждал Соломона на личной шеффилдовской вертолетной площадке к северу от аэропорта Сан-Франциско. Путь в город шел по Сто первому шоссе. На подъезде к «Центру Эмбаркадеро» Соломон попросил водителя остановиться. Ему захотелось прогуляться под солнцем вдоль кромки воды.Ветерок с залива веял прохладой, смягчая зной, а темные панорамные очки притушали блеск подернутой рябью воды. Пронзительно кричали и метались чайки. Невдалеке громыхали по рельсам старинные трамваи. В такой день Соломону хотелось забыть о своих обязанностях. Хотелось скинуть пиджак, растянуться на скамейке и смотреть поверх воды на гигантские краны, меняющие дальний пролет моста. Следить за проплывающими мимо парусниками. Немного подремать.Он посмотрел на часы. До его встречи с Бартом Логаном и Миком Нилсеном, назначенной на одиннадцать утра, оставалось всего десять минут. Он ускорил шаг.Соломон переложил из руки в руку алюминиевый кейс. В нем лежал его ноутбук, бритвенный прибор, различные документы и шпионский роман в мягкой обложке для чтения в минуты затишья. Во время поездок с одной ночевкой этот кейс толщиной в пять дюймов служил чемоданом. В чрезвычайных обстоятельствах — смертельным оружием.Одно из преимуществ частного воздушного судна — не нужно беспокоиться из-за металлоискателей или службы безопасности аэропорта. Никто не станет досматривать кейс или задавать вопросы по поводу большого пистолета в наплечной кобуре. Соломон не думал, что сегодня ему понадобится оружие, но без него он чувствовал себя как-будто недоодетым.Соломон торопливо пересек небольшую площадь с огромной скульптурой посередине. Это хаотическое нагромождение громадных бетонных труб всегда ассоциировалась у него с собачьей кучкой.Когда Соломон ступил под прохладную сень «Центра Эмбаркадеро», его свежевыбритая голова уже была покрыта легкой испариной. Он промокнул ее носовым платком, затем аккуратно сложил платок и убрал назад в карман.«Центр Эмбаркадеро» представлял собой длинную двухэтажную торговую галерею с четырьмя офисными башнями. Соломон миновал магазин женской одежды, обувной магазинчик и переполненное кафе, прежде чем добрался до лифта, который вознес бы его на высоты «Шеффилд энтерпрайзиз».Лифт был набит битком. Соломон встал к задней стенке, стараясь не возвышаться над другими пассажирами. Он занимал здесь слишком много пространства, и людям стоило большого труда не задевать за него. От этажа к этажу лифт пустел, и наконец в нем осталось лишь несколько человек. Дверь открылась на тринадцатом этаже, и Соломон шагнул в уютную приемную «Шеффилд энтерпрайзиз».Три девушки-куколки сидели за кленовой стойкой в наушниках и что-то лопотали в микрофоны. За ними, на серо-голубой стене, красовался логотип компании — изящная буква «S». Пол был укрыт ковром под цвет стен, таким пушистым, что в нем, казалось, тонули все звуки.За стеклянной пуленепробиваемой дверью располагались офисы корпорации. Один из людей Берта Логана — охранник в серой форме — сидел у двери на стуле. Соломон подмигнул ему. Тот в ответ одарил его сердитым взглядом.Вытянутые ноги охранника перегораживали проход. Он и не подумал их убрать. Соломон с бесстрастным лицом обошел нахала, но запомнил его имя, значившееся на бэджике. Дэвис. С ним он разберется позднее. Одно словечко Дону.В неярко освещенном коридоре было тихо. Все дела вершились за закрытыми дверями кабинетов. То, что глава службы безопасности отхватил себе местечко на этом этаже, занятом высшим руководством, показалось Соломону любопытным. Крис явно готовил Логана к исполнению более серьезных обязанностей.На подходе к кабинету Логана, находившемуся в конце коридора, Соломон сверился с часами. Как раз вовремя. Он дважды стукнул в дверь, открыл ее и вошел.Логан сидел за своим столом спиной к окну, выходившему на соседний небоскреб. Выбритые боковины его черепа блестели, как крылья новенького авто. Одетый, по обыкновению, в хаки, он откинулся на спинку вращающегося кресла с хмурой гримасой на лице.Два охранника в форме стояли около двери, демонстрируя идеальную выправку и стараясь казаться внушительнее, чем они были на самом деле. Соломон немедленно понял, почему. В кресле напротив Логана сидел человек внушительных габаритов, который, казалось, вот-вот лопнет от ярости.Мик Нилсен был рыжим, и его веснушчатое лицо в настоящий момент пылало огнем. Для визита в штаб-квартиру корпорации он надел коричневую спортивную куртку, туго обтягивавшую его массивные плечи. Когда Соломон вошел в комнату, Мик поднялся. Соломону редко доводилось смотреть на кого-то снизу вверх. В Нилсене было не меньше шести с половиной футов роста, и весил он, пожалуй, фунтов двести восемьдесят. Этот сорокалетний мужчина малость оплыл в талии, но мощные мышцы портового грузчика оставались при нем. Неудивительно, что охранники готовы были наложить в штаны.Логан демонстративно взглянул на часы, но Соломон знал, что не опоздал. Если они провели несколько неприятных минут, дожидаясь его, сами и виноваты.— Наконец-то! — выпалил Нилсен. — Это вы тот, кто может объяснить мне, что происходит?Соломон кивнул и знаком предложил здоровяку сесть. Пусть лучше он сидя услышит плохие новости. Соломон занял другое гостевое кресло, предварительно небрежным жестом повернув его так, чтобы располагаться лицом к Нилсену. Он хотел бы еще и отодвинуться, но такой возможности не было.— Мистер Нилсен, — начал Соломон, — мы попросили вас прийти сюда сегодня, чтобы сообщить вам, что «Шеффилд энтерпрайзиз» больше не нуждается в ваших услугах.Нилсен вспыхнул еще сильнее:— Что за чушь.— Отнюдь. — Соломон говорил негромко и спокойно. — У нас есть доказательства, что со склада в Бейсайд-лейдинг исчезает товар. Мы знаем, что за этим стоите вы. Не доводя дело до полиции, мы вас увольняем.Нилсен вскочил, сжав кулаки.— Вы говорите, что я вор?— Именно это я говорю.Рыжий задрожал от ярости. Соломону пришла на ум мысль о камертоне.— У вас есть доказательства?Соломон повернулся к Логану, который выглядел бледно за своим столом. Если он еще чуть-чуть отклонится назад, то опрокинется вместе с креслом.— Вы объясните?Логан прочистил горло и сказал:— Доказательство находится непосредственно у вас дома.Нилсен прищурился.— Это вы о чем?— У вас есть новый плазменный телевизор? — спросил Логан, морщась. — С экраном сорок четыре дюйма?— Да. И что?— Он из той партии товара, которая проходила через Бейсайд-лейдинг.— Я ничего об этом не знаю, — отрезал Нилсен. — Вы не можете доказать, что мой…— Когда телевизоры еще находились на судне, мы поставили на них маячки, — сказал Логан. — На все четыре сотни. Влетело в кругленькую сумму, но окупилось. Мы проследили путь каждого телевизора. Один из них отправился к вам домой.Соломон не сводил глаз с Нилсена, оценивая возвышавшегося над ним человека, прикидывая, одержит ли в нем ярость верх над здравым смыслом.— Вы думаете, что можете уволить меня только потому, что…— Совершенно верно, — перебил его Соломон. — Руководство корпорации нанимало вас не ради своего удовольствия. И оно вами недовольно.— Ты, сукин сын.— Полегче. — Соломон небрежно положил ногу на ногу и сел прямо. — Это бизнес. Отнеситесь к происшедшему как деловой человек. Вам предпочтительнее выйти отсюда безработным, чем отправиться в наручниках в городскую тюрьму.Нилсен колебался.— Сдайте ваше служебное удостоверение и можете идти, — сказал Соломон. — Ни под каким видом не появляйтесь в Бейсайд-лейдинг. С этим покончено. Вы поняли?— А как же выходное пособие?— Никакого пособия. Вы можете оставить себе телевизор. Но это всё.Тут Мик Нилсен не выдержал. Кипевшая в нем ярость требовала выхода. Вскинув трясущиеся руки со сжатыми кулаками, он всей массой обрушился на Соломона.Соломон мгновенно выставил вперед ногу. Упершись в нее животом, Нилсен охнул и попятился.Соломон вскочил как раз вовремя, чтобы успеть отразить новую атаку. Он зажал тяжеловесный кулак Нилсена под мышкой и рывком вверх вывернул ему локоть. Великан поднялся на цыпочки, застонав от боли.Соломон ударил его в лоб основанием ладони. Голова Нилсена дернулась назад, глаза чуть не выскочили из орбит. Соломон отпустил противника, и тот закружился на месте, как оглушенный бык.Краем глаза Соломон увидел, что Логан достал из стола пистолет. Охранники у дверей тоже схватились за оружие.— Стоп, — скомандовал Соломон. Все застыли. — Никакой стрельбы. Шум нам не нужен.Логан заколебался, затем опустил пистолет назад в ящик стола. Задвинул ящик. Его люди тоже убрали оружие.Соломон стоял неподвижно, дожидаясь, пока Нилсен придет в себя. Это заняло несколько секунд.— Ты… — еле выговорил Нилсен и на том иссяк.Соломон подумал, что мозги у него еще не встали на место.— Еще одно слово, — сказал Соломон, — и наше соглашение аннулировано. Полиция может быть здесь через пять минут. Убирайся немедленно.Нилсену потребовалась одна долгая, напряженная минута, чтобы принять решение. Сжимая больной локоть, он смотрел то на Логана, то на Соломона. Наконец сунул руку в карман, вытащил ламинированную карточку-удостоверение и швырнул на стол.— Вот. Надеюсь, вы ею подавитесь.Он повернулся к двери. Охранники расступились.Соломон поправил лацканы пиджака. Как он и ожидал, Нилсен не мог уйти, не оставив за собой последнее слово. Уже у двери он обернулся и грязно выругался.Соломон ничего не ответил. Их взгляды скрестились.— Если я когда-нибудь встречу тебя опять, — сказал Нилсен, — ты покойник.Затем распахнул дверь и вышел.— Проводите его, — велел Соломон охранникам, — но соблюдайте дистанцию. Убедитесь, что он покинул здание.Как только они удалились, Соломон повернулся к Логану, потному и бледному.— Ну, — сказал Соломон, — все прошло нормально.— Ты так считаешь? — сердито посмотрел на него Логан. — Ты разве не слышал, что этот человек только что угрожал тебе убийством?— Кто мне только не угрожал!

Глава 13Соломон посоветовал Барту Логану сменить на всякий случай все замки в Бейсайд-лейдинге и покинул кабинет начальника службы безопасности. Ни Мика Нилсена, ни охранников в коридоре видно не было. Соломон глубоко вздохнул, радуясь, что отстрелялся.Главный холл являлся преддверием кабинетов Криса и Майкла Шеффилдов, которые, естественно, выбрали себе помещения с лучшими видами на залив. В дальнем конце открылась дверь, и из кабинета Криса вышли четверо чернокожих мужчин в костюмах.Самый высокий из них, человек с лошадиным лицом в зелено-бело-красной перевязи поверх двубортного пиджака, обменялся с Крисом рукопожатием. Явно какой-то высокий чин, однако неизвестный Соломону.По этим коридорам постоянно ходили всякие шишки. Правительственные чиновники, президенты компаний, лоббисты из Вашингтона и дорогие адвокаты, все приходили засвидетельствовать Шеффилдам свое почтение, подольститься или заполучить контракт. Но перевязь навела Соломона на мысль, что чернокожие визитеры — иностранцы, возможно африканцы. Только Эбби проболталась о сделке с Африкой, и вот уже доказательство.Высокий мужчина с перевязью приближался к Соломону первым. Двое других мужчин, тоненькие как тростинки, с эбеново-черной кожей, поспешали за ним. Мальчики на побегушках.Особенно Соломона заинтересовал четвертый мужчина, хорошо сложенный, высокий, с большими глазами, с коротко стриженными седеющими волосами. На нем был оливково-зеленый костюм, скроенный так, что обычный человек и не заметил бы наплечной кобуры. Идя позади всех, он не сводил глаз с Соломона. Гости свернули в приемную, и телохранитель, прежде чем исчезнуть за углом, бросил на Соломона взгляд, в котором смутно читалось узнавание.Крис неподвижно стоял в дверях своего кабинета. Его поросячье лицо покраснело, когда он заметил, что Соломон смотрит в его сторону. Он нырнул внутрь и захлопнул дверь.Соломон со всех ног бросился в приемную, но посетителям повезло с лифтом и они уже уехали. Соломон взял на заметку странное поведение Криса. Может, стоит упомянуть о нем Дону.Угрюмый страж по-прежнему сидел на своем стуле у двери. Не обращая на него внимания, Соломон подошел к девушкам у стойки и попросил одну из них вызвать для него машину. Ему нужно было быстренько пообедать, а затем махнуть в другой конец города. Выполнить еще одно поручение, чтобы можно было вернуться домой.Соломон нахмурился. Встреча с Грейс не вызывала у него особого энтузиазма.

Глава 14Майкл и Грейс Шеффилды жили в трехэтажном особняке в фешенебельном районе Си-Клифф, который угнездился на высотах полуострова Сан-Франциско, как попугай на плече пирата. Си-Клифф находился в шести милях от штаб-квартиры корпорации, но казалось, что дальше, потому что лимузин все время попадал в пробки. Смуглый водитель был из новеньких и не проявлял склонности к болтовне, что устраивало Соломона.Если почти во всем Сан-Франциско частные и многоквартирные дома стояли вперемешку, а порой и смыкались стенами, особняки Си-Клиффа отделялись друг от друга подъездными дорожками или узкими полосками лужаек, что создавало иллюзию простора. Лимузин начал вползать на бетонный пандус между штукатурчатым домом Майкла и соседней громадиной в итальянском стиле. Чиркнув брюхом по взгорбку, он остановился.— Подождите здесь, — попросил Соломон, выбираясь с заднего сиденья. Шофер коснулся козырька черной фуражки в знак того, что понял.Каменные плиты дорожки на аккуратном газоне образовывали эллипс, подводя к парадному входу. Соломон пересек лужайку, поднялся по узким ступенькам и позвонил. Темная, тускло поблескивающая, окованная железом дверь вполне могла быть дверью из старой церкви. Соломон ожидал, что вот-вот раздастся скрип или скрежет несмазанных петель, как в доме с привидениями, но открылась она совершенно бесшумно. Перед Соломоном возник крохотный альбинос, одетый в черное.— Да? Что вам угодно?Соломон не узнал дворецкого; должно быть, его наняли недавно. Альбинос заморгал белесыми ресницами и пристально посмотрел на Соломона, словно призывая великана не отводить взгляда от его розовой физиономии и кроличьих глаз.— Соломон Гейдж к миссис Шеффилд.Беловолосый мужчина обозрел Соломона:— Вы получили приглашение?— А мне оно нужно?Дворецкий злобно нахмурился.Соломон добавил:— Я работаю на Дональда Шеффилда.— А-а.Альбинос посторонился и с поклоном пригласил Соломона в дом. Может, он и новенький, но знает, кто такой Дональд.— Я сейчас выясню, расположена ли миссис Шеффилд принимать посетителей. Какое-то время назад она чувствовала себя… э… несколько несобранной.Он произнес это слово так, будто оно было ему в новинку. Соломон догадался, что в последнее время Грейс Шеффилд часто чувствовала себя «несколько несобранной».Дворецкий торопливо ушел. Соломон остался ждать в прихожей. Здесь все было так же, как в последний раз, когда он приезжал сюда со стариком Шеффилдом, за одним исключением. На стене справа висели три большие деревянные маски. В форме сплющенных мячей, с узкими прорезями для глаз и выпуклыми круглыми ртами.— Соломон Гейдж, собственной персоной!Он обернулся и увидел идущую по коридору Грейс. Ее бледно-голубой халат подметал пол, в одной руке она держала сигарету, в другой — бокал с мартини. Соломон подавил желание посмотреть на часы.Шелковистые светлые волосы Грейс были зачесаны назад и закручены на затылке в узел, удерживаемый декоративной шпилькой.Грейс Шеффилд всегда напоминала Соломону любимых актрис Альфреда Хичкока: Ким Новак, Дженет Ли, Грейс Келли. Светлые волосы, идеальная кожа, подтянутая фигура. Прекрасная дама, попавшая в капкан брака с распутным негодяем.— Здравствуйте, Грейс. Как вы?— Просто замечательно, милый. Еще чуть лучше, и меня можно будет упаковать в бутылку и продать.Она сделала глубокую затяжку и пустила струю дыма к высокому потолку.— Ты застал меня в разобранном состоянии. Я даже без макияжа.— Вы всегда прекрасно выглядите, Грейс.Она стрельнула в него глазами:— Спасибо, Соломон. Ты просто молодец. Всегда найдешь правильные слова. Дон здорово тебя вышколил.Соломон, и не подумав ей отвечать, указал на маски на стене:— Новые.Грейс состроила гримасу:— Боже, просто ужас, правда? Майкл привез их черт-те откуда и настоял, чтобы они висели здесь. Я думаю, он пытается отпугнуть гостей.— Они африканские?— Так он мне сказал. Из Нигера.Соломон представил себе карту Африки. Где находился Нигер, он точно не помнил — вроде к северу от Нигерии и к югу от Ливии и Алжира.— Майкл был в Африке?Грейс сделала последнюю глубокую затяжку и бросила сигарету на мраморный пол.— Раздави ее за меня, дорогой. Я босиком.Должно быть, она пьянее, чем ему показалось поначалу. Соломон поднял тлеющий окурок и отнес его в пепельницу, стоявшую на маленьком столике.— О, я не это имела в виду, — сказала Грейс. — Достаточно было затоптать его.— Пол мог бы попортиться.— А мне, извини за грубость, насрать. Я устала от этого дома. Я живу как в музее. Большую часть времени я одна, если не считать слуг. И все эти старые картины, статуи и прочие Майкловы сокровища таращатся на меня.Она допила остатки вина. Соломон взял у Грейс бокал, прежде чем она бросила на пол и его.— Спасибо, — сказала она, прислоняясь к Соломону. — Ты джентльмен. Может, хочешь выпить?— Можно кофе.Она слегка надула губки, показывая, что с ним скучно, а потом с улыбкой сказала:— Идем на заднюю половину. Я скажу Чарльзу, чтобы принес тебе кофе.Соломон пошел за ней, стараясь не смотреть на покачивающиеся под халатом бедра Грейс.— Чарльз — новый дворецкий?— Я наняла его на прошлой неделе после отъезда Майкла. Жду не дождусь, когда он вернется и обнаружит здесь белобрысого малютку евнуха. У него зуд в штанах начнется.Соломон понадеялся, что Чарльз этого не слышит.— Чарльз! — позвала Грейс. — Где ты, дорогой?! Чарльз!Дворецкий тут же возник в дверях. Вид у него был хмурый, но Соломон не думал, чтобы Чарльз мог слышать, как приложила его Грейс. Скорее, она оторвала альбиноса от чего-то важного. Чем это он занимался на кухне?— Да?— Соломон просит кофе. Принеси, пожалуйста, в солярий. И налей мне еще выпить, дорогуша.Дворецкий коротко кивнул и исчез за дверями. Грейс оборвала свой мелодичный смех и сказала:— О да, Майклу этот парень понравится.Соломон прошел следом за ней в солярий. Задняя стена практически вся была стеклянной, за ней открывался отличный вид на мост «Золотые Ворота» и темную воду, подернутую зыбью в том месте, где океан встречался с заливом. Завеса тумана по-прежнему скрывала верхушки оранжевых стоек моста. Они казались лестницами, ведущими в никуда.Словно в противовес серости за окном комната была обставлена ротанговыми шезлонгами с подушками ярких тропических расцветок. Грейс свернулась клубочком на одном из них, подобрав под себя босые ноги. Соломон сел напротив, осторожно опустив свое большое тело на потрескивающее кресло.— Когда Майкл возвращается?— Завтра, — ответила Грейс. — К его возвращению я приготовила большой сюрприз.— Дворецкого?— Гораздо более серьезный. — Она широко улыбнулась, но ее голубые глаза остались холодными. — Этот сукин сын будет крайне удивлен.— Что такое, Грейс? Что происходит?— Майкл наконец-то получит по заслугам.Соломону эти слова не понравились.— Что вы имеете в виду?— Как только нога моего мужа ступит на американскую землю, его встретит адвокат и вручит ему судебную повестку.Ого. Соломон промолчал, ожидая продолжения.— Я развожусь с ним, Соломон. С меня довольно этого дерьма.— О Грейс, вы не…— Не пытайся меня от этого отговорить. Я знаю, на чьей стороне твоя верность. Ты скажешь все что угодно, чтобы удержать меня от побега из моего несчастливого дома.Дворецкий открыл дверь в комнату, вошел. В руках у него был поднос с дымящейся чашкой кофе, сахарницей, молочником и новым бокалом с мартини.— Быстро, — заметил Соломон, но дворецкий даже не удостоил его взглядом. Поставил поднос на журнальный столик и выскочил из комнаты, прежде чем они успели его поблагодарить.Соломон поднял бровь.— Ну не паршивец, а? — проговорила с довольным видом Грейс.— Кофе, однако, приготовил быстро.— Ты сначала попробуй. Вероятно, он несколько часов держал его на подогреве.Соломон сделал глоток. Грейс оказалась права: переваренный кофе отдавал паленым.— Ну и как?— Горячий. — Он поставил чашку. — Давайте поговорим, Грейс. Наверняка есть другой выход. Сеансы у специалиста, пробное проживание порознь или…— Ха! Да мы уже много лет живем порознь. Майкл постоянно разъезжает по делам, предоставляя мне болтаться по этому громадному старому дому и умирать со скуки. Мы с тобой оба знаем про его «дела» в заграничных вояжах. Просто предлог пройтись по бабам.Соломону с трудом удалось сохранить непроницаемое лицо.— Ты знаешь, что это правда, — сказала Грейс. — Черт, вся семья об этом знает.Грейс взяла бокал и сделала большой глоток, не поморщившись, не передернувшись. Похоже, она здорово напрактиковалась.— Он привозит мне кучу подарков, ведет меня ужинать. Совесть его заедает. Он вел себя точно так же, когда изменял жене со мной. Мне нужно было догадаться. Кто кобелем родился, тот кобелем и помрет.Она сделала еще один большой глоток. Немного напитка выплеснулось, и Грейс медленно слизнула влагу с руки. Подняла взгляд на Соломона, наблюдая за его реакцией. Он почувствовал, что краснеет.— Но, Грейс, если вы всегда знали о его поведении, почему вы так долго не подавали на развод? Что изменилось?— Африка, вот что. Он проводит там много времени и, знаешь ли, занимается там тем, чем всегда занимается. Шлюхами. Ты знаешь, сколько людей там больны СПИДом?Соломон кивнул, признавая ее правоту.— Может, я поговорю об этом с Доном? — предложил он. — Он может поговорить с Майклом, приструнить его.Она пьяно помотала головой и сказала:— Слишком поздно, Соломон. Я запустила машину. Я наняла адвокатшу, и у нее руки чешутся отхлестать семейство Шеффилдов по его коллективному заду.— Я уверен, в этом нет необходимости, Грейс. Если нет возможности примирения…— Нет, — отрезала она.— Тогда, я убежден, мы можем выработать соглашение. Вы всегда нравились Дону, и он может быть очень щедрым.Она покачала своей золотистой головой:— Этого недостаточно. Я хочу причинить Майклу боль, унизить его, помучить, как он мучает меня.— Но…— И мелочь на карманные расходы меня не устроит. Я знаю, какого рода соглашение они предложат. Мне этого недостаточно, мне нужно всё.— Вы не сумеете выиграть, Грейс. Вам не нанять столько адвокатов, сколько работает на Шеффилдов. У них численный перевес. Они так затянут дело, что вы состаритесь и поседеете, прежде чем увидите хоть цент.— Пусть попробуют. Я доверяю своей адвокатше. Это настоящая фурия. Она замахнулась на всю семью, а не только на Майкла.Соломон насторожился:— Как ее имя?Грейс прищурилась:— Что? Попытаетесь ее перекупить? По старой шеффилдовской привычке?— Нет, я…— Давай попробуй. Посмотрим, чего ты добьешься. Говорю тебе, эта адвокатша действует наверняка. Она свалит всю семейку.Соломон вздохнул. Весь день изгажен. Поспать сегодня в своей постели не удастся. Придется гоняться за адвокатами да совещаться с братьями Шеффилдами, пытаясь спасти ситуацию.— Позвони ей, — сказала Грейс. — Ее зовут Лусинда Крус. Тебя она тоже отхлещет по заднице.Соломон достал из кармана блокнот и записал имя:— Она здесь, в городе?Грейс кивнула и осушила бокал. Посмотрела в него, словно бокал ее разочаровал.— Чарльз!— Грейс, по-моему, вам больше не нужно…— Заткнись, милый. Я без тебя знаю, что мне нужно.Соломон сжал губы.— Только не надо хмуриться, — сказала Грейс. — У нас пирушка. Ты должен быть счастлив. Ведь это ж предел твоих мечтаний — расшибаться в лепешку ради Дона. Моя адвокатша скоро разворошит весь семейный муравейник, так что Шеффилдам придется здорово побегать, спасая от разоблачения свои бесчисленные секреты. Ближайшие недели ты будешь очень занят.«Месяцы, — подумал Соломон, — может быть, годы».Грейс еще раз громко позвала дворецкого, но тот не появился.— Я найду его, — предложил Соломон, вставая. — Мне все равно пора.Грейс смотрела на него из-под ресниц, улыбаясь, кокетничая:— Да не убегай же ты, дорогой. Я посвящаю тебе целый день. Для такого большого мальчика мне времени не жалко. Мы могли бы отлично повеселиться.Она была совсем пьяна. Соломон подумывал уже попросить слуг уложить ее в постель. Позволит ли она им?— Вы меня очень расстроили, Грейс, — сказал он. — Лучше было бы обойтись без развода.— Да не расстраивайся ты, Соломон. Я взрослая девочка. Я знала, за кого выхожу замуж. Я совершила старую как мир ошибку, возомнив, что смогу его изменить. Подобного человека изменить нельзя. Можно только заставить его расплачиваться.— Я пришлю дворецкого.Соломон оглянулся, выходя из солярия. Грейс так и сидела в шезлонге, свернувшись клубочком, и смотрела на затянутый туманом мост. В глазах ее стояли слезы.Соломон нашел альбиноса на кухне. Тот сидел на высоком табурете, поставив ноги в тапочках на перекладину. Перед ним лежала «Кроникл», развернутая на разделе объявлений о найме. Кухарка-азиатка хлопотала у плиты в другом конце помещения. Соломон привлек внимание дворецкого и большим пальцем указал на переднюю часть дома. Коротышка соскочил с табурета и последовал за ним в прихожую.Соломон достал из кармана пачку стодолларовых банкнот. Подал пять из них дворецкому, который после всего лишь секундного колебания взял их и, сложив, убрал в свой карман.— Присмотри за ней, — сказал Соломон. — Может, удастся уложить ее в постель, пусть проспится. И перестань без конца подавать ей выпивку в середине дня.— Она настаивает…— Тогда хотя бы разбавляй. Дай ей возможность побороться.Поджав губы, Чарльз кивнул.— Я буду на связи, — сказал Соломон. — Она говорит о разводе. Здесь скоро будет дурдом.Чарльз поднял тонкие брови:— Да тут уж и так дурдом.— Поверь мне. Это только начало.

Глава 15С пассажирского сиденья неприметного серого «форда» Барт Логан наблюдал, как Соломон Гейдж шагает по ухоженному газону Майкла Шеффилда к лимузину. Соломон хмурился, почти сведя брови на переносице.— Похоже, плохие новости, — обратился Барт к Лу Велаччи, развалившемуся за рулем и наполнявшему салон табачным «перегаром».— Может, он подкатывался к жене, — сказал Велаччи. — Она, похоже, из тех, кто отошьет мужика так, что мало не покажется.Барт покачал головой. Велаччи ни хрена не понимает.— Не суди по себе о Соломоне. Он никогда не покусится на женщину из семьи. Он слишком преданный. Прямо святой Бернард. Впрочем, это к делу не относится. Дождись, когда лимузин двинется, и следуй за ним.— Понял.Велаччи выпрямился. Это был полный мужчина, и при малейшем движении его обтягивающая нейлоновая ветровка издавала шорох, похожий на шепот. Он потянулся к ключу зажигания.— Рано еще, болван, — одернул Барт. — Подожди, пока они отъедут. Иначе услышат, что завелся двигатель.— Да ничего они не услышат. Этот лимузин звуконепроницаемый. И смотрят они в другую сторону.— Поверь мне. Этот сукин сын постоянно настороже.Когда лимузин тронулся, Велаччи завел «форд» и отъехал от тротуара. Лимузин свернул за угол, похоже было, что он покидает район Си-Клифф. Стекла были тонированные, но сквозь заднее стекло Барт различал очертания крупной головы Соломона.— Он вроде говорит по телефону, — заметил Велаччи.— Вероятно, звонит Дону. Докладывает.— Почему ты так ненавидишь этого парня? Потому что он близок со стариком?Барт не ответил, погруженный в размышления о том, что мог Соломон делать в доме Майкла, в то время как Майкл прорабатывал последние детали африканского проекта.Тихий шофер, которого Барт недавно взял на жалованье, отзвонил ему из Си-Клиффа. Услышав, что Соломон поехал к Майклу домой, главный охранник понял — что-то случилось.Лимузин свернул на Калифорния-стрит и направился на восток. Барт напрягся, когда Велаччи проскочил на желтый свет, чтобы не отстать. Сзади истерично взревел клаксон.— А можешь ты и их не упустить, и нас не угробить?— Успокойся, — отозвался Велаччи. — Здесь все водилы — чайники. Ждут, пока зажжется желтый, пропускают пешеходов и надевают очки от бликов. Черт. Да они и недели у нас не протянули бы.«У нас», то есть в Нью-Йорке, и Велаччи никому не давал об этом забыть. Без конца повторял, что жизнь там лучше и вообще бьет ключом. Кичливый жирный итальяшка.— Ну да, конечно, — сказал Барт. — Только в Нью-Йорке и умеют водить машину. Удивительно, как весь остальной мир перемещается с места на место в автомобилях, если не знает, как это делать.— Да ладно, расслабься. Подумаешь, кто-то посигналил! В Нью-Йорке мы постоянно друг другу сигналим, это просто знак такой. Как рукой помахать.— Или средний палец выставить.— Вот именно.— Я пытаюсь сосредоточиться, — сказал Барт. — Можешь вести без своих острот?— Конечно, конечно. Черт, да не кипятись.Легко ему говорить «не кипятись». Он про Нигер не знает. Барт выстраивал эту сделку с тех самых пор, как поступил на работу в «Шеффилд энтерпрайзиз». Три года тайных переговоров с генералом Гомой и обхаживания Шеффилдов, только чтобы добраться до той точки, когда сделка будет вот-вот заключена. Барт работал за большой кусок этого пирога. Получит свою долю, бросит эту проклятую работу и уйдет в постоянный отпуск. И тогда не нужно будет следить за всякими придурками вроде Соломона Гейджа.— Они сворачивают, — сказал Велаччи.— Вижу.Велаччи нажал на акселератор. «Форд» рванул вперед.— Не так близко, — сказал Барт. — Господи. Он нас засечет.— Хочешь сесть за руль?— Нет, я хочу, чтобы ты работал как надо.Барт со вздохом положил голову на подголовник. Закрыл глаза. Попытался вспомнить, не допустил ли какого-нибудь прокола, который мог поставить под удар день его триумфа.Братья Шеффилды ждали от африканской сделки не только и не столько обогащения. Закрепишь за собой рынок и можешь действовать с позиции силы. Но на это Барту было глубоко наплевать. Его интересовали исключительно деньги. Пусть политические воротилы и борцы за влияние дерутся между собой. Барт будет полеживать на пляже, потягивать прохладительные и горячительные напитки и пересчитывать свои капиталы.Однако все еще может пойти насмарку. Любая неучтенная мелочь способна сорвать всю операцию. Посмотри, что случилось, когда Эбби Мейнс раскрыла свою пасть. Проклятая наркоманка. Едва не завалила все дело. Впрочем, Соломон насторожился, значит, опасность не миновала.Еще неизвестно, что эта пакостница наплетет в реабилитационной клинике. А что, если она оставила отпечатки пальцев в наркопритоне в Окленде? Сейчас им не хватает только копов с расспросами. Дон взбесится, заявится в город, и все пойдет прахом.Несколько дней — вот все, что им требуется. Нельзя допустить, чтобы старик что-то пронюхал. Если понадобится кого-то убрать, что ж, ничего не попишешь.Убить Соломона будет нелегко. Господи, как он скрутил того гиганта Мика Нилсена, никто и глазом моргнуть не успел. Но если Соломон встанет у них на пути, Барт без колебаний его устранит.«Форд» замедлил скорость, и Барт открыл глаза. Лимузин остановился на красный свет, через две машины от них. Барт увидел, что они на Пасифик-хайтс.— Я знаю, куда он едет, — сказал Барт.— Да?— У компании есть жилой дом на Сакраменто-стрит, рядом с парком Лафайет. Там не сдана одна квартира — на первом этаже. В ней жил Дон до того, как перебрался в Приют Головореза, а теперь ночует Соломон, когда задерживается в городе.— А зачем ему сегодня задерживаться в городе?— Вот в чем вопрос, верно? Нам лучше не спускать с него глаз.У лимузина загорелись фары торможения.— Остановись здесь, — сказал Барт. — Мы на месте.Он всегда восхищался этим величественным пятиэтажным зданием с серыми каменными бордюрами по темно-синей штукатурке, втиснутым между двумя более современными строениями. На каждом этаже располагалась только одна квартира с эркерами, смотрящими на крутой травянистый склон и кипарисы парка Лафайет.— Ты гений, босс, — с придыханием проговорил Велаччи, почувствовав, что малость переборщил с хамством.«Форд» ткнулся в край тротуара. Они увидели, как Соломон вылез из лимузина с алюминиевым кейсом в руке и вошел в вестибюль. Лимузин отъехал.— Найди место для парковки, — велел Барт. — Чтобы ты мог оттуда видеть вход.Он открыл дверцу.— А ты куда?— У меня дела, — ответил Барт. — Я позвоню в контору. Пусть пришлют мне машину.— А я буду просто сидеть здесь? Ждать этого парня?— У тебя какие-то возражения?— Да нет.— Хорошо. Позвони мне, если он куда-то отправится.Барт вышел из машины и огляделся. Кругом ни души. Он дошел до ближайшего угла и повернул налево, скрывшись от Соломона Гейджа за зданием, на случай если тому вдруг вздумалось бы выйти на улицу.Барт набрал номер и, пока шел дозвон, продумывал шаги, которые он может предпринять, чтобы защитить свои вложения в нигерскую сделку. На ублюдков Шеффилдов рассчитывать не приходилось. Если сделка сорвется, они мало что потеряют. Но Барт поставил на нее слишком много. Он уж проследит, чтобы все прошло без сучка без задоринки.И пусть пеняет на себя тот, кто вздумает ему помешать.

Глава 16Соломон пересек знакомый вестибюль — почтовые ящики, фикус, лифт, похожий на позолоченную клетку, — и подошел к старинной двери со сверкающим шеффилдовским логотипом. Приготовился позвонить, но замок щелкнул и дверь распахнулась. На пороге стояла экономка — миссис Вонг. Должно быть, увидела остановившийся на улице лимузин. Мало что в округе укрывалось от миссис Вонг.— А, Соломон. Входите, входите.— Спасибо, миссис Вонг.— Я уже много недель вас не видела. Вы в добром здравии?— Конечно. — Он улыбнулся. Миссис Вонг в своей вечной роли заботливой наседки.— Хотите чаю?Он отказался бы, но знал, что с миссис Вонг это не пройдет. Не хотите чаю? Точно? Тогда кофе? Нет? Содовой? Пива? Может, чего-нибудь поесть? Сэндвич? Слово «нет» — не ответ для миссис Вонг.— Чаю с удовольствием.Она повела его на кухню. Миссис Вонг было семьдесят лет, но выглядела она на двадцать лет моложе, на круглом лице ни морщинки, а волосы черные как ночь (хотя Соломон подозревал, что они крашеные). Одета она была, как обычно, — в трикотажные брюки и свободную блузу. На сей раз черную, с узором из зеленых и пурпурных цветов и птиц.— Миссис Вонг, вы сегодня похожи на райскую птицу.Она улыбнулась, и Соломон спросил себя, поняла ли его китаянка. Миссис Вонг жила в этой стране чуть ли не с детства, но до сих пор не всегда улавливала смысл идиом. Соломон нередко слышал, как она разговаривает сама с собой по-китайски, занимаясь стряпней, — впечатление было такое, словно кто-то бьет кошкой по цимбалам.Соломон сел на высокий кухонный табурет у стойки и стал наблюдать за миссис Вонг, хлопотавшей над чайником, водой и огнем.— Ночуете сегодня здесь? — спросила она через плечо.— Похоже, да. Возникли кое-какие дела.— Ваше постельное белье в спальне, — сказала она. — После вашей последней ночевки я отдавала его в стирку.— Спасибо.— В прачечную брата. У него всегда отлично стирают.Соломон улыбнулся. Он любил эти посиделки с миссис Вонг. Они напоминали ему о давних разговорах с матерью. Пустопорожняя человеческая болтовня отвлекала от его обычных разговоров о крайних сроках, напряженных деловых соглашениях и проблемах семьи Шеффилд. За стольким нужно уследить. Столько секретов сохранить.Соломон припомнил вычитанное им однажды высказывание Бальзака: «За каждым крупным состоянием стоит преступление». Шеффилды частенько шли на нарушение закона, особенно когда дело касалось защиты своих. За многие годы они совершили не одно преступление, и многие из них — руками Соломона. Оклендская перестрелка встала перед глазами: хруст при ударе коленом в лицо Тайрона, кровавый фонтанчик, взметнувшийся из головы Джамаля.Миссис Вонг поставила перед ним дымящуюся чашку, оторвав его от темных мыслей.— Вам нездоровится, Соломон?— Много навалилось, только и всего. Как обычно, дела.— Вы так печетесь об этой семье, Соломон! Отлично работаете.— Совсем как ваш брат в прачечной.— О да. Но ваша работа, я думаю, много труднее. — Она подмигнула ему. — Прачечная другого рода.«Да, — подумал Соломон, — от миссис Вонг мало что ускользает».Он переменил тему, спросив о ее собственной семье. Она принялась весело болтать, хотя, должно быть, чувствовала, что Соломон слишком поглощен своими мыслями, чтобы следить за разговором. Она пообещала перед уходом приготовить ему пельмени, чтобы он мог разогреть их позже.— Вы знаете мои вкусы, миссис Вонг. Спасибо вам.Он допил зеленый чай, и миссис Вонг сказала:— Чаю вам больше не нужно. Вас ждет работа.Он поблагодарил ее, затем поднялся и взял кейс.— Соломон?Он обернулся и увидел, что миссис Вонг разглядывает его.— У вас усталый вид, — сказала она. — Поберегите себя.Он еще раз поблагодарил ее и покинул кухню, оставив миссис Вонг готовить обещанные пельмени. Обычно ночевка в Сан-Франциско подразумевала ужин по кредитной карте корпорации в одном из великолепных ресторанов, возможно, в компании с женщиной, с которой он иногда встречался. Но этим вечером он поест один, тут же, за письменным столом. Миссис Вонг права — ему предстоит большая работа.Он прошел в первую спальню, которая давным-давно была превращена в кабинет. Соломон мог бы занять любой кабинет в «Центре Эмбаркадеро», но здесь у него имелось все необходимое, и он мог работать, не опасаясь любопытных глаз. Он снял пиджак и повесил его на старинную вешалку. Открыл кейс, достал ноутбук и положил его на письменный стол времен королевы Анны, стоявший перед окном, из которого открывался вид на парк.Парк представлял собой пересеченный дорожками газон на вершине холма с рощицей экзотических деревьев в центре. Двое мальчишек лет четырех гонялись друг за другом и катались по траве. Соломон слышал их смех через толстое стекло. Рядом стояла женщина, плотно запахнувшись в кардиган. Она зорко следила за тем, чтобы дети не оказались слишком близко от проезжей части. Иногда Соломон пытался представить себе, каково это — быть родителем, отвечать за юную жизнь. А иной раз он чувствовал, что ему вполне хватает забот о Шеффилдах.Он сосредоточился на компьютере. Застучал по клавиатуре, отыскивая сайты местных газет и телевизионных станций — нет ли сообщений о перестрелке в Окленде. Нашел только заметку из двух абзацев в «Окленд трибьюн», где говорилось, что убитого звали Джамалом Буккером и что, по мнению полиции, перестрелка «связана с наркотиками». Соломон пришел к убеждению, что расследование не выйдет на Шеффилдов, что полиция даже не постарается найти убийцу Джамала.Затем он сделал запрос на «Нигер». Грейс сказала, что декоративные маски прибыли оттуда, значит, оттуда и начнем.Разъезжая по всему миру по поручениям Дона, Соломон никогда не бывал в Африке. Подобно большинству американцев он вспоминал об Африке, когда о ней сообщали в новостях, — страшное наводнение, голодающие дети, гражданская война или геноцид в Руанде или Дарфуре. Хорошие новости с Черного континента никогда не поступали.Большая часть найденных статей и веб-сайтов была посвящена медленному наступлению Сахары на пастбищные земли, составлявшие основу скудной экономики этого государства. Нигер относился к числу беднейших стран мира, часто поражаемых засухой. Население: 14 миллионов человек. Внутренний валовой продукт: 10 миллиардов долларов. Средний годовой доход на душу населения: 900 долларов.Господи.Не имеющая выхода к морю республика обрела независимость от Франции в 1960 году. Французский остался официальным языком, денежной единицей был франк, а французские компании по-прежнему там заправляли. Соломон обратил внимание на цвета флага — красный, белый и зеленый, как перевязь у человека, которого он видел в штаб-квартире корпорации. Но быстрый поиск в виртуальной энциклопедии подтвердил, что красный и зеленый цвета были на многих африканских флагах.История Нигера изобиловала переворотами и политическими убийствами. В последние десять лет, во время правления действующего президента, положение немного стабилизировалось. Соломон сообразил, что страна стоит на пороге новых выборов, а значит, не исключается новый переворот.Особенно его заинтересовали статьи об урановых рудниках и заводе по производству желтого кека из необогащенной руды. В начале войны, свергнувшей Саддама Хусейна, Белый дом обвинял Ирак в попытке купить желтый кек у Нигера. Сведения о покупке поступили предположительно от британской разведки, но позднее оказались ложным слухом.Могли ли поездки Майкла в Африку иметь какое-то отношение к урану? Как глава «Шеффилд икстрэкшн индастриз», он наверняка искал бы доступа к недрам. Разные компании пытались отрыть в одном районе Нигера золото, в другом — нефть, но эти предприятия казались крайне сомнительными, в лучшем случае — долгоиграющими. Майкл считал себя ловким игроком и спекулянтом, но Соломон не думал, чтобы он стал вкладывать деньги в Африку не наверняка. Особенно зная, что Дон этого не приветствует.Соломон еще раз, не торопясь, перечитал материалы. Рынок урана расцвел в шестидесятые и семидесятые годы, и экономика Нигера вместе с ним. Затем цены резко упали, и экономика страны обрушилась. В 2001 году цена на урановую руду достигла дна — семи долларов за фунт, как раз тогда, когда Нигер постигла очередная засуха.Хотя засуха не думала отступать, в экономике страны появились некоторые признаки оживления. Атомная энергия опять вошла в моду — в десятке стран запланировали строительство пятидесяти новых атомных электростанций. Стоимость фунта урановой руды поднялась до пятидесяти двух долларов. Из этих денег мало что доходило до голодающего населения, но у многих стран появилось желание одалживать деньги Нигеру.Возглавляемый Францией консорциум по-прежнему управлял двумя огромными шахтами, и завод по производству желтого кека был обновлен в надежде на более высокую производительность. Французы явно доминировали в данной отрасли, и Соломон усомнился в том, что Майкл мог заинтересоваться ураном. Похоже, Майкл ездил в Африку исключительно в поисках декоративных масок и безотказных шлюх.Соломон поднял глаза от экрана компьютера и с удивлением увидел, что настала ночь. Он провел за работой несколько часов. Соломон потянулся и повел плечами, разминая затекшую спину.Еще одна справка, и он сделает перерыв. Соломон набрал имя адвоката Грейс и обнаружил десятки статей, в которых упоминалась Лусинда Крус, в основном в связи с разводами знаменитостей. Она также выиграла несколько громких групповых исков, в том числе один против химической компании, вылившийся в многомиллионные выплаты в пользу истцов. Крус явно была прекрасным адвокатом, не только умевшим выигрывать в суде, но и понимавшим, как вести себя со средствами массовой информации. Такую не подкупишь.Соломон нашел биографию Лусинды Крус, опубликованную в «Сан-Франциско кроникл» года два назад, вскоре после ее победы в процессе против химической компании. Она выросла в бедности в Майами, училась в школе на стипендию, получила юридическую степень с отличием в Гастингсе. Перед Соломоном предстал образ женщины, которая добилась успеха, не забывая о своих корнях, которая с готовностью ринется в бой за малыша, избитую жену, брошенного ребенка.Под текстом имелась фотография, и Соломон пристально всмотрелся в нее, едва не касаясь носом экрана. Вместо крутой бабищи он увидел примерно свою ровесницу с мелкими чертами лица, кожей медового цвета и тугими черными кудрями, разделенными прямым пробором. Она улыбалась, но в ее шоколадных глазах горел хищный огонек, та уверенность, которая нежелательна в сопернике.Соломон нашел телефон Крус в справочнике и позвонил ей в контору, но подключился автоответчик. Сообщения Соломон не оставил. Посмотрел на часы. Было позднее, чем он думал.В животе у него заурчало. Он встал и прислушался к тишине в квартире. Его призывали пельмени миссис Вонг.

Глава 17Виктор Амаду ерзал за рулем маленького японского автомобиля. По американским меркам, Виктор был некрупным мужчиной, хотя и широкоплечим, и в хорошей форме для человека далеко за сорок. Однако ему казалось невероятным, чтобы кто-то мог чувствовать себя комфортно в этой маленькой машине. Как он ни менял положение, тело все равно затекало.Ну и ночка! Он уже много часов провел в этом автомобильчике, наблюдая за большим белым человеком с бритой, гладкой, как пуля, головой.Виктору отчаянно хотелось, чтобы его пребывание в Сан-Франциско дало результаты. Он без звука согласился лететь с послом, но его ни на минуту не покидал страх, что миссия провалится. Посол Мирабо, этот надутый идиот, думал, что сможет вразумить Шеффилдов, уговорить их добровольно убраться из Нигера. Но Виктор знал, что с такими людьми, как Шеффилды, дипломатия не сработает. Они понимали только одно — силу, а правительство Нигера уже очень давно не могло действовать с позиции силы. Посол вынужден был обходить более сильные правительства со шляпой в руке, прося пропитания для голодающего народа, предлагая природные богатства в обмен на достаточное количество твердой валюты. Но махинации Шеффилдов выходили далеко за…В комнате первого этажа жилого дома, где работал великан, погас свет. Виктор выпрямился, наблюдая за входом. Может, сейчас он выйдет. А может, отправился спать. Что уже следовало бы сделать и Виктору.Виктор и не думал никого преследовать, когда отъезжал во взятом напрокат автомобиле от здания консульства. Он собирался только проехать мимо дома Майкла Шеффилда, чтобы проверить, действительно ли его нет в Сан-Франциско, как утверждал его жирный братец во время встречи с послом. И тут из особняка вышел и сел в лимузин лысый здоровяк, которого он видел в штаб-квартире корпорации.По тому, как этот человек двигался, Виктор сразу догадался о роде его занятий. В иной обстановке он счел бы его военным или наемником, короче говоря, профессиональным убийцей. За свою жизнь он повидал много таких людей. Солдаты удачи. Специалисты по безопасности, как он сам, которые защищали дипломатов, бизнесменов и коммивояжеров от хищников, считающих Африку своей охотничьей территорией.В решении проследить за этим человеком его укрепило то, что на хвост лимузину сел другой автомобиль. Виктор держался на приличном расстоянии сзади и видел, как второй автомобиль — большой «форд» — проскочил на желтый свет и перестроился, чтобы не отстать от лимузина. Даже на этих незнакомых улицах Виктор сумел держать обе машины в поле зрения. Пока что, насколько он мог судить, его никто не заметил.Пассажир автомобиля-хвоста исчез, но шофер продолжал сидеть за рулем, наблюдая за жилым домом. Толстый белый мужчина с зачесанными назад черными волосами, в темно-синей ветровке. Поскольку стемнело, Виктор знал о его присутствии по негаснущему оранжевому огоньку сигареты. Курить во время слежки — ошибка, особенно ночью. Огонек станет отличной мишенью, если кто-то решит, что слежка ему надоела.Виктору было интересно, знает ли парень с бритой головой, что за ним следят. Вел он себя так, будто не знал, потому что не принимал никаких предосторожностей. Виктор никогда никуда не шел прямо. Он всегда петлял, проверял, нет ли хвоста, оглядывался через плечо. По меркам своей страны он уже был долгожителем и закругляться пока не собирался, а это предполагало постоянную осторожность.Ранее он позвонил в консульство — попросил проверить по базе данных номерной знак «форда» — и с удивлением узнал, что он зарегистрирован в «Шеффилд энтерпрайзиз». Автомобиль компании, что означало: компания следила за одним из своих. Непонятно.Великан из здания не вышел. Виктор надеялся, что он приведет его к Дональду Шеффилду, поможет получить аудиенцию у патриарха. Если б Шеффилды убрались из Нигера, об остальном позаботились бы избиратели. Но было уже поздно, и надежда с каждой минутой таяла.Виктор вздохнул. Он попусту теряет здесь время, наблюдая и гадая. А времени слишком мало, чтобы тратить его понапрасну.

Глава 18Во вторник Соломона Гейджа вырвал из сна звонок его мобильного, лежавшего на столике у кровати. Соломон дважды моргнул, вспоминая, где он находится и почему. Квартира в Сан-Франциско. Грейс и Майкл. Мик Нилсен. Дон.Он посмотрел на светящиеся часы. Они показывали 7:38 утра; обычно Соломон вставал гораздо раньше. Вчера вечером он слишком утомился, бродя по Сети и пытаясь найти объяснение поездкам Майкла Шеффилда в Африку.Он поднял крышку серебристого телефона, прежде чем отзвонил второй звонок.— Да?— Это Соломон?Женский голос, пронзительный, расстроенный.— Да. Дороти?Дочь Дона. Мать Эбби. Звонит из Лос-Анджелеса.— Соломон, что случилось?— Я не знаю, о чем вы. Я только что проснулся.— Эбби! Почему она уже покинула клинику?Соломон сел. Одеяло сползло с его голой груди. Воздух в комнате был прохладным, но внутри нарастал жар.— Она ушла из клиники?— Ты об этом не знал? Что, черт возьми, происходит?— Спокойно, Дороти. Расскажите мне, что случилось.— Несколько минут назад мне позвонил врач из «Цветущей ивы». Он сказал, что накануне вечером Эбби выписалась. Они должны были позвонить мне, прежде чем отпускать ее, но что-то там не получилось и…— Когда она ушла?— Примерно во время ужина. Представь, где она сейчас может быть, Соломон! Чем заниматься!Чем может заниматься Эбби Мейнс, ему было хорошо известно, но как ей удалось вырваться из клиники? Уходя оттуда, он несколько раз повторил, чтобы, прежде чем отпустить Эбби, звонили ему и Дороти. И с кем она уехала? «Цветущая ива» находилась на отшибе, за городом…— Ты об этом не знал? — В голосе Дороти начали проскальзывать панические нотки.— Я удивлен не меньше вас.— О боже!— Что? Что такое?— Если ты об этом не знаешь, тогда что-то действительно неладно. Что-то случилось с моей девочкой.— Я не понимаю.— Они сказали, что это был ты, Соломон! Они сказали, что это ты ее увез!Мгновение он молчал, постигая смысл сказанного. Наверняка в реабилитационной клинике попросили показать какое-нибудь удостоверение личности, прежде чем отдать внучку Дональда Шеффилда…Дороти расплакалась.— О боже мой, — дрожащим голосом произнесла она. — Что это значит?— Я выясню, Дороти.— Я сажусь в самолет, — сказала она. — Я немедленно прилечу.— Оставайтесь на месте. Я позвоню, как только…Но было поздно. Она повесила трубку.Соломон вскочил с кровати и, торопясь к гардеробной за свежей одеждой, нажал кнопку быстрого набора.— «Шеффилд энтерпрайзиз», — прощебетала ранняя пташка — дежурная секретарша.— Это Соломон Гейдж. Мне нужен автомобиль с водителем. Немедленно.

Глава 19К счастью для Соломона, именно Карл Джонс, заспанный, подъехал к дому двадцать минут спустя. Если кто и понимал экстренность ситуации, так это водитель, который исколесил переулки Окленда в поисках Эбби Мейнс.Карл выжимал максимум из мощного двигателя «линкольна», несясь по Бейбриджу. Автоэстакады над Оклендом были перегружены, но основной поток машин двигался в противоположную сторону, и Карл несся как на крыльях.Соломон смотрел в окно, уйдя в тревожные думы. Он не очень-то удивился, что Эбби нашла способ сбежать из клиники. Отпрыски Шеффилдов постоянно проделывали подобные трюки, поэтому он и оставил распоряжения относительно выписки. Но кто-то выдал себя за него, чтобы забрать Эбби из «Цветущей ивы», и от этого по спине у Соломона бежал холодок. Пока Карл гнал автомобиль по холмам, Соломон позвонил в свой банк и в компании, выдающие кредитные карты на Восточном побережье, чтобы убедиться, что человек, выдавший себя за него, украл у него только личность.В тот момент, когда Соломон окончательно убедился, что его счета нетронуты, «линкольн» взбирался по длинной подъездной дорожке к «Цветущей иве». Внушительное белое здание источало спокойствие и тишину, но внутри клиники атмосфера была накалена. Вызвали директора, и он встретил Соломона в дверях. Представился Джорджем Миффином и протянул для рукопожатия мокрую от волнения ладонь.— Ума не приложу, как это могло случиться, — сказал он, пока они шли по коридору в его кабинет. — Мы придерживаемся строгих правил, регулирующих выписку пациентов. Очевидно, кто-то допустил ошибку.— Очевидно, — согласился Соломон.У Миффина дернулся кадык. Это был тощий, неловкий человек, казалось весь состоявший из коленок и локтей. Руки его плясали, как пауки на ниточках, пока он излагал все, что знал о происшедшем накануне вечером, а знал он чертовски мало.— Уверяю вас, — закончил Миффин, — если мы обнаружим здесь любого рода… э… сговор, кто-то поплатится головой.Угроза показалась бы более весомой, если бы голос директора не дрогнул, когда он ее произносил.Соломон вздохнул. Ему не раз приходилось видеть такие нервные реакции: все боялись не угодить Шеффилдам. Но, чтобы сносить подобные эмоциональные всплески, требовалось терпение, которым Соломон в данный момент не располагал. Он наклонился и облокотился на стол Миффина:— Есть у вас какие-то идеи, куда увезли Эбби?— Нет, я разговаривал с ночной сестрой, и…— Где она сейчас?— Сестра? А, да. В смысле, она уже уехала домой. Ее смена закончилась. Но я подумал, что вы захотите с ней поговорить, поэтому позвонил ей и попросил срочно вернуться. Она приехала всего за несколько минут до вас…— Тогда чего мы ждем? С каждой минутой преимущество Эбби возрастает.— Да. Конечно. — Миффин нажал кнопку внутренней связи на своем столе. — Мэгги? Пришли сестру Форестер. Пожалуйста.Сестра оказалась дородной чернокожей женщиной, лет пятидесяти, с пухлыми щеками и добрыми глазами. Она даже не успела переодеться и была в белом форменном костюме и туфлях на толстой подошве. Принимали Эбби в «Цветущую иву» другие сестры.Он встал и пожал ей руку. Она назвалась Нормой Форестер. Ее глаза расширились, когда Соломон произнес свое имя. Знаком он предложил ей сесть в соседнее кресло, затем развернул свое кресло, чтобы сидеть лицом к ней.— Расскажите мне, как все было, — попросил он.Она встревоженно глянула на Миффина, который энергично закивал ей, давая добро.— Вчера вечером, незадолго до восьми часов приехал мужчина, — начала она. — Он сказал, что в семье кто-то умер, и мисс Мейнс нужна немедленно. Я сказала ему, что не годится так быстро прерывать ее реабилитационный курс. Она еще не прошла детоксикацию. Но он ответил, что это срочно.— Этот человек, — напомнил ей Соломон, — как его имя?— Он сказал, что его зовут Соломон Гейдж. Получается, он лгал?— Вы уверены, что правильно его поняли?— Абсолютно уверена. Я заставила его показать мне удостоверение. Это стандартная процедура, когда выписывают…— У него было удостоверение на это имя?Она кивнула.— Водительские права штата Калифорния. Его фотография. Ваше имя.Соломон почувствовал, что у него на щеках забегали желваки. Он повернул голову вправо, влево, глубоко вздохнул. Он знал, что его злая физиономия пугает людей. Миффин и сестра откинулись в своих креслах, отодвигаясь от него. Соломон попытался улыбнуться, но заподозрил, что состроил еще более пугающую гримасу.— Как выглядел этот человек?Сестра Форестер сглотнула слюну и сказала:— Белый, плотный, совсем не такой высокий, как вы. С густыми усами. На голове у него была бейсболка, поэтому волос я не видела. Такое впечатление, что он лысый. Почему-то мне так показалось.Соломон мысленно приложил это описание к известным ему людям, но никому оно не подходило. Майкл Шеффилд был лыс и носил усы, но его вряд ли можно было назвать «плотным». В отличие от толстозадого братца, Майкл находился в хорошей для своего возраста форме. Кроме того, Майкла даже не было в Штатах.В кабинете повисло молчание. Миффин наконец кашлянул и спросил:— Никого не напоминает?Соломон покачал головой.— Кто-нибудь еще видел этого человека? — спросил он.— Не думаю, — ответила сестра. — Я сидела за главной стойкой, поэтому он подошел прямо ко мне. И ждал там, пока я ходила за девушкой.Миффин снова пустился в извинения, говоря, что охрана клиники должна была воспрепятствовать выписке Эбби. Когда Соломон не ответил, Миффин напустился на сестру.— Вы нарушили наши правила, — резко начал он. — Вы понесете наказание. Сначала я переговорю с медицинским персоналом, но не удивляйтесь, если вам придется искать другую работу.Сестра Форестер была потрясена.— Не вините ее, — сказал Соломон. — Откуда она знала, что тот человек — подставное лицо? Она никогда меня не видела. И он показал ей удостоверение.Миффин поставил костлявые локти на стол, сложил ладони перед грудью. Богомол.— В карте мисс Мейнс были особые инструкции — мы должны были уведомить ее мать, — сказал он. — Пациента выписывают среди ночи…Соломон вдруг встал, заставив Миффина всплеснуть руками.— Я хочу, чтобы вы поняли, как серьезно мы относимся к нашим обязанностям здесь, в «Цветущей иве». Если каким-то образом мы можем помочь вам, семье…— Сейчас вы способны помочь только одним способом, — сказал Соломон. — У кого-нибудь здесь есть хоть какие-то мысли относительно местонахождения Эбби?Оба покачали головами.— Мне нужно ее найти.Он повернулся и вышел.

Глава 20Кристофер Шеффилд сидел на заднем сиденье черного лимузина и наблюдал сквозь тонированное стекло за тем, как его брат спускается по трапу самолета «Гольфстрим» рядом со зданием компании «Шеффилд авиэйшн». Ветер дул с залива, и бахрома седеющих волос Майкла шевелилась вокруг его лысины. Каждый раз при виде Майкла Криса охватывало беспокойство из-за его собственных редеющих волос. Он вычитал, что облысение наследуется по материнской линии. Вот почему Дон в его возрасте имеет серебристую шевелюру, тогда как в Майкловой плеши можно увидеть свое отражение. Крис пользовался «Рогейном», но сердцем чуял, что его волосы собрали монатки и готовы к отбытию.Майкл бодро зашагал к машине, размахивая рукой с черным кейсом, а другой приглаживая пышные усы. Крис обратил внимание, что, потеряв волосы, Майкл отрастил усы. Своего рода компенсация.Он страшно злился на Майкла. Вся эта история была в духе его братца: грандиозные мечты, грандиозные идеи, но слабая проработка дела и жалкие результаты. Велика опасность, что все их планы рухнут у них на глазах.Порыв ветра залетел в салон, когда водитель открыл заднюю дверцу для Майкла, который упал на сиденье рядом с Крисом.— Здравствуй, брат. Не ожидал увидеть тебя здесь. Давай-ка выпьем. Я провел в воздухе двадцать часов и выжат как лимон.Майкл открыл деревянный шкафчик, в котором находился мини-бар, но Крис ногой захлопнул дверцу.— К черту выпивку. Я приехал сюда, потому что нам надо поговорить. Немедленно.Двигатель лимузина заработал, и водитель, объехав здание компании, вывел длинный автомобиль на шоссе 101. Нажатием кнопки Крис поднял звукоизолирующую стеклянную перегородку, чтобы водитель ничего не слышал.— Эбби пока не нашли, — сказал Крис. — Насколько нам известно, она разносит наши секреты по всему городу.— Она слишком мало знает о Нигере, чтобы растрепать что-то важное.— Она знала достаточно, чтобы заинтересовать Соломона.— Осталось всего пять дней, — сказал Майкл. — За это время Соломон ничего не раскопает.— Будем надеяться, что нет. Если до отца дойдет…— Расслабься, Крис. Все будет хорошо.— Ты так думаешь? Ты допустил к информации нашей крупнейшей сделке проклятую наркоманку, а теперь говоришь, что все будет хорошо?— Насколько я помню, это ты хотел, чтобы я ее нанял.— Я не предполагал посвящать ее в это. Наркоману доверять нельзя, даже если он член семьи.— Теперь слишком поздно. Браня меня, ты ничего не достигнешь. Если Эбби сбежала, значит, она вне досягаемости тех, кого следует опасаться. Думаешь, в местном наркопритоне очень интересуются ураном?— Соломон ее ищет, — сказал Крис.— Может, он ее не найдет.— В прошлый раз нашел.— Говорю тебе, все будет хорошо.Крис сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.— Может, ты и прав, — сказал он. — Надеюсь на это. Но, возможно, Эбби наименьшая из твоих проблем.Майкл смотрел в окно. Крис ждал, но брат не оборачивался.— Грейс вышла на тропу войны, — сказал Крис. — Она наняла в качестве адвоката некую Лусинду Крус, ярую противницу больших корпораций. У нее под прицелом все наши дела. Она и про Нигер выведает.— У нее ничего не выйдет, — ответил Майкл. — Мы запутаем ее в суде. К тому моменту, когда она сообразит что к чему…— Нет, черт побери, ты не понимаешь. Даже если мы заблокируем судебный процесс, нам легче не станет. Нужно держать отца в неведении. Если дело выйдет наружу, даже через несколько лет, он никогда нас не простит.— Он не будет жить вечно, — сказал Майкл.— Хочешь поспорить? Рассчитываешь, что отец сыграет в ящик до того, как узнает об этом?— Нет, но…— Все прямо как в детстве. Ты подбивал нас на всякие дикие шалости, надеясь, что родители ничего не узнают. Заканчивалось тем, что я брал вину на себя, чтобы спасти твою никчемную задницу.— Сейчас мы играем не в детские игры.— Это ты верно заметил, — сказал Крис. — На этот раз я не стану тебя покрывать, Майкл. Если отец начнет вычеркивать кого-то из завещания, я не буду тонуть с тобой. Я подам ему авторучку.— Ладно, ладно. Я понял. Чего ты от меня хочешь?— Помирись с Грейс.— Ты шутишь? Да она готова размазать меня по стенке.— Если нужно пойти на такую жертву…— Ты что, Крис, неужели ты действительно ждешь, что я за одну ночь спасу свой брак, чтобы отвадить любопытную адвокатшу от нашего бизнеса?— Именно этого я и жду. Выиграй хоть немного времени.— Да Грейс, может, не захочет и видеть меня.— Найди способ унять ее.— Но как? Если она настроена на развод, как уговорю ее остаться?— Уговорами тут, пожалуй, не обойдешься, используй любые средства, Майкл. Любые.Майкл смотрел в окно, рассеянно поглаживая усы. Брови низко нависли у него над глазами. Крис не мог разобрать, сердится брат или просто думает о том, как решить эту проблему. Но в одном он был верен: на сей раз его брат сосредоточился.

Глава 21Все шло не так, как хотелось бы Жан-Пьеру Шатильону. Взятый напрокат серебристый пикап, покрытый пылью и грязью, выделялся среди изящных городских машин, запрудивших улицы вокруг «Центра Эмбаркадеро».Они с Робертом Мбоку сидели в пикапе, припаркованном у тротуара на Драмм-стрит напротив главного входа «Центра Эмбаркадеро». Высоко над ними находились офисные помещения корпорации Шеффилдов. Но внизу, на улице, теснились магазины, пестрели вывески, сновали люди. Жан-Пьер прикупил жратвы и кофе в ярко освещенном заведении под названием «У Карла-младшего». Пикап провонял этой пакостью. От кофе Роберт стал раздражительным, и Жан-Пьер занервничал.Майкл Шеффилд по-прежнему не появлялся. Жан-Пьер и Роберт неоднократно проезжали мимо его дома в Сан-Франциско, даже смотались на север, в имение его отца, но нигде на глаза им не попался человек, фотографией которого их снабдили начальники. Место здесь, у оживленного офисного здания Шеффилдов, для засады не годилось, но, возможно, они хотя бы нападут на след. Разумеется, они не могли знать, воспользуется ли он вообще этим входом. В комплекс небоскребов вели десятки дверей. Жан-Пьер подумал было послать Роберта караулить с другой стороны здания, но Роберт выделялся из окружения еще сильнее, чем их арендованный пикап. На Роберте была ярко-красная рубашка и новехонькие «ливайсы», на четыре дюйма длиннее, чем требовалось. Жан-Пьер попытался объяснить, что он может купить джинсы нужной длины, но Роберт просто завернул штанины до середины икр. Для Роберта, который годами носил одни и те же отрепья, пара американских джинсов, не важно какой длины, была конем, которому в зубы не смотрят.Со своей иссиня-черной кожей, волосами, похожими на войлок, и кривыми зубами Роберт выглядел абсолютно чужеродным, африканским элементом среди упитанных, здоровых американцев. Вдобавок он на все глазел, таращился на небоскребы, и на мощеные улицы, и на каждого пешехода. В этой поездке Роберт многое испытал впервые: впервые летел на самолете, впервые оказался за пределами Африки, впервые увидел такие высокие здания.Жан-Пьер много размышлял о Роберте Мбоку, который попал к нему зеленым юнцом, но закаленным бесконечной гражданской войной в Западной Африке. Он часто думал, что Роберт стал бы отличным объектом исследования для психиатра, изучающего влияние беспричинной жестокости на человеческий разум. Сейчас Роберту было чуть за двадцать, и он по-детски благоговел перед современным миром, но, когда нужно было убить, действовал быстро и жестоко.Насколько мог судить Жан-Пьер, этот сирота помнил себя только с семи лет. Совсем мальцом он прибился к повстанческой армии Чарльза Тейлора в Либерии и проявил себя еще до того, как достаточно подрос, чтобы носить винтовку. Он пережил племенные междуусобицы, охватившие регион, затем, когда Тейлора свергли, ушел на восток. Следовал ли он за Тейлором в изгнание в Нигерию? Бежал от резни, разразившейся после восстания? Кто мог сказать?То, что Роберт особенный, он понял в первую же их встречу. Жан-Пьер ехал по пыльной окраине Ниамея и остановился в заторе рядом с базаром. Роберт сидел за столиком убогого кафе и жевал кусок горелой курицы. Одет он был в военную форму тускло-оливкового цвета, грязную и рваную. Из штанин торчали босые пыльные ноги.Затор образовался из-за двух человек, подравшихся на улице. Жан-Пьер так и не узнал, что они там не поделили: место на рынке или женщину. Он видел только, как они тузили друг друга, собралась толпа, движение встало.Роберт хмуро наблюдал за потасовкой. Потом встал из-за стола, пробился сквозь толпу с мачете в руке и попытался растащить драчунов. Они снова сцепились, и тогда сверкнуло мачете Роберта, и оба мужчины упали замертво, истекая кровью. Толпа бросилась врассыпную. А Роберт вернулся к своему столику, сел и снова принялся грызть свою курицу. Насколько понял Жан-Пьер, две человеческие жизни значили для Роберта не больше, чем жизнь блохи.Жан-Пьер тут же смекнул, что такой, не ведающий угрызений совести, талант может ему пригодиться. Он распахнул дверцу «лендровера» и окликнул Роберта, приглашая его в машину. Это произошло четыре года назад, и с тех пор они работали в паре. Их сотрудничество превратило Жан-Пьера в богача.Роберт, конечно, мало смыслил в деньгах. Он походил на обученного убивать пса. Пока его кормили-поили и время от времени хвалили, он был счастлив. Ну, не счастлив в прямом смысле (это слово было к нему неприменимо), но доволен.За плечами Жан-Пьера были тридцать лет войн, переворотов и террора в Африке, и он вполне был способен вести собственные сражения, но всегда держал под своим крылом нескольких чернокожих юнцов, способных молодых людей, готовых идти на риск. Теперь же этот один солдат заменил всех.В последние два года Жан-Пьер и Роберт нашли постоянную работу во французском консорциуме, который управлял урановыми рудниками в Нигере, — запугивали поставщиков и держали в узде шахтеров. Их нынешнее задание отличалось от прежних, и Жан-Пьер понимал, насколько оно важно. Начальство послало его в Штаты. Впервые за многие годы Жан-Пьер покинул пределы Африканского континента, и ему сделали паспорта и визы, чтобы он мог взять с собой Роберта. Им даже дали оружие, включая новенькое мачете для Роберта. Оружие доставил смуглый алжирец, живший по другую сторону залива. Торговец оружием, Хаким, снабдил также Жан-Пьера списком наемных убийц, местных талантов, осторожности которых можно было доверять, но Жан-Пьер посчитал, что они ему не понадобятся. Да, здесь, в Калифорнии, предстоит кровавая работа, но никто не выполнит ее лучше Роберта.Жан-Пьер предпочел бы захватить добычу на пустынном африканском шоссе и схоронить все концы в вельде. Но ему сказали, что убийство Майкла Шеффилда в Нигере будет иметь слишком много непредсказуемых политических последствий. На политику Жан-Пьеру было наплевать. Что от него требовалось, так это выполнить задание: найти Майкла Шеффилда и тех, кто может знать о его бизнесе в Нигере. Уничтожить их. Затем убраться из этого туманного, переполненного людьми города и вернуться домой, к пыли, солнцу и морю крови, которые олицетворяли собой Африку.Мысли Жан-Пьера были прерваны прикосновением Роберта к его руке. Жан-Пьер дернулся, как от электрошока. Обычно Роберт касался других людей, только когда убивал их. Жан-Пьер повернулся и обнаружил, что Роберт внимательно смотрит вперед.— Regardez.[4]Жан-Пьер посмотрел туда, куда указывал Роберт. Длинный черный лимузин остановился перед офисным зданием, впритык к небольшой бетонной площадке, отделявшей вестибюль от улицы.Не успел водитель в униформе открыть заднюю дверцу, как из машины вылез мужчина. Он был высокий и подтянутый, с лысиной и пышными усами. Жан-Пьер сравнил мужчину с потрепанным фото, которое привез из Нигера. Майкл Шеффилд. Без вопросов.— Это он, — сказал по-французски Жан-Пьер. — А кто там с ним?Из задней дверцы вылез еще один человек — толстый мужчина, лицо которого раскраснелось от усилия. Несмотря на явную полноту, он очень напоминал Шеффилда.— Это толстяк из особняка, — сказал Роберт. — Кабан. Его брат?— Вероятно.— Убьем их обоих? Сейчас?— Оглядись вокруг, — сказал Жан-Пьер. — Слишком много свидетелей. Давай посмотрим, куда они пойдут.Братья, если они и впрямь ими были, минуту посовещались, стоя на ветру, трепавшем их пиджаки. Толстый поспешил ко входу в здание, а Майкл Шеффилд снова сел в лимузин.— Поедем за ним, — сказал Роберт.— Он, наверное, отправится домой.— Туда и поедем.— Правильно.— И убьем его.— Возможно. Нам некуда спешить. У нас есть еще несколько дней. Главное, чтобы он умер до выборов.Роберт покачал головой.— Давайте поторопимся. Я хочу домой.Жан-Пьер завел мотор и влился в транспортный поток.— Тебе здесь не нравится, Роберт?— Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много полиции. Давайте по-быстрому кончим его и полетим домой.— Кончим, Роберт, кончим. А пока последим за ним. Будем ловить шанс.Роберт поднял мачете с пола и положил на колени. Острое как бритва лезвие сверкнуло на солнце, и отсвет попал Жан-Пьеру в глаза. Он моргнул и сосредоточился на лимузине.

Глава 22На этот раз Соломон и Карл начали с того гнусного предместья, где тремя днями раньше они отыскали Эбби Мейнс. И тем не менее им потребовалось несколько часов, чтобы найти уличного дилера, который узнал ее по фотографии.Это был тощий чернокожий паренек, лет, может, семнадцати, в форме команды «Окленд рейдере» и в их же бейсболке, натянутой по самые уши. Он едва глянул на фото, но Соломон увидел искорку узнавания в его глазах.— Ты ее знаешь.— Вообще-то я ее не знаю. Хотя видел сегодня.— Где?— А с чего мне тебе говорить?Ухмыляясь, паренек протянул фото Соломону, который так и сидел на заднем сиденье «линкольна». Вместо того чтобы взять снимок, Соломон схватил паренька за тонкое запястье и сильно рванул. Дилер повалился вперед, ударился головой о верх машины. Бейсболка слетела у него с головы.— Ух, черт! — выдохнул он.Соломон продолжал тянуть, пока до пояса не втащил паренька в «линкольн». Рубашка на дилере задралась, и Соломон, как и ожидал, увидел заткнутый за пояс пистолет. Он взял пистолет и взвесил его на ладони. Полуавтоматический «рейвен» тридцать второго калибра. Маленький, но смертельно опасный.Мальчишка подвывал и извивался, пока Соломон не сунул дуло пистолета ему в ухо. Тогда он замер.— У меня нет времени на пререкания, — рявкнул Соломон. — Ты немедленно говоришь мне, где эта женщина, или я вышибу тебе мозги.Сопляк несколько раз открыл и закрыл рот, словно ему не хватало воздуха. Соломон крутанул запястьем, вворачивая парню в ухо холодное дуло.— Ладно, ладно. Не стреляйте. Она тут рядом. Сразу за углом, на Портной-стрит.Соломон поднял глаза, в зеркале заднего вида встретился взглядом с Карлом.— Едем.— А его ноги будут торчать наружу?— Тут недалеко.Карл коротко кивнул. Завизжали шины, когда автомобиль рванулся с места.— Эй, — взвизгнул паренек. — Эй, приятель.Он засучил ногами в дорогих кроссовках, пытаясь забраться в машину. Соломон не дал ему этого сделать.— Эй. Я вообще-то тебе помогаю, приятель.— Заткнись.Карл повернул, когда они доехали до Портной-стрит. Вдоль узкой улицы стояли старые автомобили и неказистые двухэтажные дома, с которых, как перхоть, сыпалась высохшая краска.— Который дом?— Третий, — буркнул парень. — Справа. Розовый.Карл подвел «линкольн» к пустому месту у тротуара и тормознул. Тощие бедра мальчишки ударились о раму окна.— Ой! Ну хватит, приятель!Соломон повернул голову парня, чтобы видеть его лицо.— Кто там с ней?— Не знаю, приятель.Соломон вытолкнул мальчишку в окно. Тот упал на тротуар и прямо на заднице отполз назад, избегая удара дверцей, которую открыл Соломон.Кто бы ни находился в этом доме, маскироваться уже не имело смысла. Когда ты на полной скорости влетаешь на улицу на мощном автомобиле с торчащей из заднего окна парой брыкающихся ног, большинство обитателей квартала знает о твоем появлении.Он направил пистолет на парнишку и приказал:— Беги.Парень не заставил себя упрашивать. Он с трудом поднялся на ноги и помчался по тротуару назад, туда, откуда они приехали.Соломон пошел к розовому дому. Сзади его окликнул Карл, но Соломон не остановился. Теперь он Карлу доверял. Он знал, что машина будет на месте, когда он вернется. Если он вернется. Он переложил пистолет парня в левую руку и вытащил из наплечной кобуры свой собственный, сорок пятого калибра.В центре розового фасада было выдававшееся вперед узкое деревянное крыльцо, и казалось, будто дом показывает язык: «а-а-а». Перескочив через две ступеньки, Соломон саданул своей огромной ножищей в дверь, рядом с ручкой. Гнилой косяк треснул. Еще один удар, и дверь слетела с петель.Соломон влетел внутрь, держа оба пистолета в боевой готовности. Он оказался в узкой прихожей — три двери по сторонам и ветхая лестница наверх. За двумя открытыми дверями виднелись пыльные комнаты с убогими диванами и ящиками из-под молока вместо столов. В доме воняло сигаретами, мочой и гниющими отходами.— Эбби! — крикнул он. — Эбби Мейнс!Ответа не последовало.Третья дверь открылась, и в проеме возникла юная чернокожая женщина. Кожа да кости, сонные глаза наркоманки, распрямленные волосы сбились в колтуны. Губы у нее были сухие и потрескавшиеся, а кожа казалась пепельно-серой.— Ищешь белую девушку? — спросила она так спокойно, что Соломону стало интересно, а заметила ли она вообще направленное на нее оружие.— Где она?Женщина указала на лестницу:— Наверху.— Кто еще с ней?— Никого. Они все сейчас ушли.Повернувшись, она зашаркала прочь, как восьмидесятилетняя старуха, а не как девушка едва ли старше восемнадцати.Соломон бросился наверх. Эбби Мейнс он нашел спальне. Она лежала на полу, на матрасе, свернувшись калачиком. На ней была только грязная футболка и желтые трусы. Девушка была так худа, что тазовая кость, казалось, вот-вот прорвет землистую кожу. Руки она сложила под подбородком, а волосы закрывали лицо. Она напомнила Соломону бесчувственную женщину, которую он видел в том убогом отеле. Попользовались и выбросили.Не опуская оружия, Соломон быстро прошел по коридору, заглядывая в другие спальни и грязную ванную. Никого.Соломон вернулся к лежавшей в беспамятстве Эбби. Убрал свой кольт в кобуру, а пистолет дилера сунул в карман. Пощупал шею Эбби, ища пульс. С перебоями, но есть. Проверил локтевые сгибы и увидел следы от игл.Чертыхнулся.Он поднял девушку, как ребенка: она весила не больше девяноста фунтов. Мешок костей.С верхней площадки лестницы Соломон оглядел прихожую. По-прежнему пусто. Он торопливо спустился с Эбби на руках. Ее голова болталась на тонкой шее, лежавшей на сгибе его локтя. Изо рта у нее воняло, и Соломон старался не вдыхать этот запах, открывая входную дверь.На крылечке и поблизости на тротуаре никого. Где-то в квартале играло радио, слышался глухой ритм рэпа.Карл увидел его и выскочил из «линкольна», чтобы открыть дверцу.Но только он потянул ее на себя, как слева от Соломона защелкали выстрелы. Окно открытой автомобильной дверцы разлетелось вдребезги, и стекло усыпало тротуар.Карл охнул и круто развернулся, отворот его черного костюма окрасился кровью. Другая пуля просвистела мимо лица Соломона.Время как будто замедлило ход. «Линкольн» внезапно стал далеким-далеким, и два последних шага до его открытой дверцы превратились в непреодолимую дистанцию под жужжащими, как осы, пулями.По груди Соломона чиркнула пуля, чуть ниже ключицы, и полетела дальше.Карл все поворачивался, падая, и новая пуля пробила его поднятую левую руку с таким звуком, с каким ломается зеленая ветка. Карл застонал и грохнулся навзничь на землю.Еще одна пуля отскочила от машины, и голова Эбби взорвалась облаком красных брызг. Горячая кровь окатила лицо Соломона, шею и рубашку.Продолжая сжимать Эбби, он нырнул на заднее сиденье «линкольна». Стекло позади него разлетелось. Множество осколков впилось в голову Соломона.Стрельба прекратилась так же внезапно, как началась. Неподалеку взвизгнули шины, и Соломон разогнулся и посмотрел в зияющую в заднем стекле дыру. Он увидел стремительно удалявшийся черный автомобиль. Американский четырехдверный седан, может, «форд», но точно определить было трудно.Соломон машинально выхватил из наплечной кобуры кольт, но слишком поздно. Стрелявший был уже далеко.Как и Эбби Мейнс. Пуля угодила ей в макушку и вышла через горло, превратив в кровавую рану то, что несколько минут назад, когда он щупал пульс, было гладкой молодой кожей.Широко раскрытые глаза девушки таращились на потолок салона, словно выстрел, отнявший у нее жизнь, сначала пробудил ее. Плюшевая обивка сиденья, как губка, впитывала кровь, которой истекала Эбби.Ей уже никто ничем не мог помочь. Соломон вывалился на тротуар и, стоя на коленях с пистолетом в руке, обвел глазами улицу. Он никого не видел, ничего не слышал, кроме выстрелов, эхом звучавших в его голове.Карл извивался на земле с искаженным судорогой лицом. Из раны на груди толчками выливалась кровь. Соломон подполз к нему, убрал пистолет в кобуру и достал мобильный телефон. Одной рукой набрал 911, другой — зажал горячий гейзер. Карл ахнул.— Потерпи, Карл, — сказал Соломон. — Помощь идет.Звонки смолкли и послышался голос женщины-диспетчера.— Стреляли в человека, — сказал Соломон. — Нужна «скорая помощь». Портной-стрит в Окленде.Он бросил взгляд через улицу, увидел ржавую табличку с номером рядом со входом в дом. Продиктовал его в телефон и дал отбой, прежде чем дежурная успела задать другие вопросы. Положил телефон и обеими руками зажал рану на груди Карла.— Держись, — сказал он. — Все будет хорошо.У Карла закатились глаза.Руки Соломона стали липкими от крови. Пот заливал глаза. Сильная боль жгла грудную клетку, и он заподозрил, что сам истекает кровью. Но чтобы проверить, пришлось бы отнять руки от раны Карла, а это было невозможно.Из-за нескольких дверей осторожно выглянули подростки в мешковатых брюках — посмотреть, что там за шум. Какой-то старик бросился к Соломону.Вдали послышался вой сирен.

Глава 23Полиция прибыла раньше «скорой», но Соломон проигнорировал приказы полицейских отойти от Карла и поднять руки. Согнувшись над водителем, он зажимал рану. Кровотечение замедлилось, но Соломон не знал, хорошо ли это. Может, у Карла вообще исчезло кровяное давление. Красная лужа вокруг них увеличивалась; теплая и липкая. У Соломона было ощущение, будто его колени приклеились к асфальту.Полицейские столпились вокруг, держа его на прицеле. Один кричал о мертвой девушке в «линкольне», другой орал в переговорное устройство. Хаос.«Скорая», взвизгнув тормозами, остановилась нос к носу с «линкольном». Из нее выскочили два медика, обвешанные оборудованием, оттолкнули Соломона и принялись колдовать над Карлом.Соломон с трудом поднялся на ноги и развел руки, с которых капала кровь. Копы отступили на шаг, когда увидели, какой он огромный. Соломон выбрал самого старшего, с сержантскими нашивками на рукаве.— Меня зовут Соломон Гейдж. У меня пистолет в наплечной кобуре слева под мышкой и другой в кармане пиджака.Сержант, с сединой в волосах и с изрытым шрамами от прыщей лицом, похожим на кусок песчаника, сказал:— Отлично. Сохраняйте полную неподвижность, и мы возьмем ваше оружие.По знаку сержанта молодой чернокожий полицейский осторожно приблизился и забрал пистолеты. Окровавленный кольт он взял двумя пальцами, стараясь не запачкаться. Попятился и положил оружие на багажник «линкольна».— Сунь их в пакет, — велел сержант.— Я из этих пистолетов не стрелял, — сказал Соломон. — У меня и шанса не было. Я вынес девушку из того розового дома, и вдруг кто-то на улице открыл стрельбу. В девушку и водителя попали, когда я бежал к машине.— Похоже, вас тоже зацепило, — заметил сержант.Соломон опустил глаза. Пуля оставила на его пиджаке длинную борозду. Он коснулся груди, и почувствовал укол боли.— Всего лишь скользнула.— Вас осмотрят, — сказал сержант. — Сейчас подъедет еще одна «скорая».Соломон сообщил полицейским, что стреляли из черной машины с конца квартала, что машина на полной скорости укатила на север, что, по его мнению, это был форд «Краун-Виктория». Сержант передал информацию в радиомикрофон, прикрепленный к его рубашке, и запросил сведения об автомобиле. Вокруг суетилась уже дюжина копов, и он велел двум из них гнать следом. Они умчались прочь, переливаясь огнями и завывая сиреной.— Кой черт занес вас в этот район? — спросил сержант. — Да еще с водителем.— Искал эту девушку, — ответил Соломон. — Она подсела на наркотики. Мы поместили ее в реабилитационную клинику, но вчера вечером она оттуда сбежала. Я выследил ее и собирался отвезти в больницу. Но кто-то открыл по нам стрельбу.Сержант, прищурясь, посмотрел на него:— Вы знаете, кто это был?Соломон подумал о тощем наркодилере, который направил их в розовый дом. Пистолет у него Соломон забрал, но, может, у парня был еще один, а может, он кликнул дружков, чтобы поквитаться. Чувство вины затопило его волной. Неужели все это спровоцировал он сам, разозлив того паренька?Когда поблизости завыла еще одна сирена, на ум Соломону пришло еще одно объяснение. Возможно, кто-то проследил за «линкольном» и ждал, пока он вынесет Эбби. Может, стрелявший ехал следом за ним.Решив, что погибшему костюму уже ничто не повредит, Соломон, как мог, вытер об него руки. Они все равно остались липкими и красными. Он указал на свой телефон, который так и лежал на тротуаре в нескольких шагах от медиков, укладывавших Карла на носилки.— Это мой телефон. Разрешите позвонить моему боссу?Сержант нахмурился:— А кто ваш босс?— Дональд Шеффилд.— Магнат? Этот Шеффилд?Магнат. Какое старомодное слово. Соломон кивнул:— Это его внучка.Сержант выругался и посмотрел в небо, словно проверяя, не польется ли вдруг на него дерьмо.— Да, можете позвонить ему, — сказал он.Нагибаясь за телефоном, Соломон услышал, как один из копов пробормотал:— Дональд Шеффилд? Помоги нам, Боже.Соломон нажал кнопку быстрого набора, думая: «Помоги нам всем, Боже».

Глава 24Дональд Шеффилд сидел в своем любимом кресле в кабинете в Приюте Головореза, на коленях у него лежала открытой пухлая биография Эндрю Карнеги. Он забыл о книге, как только Фиона вбежала в комнату с беспроводным телефоном.Соломон сообщил ему про Эбби, и эта новость поразила Дона в самое сердце. Он почти не говорил, пока Соломон лаконично докладывал о стрельбе в Окленде. На заднем плане слышался вой сирен, рев двигателей, крики. Натуральный сумасшедший дом. Соломону нужно было заканчивать разговор.Прежде чем отпустить его, Дон спросил:— Ты ранен?— Меня зацепило пулей. Самую малость.— Пусть тебя отвезут в больницу. Тебе нужен адвокат?— Вряд ли меня могут в чем-то обвинить. Я не стрелял.— Очень плохо. Сожалею, что ты не убил этих сукиных детей.— Я тоже, — сказал Соломон.— Как водитель? Жить будет?— Думаю, да. Он потерял много крови, но дышал, когда его грузили в «скорую».— Куда его повезли?Дон слышал, как Соломон спрашивает у полицейских. Затем последовал ответ:— В городскую Оклендскую.— Пусть тебя отвезут туда же. Я пришлю тебе в помощь людей Криса. И одного из наших врачей. И адвоката, на всякий случай.— Хорошо бы и чистую одежду, — сказал Соломон.— Сделаем. А ты побереги себя.— Да, сэр.Дональд дал отбой и набрал номер своей дочери в Лос-Анджелесе. Он терпеть не мог сообщать дурные новости и устыдился облегчения, которое испытал, когда включился автоответчик. Не оставив сообщения, он позвонил Крису.— Папа? Что случилось?Дон коротко сообщил ему о несчастье, не обращая внимания на возбужденные возгласы сына.Когда Дон закончил, Крис выругался.— Соломон делает все возможное, чтобы замять эту историю, но посмотри, чем ты сможешь помочь. Пошли своих людей в городскую больницу Окленда. Агента по связям с прессой. Адвоката. Доктора Грэма. Позвони миссис Вонг — пусть в квартире возьмут чистую одежду для Соломона.Крис что-то бурчал, и Дон понял, что он записывает инструкции.— Я не смог дозвониться до Дороти.— Я разговаривал с ней час назад, — сказал Крис. — Она летит сюда на самолете своего бойфренда. Она потеряет рассудок, когда узнает, что произошло.Дон поморщился. И без того плохо, что смерть бедняжки Эбби оказалась такой кровавой и заметной. Еще не хватает, чтобы истерики Дороти ухудшили ситуацию.— Пусть ее встретят в аэропорту, — велел он. — Отвезите ее прямиком в квартиру в Сан-Франциско. Пусть доктор Грэм заедет сначала туда. Ей понадобится успокаивающее.— Хорошо.— И нужно будет позвонить семье водителя, выразить наше сочувствие, заверить, что мы оплатим все медицинские счета.— У него есть страховка, — сказал Крис.— Порадуй их хоть чем-то. Нам не нужно, чтобы его родственники побежали в газеты.— Ладно.— Соломон сказал, полиции известно, что Эбби из нашей семьи.— Откуда они узнали?— От него.— Великолепно, — саркастически заметил Крис.— Сейчас не время для критики, — сказал Дон. — Я уверен, что Соломон делает все наилучшим образом. Поезжай к нему и помоги.— Ладно, ладно. Я буду рядом. Ты прилетишь сюда?— Не знаю. Ты справишься?— Конечно. Но Дороти ты понадобишься. Она будет сломлена.Дон секунду размышлял над словами Криса. Сын был прав.— Уложу вещи и вылечу. Когда все устроишь, жди меня на квартире. Передай Соломону, чтобы тоже туда приехал, как только его отпустят из больницы.— Не знаю, папа. Разве это не чисто семейное дело?— Нам нужна полная информация, Крис. У Соломона она есть. Доставь его туда как можно скорее.— Да, сэр.Дон положил телефон на столик рядом с креслом, сидя в котором обычно читал. К глазам подступили горячие слезы, в груди поднялась волна скорби.Вспыхнуло воспоминание: первый визит Эбби в Приют Головореза. Тогда она была обычной десятилетней резвушкой. Потеряв малышку в лесу, он начал уже волноваться, и тут обнаружил ее по колено в воде в своем любимом форелевом ручье, где она, мокрая насквозь, гонялась за лягушками. На голове два хвостика, рот до ушей. Дон закрыл глаза. Пусть бедная милая Эбби запомнится ему такой. А не сбившейся с пути, заблудшей молодой женщиной.Проклятые наркотики. Они повинны в ее смерти не меньше попавшей в нее пули. Если бы не наркотики, Эбби никогда не оказалась бы в том отвратительном месте. Они мешали учебе Эбби в колледже, в самом начале загубили ее карьеру. А теперь убили ее.Дон провел ладонями по лицу, потер лоб, за которым, как ураган, нарастала головная боль.Что такое творится с детьми богатых людей? Почему они такие испорченные, такие слабые? Почему они так легко сворачивают на путь порока? Взять Криса с его обжорством и алчностью. Майкла с его изменами. Дороти с ее серией неудачных связей и легкомысленной жизнью, которую она ведет в Лос-Анджелесе. Только другая его дочь, Элизабет, вырулила, похоже, на нормальную колею, для чего ей пришлось переехать в Англию. Обитает себе среди Котсуолдских холмов с мужем-аристократом, разъезжает верхом, ухаживает за садом и воспитывает четырех детей вдали от всех, кто может признать в ней одну из Шеффилдов.Всю жизнь человек работает в поте лица, чтобы обеспечить свою семью. А потом его деньги губят тех, кого он любит. Индустриальные львы порождают поколения гнусных падалыциков, ожидающих смерти таких людей, как Дон, чтобы завладеть их богатством.Богатство лишает человека честолюбия. Почему дети должны прилагать какие-то усилия, если можно просто ждать наследства? Даже его сыновья, руководители корпораций с многомиллионным оборотом, никогда не проявляли никакой инициативы. Сидят и ждут распоряжений Дона. На их самостоятельность ему рассчитывать не приходится.Совсем другое дело Соломон. Иногда Дон чувствовал, что Соломон читает его мысли. Давая ему поручения, он мог не распространяться о деталях: и так было ясно, что Соломон все сделает правильно.Сыграло ли тут роль воспитание Соломона? До прихода Роуз на работу к Дону они с матерью жили на грани бедности. После гибели Роуз в автокатастрофе мальчик, по-видимому, всерьез собрался вернуться назад. В четырнадцать лет он был уже более зрелой личностью, чем Крис сегодня.Может, это передалось с генами. Роуз была трудоблюбива и очень ответственна. Преданная, сильная и любящая. Дон чувствовал себя таким одиноким после смерти жены от рака. Роуз вошла в его жизнь и позаботилась о нем, исцелила его.Его дети к тому времени выросли, но по-прежнему тяжело переживали смерть Эстеллы, и они с Роуз держали свои отношения в тайне. Они говорили о браке, но дальше разговоров дело не шло, а потом та проклятая катастрофа забрала у него Роуз.Дону оставалось только гадать о том, что могло бы быть. Родись у них свои дети, выросли ли бы они похожими на Соломона? Или их погубили бы деньги?Он вытер набежавшие слезы.Черт побери. Ну почему его сыновья не стали сильными мужчинами? Почему Эбби не нашла в себе воли противостоять наркотикам?И почему, черт возьми, кто-то убил ее?

Глава 25Царапина на груди Соломона оказалась неглубокой, больше похожей на ожог, чем на ссадину, и врачи в отделении «Скорой помощи» промыли рану и заклеили. Дали в качестве обезболивающего кодеин, но Соломон выпил только половину дозы. Ему хотелось сохранить ясную голову.Как раз когда он вымылся, подоспел водитель со свежей одеждой, и Соломон, чистый, переодетый и спокойный, поехал с полицейскими в управление для допроса. Здание стояло на Седьмой улице в старом городе, прямо напротив эстакады 880-го шоссе. Полы в нем были выложены кафелем, а стены коридора выкрашены кремовой краской и обшиты фанерными панелями. В комнате для допросов было тесно и тепло.Вел допрос полицейский по фамилии О'Мейли. Средних лет, с густо посеребренными волосами и квадратной челюстью. В основном вопросы задавал он, хотя за те три часа, что Соломон провел в комнате для допросов, там перебывало множество детективов и каждый вносил свою лепту.О'Мейли все повторял, что эта история дурно пахнет, и постоянно возвращался к побегу Эбби из «Цветущей ивы». Соломона самого больше всего занимал этот вопрос. Но ответа он дать не мог. Во всяком случае, пока.Соломон отвечал правдиво, хотя намеренно обходил молчанием обстоятельства, предшествовавшие водворению Эбби в реабилитационный центр. Он боялся, как бы детективы не догадались о его участии в перестрелке с Джамалом, Тайроном и Хорхе.Когда его наконец отпустили, О'Мейли вышел вместе с Соломоном на улицу. Там ждал лимузин, и детектив заглянул в салон. Легонько оценивающе присвистнул.— Хорошо живете, а? Приятно, должно быть.— Да. В общем и целом.Садилось солнце, когда Соломон катил на запад по Бейбриджу. Он посмотрел на силуэт Сан-Франциско, на ломаный очерк зданий на фоне оранжевого неба. Горевший в сотнях окон свет напомнил ему, как много людей живет и работает здесь, сбившись на маленьком клочке земли. От этой мысли ему нестерпимо захотелось в тихие леса Приюта Головореза.За рулем лимузина сидел тот же молчаливый парень, который возил его накануне в Си-Клифф. Разговорчивее он не стал. Соломон поблагодарил его, вылезая из машины рядом с жилым домом у парка Лафайет. Получил в ответ кивок.Поднимаясь по ступенькам крыльца, Соломон увидел свое отражение во входной двери. Хоть лицо у него было бледным, выглядел он, в общем, неплохо. Лучше, чем чувствовал себя. Повязка выпирала под рубашкой. Наплечная кобура по-прежнему была при нем, хотя и пустая.Полицейские оставили у себя его пистолет, как и тот, который он отобрал у паренька, и это беспокоило Соломона. Существовала крохотная возможность, что баллистики сопоставят его кольт с пулей, уложившей Хорхе, этого пучеглазого мексиканца. У себя в бунгало он вычистил пистолет, так что у детективов вроде бы не было причин отправлять его на баллистическую экспертизу, но кто знает.Он рассказал копам, как отобрал «рейвен» у парня, но доказать этого не мог. Находившийся в отделении интенсивной терапии Карл не мог подтвердить его слова. И сам Соломон не мог назвать имени дилера, да и вряд ли оружие было официально зарегистрировано. Кто знает, скольких человек уложили из этого пистолета?На звонок открыла миссис Вонг. Она явно только что плакала.— Ах, Соломон! Вы целы?— Да, мэм. Я в полном порядке.Она крепко обняла его. Голова китаянки доходила ему до груди и прижалась как раз к повязке на ране. Соломон стиснул зубы. Она отступила на шаг, посмотрела на него и сказала:— Как жалко мисс Эбби.— Да.— Ее мать сейчас спит. Доктор дал ей таблетки. Я заварила травяной чай, но ей требовались таблетки. Она криком кричала.Миссис Вонг повела его на кухню, но туда они так и не добрались. Из гостиной появились Майкл и Крис Шеффилды, и Крис сказал:— Вот и ты. А мы уже начали недоумевать.— У полиции было много вопросов.Оба брата держали в руках стаканы с выпивкой. Взгляд у Криса был стеклянный, галстук сбился набок. Майкл еще выглядел трезвым, но он всегда был более собранным, чем его слюнтяй братец. Лысина Майкла казалась свежезагоревшей. Воздействие жаркого африканского солнца?— Где Дон? — спросил Соломон.Крис ткнул большим пальцем в глубь квартиры.— Спит. Он сидел с Дороти, помогал ее успокаивать, и оба заснули. Врач дал Дороти таблеток, чтобы она отключилась, но отец просто выдохся, я думаю.Не похоже на Дона, но Соломон оставил это без комментариев. Он и сам здорово выдохся.— Заходи, расскажи нам, — велел Майкл, поворачиваясь в сторону гостиной. Соломон со вздохом пошел за ним.Миссис Вонг так и стояла рядом, стиснув перед собой кулачки.— Соломон? — прощебетала она. — Вы ели?Он покачал головой.— Я что-нибудь вам приготовлю. И принесу чай. — Она уже было повернулась, затем помедлила и спросила, словно спохватившись: — А вам, джентльмены, что-нибудь нужно?Братья покачали головами, и миссис Вонг заторопилась прочь.— Видал? — сказал Крис Майклу. — Как она обращается с Соломоном? Он всеобщий любимчик.Майкл пропустил слова брата мимо ушей, идя старинному шкафчику для напитков, который стоял открытый у дальней стены. Взял хрустальный графин и наполнил свой стакан.— Налить что-нибудь, Соломон?— Я подожду чая.— А я выпью еще, — сказал Крис и протянул вой стакан Майклу, чтобы тот долил и ему. Затем братья уселись на пухлый кожаный диван. Соломон опустился в кресло напротив.— Начни с самого начала, — сказал Крис. — Я хочу услышать все до мельчайших подробностей.Соломон уже десяток раз рассказывал все это в полиции. Он устал от звука собственного голоса, но откашлялся и начал снова.Братья сидели молча, и только когда Соломон описывал, как пуля попала в Эбби, Майкл воскликнул:— Господи!Миссис Вонг на цыпочках вошла в комнату с подносом, поставила его на столик рядом с Соломоном и без единого слова вышла. Соломон налил себе горячего чаю, но не притронулся ни к сэндвичу, ни к картофельным чипсам, разложенным миссис Вонг на тарелке. Их очередь придет тогда, когда закончатся вопросы.— Господи! — повторил Майкл. — Как же ты такое прошляпил? У тебя что, глаза были дерьмом замазаны?Соломон едва не поперхнулся чаем.— Когда я вошел в дом, никого вокруг не было, — ответил он. — Я вышел с Эбби на руках и опять никого не увидел. Каждую машину в квартале я, конечно, не проверял. Мне прежде всего нужно было доставить Эбби в больницу.— А ты не подумал, что наркодилер вернется? — поинтересовался Крис. — Это он стрелял. Ты его разозлил, вот он и вернулся отомстить.— Не думаю, — сказал Соломон. — Он всего лишь подросток и убежал в страхе. Его пистолет остался у меня.— В тех местах полно оружия.— Не сомневаюсь. Но в доме я пробыл всего пару минут. За такой срок трудно принять решение, раздобыть другой пистолет…— А мне это кажется вероятным, — перебил Майкл. — Может, его машина была припаркована неподалеку. Может, там у него лежал другой пистолет. Почему нет?Соломон пожал плечами и отхлебнул чаю. Он слишком устал, чтобы спорить.— А что еще может быть? — не отставал Майкл. — Кто-то следовал за тобой через весь Окленд, ждал, пока ты выйдешь с Эбби, а потом открыл огонь? Бессмыслица какая-то.После долгих раздумий Соломон сам пришел к выводу: да, это бессмыслица. Как и все остальные версии, выдвинутые копами.— Мне вот что не дает покоя, — сказал он. — Вчера вечером кто-то забрал Эбби из клиники. Кто-то отвез ее в тот сомнительный район. Словно специально для того, чтобы накололась до одури.Братья переглянулись, потом снова посмотрели на Соломона.— Нас тоже это заинтриговало, — сказал Крис. — Особенно потому, что забравший ее тип назвался твоим именем. Объясни это.Соломон напрягся, отчего повязка натянулась, рана заныла.— Я разговаривал с ночной сестрой, которая ее выписывала. Она сказала, что у того человека было удостоверение на мое имя. Лысый мужчина с пышными усами.Майкл схватился за свои усы. Крис стрельнул в него взглядом, и тот покраснел и опустил руку на колени. Братья сделали по глотку из своих стаканов, а Соломон продолжал:— Кто бы это ни был, он наверняка дал Эбби денег на наркотики. Когда я ее нашел, она находилась практически в коме.Крис вполголоса выругался и хлебнул еще бурбона.— Мне все-таки кажется, — сказал Соломон, — что человек, забравший ее из клиники, следил за тем домом. Увидев меня с Эбби, он начал стрелять.— А мне кажется, — сказал Крис, — что ты ищешь способов снять с себя вину. Оправдать свой провал.Соломон стиснул зубы, но промолчал.— Во всяком случае, очевидно то, — продолжал толстяк, — что Эбби была жива, пока ты о ней не «позаботился». Теперь она мертва. Вся семья взбудоражена. Иногда я спрашиваю себя, не это ли тебе и нужно. Отец бежит к тебе в любой чрезвычайной ситуации. Может, ты процветаешь благодаря чрезвычайным ситуациям. Может, ты и создаешь их.Соломон невольно вскочил, прижав кулаки к бедрам. Глаза Криса расширились, но лицо расплылось в сладкой улыбочке.— Спокойней, спокойней, — произнес он. — Сейчас тебе вряд ли нужны осложнения.Соломон с усилием разжал кулаки.— Это все?— Думаю, да, — сказал Майкл. — Мы услышали все, что нам нужно было.Соломон развернулся к двери. Ему требовалось выйти из квартиры. Глотнуть прохладного ночного воздуха. Он вернется после ухода Криса и Майкла.— Отец слишком тебе верит, Соломон, — сказал у него за спиной Крис. — Он считает, что ты не можешь ошибиться. Но нам-то виднее.Соломон шагнул за порог:— Можете без стеснения поделиться с ним своими соображениями.— Не сомневайся, поделимся, — откликнулся Крис. — Хотя проку от этого не будет. Все знают, что ты его фаворит, Соломон. Но отец не вечен. Как только у руля окажемся мы с Майклом, тебе придется искать другую работу. Помни об этом.Соломон коротко кивнул и вышел, стараясь не взорваться раньше, чем удалится на безопасное расстояние.

Глава 26Роберт Мбоку увидел выскочившего из дверей великана. Крылечко освещалось декоративным фонарем, и Роберт ясно разглядел его искаженное злостью лицо.— Это тот телохранитель, которого я видел в доме у старика, — сказал Роберт, обращаясь к Жан-Пьеру, сидевшему за рулем.Телохранитель спустился с крыльца, зашагал по улице и свернул за угол, направляясь вниз, под горку.— Вид у него рассерженный, — заметил Жан-Пьер. — Нелегко, видно, иметь дело с Шеффилдами.Они приехали сюда следом за Майклом Шеффилдом, видели и прибытие его толстого брата и их отца. Роберт побуждал Жан-Пьера ворваться в квартиру и разом порешить всех богатых негодяев, но Жан-Пьер сказал, что они должны дождаться лучшей возможности.Ожидание и наблюдение изнуряло их обоих, хотя Роберт считал, что справляется с этим лучше француза. Разум его ничто не затуманивало, глаза он держал открытыми. Плевал на то, много или мало времени прошло.Но он понимал нетерпение Жан-Пьера. Они не смогут вернуться домой, пока не выполнят своей работы, а Шеффилды оказались нелегкой добычей. Во всяком случае, в этом суматошном городе, где Шеффилды, судя по всему, никогда не оставались одни.У Жан-Пьера имелся план, и большую часть дня он провисел на телефоне, подыскивая людей, оружие и транспорт. Выглядел он усталым, мешки под глазами обозначились сильнее обычного. Он курил одну из своих крепких толстых сигарет и потому опустил стекло в машине, чтобы ночной ветерок уносил дым. Роберт обхватил себя руками и слегка раскачивался. Не нравился ему этот город, его прохлада и странный туман.Жан-Пьер выкинул в окошко окурок, и тот, ударившись о тротуар, взорвался маленьким фейерверком оранжевых искр.— Возможно, мы сумеем использовать этого телохранителя, — сказал он. — Возможно, он сдаст нам Шеффилдов. Или, по крайней мере, в нужный момент будет смотреть в другую сторону. Тогда нам не придется убивать и его. Думаю, этого гиганта не так-то легко будет завалить.Роберт кивнул. Он никого не боялся, но зачем усложнять себе работу?Двери жилого дома открылись, и на крыльцо вышли двое мужчин.— Это они, — сказал Жан-Пьер.Лысая голова Майкла Шеффилда блестела в свете висевшего над крыльцом фонаря. Круглое лицо Кабана было ярко-красным. Мужчины были в темных костюмах, белых рубашках и галстуках. Рука Роберта автоматически потянулась к мачете.— Подожди, — сказал Жан-Пьер. — Не здесь. Еще рано.Как по волшебству, к тротуару, где стояли Шеффилды, подкатил длинный черный лимузин. Братья открыли заднюю дверцу и забрались внутрь.— Мы за ними поедем? — спросил Роберт.— Незачем, — ответил Жан-Пьер. — Время позднее. Нам нужно отдохнуть. Завтра прощупаем телохранителя.Роберт вздохнул, глядя на тронувшийся автомобиль.— Уже недолго осталось, — сказал Жан-Пьер и улыбнулся Роберту. — Их время истекает.

Глава 27Лагуна-стрит сбегала крутым каскадом от парка Лафайет, лишь изредка пересекаемая горизонталями других улиц. Угол склона заставил Соломона замедлить шаг. Для равновесия он отклонился назад, стараясь удержаться от бега. Когда он достиг Юнион-стрит, бедра у него горели от напряжения. Соломон остановился на углу, согнул в колене одну ногу, потом другую. Разминка помогла ногам, но огонь, разожженный братьями Шеффилдами, все еще полыхал в мозгу.Как в любой будний вечер, в большинстве баров на Юнион-стрит было людно, хоть и не слишком. Спешащие местные жители и глазеющие по сторонам туристы натыкались друг на друга на тротуарах.Соломон пошел по Юнион-стрит на запад, заглядывая в бары и кафе в поисках тихого местечка, где можно было бы посидеть и перекипеть.Он нашел узкую ирландскую таверну, втиснувшуюся между двумя модными бистро. Без шумных пьяных и с несколькими свободными табуретами в глубине. Соломон протиснулся сквозь скопление людей у двери и, устроившись на табурете, поймал взгляд бармена. Ему хотелось чего-нибудь крепкого и сильнодействующего, но он понимал, что это не годится. Только не на голодный желудок. И не в таком настроении. Он сделается опасным. Соломон заказал пиво «Харп», и бармен моментально его обслужил.Соломон сделал такой большой глоток, что от пузырьков выступили на глазах слезы. А-а. Лучше.Он сморгнул слезы и осмотрел помещение. У барной стойки сидели в основном белые мужчины средних лет. Все они внимательно следили за бейсбольным матчем, транслировавшимся по телевизору. Несколько пар, голова к голове, разговаривали, не обращая внимания на гомон. Рядом с входной дверью сидела пышная брюнетка в облегающем белом платье с глубоким вырезом и смотрела прямо на Соломона. Если он прошел мимо такой женщины, не заметив ее, значит, действительно, был ослеплен яростью. Близко придвинувшись к ней, сидел плотный молодой человек в потертом замшевом пиджаке и трикотажном берете. Им обоим было лет по двадцать пять, и они явно переживали размолвку. Девушка разоделась в ожидании шикарного вечера, а не пива в ирландском пабе. Неудивительно, что она смотрела по сторонам. Соломон, привыкший прикидывать шансы, подумал, что мистер Трикотажный Берет со стопроцентной гарантией будет спать сегодня один. Пятьдесят на пятьдесят, что она снова с ним встретится.Трикотажный Берет проследил за взглядом девушки и злобно уставился на Соломона. Соломон отвел глаза. Сегодня вечером ему не до мужских разборок. Он все еще слишком взвинчен из-за того, что Шеффилды сваливают вину на него. Как всегда.Половина жизни, отравленной их враждебностью, промелькнула в сознании Соломона. Братья Шеффилды уже выросли, когда его мать пришла на работу к Дональду, но они всегда видели в Соломоне угрозу. Потому, возможно, что Дон так явно выделял Роуз. Когда она погибла и Дон оставил Соломона при себе, его сыновья затаили злобу. Жить с этой неприязнью было тяжеловато, и Соломону все труднее становилось сдерживать свой гнев, делать то, чего от него ждали, и говорить: «Да, сэр».Обычно он старался не думать о своей матери и Доне и о том, что могло между ними быть. Они со стариком никогда на эту тему не говорили. Однако Соломон знал, что именно сильное чувство Дона к его матери открыло перед ним двери дома Шеффилдов. Он уже давно отработал свое пропитание, быть может, даже заслужил право считаться членом семьи. Но Крис и Майкл никогда этого не допустят. Избалованные ублюдки.Соломон допил пиво и заказал еще, надеясь, что холодный напиток остудит его изнутри.Он поднял глаза и обнаружил, что темноглазая женщина по-прежнему смотрит в его сторону. На лице Трикотажного Берета зарождалась буря. Соломон отвел взгляд. Выпил еще пива. В зеркале бара он увидел, что Трикотажный Берет встал с табурета. Девушка схватила его за руку, но он вырвался — похоже, без больших усилий — и направился к Соломону.Вот черт. Только не сегодня, парень.Табурет справа от Соломона пустовал, и Трикотажный Берет встал рядом. Он стоял вплотную к Соломону, дожидаясь, пока тот обратит на него внимание. Соломон смотрел прямо перед собой.— В чем дело? — спросил парень. — Почему ты строишь глазки моей девушке?Соломон вздохнул, но промолчал. Может, парню наскучит, и он уйдет.— Я с тобой говорю, придурок.Девушка самодовольно улыбнулась. Она получила, что хотела. Вечер еще может стать памятным.— Эй. — Парень ткнул Соломона пальцем в плечо. — Я с тобой разговариваю.Соломон повернулся к нему и, не повышая голоса, произнес:— Ты совершаешь ошибку.Трикотажный Берет выдвинул вперед челюсть:— Это ты совершаешь ошибку. Пялишься на мою девушку.— Послушай меня, — совсем негромко сказал Соломон, — у меня плохое настроение. Если ты заставишь меня выместить его на тебе, ты останешься калекой. Понял?Парень выпятил грудь, но Соломон заметил промелькнувшее в его глазах опасение.— Подумай о будущем. Ты же не хочешь думать, оглядываясь назад: «Именно в тот день моя жизнь пошла псу под хвост. Я мог бы оставить того парня в баре в покое. Но я лез на рожон. Даже после того, как он меня предостерег».Трикотажный Берет часто заморгал. Нижняя губа у него задрожала. Соломону нужно было дать ему возможность с честью выйти из положения.— Да ладно, я тебя слышу, — сказал он громче. — Я все равно ухожу.Он допил пиво и поднялся. Парень посторонился. Их взгляды встретились, и Трикотажный Берет сразу поумнел. Он вернулся к своей девице, которая так и сидела на высоком табурете, довольная, как кошка. Она пялилась на Соломона, когда он шел мимо нее к выходу, надеясь подлить масла в огонь. Но ее дружок занимался своим пивом.Соломон глотнул прохладного вечернего воздуха и опустил плечи, пытаясь снять напряжение. Ему нужно было убраться с оживленной улицы, прочь от людей, прежде чем он на ком-то сорвет свою злость. Сейчас уже наверняка можно было без опасений вернуться в квартиру у парка Лафайет. Крис и Майкл, без сомнения, разъехались по домам. Дональд спал. Соломону и самому не помешает отдохнуть.Он дошел до угла и посмотрел вверх, на восемь кварталов кручи, с которой он спустился, чтобы добраться до Юнион-стрит. Подъем наверх займет полчаса и, пожалуй, потребует специального снаряжения. Соломон нажал кнопку быстрого набора на своем телефоне и попросил ночную группу безопасности прислать ему машину для подъема на холм.Потачка себе. В чем-то он был так же избалован, как братья Шеффилды. Деньги Дона устраняли любой дискомфорт. Работа на него давала роскошь и власть.Соломон, без сомнения, будет по ним скучать, когда лишится их.

Глава 28Утром в среду Дональд Шеффилд сидел в столовой в своей квартире в Сан-Франциско, в открытые окна задувал прохладный ветерок. Гул городского транспорта напоминал монотонный шум океанских волн, и время от времени с Калифорния-стрит доносился звон трамвая.Миссис Вонг оставалась в квартире всю ночь, обслуживая его семью, вместо того чтобы вернуться домой, к своей собственной. Она все уговаривала Дона чего-нибудь поесть, но ему хотелось только черного кофе. В глаза словно песку насыпали, а усталость давила на тело, как тяжелое пальто. Потеря внучки отзывалась в груди пульсирующей болью.Он вздохнул, и этот звук словно бы вызвал Соломона. Великан появился в дверях, одетый на выход. Его гладкая голова была вся в мелких порезах, словно нанесенных при неумелом бритье, белки голубых глаз покраснели.— Доброе утро, — сказал Дон. — Поспал хоть немного?Соломон пожал могучими плечами, как будто сон не стоил и упоминания.— Как Дороти?— Лучше, мне кажется. Грэм дал ей успокаивающее, и она всю ночь спала. Сюда летит Тед, чтобы забрать ее назад, в Лос-Анджелес.Дон был невысокого мнения о последнем возлюбленном Дороти. Тед Хендрикс, как все, кому деньги достались без большого труда, относился к жизни слишком легко, что вообще свойственно жителям Южной Калифорнии, где все непостоянно. Прилет Теда в Сан-Франциско свидетельствовал о том, что он хотя бы пытается вести себя как надо.— Думаете, ей было бы лучше остаться здесь? — спросил Соломон, и у Дона возникло знакомое чувство, что Соломон читает его мысли.— Естественно, мне бы не хотелось отпускать ее от себя. Но она рвется домой, и таких уж веских доводов в пользу ее задержки здесь у меня нет. Дороти может устроить похороны с помощью друзей. Возможно, так ей будет легче.— Да, сэр.Пиджак Соломона распахнулся, когда он сел за стол, и Дон увидел, что Соломон нашел замену пистолету, конфискованному полицией. Он хотел было спросить, где тот его раздобыл, но передумал. Некоторых вещей ему лучше не знать.Он указал на выпуклость под рубашкой Соломона.— Тут тебя задело?— Пустяки. Не пришлось даже накладывать швы. Сегодня утром я наложил свежую повязку.— Нельзя, чтобы в рану попала инфекция.— Да, сэр.— А порезы на голове?— Осколки стекла. Пустяки. Правда.Соломона явно беспокоило что-то другое, но он не был расположен говорить об этом.— Я собирался поехать сегодня в Окленд. Поискать след того, кто стрелял в Эбби.Дон покачал головой:— Оставь расследование убийства полиции. Пусть лучше они этим занимаются. Если ты попадешься им, когда будешь вести собственные розыски, они могут поднять шум.— Я не планировал им попадаться, — заметил Соломон.— Сегодня утром у нас другие проблемы, — сказал Дон. — Я только что говорил с Фрэнком Прайсом. Адвокат Грейс подала ходатайство о получении финансовой информации по всему нашему имуществу. Она добивается полной проверки наших счетов независимой аудиторской фирмой. Я не хочу, чтобы толпа чужаков совала нос в наши дела.— А наши юристы не могут…— Я уже дал поручение фирме Прайса, — сказал Дон. — Но я не уверен, что они смогут отвести данный запрос. Если мы станем противиться, создастся впечатление, будто нам есть что скрывать. Если не станем, детали всех сделок за последние тридцать лет сделаются достоянием гласности.— А суд не может потребовать от аудиторов неразглашения тайны?— Конечно, может. Но Лусинда Крус ее разгласит. Она мечтает о том, чтобы весь мир узнал, чего мы стоим и как мы получили наши деньги. А мне нет нужды говорить тебе, что речь идет о конфиденциальной информации.Соломон нахмурился — единственный знак того, что под гладко выбритым черепом шла мыслительная работа.— Я возвращусь в Приют Головореза, как только улетит Дороти, — сказал Дон. — В этом разводе ты будешь моими глазами и ушами, Соломон. Я сказал Прайсу, что ты сегодня с ним встретишься. Поговори еще раз с Грейс, может, она все же пойдет на попятную. И разузнай побольше об этой Крус. Может, есть что-нибудь, что мы сможем использовать против нее, что-нибудь, что заставит ее заткнуться.— Я проверил ее вчера, — сказал Соломон. — У нее вроде все чисто.— Должно же быть что-нибудь полезное для нас, — не согласился Дон. — Всегда есть.— Да, сэр. Вам нужна моя помощь с Эбби? Забрать ее тело из полиции, и все остальное?— Этим по моему поручению уже занимаются другие. А ты сосредоточься на Грейс и ее адвокате. Этот развод угрожает всей семье. Тебе ведь известно, как я предпочитаю поступать с подобными угрозами?— Пресекать их в корне.— Не в бровь, а в глаз.

Глава 29Виктор Амаду постучал в дверь апартаментов в величественном отеле Святого Франциска и ждал целую минуту, прежде чем посол Клод Мирабо соблаговолил открыть. Не говоря ни слова, посол отвернулся, и Виктор вошел.Номер был просторный, гораздо роскошнее той комнаты, в которой Виктор всю ночь ворочался с боку на бок. Парчовая обивка стен, латунные лампы и старинная мебель придавали номеру старомодный вид. Огромная кровать все еще хранила отпечаток длинного тела посла. За высоким окном открывался вид на голубое небо, небоскребы и идеальные пальмы на Юнион-сквер.Мирабо сел за круглый стол у окна, сквозь тюлевые занавески которого струился солнечный свет. На столе теснились остатки обильного завтрака — блюда и графины, недоеденные фрукты и хлебные корки, — и от запахов в животе у Виктора заурчало. Он выпил скверного кофе у себя в номере, но еду заказывать не стал. Посол перехватил его взгляд.— Ты ел? — спросил он по-французски.— Нет, — ответил Виктор. — Перехвачу чего-нибудь попозже.— Всегда следишь за бюджетом. В этом отношении ты образцово-показательный сотрудник.Виктор почувствовал, что Мирабо его провоцирует, но просто ответил:— Merci.Посол кисло ему улыбнулся. У Мирабо была очень темная кожа, высокий лоб и такое выражение лица, словно он только что проглотил жука. Он принадлежал к тому же племени, что и президент Будро, и очень на него походил. Виктор слышал, что эти двое мужчин — дальние родственники, и ему нравилось думать, что только по этой причине посол получил столь важный пост. Уж точно не благодаря умственным способностям или дипломатическим талантам.— Сядь, — велел Мирабо. — Расскажи, что узнал.Виктор сел за неубранный стол напротив посла, который отхлебывал кофе из тонкой чашки. Своему телохранителю он кофе не предложил.— К сожалению, немного, — сказал Виктор. — По моим сведениям, Майкла Шеффилда действительно не было в городе, когда мы приезжали к нему в офис. Его отца также в городе не было. Он, видимо, живет в сельской местности, севернее Сан-Франциско. Я пытаюсь узнать точное местонахождение.Посол нахмурился:— Нам необходимо их найти. Нам необходимо сесть и побеседовать с ними.Виктор поборол искушение закатить глаза:— Вы действительно надеетесь отговорить этих людей от их плана?Посол Мирабо, нахмурившись, откинулся на стуле. Длинные пальцы теребили запонки.— Не сбрасывай так быстро со счетов дипломатию, — сказал он. — Переговоры помогают решить многие проблемы. Не все мы люди действия, как ты.Еще один удар по гордости Виктора. Он уже десять лет работал в службе безопасности при посольстве в Вашингтоне, тысячу раз защищал его от всяческих угроз, но Мирабо обращался с ним, как со слугой. Посол считал, что не нуждается в охране. Он верил, что популярность президента Будро — и, в широком смысле, ставленников Будро — настолько прочна, что никто не осмелится посягнуть на его посольскую жизнь. Что лишь доказывало его глупость.— Я вышел на еще одного человека, — сказал Виктор. — Соломона Гейджа. Он, судя по всему, работает непосредственно на Шеффилда-père[5] и, возможно, приведет нас к ему.Мирабо одобрительно кивнул:— Ты разговаривал с ним?— Пока нет. Я только вчера вечером разузнал о нем в консульстве. Мы видели его в «Шеффилд энтерпрайзиз». Очень высокий мужчина с бритой головой.Посол покачал головой, давая понять, что не помнит. Виктор не удивился. Мирабо не замечал почти ничего, кроме звука собственного голоса.— Сегодня утром я получил телеграмму, — сказал Мирабо. — Президент недоволен нашей медлительностью. Нам нужно уладить это дело. Нерешительность в отношении Гомы уже дает о себе знать.— Каким образом?— Это показывают опросы общественного мнения. — Посол махнул рукой. — Лоран наступает нам на пятки.Жак Лоран был соперником президента Будро на приближающихся выборах. Реформатор. Сам Виктор полагал, что хорошая доза реформ — это именно то, что нужно его стране, но люди Будро пытались изобразить Лорана коммунистом, оппортунистом и демагогом.Виктор постарался нахмуриться, как посол, хотя в груди у него екнуло.— Вся эта история с Гомой всего лишь способ привлечь внимание, — заявил Мирабо, — но если мы заставим Шеффилдов свернуть их поддержку, это будет триумф. Президент сможет выступить по телевизору и по радио и рассказать народу, как мы утерли нос Гоме, перехитрили американцев. И ты сам понимаешь, насколько это важно.Виктор кивнул, опасаясь, что голос его выдаст.— Если мы не сумеем решить проблему здесь, — продолжал посол, — велика вероятность, что Гома победит. А нам не нужен военный переворот, как в прежние времена. Нигер достаточно настрадался.С этим Виктор был полностью согласен. Он поднялся со словами:— Я сделаю все от меня зависящее.— Конечно, — сказал посол. — И побыстрее, а? Судьба правительства президента Будро в твоих руках.Виктор кивнул и повернулся к выходу, думая, что он и глазом не моргнет, если правительство Будро стухнет и рухнет. Но ради народа Нигера он остановит Гому, даже если придется рискнуть жизнью.

Глава 30Соломон услышал крики, едва дворецкий открыл тяжелую дубовую дверь особняка в Си-Клиффе. Звучал голос Грейс, более громкий и на октаву выше, чем обычно. Слов было не разобрать, но тон говорил сам за себя.Чарльз выглядел смущенным. На фоне белых волос и черной одежды его кожа ярко розовела.— Видимо, вернулся хозяин дома, — сказал Соломон.— Это длится уже час.— И все в таком духе?— Идет по нарастающей!Соломон шагнул в прихожую, и Чарльз не сделал попытки помешать ему. Скандал наверху продолжался.— Ты поднимался наверх?Чарльз покачал головой:— Мне не платят за участие в боевых действиях. А вам платят?— Можно и так сказать.Внезапно голос Майкла возвысился и перекрыл голос Грейс:— Ах ты, сука!Затем последовал безошибочно узнаваемый звук удара плоти о плоть.Соломон чертыхнулся и бросился наверх по устланной ковром лестнице.Грейс закричала, и за дверью в конце коридора опять раздался глухой шлепок. Соломон промчался по коридору и толчком распахнул дверь. Майкл, в синем костюме, при галстуке и запонках, лупил свою жену рядом с кроватью под балдахином.Майкл застыл, занеся правую руку для нового удара. Левой рукой он притягивал к себе Грейс за длинную ночную рубашку того же бледно-желтого цвета, что и волосы Грейс. Женщина руками загораживала лицо от ударов. У нее была рассечена губа, и кровь ярко выделялась на фоне светлой кожи.— Какого черта? — заорал Майкл на Соломона. — Что ты здесь делаешь?— Отпустите ее.— Пошел ты. Тебя это не касается.— Соломон, — полным крови ртом прошамкала Грейс.Он в три шага пересек комнату и схватил Майкла, прежде чем тот снова стукнул Грейс. Майкл выпустил рубашку Грейс, попытался вырваться, но Соломон, схватив его за воротник, развернул к себе.— Ты, чертов…Майкл не закончил. Соломон глубоко впечатал кулак ему в живот. Майкл согнулся пополам, извергая содержимое своего желудка. Кофе и апельсиновый сок, судя по виду. Обойдя блевотину, Соломон дотронулся до Грейс. Та вздрогнула.— Успокойтесь, — пробормотал он. — Все нормально.Она расслабилась, прислонившись к нему, позволила обнять себя. На кровати позади нее комком лежали атласные изумрудно-зеленые простыни. Соломон подвел Грейс к кровати.— Ложитесь. Я принесу пакет со льдом.Содрогаясь от бурных рыданий, Грейс свернулась в клубок на постели. Соломон укрыл ее простыней до дергающегося подбородка.За спиной у него кашлял и сплевывал Майкл. Соломон повернулся к нему — тот выпрямился, с подбородка у него свисала нитка слюны. Лицо было красным. Глаза горели.— Ты, сукин сын. Кто ты такой, чтобы вламываться сюда?Соломон стоял, свободно опустив руки, в идеально уравновешенной позе. Он знал характер Майкла, знал, что тычка в живот будет недостаточно, чтобы остановить его. Но Соломон не позволит ему снова напасть на Грейс.— Убирайся к дьяволу из моего дома, — потребовал Майкл.— Нет.— Убирайся сейчас, или я вызову копов. Ты, ублюдок. Сваливаешься на голову, как рыцарь без страха и упрека, не представляя, что здесь происходит. Ты знаешь, что она сказала? Что сделала?— Не важно. Ты ее не ударишь. Это не разрешено.— Не разрешено? О чем это ты толкуешь? Это мой дом. Я, дьявол тебя возьми, сделаю все…Думая застать Соломона врасплох, Майкл сделал попытку ударить его в подбородок. Соломон на несколько дюймов отклонился назад, и кулак, не причинив вреда, просвистел мимо. Соломон ткнул Майкла в бок, не так, чтобы сломать ему ребра, но достаточно сильно, чтобы тот задохнулся.В голове у Соломона билась мысль: «Прекрати. Прекрати немедленно». Но он не мог остановиться. Майкл заслуживал большего. Он нанес ему короткий апперкот в челюсть, так что у Майкла лязгнули зубы. Звук был такой, будто кто-то раскалывает грецкий орех.Закатив глаза, Майкл стал валиться назад. Соломон схватил его за рукав и рванул вверх как раз вовремя, чтобы Майкл не трахнулся головой об пол. Осторожно опустил его, отошел.Соломон потрогал занывшую на груди рану от пули, но ладонь осталась сухой. Повязка не отлетела.Грейс не сводила с него глаз. Из губы у нее текла кровь, но женщина попыталась улыбнуться.— Мой герой, — сипло произнесла она.Он покачал головой. Никакие ее слова дела не исправят. Он ударил Шеффилда и сполна за это получит.Соломон обвел взглядом кремовые обои, роскошную мебель, хрустальную люстру и мешок в синем деловом костюме, лежавший на полу без движения. В смежной со спальней ванной горел свет, отражаясь от белой керамики. Соломон пошел туда, схватил с вешалки пушистое полотенце, намочил его в холодной воде в раковине. Выжал полотенце, выкручивая его сильнее, чем необходимо, словно это была шея Майкла, и отнес Грейс.— Спасибо, дорогуша. — Она промокнула кровь.Майкл застонал и шевельнулся. Обойдя его, Соломон вернулся в ванную комнату. Взял еще одно белое полотенце и накрыл им лужицу блевотины.Майкл приподнялся на локтях и покачал головой, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. Дав ему немного опомниться, Соломон сказал:— Внизу у меня машина с водителем. Возьми их. Поезжай в свой офис. Поезжай, расскажи Дону. Мне все равно. Но убирайся отсюда.Майкл с трудом сел.— Ты не можешь выгнать меня из моего дома.— Ошибаешься. Именно это я и делаю. Вставай и уходи. Сейчас же.Майкл медленно поднялся, злобно глядя на него. Соломону не хотелось снова его бить, но он сделал бы это, бросься на него Майкл. И на сей раз не стал бы умерять силу своих ударов.Майкл распрямился во весь рост, одернул пиджак, вытащил манжеты рубашки. Взяв себя в руки, он произнес:— Это твой конец, Соломон. Я выполню твою работу. Гвоздями прибью твою шкуру к стене.— Отлично. Прибей. Но сейчас уходи.Майкл неторопливо покинул спальню. Соломон стоял неподвижно, прислушиваясь, пока внизу не хлопнула тяжелая дверь.Грейс села в постели, по-прежнему прижимая белое полотенце к разбитому рту.Соломон сел на край кровати и, отняв ненадолго полотенце, рассмотрел ее губу.— Начинает опухать, но все не так уж страшно. Зашивать не нужно.— Говорит доктор Соломон.— Вам нужен настоящий врач? Я могу вызвать, он будет здесь через несколько минут.Она покачала головой.— У вас опухает щека, — сказал Соломон. — Под глазом будет синяк.Кто-то очень деликатно постучал в дверь спальни, и Соломон, обернувшись, увидел заглядывающего в щелочку дворецкого.— Все в порядке?— Теперь да. Миссис Шеффилд не помешал бы пакет со льдом. Принеси, пожалуйста.— Сию минуту.Чарльз убежал.— Как Майклу понравился ваш новый дворецкий? — спросил Соломон.— До обсуждения Чарльза дело не дошло. Майкл сосредоточился на другом.— На разводе.Она кивнула.— Похоже, вся семья стоит на ушах.— Вы затеяли это не вовремя. Все расстроены из-за Эбби. Вы слышали?Грейс снова кивнула.— Ваш адвокат копает глубже, чем нужно. Семья дала бы вам хорошие деньги. Дон — человек справедливый.— Этого мало, — сказала она. — Особенно после недавней сцены.— Как же до этого докатилось? — спросил Соломон. — Что произошло?— Не важно, дорогуша. Майкл искал предлога. Я ему мешала. Рано или поздно, он все равно бы взорвался.Поколебавшись, Соломон все же спросил:— Вы пытались его спровоцировать?— Я не пыталась спровоцировать его на то, чтобы он шарахнул меня по губам, если ты об этом.— Нет, я…— Мне не требовалось доводить дело до мордобоя, Соломон. У меня и без этого полно компромата на Майкла.Он кивнул. Для суда ей было достаточно рассказа о похождениях Майкла на стороне. Но этим утром он снабдил ее гораздо более сильным оружием, и Соломон был свидетелем. Черт.Постучав, в комнату торопливо вошел Чарльз со льдом. Он стоял, потирая рукой руку, пока Грейс не сказала ему, что больше ей ничего не нужно. Дворецкий поднял бровь, молча вопрашая Соломона. Тот кивнул, и Чарльз удалился, закрыв за собой дверь.— Замечательное начало службы для Чарльза, — заметила Грейс. — Он, вероятно, гадает, как долго здесь останется, учитывая, что я развожусь.— Мы все гадаем, что случится дальше. — Соломон поднялся. — Принести вам что-нибудь еще?— Нет, ты много сделал. Спасибо за помощь.Он повернулся к двери, но Грейс не закончила.— Ты ведь понимаешь, что Майкл этого так не оставит, да? Не важно, что скажет Дон. Майкл будет тебя преследовать. Он никогда тебе не простит, что ты его ударил.— Знаю.

Глава 31Кристофер Шеффилд говорил по телефону, когда его брат ворвался к нему в кабинет с пылающим от гнева лицом.— Что за черт?! — вскричал Крис.На том конце провода один из юристов компании переспросил:— Что? Я не понял, мистер Шеффилд.— Я вам перезвоню.Он положил трубку, когда Майкл остановился перед его столом.— Посмотри! — Майкл указал на челюсть. — Видишь это?Крис увидел нарастающую там гематому.— Грейс? — спросил он.— К черту — нет. Это не Грейс сделала. Это был Соломон!— Тебя ударил Соломон? Куда?— Прямо сюда! — Майкл указал на челюсть. — И пару раз по туловищу!Крис сделал глубокий вдох, словно мог успокоиться за них обоих.— Где это случилось?— У меня дома. Мы с Грейс ссорились, появился Соломон и напал на меня. Ударил в живот. Меня вырвало. Когда я попытался отбиться, он вырубил меня. Я никогда раньше не терял сознания. А он меня отключил.— Почему? — перебил Крис.— Что?— Почему он тебя ударил? Соломон не набросился бы на тебя, если бы вы с Грейс просто ругались.— Не важно! Он пришел в мой дом, прямо ко мне в спальню! И ударил меня. Мы должны, черт побери…— Нет, это важно, — сказал Крис. — Объясни мне, что произошло.— Мы ссорились, как я сказал. Я пытался заставить ее убрать когти. Этот развод не сулит ничего хорошего…— И что потом?— Она, естественно, отказалась. Сука. И начала на меня кричать, и очень скоро мы уже орали друг на друга. Она всячески меня обзывала, приплела сюда проституток и всякое такое, поэтому я ей врезал.— Ты ее ударил?— Ну ты же ее знаешь, Крис. Эта женщина, как раскроет рот, богом клянусь…— Сколько раз ты ее ударил?— Только один раз! Ладно, может, два. Она все не могла заткнуться. Затем в комнату вбежал Соломон. Я даже не понял, откуда он взялся. Что он там делал?— Его прислал отец.— Ты шутишь? Зачем?— Поговорить с Грейс. Постараться убедить ее, чтобы она от нас отстала. Помочь тебе.— Тогда почему он врезал мне? Черт, ему следовало бы врезать ей.— Не говори глупостей, Майк.— Эй…— Врезать ей? Ты спятил? Если бы я там был, я бы тоже врезал тебе.— Как бы там ни было, — холодно произнес Майкл. — Я не собираюсь спокойно сносить побои наемного служащего.— Тут мы с тобой заодно, — сказал Крис. — Это, в конце концов, может стать поводом для того, чтобы избавиться от Соломона. Как только отец услышит…— Уф! Страшно подумать, как прореагирует отец, когда ему донесут, что я бил Грейс по…— Соломон, вероятно, ему сейчас звонит. Нам важно повернуть дело в твою пользу. Мы можем сказать, что она набросилась на тебя. Что Соломон неправильно оценил ситуацию.— Этот ублюдок ударил меня — и точка. Три раза. Это нападение и побои. Я мог бы вызвать полицию.— Никакой полиции, — быстро сказал Крис. — Ты хочешь, чтобы завтра твой портрет появился на первых страницах газет? «Наследник Шеффилда обвиняется в домашнем насилии»?— Да ладно, Крис. Никто не поверит…— Ты ее поранил?Майкл умолк.— Так я и думал, — сказал Крис. — Как раз сейчас ее проклятая адвокатша, вероятно, фотографирует Грейс, чтобы передать снимки в «Кроникл». О чем ты думал?Майкл уставился в пол.Крис нажал кнопку интеркома. На звонок ответил Барт Логан:— Да, сэр?— Зайди ко мне, Барт.Майкл упал в кресло напротив стола Криса.— Барт? Зачем он нам нужен?— Его люди следят за Соломоном. Я надеялся, что Соломон каким-нибудь образом проколется. Может, это и есть тот случай. Может, Барт предоставит нам больше информации.— Сколько еще нам нужно? Я же говорю тебе — этот тип меня ударил.— Что он делал после этого? Возится ли он еще с Грейс? Пытается ли перехватить отца, прежде чем тот уедет в Приют Головореза? Может, люди Барта смогут тебя выгородить? Кто-нибудь еще видел, как он тебя ударил?— Только Грейс.— Может, нам удастся представить другого свидетеля. И мы наконец-то убедим отца избавиться от Соломона.Майкл потрогал нывшую челюсть.— А нельзя, чтобы Барт или кто-нибудь другой пришил его? Легче убить этого сукина сына. Удалить его из нашей жизни раз и навсегда.Крис покачал головой. Иногда его брат по-прежнему вел себя как тринадцатилетний мальчишка.В кабинет влетел Логан:— Что такое, босс?— Нам кажется, что мы наконец нашли способ избавиться от Соломона Гейджа.Логан просиял:— Отлично. Чем я могу помочь?

Глава 32Дожидаясь автомобиля у особняка в Си-Клиффе, Соломон набрал номер Дона по сотовому телефону. Номер был недоступен. Дональд, вероятно, уже в воздухе, возвращается в Приют Головореза. Оставлять сообщение Соломон не стал. Очень скоро старик позвонит ему.А пока нужно было кое-что сделать. Он попросил водителя отвезти его через весь город в Финансовый квартал, где в старом, но полностью модернизированном кирпичном здании с окнами, укрепленными на случай землетрясения х-образными планками, находилась контора юридической фирмы «Прайс, Уайт и Симер». Фирма выполняла большую часть юридической работы для «Шеффилд энтерпрайзиз» и на бракоразводном процессе должна была представлять Майкла.Девушка в приемной ожидала его. Это была молодая азиатка, красивая, луноликая и в красном шелковом платье, подчеркивавшем ее стройные ноги. Она улыбнулась Соломону и повела его в комнату заседаний, где дожидался Фрэнклин Д. Прайс. Это был плотный человек лет семидесяти, с редеющими седыми волосами и лицом красных прожилках. Он сидел во главе длинного стола.Соломон обменялся с Прайсом рукопожатием сел слева от него. Кожаный стул вздохнул под его весом. Прайс подвинул к Соломону стопку бумаг толщиной в дюйм.— Материалы бракоразводного дела, — пояснил н. — Как вы увидите, они заглянули под каждый камень. Я знал, что Лусинда Крус копает глубоко, но чтобы так! Мы поднимаем финансовые отчеты полгода.— Мистер Шеффилд не хочет этого, — сказал Соломон.— У нас может не быть выбора. Она требует предоставления полной информации по финансам. Учитывая, что Майкл — член совета директоров корпорации, его жена имеет право проверить все…Соломон прервал его, подняв руку:— Оставьте это для суда.Прайс вспыхнул. Он явно не привык, чтобы ему затыкали рот.— Вам следует кое-что знать, — сказал Соломон. — Сегодня утром в доме Майкла произошла домашняя ссора. Миссис Шеффилд получила телесные повреждения.Прайс открыл рот. По мере осмысления новости его лицо мрачнело.— Он ее ударил?— Пару раз. Я это пресек, но на несколько минут опоздал.Прайс скорбно покачал головой:— Это только ухудшит дело. Где Майкл сейчас?— Я отослал его из дома. Он, вероятно, поехал в офис.— Я попрошу кого-нибудь туда позвонить. Нам понадобится от него заявление.Соломон кивнул.Прайс ткнул в пачку бумаг толстым пальцем:— Это сильно увеличится. И скоро.— Я знаю.— Надо скорее браться за дело.Отодвинув кресло, Прайс встал. Соломон остался сидеть и поблагодарил за документы.— Это открытые сведения. Нет причин не показать их вам или кому-то другому, кого пришлет Дон. Вы же не юрист, верно?— Верно.— Что ж, возможно, вам будет сложновато разобраться, что там к чему. Это все, знаете ли, юридическая заумь.— Я справлюсь.Прайс коротко кивнул и с озабоченным лицом вышел из комнаты. Соломон услышал, как он сказал:— Соедините меня с Майклом Шеффилдом.Дверь со щелчком закрылась, отсекая звуки из других кабинетов. Компанию Соломону составило только гудение кондиционера. Он подвинул собранную для суда стопку, снял скрепляющую ее красную резинку и начал перебирать запросы.Он продирался как сквозь дебри. Абзац за абзацем шли названия и адреса различных шефилдовских холдингов по всему миру с требованием полной финансовой информации по каждому. Если все запросы будут удовлетворены, стопка бумаг в результате, представил Соломон, упрется в потолок.Он наткнулся на следующее: «Также должны быть представлены: любые документы, финансовые отчеты, бухгалтерские книги и регистрационные документы, касающиеся деловых соглашений, заключенных «Шеффилд икстрэкшн индастриз» или любой другой дочерней компанией «Шеффилд интерпрайзиз» на Африканском континенте».Вот оно. Майкл явно что-то затевает в Африке, и Грейс сказала об этом своему адвокату. Но Майкл сохранил это в тайне? У Дона во всех ячейках семейного бизнеса были люди, которые получали деньги за то, что наблюдали за всем происходящим. Но старик заявил, что ничего не знает ни о каких делах в Африке.Соломону необходима была эта информация. Шансы, что Майкл поговорит с ним, равнялись нулю. Но, может, Крис…Он позвонил в головной офис, и секретарша ответила, что Крис на совещании и дал указание не беспокоить его. Девушка спросила, срочное и у него дело. Соломон не мог ответить утвердительно, хотя лично ему оно таковым казалось. Он поблагодарил секретаршу и отключился. Проклятье!Он подумал об африканской делегации — если это была делегация, — которую он видел в офисе Криса. Было ли это связано с затеей Майкла?Соломон сложил бумаги, стянул их резинкой и вышел с документами в приемную.Девушка за стойкой улыбнулась ему. Ее губная помада была одного оттенка с ее красным платьем, и она явно только что заново подкрасила губы.— Могу я получить копию этого? — спросил у нее Соломон.— Мистер Прайс сказал, что этот экземпляр вы можете оставить у себя.Она снова улыбнулась, и Соломон пожалел, что не может улыбнуться ей в ответ: слишком многое его тяготило. Он поблагодарил девушку и сунул пачку под мышку. В кои-то веки приходится нести документы, а он оставил свой кейс в квартире у парка Лафайет.На улице дул порывистый ветер, гоня мусор и пыль по бетонным ущельям Финансового квартала. Однако солнце светило, и там, где лучам удавалось пробраться между небоскребами, было тепло. Соломон решил пройти пять кварталов до «Центра Эмбаркадеро». Ему нужно было время подумать.Зазвонил его мобильник. Соломон достал его из кармана и открыл. При виде имени абонента он поморщился. Надпись гласила: «Дональд Шеффилд».

Глава 33Дон кипел от гнева, пока Соломон бесстрастно докладывал ему о драке в доме Майкла. Было из-за чего разозлиться. Майкл, без сомнения, сделал их позиции в суде более уязвимыми, избив Грейс. Дон так и слышал, как злорадствует ее адвокат. Но спросил он только одно:— Ты ударил моего сына?— Да, сэр.— Что заставило тебя сделать это?— Он ударил Грейс по меньшей мере дважды. Когда я вошел, он занес руку для нового удара.— Он остановился, когда увидел, что это ты?— Он обругал меня. Мне пришлось оттащить его от нее.— Затем ты его ударил.Долгая пауза.— Да, сэр. Один раз. Второй раз я ударил его, только когда он бросился на меня.— Ты считаешь, что это оправдывает твой поступок?— Нет, сэр. Я бы хотел, чтобы этого не произошло. Я лишь отреагировал так, как меня учили.— Тебя не учили нападать на членов семьи. Мы все твои работодатели, Соломон. Ты полагаешь, что люди на обычной работе могут бить свое начальство, когда недовольны?— Это не обычная работа, сэр.Дон глубоко вздохнул, выдохнул через нос. Он ходил по кабинету в Приюте и задержался у окна, глядя на секвойи, возвышавшиеся между Приютом и взлетной полосой.— Я сдерживался как мог, — сказал Соломон.Дон фыркнул в трубку.— Я бил не в полную силу, сэр.Дон знал, что это, должно быть, правда. Если бы Соломон всерьез отделал бы Майкла, тот находился бы сейчас в больнице.— Полагаю, — сказал Дон, — после этого ты с Грейс не разговаривал.— Я попытался. Но она, похоже, как никогда полна решимости.— Черт побери, что мы ей сделали? Я всегда любил эту девочку, всегда хорошо с ней обходился. А теперь она идет против нас?— Я не думаю, что она воюет против всей семьи, — сказал Соломон. — Только против Майкла. Но она готова потащить за ним и всех нас. Особенно теперь.Дон обратил внимание на «нас». Иногда Соломон говорил так, будто принадлежал к семье. Обычно Дональд относился к этому снисходительно, но тут испытал искушение его оборвать. Однако прежде чем он успел высказаться, Соломон произнес:— Теперь я повидаю Лусинду Крус.Дон колебался. Может, теперь следовало бы довериться адвокатам. Но Соломон всегда добивался результата, а Дону до смерти надоели юристы.— Действуй. По крайней мере составишь о ней представление, чтобы сказать мне, чего точно нам ждать.— Да, сэр.— И знаешь еще что, Соломон?— Да, сэр?— Постарайся не вышибить из нее дух.Глупо, конечно, но от этой колкости Дон удержаться не мог. Он дал отбой.

Глава 34Соломон пересек маленькую площадь перед входом в башню «Центра Эмбаркадеро» с Драмм-стрит. Рядом с яркими клумбами сидели на скамейках, болтая по телефонам и куря, пришедшие сюда за покупками люди, но Соломон не обращал на них внимания. Он весь горел и снаружи и внутри, и капли пота выступили у него на лбу. Он шел с судебными документами под мышкой, сердито глядя на бетон у себя под ногами, и не заметил рыжеволосого великана, пока чуть не наткнулся на него.Когда же Соломон поднял глаза и встретился взглядом с Миком Нилсеном, уволенный докер стоял примерно в шаге от него. На Нилсене была серая рабочая роба и черные ботинки, в правой руке у него болталась монтировка.— Ты, сукин сын, — прорычал Нилсен. — Я предупреждал, что поквитаюсь с тобой.Он поднял монтировку, готовясь раскроить Соломону череп.Соломон не дал ему такой возможности. Он так быстро вытащил пистолет из наплечной кобуры, что со стороны могло показаться, будто тот сам собой появился в его руке. Presto. И направил его в лицо Нилсену.Тот открыл рот, но не произнес ни звука. Соломон преодолел разделявшее их расстояние и приставил пистолет ко лбу противника.Рядом кто-то взвизгнул. Послышался топот ног по мостовой. Проклятье!— Предполагалось, что ты здесь больше не появишься.— Я…Соломон ткнул его пистолетом в лицо:— Брось монтировку.Инструмент звякнул о тротуар.Рискнув оглянуться, Соломон увидел последних удирающих, кричавших на бегу в телефоны.— Свидетелей полно, — сказал он Нилсену. — Они покажут, что ты набросился на меня с этой монтировкой. Что я застрелил тебя в целях самообороны.— Но я…— Заткнись.Издалека донесся вой сирен. Соломон напоследок ткнул Нилсена дулом и отступил на шаг. Дуло оставило глубокую, круглую вмятину между бровей Нилсена.— Никогда больше здесь не появляйся, — сказал Соломон.Нилсен энергично закивал. Медленно попятился.Соломон в нетерпении дернул пистолетом.— Бегом!Нилсен развернулся и помчался через улицу к припаркованному там красному «шевроле»-пикапу. Прыгнул за руль и включил зажигание.Соломон убрал пистолет в кобуру, чувствуя себя, как клизма на витрине. Кругом никого, только парочка любопытных выглядывала из-за бетонных колонн. Сирены звучали уже совсем близко. Соломону не хотелось терять время на объяснения с полицией. У него были дела.Держа судебные документы под мышкой, как футбольный мяч, он пробежал мимо глазевших на него людей и влетел в здание. Скатился вниз по двум эскалаторам к подземной автостоянке. Он знал, что у гаража есть еще один выход с другой стороны «Центра Эмбаркадеро». Он поднимется наверх там и срежет путь через «Хайятт».Пока он бежал, в голове мелькали мысли: «Что такое со мной? Я поддаюсь настроению. Конечно, в последние дни на меня свалилось много напастей, но я совершаю ошибки, позволяю эмоциям захлестнуть себя. Нужно взять себя в руки».Его топот эхом метался меж бетонными стенами парковки. Соломон перешел на трусцу, какой обычно бегал по хвойному лесу в Приюте Головореза. С ногами все было в порядке, но при движении повязка терла грудь.Плохо, что пришлось так спешно покинуть «Центр Эмбаркадеро». Он хотел поговорить с Майклом и Крисом. У него имелось к ним несколько серьезных вопросов касательно Африки.Но с этим придется подождать.

Глава 35Контора Лусинды Крус располагалась на первом этаже старого здания на бульваре Гири, в западной части Сан-Франциско. Всего миля от Си-Клифф, но местоположение гораздо более скромное.Скругленные углы здания в стиле арт-деко и прочерченные по фасаду горизонтали придавали ему обтекаемый вид. Юридическая контора была зажата между аптекой и туристическим агентством, в окнах которого красовались плакаты с изображением экзотических мест. Окна офиса Лусинды Крус были занавешены темно-зелеными шторами, вызвавшими у Соломона ассоциацию с атласными простынями супружеской постели Грейс Шеффилд.Назначено ему не было, и секретарша средних лет постаралась, чтобы он подольше подождал, дав ему как следует пропитаться запахом ее духов, которые заволокли приемную, как миазмы тоски. Соломон неподвижно сидел на стуле с прямой спинкой, сложив руки на коленях и устремив взгляд прямо перед собой, рассматривая черно-белое фото моста «Золотые Ворота». Он пытался восстановить внутренний баланс, покачнувшийся после того, как он избил одного человека, угрожал пистолетом другому и получил выволочку от своего начальника. Не очень хороший день.Молчаливый посетитель, по-видимому, нервировал секретаршу. Она все откашливалась, напевала что-то себе под нос и крутилась вместе со своим креслом. Наконец на ее столе раздался сигнал. Она, похоже, с облегчением сказала:— Теперь вы можете войти.Сам кабинет — чуть больше приемной — был с трех сторон стиснут плотно заставленными книжными полками и освещался одним крохотным, с матовым стеклом окошком. На полу лежал тонкий вытертый ковер, но письменный стол и другая мебель — из полированного тикового дерева — явно перекочевали сюда прямиком из выставочных залов ИКЕА.Это все, что успел заметить Соломон, прежде чем его взгляд приковала к себе сидевшая за столом женщина. Газетная фотография не воздала должного ее внешности. Черты лица у нее были идеальными, кожа — золотисто-медовой, а тело — пышным во всех нужных местах.Лусинда Крус встала и через заваленный бумагами стол пожала Соломону руку. Одета Лусинда была в узкую черную юбку и шелковую небесно-голубую блузку. Черный, как юбка, жакет висел на спинке стула. Соломон, должно быть, задержал ее теплую ладонь в своей дольше, чем следовало, потому что женщина улыбнулась, сверкнув ослепительно-белыми зубами.Соломон почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Он выпустил ее руку и сел на стул, на который она указала. Толстую пачку судебных документов он так и держал в руке, и положить их было некуда, поэтому Соломон пристроил их на колене.— Знакомые бумаги, — заметила Лусинда.— Мое летнее чтение.— И как вам нравится?— Завязка слабовата, но мне не терпится узнать, какой будет концовка.— Мне тоже. — В ее темных глазах заплясали веселые искорки. — Полагаю, что ваш приход сюда — новый сюжетный ход?— Вам известно, кто я?— О да. Моя клиентка очень высокого мнения о мистере Соломоне Гейдже. Она говорит о вас так, будто вы ее новое увлечение.— Она замужняя женщина.— Ненадолго.Соломон усмехнулся:— Она не в моем вкусе.— Вам не нравятся красивые, богатые женщины?— Богатые?Лусинда Крус глянула на стопку бумаг у него на колене:— Она станет очень богатой.— Может быть. Но на это уйдут годы.— Вы так думаете?— У Шеффилдов уйма юристов, — сказал он. — Они вам не уступят.— Тем интереснее.— Для вас — возможно. Но как же Грейс? Она готова к продолжительному судебному бою? Неприятному разводу? Вниманию средств массовой информации?Улыбка Лусинды Крус погасла:— У Грейс больше сил, чем может показаться. А случившееся сегодня утром только укрепляет ее позиции. Мой ассистент в настоящее время находится у нее дома, беседует с ней, фотографирует. Он говорит, что у Грейс вся щека — один большой синяк.— Ого!— Насколько я понимаю, вы свидетель. Приготовьтесь к вызову в суд для дачи показаний.— Вообще-то я не видел, как он ее бил.— Вы не дали ему ударить ее еще раз. И за это Грейс вам благодарна.— Не могли бы вы обе в знак признательности не впутывать меня в это дело? Это может стоить мне моей работы.Лусинда Крус улыбнулась:— И не надейтесь. Предполагаю, что ваша дальнейшая работа все равно под вопросом. Если вас за что и уволят, так это за избиение Майкла Шеффилда.Что он мог сказать? Она была права.— Для меня, — продолжала Лусинда, — сегодняшний инцидент — всего лишь последний штрих в картине насилия.— Он и раньше ее бил?— Он оказывал давление другими способами. Мужчины Шеффилды считают, что могут командовать жизнями всех окружающих. Они думают, что имеют право третировать всех вокруг. Я собираюсь доказать, что не могут.— Похоже, вы рветесь в бой.— Именно так говорят мои противники.— Значит, вот кто я? Ваш противник?— Вы работаете на Шеффилдов. Следовательно, мы в разных командах.— Даже несмотря на то, что я ударил Майкла?— Одним тычком кулака жизнь не перекроишь.— Тычков было три.Лусинда сложила перед собой пальцы домиком. Она разглядывала его с чертовски довольной ухмылкой, и Соломон не мог сказать, о чем она думает. Проклятье, как же она красива.— Вам не победить, — сказал он. — Семья откупится.— Они не смогут купить суд.Соломону хотелось сказать ей: «Не обольщайтесь. Дону уже случалось подкупать судей». Но это значило бы открыть слишком много. Он сказал:— Они раздражены тем, что вы лезете в их финансовые дела.Лусинда подперла подбородок, словно пытаясь спрятать за пальцами новую улыбку.— Они бы выделили Грейс большое содержание, чтобы замять дело. Но, если вы станете давить, она вообще ничего не получит.— Похоже, вы сомневаетесь в моих способностях, мистер Гейдж.— Я ничего не имею против вас. Но я знаю адвокатов семьи. Вас превосходят числом и вооружением.— Тем интереснее.— Наилучшая ли это позиция для вашей клиентки?— Об этом позвольте беспокоиться мне. Я хорошо позабочусь о своей клиентке. Я всегда это делаю.— Лишь бы вам не помешали ваши амбиции. Вы ополчились на крупные корпорации, отлично. Но только не навредите Грейс этой своей идеей фикс…В глазах Лусинды появился злой огонек.— Спасибо за вашу заботу, мистер Гейдж. Но я не нуждаюсь в нравоучениях.Он примиряюще поднял руки:— Не обижайтесь. Легко увлечься, атакуя богатых.— Так же легко увлечься, защищая их. Как вы можете жить в мире с собой, выполняя грязную работу для Дональда Шеффилда?— Я никогда не говорил, что она грязная.Лусинда подняла брови:— Мне рассказывали.— Грейс? Она только изображает, что знает все. Она рассказывает вам то, что вы хотите услышать. У Грейс склонность все драматизировать.Лусинда Крус не ответила.— Вот что я вижу в перспективе, — сказал Соломон. — Наши адвокаты вызовут Грейс для дачи показаний и выставят ее сумасшедшей, водя кругами вокруг одного и того же.— Спасибо, что предупредили, — сухо произнесла она. — Я постараюсь, чтобы она не попала в такую ситуацию.— Возможно, это не удастся предотвратить.— Посмотрим. А тем временем мы получим полную информацию о состоянии Майкла, чтобы выделить из него то, что по закону причитается Грейс. На эти миллионы можно будет купить уйму сеансов у психоаналитика.— Вам не выиграть, — настаивал Соломон.Она запустила пальцы в черные кудри, обрамлявшие ее лицо. Вздохнула. На секунду показалась усталой. Затем их глаза встретились, и Лусинда снова улыбнулась.— Я уже выигрываю, — сказала она.— Откуда вы знаете?— Шеффилды заволновались. А иначе они не прислали бы вас сюда.— Они не…— Когда сегодня утром Майкл Шеффилд избил свою жену, он обеспечил нам сочувствие суда. Мы выиграем.Они сидели, глядя друг на друга. Соломона, как магнитом, тянуло к сидевшей напротив него красивой женщине. Он огромным усилием воли заставлял себя сохранять неподвижность.— Мне жаль, мистер Гейдж, — сказала она. — Вы кажетесь приятным человеком, и я ценю то, что вы сделали сегодня утром. Но вы играете не за ту команду.Она посмотрела на золотые часы у себя на запястье, затем отодвинула стул и поднялась:— У меня встреча на другом конце города.Соломон тоже встал. Он чувствовал необходимость сказать что-нибудь, чтобы обелить себя в ее глазах, но боялся показаться неловким или навязчивым.— Передайте Шеффилдам, что мы увидимся с ними в суде, — сказала Лусинда.Он кивнул и повернулся к двери.— Мистер Гейдж?Он замер, взявшись за дверную ручку.— Вы ни в чем не виноваты.— Знаю.— Но у вас угнетенный вид, словно на ваших плечах тяжесть всего мира, — сказала она.— Не всего мира, а семейства Шеффилдов, усевшихся мне на шею и считающих, что я должен их опекать.— Нелегкая работенка.— Вы даже не представляете, насколько нелегкая.

Глава 36Лу Велаччи сделал последнюю затяжку и выбросил окурок из окна автомобиля, когда Соломон Гейдж вышел из адвокатской конторы. Гейдж посмотрел в обе стороны, и Лу сполз пониже.Гейдж сделал несколько шагов по тротуару в его сторону, и Лу испугался было, что его заметили. Но Гейдж вскинул руку, сигналя проезжавшему такси. Лу взялся за ключи, чтобы завести «форд»…— Эй!Лу от удивления дернулся. В окошко со стороны пассажирского сиденья заглядывал панк. Лу не понял, парень это или девчонка. Лет двадцати, в черной дранине, утыканной английскими булавками, заклепками и прочей дрянью — вечным кошмаром службы безопасности аэропорта. Юное лицо было безволосым, а глаза густо обведены черной тушью, поэтому Лу решил, что это, наверное, девчонка, но голос звучал басовито. Волосы, выкрашенные в угольно-черный цвет, торчали вверх таким количеством игл, что походили на эти… как их… такие штуки, которые живут в океане…— Эй, — повторило чудо. — Я к тебе обращаюсь.…Морских ежей.— Что? — спросил Лу— Ты выбросил в окно сигарету.— Да? И что?— А то, что мир тебе — не пепельница. Я тут живу, придурок.Лу прищурился. Не важно, парень это или девица. Лу захотелось надавать пинков этой тощей заднице.— Тем хуже для твоего занюханного района, — сказал он. — Страшилище.Чудо выругалось.Выведенный из себя Лу вздохнул. Впереди Соломон Гейдж садился в такси.— Тебе повезло, что я спешу, — сказал Лу.Он переключил скорость и посмотрел в зеркала заднего и бокового вида, выискивая брешь в потоке транспорта на оживленном бульваре Гири.— Придурок! — снова крикнуло чудо и показало Лу средний палец с выкрашенным в черный цвет ногтем. Потом, не оглядываясь, пошло по улице, цокая каблуками ботинок, очень смахивавших на армейские.— Проклятый город, — проворчал Лу.Кипя от злости, он втиснул «форд» в поток машин. Позади заревели автомобильные сигналы. Лу газанул, сокращая разрыв между своим автомобилем и такси.Боже, как же ему надоело таскаться за Гейджем по этому дурацкому, гребаному городу с его дурацкими, гребаными холмами, улицами с односторонним движением и еле ползущими автобусами и трамваями. Лу тосковал по Манхэттену, где улицы пересекались под прямым углом, а люди, черт бы их побрал, умели водить машины и ты, сидя в машине на стреме, мог всегда купить багель[6] у уличного торговца. А тут Лу боялся даже ненадолго покинуть машину. Такое чувство, будто задница у тебя уже приварилась к сиденью «форда».Однако надо признать, что слежка даже доставляла ему удовольствие. Этот Гейдж — интересный придурок. Похоже, он специально бегает по городу, напрашиваясь на неприятности.Лу развеселила маленькая стычка Гейджа с рыжим здоровяком у «Центра Эмбаркадеро». Что за идиотизм — идти по улице с монтировкой в руке, надеясь приложить Соломона чертова Гейджа. Если бы Лу захотел вырубить Гейджа, он не стал бы устраивать целый спектакль. Он подкрался бы сзади. Лысый придурок никогда и не узнал бы, что это было. Единственный способ одолеть такого великана, как этот.Но нет, рыжий подошел к нему, угрожая. Бэмс — и Гейдж сунул ему в рожу пистолет. Лу в голос расхохотался.Затем Гейдж как бешеный помчался через «Центр Эмбаркадеро», торопясь унести ноги до приезда копов. Лу, поехавшему вокруг, удалось засечь, как он садится в такси двумя кварталами дальше. Теперь они здесь, на другом конце города, у какой-то адвокатской конторы. Лу не знал, зачем здесь возникла Лусинда Крус, но она уж точно не принадлежала к числу юристов Шеффилда, раз работала в таком дерьмовом офисе.Барт Логан, похоже, заинтересовался, когда Лу сообщил ему по телефону, что Гейдж с ней встречался. Логан, конечно, не объяснил значение данного визита; он и минуты не потратил, чтобы объяснить Лу, что происходит.Такси дважды свернуло направо, объезжая квартал, и Лу немножко приотстал. Никогда не знаешь, когда таксист заметит тебя и скажет пассажиру:— Слышь, а за нами кто-то едет. Твой приятель, что ль?Лу не хотел, чтобы Соломон Гейдж выскочил из такси и ткнул тем пистолетом ему в лицо.Рука Лу скользнула по толстому животу, где за поясом, под нейлоновой ветровкой, он носил пистолет тридцать восьмого калибра. Если Гейджу вздумается разыгрывать из себя ковбоя, его ждет большой сюрприз. В одном Лу Велаччи был уверен твердо: если ему когда-нибудь придется идти против этого качка, он ни за что не станет полагаться на жалкую монтировку.

Глава 37В четверг утром Лусинда Крус еще до открытия находилась у здания суда штата — гранитного бункера на Макалистер-стрит, рядом с муниципалитетом. Ей пришлось нажать на некоторые рычаги, но в одиннадцать утра ее дело слушалось в присутствии достопочтенной Полин С. Коберн, судьи Верховного суда, симпатизировавшей женам, подвергшимся насилию в семье.Лицо Грейс Шеффилд было лиловым и опухшим, а один глаз полностью заплыл. Разбитую губу тоже разнесло. Проинструктированная Лусиндой, Грейс не накрасилась, поэтому следы побоев резко контрастировали со сливочно-белой кожей и светлыми волосами. Грейс надела простое темно-синее платье, с застежкой под горло, и выглядела скорбной и скромной. Идеально во всех отношениях.Лусинда была одета в свой обычный костюм и шелковую блузку, и только ей было известно, что под адвокатской униформой скрывается шикарное белье. Ей хотелось бы сказать себе, что это просто каприз — надеть кружевное белье в суд, но она прекрасно знала, о чем думала, когда открывала ящик комода. Она думала о Соломоне Гейдже.Она вовсе не предполагала предстать перед ним в одном белье. О господи, нет. Но она проснулась с мыслью о Соломоне, должно быть, видела его во сне. Как еще объяснить ее сексуальный настрой этим утром?Лусинда никогда не испытывала недостатка в ухажерах. Адвокаты и сотрудники суда, бизнесмены и полицейские, белые, черные, азиаты, латиносы — все западали на ее точеную фигуру, медовую кожу и ослепительную улыбку. Черт побери, даже некоторые из мерзавцев мужей, которых она осаживала в ходе бракоразводных процессов, имели наглость назначать ей свидания, иногда прямо в суде.Лусинда могла позволить себе разборчивость. Она достаточно нацеловалась с амебами, чтобы понять, что ей нужен принц без всяких скидок. Ей хотелось спортивного мужчину, который гордится своим телом, но не кичливого павлина, амбициозного, но не зацикленного на карьере. Мужчину, рядом с которым она будет чувствовать себя в безопасности. Мужчину с мозгами, твердым характером и чувством юмора.Соломон Гейдж подходил, похоже, по всем статьям, хотя и вел себя накануне чересчур по-деловому. Она заметила его взгляд, желание в его глазах. Она тоже почувствовала к нему влечение, и это ощущение оставалось с ней еще долго после того, как она приехала домой, в свою квартиру на Рашн-хилл.Очень жаль, что он работает на Шеффилдов.Не успела она подумать о Шеффилдах, как один из них вошел в зал суда. Майкл Шеффилд выглядел злым как черт, что как нельзя лучше соответствовало планам Лусинды. Старый Фрэнклин Прайс близко наклонился к нему, шепотом убеждая хранить спокойствие. Следом вошли трое молодых помощников Прайса. Один из них — бледный, с одутловатым лицом парень, купивший свой синий костюм, похоже, у Сирса, густо покраснел, когда увидел, что Лусинда за ним наблюдает. Он украдкой посматривал на нее, пока они рассаживались вокруг длинного стола, отведенного защите.Грейс села рядом с Лусиндой, стараясь не смотреть в сторону мужа, как ее учили. Грейс обладала задатками идеального клиента.Низенький толстый судебный пристав призвал всех встать, и раздался обычный шорох, с каким люди поднимаются при появлении судьи. В просторном помещении сидело совсем немного народу — адвокаты со своими клиентами, ожидающие своей очереди, и горстка пресыщенных зрителей. Лусинда долго гадала, ставить ли в известность средства массовой информации, но решила этого не делать. Впереди еще много времени, если ей понадобится их помощь.Судья Коберн была высокой, худой женщиной с седыми, отливающими сталью волосами и суровым лицом учительницы начальных классов. Она уселась на свое место за столом на возвышении и разрешила всем сесть.В некоторых судах адвокаты встают и официально представляются в начале каждого заседания. Судья Коберн формальностей не придерживалась. Она вела заседание в быстром темпе, и горе тому адвокату, который не мог за ней угнаться. Осрамись перед Коберн, и окажешься у нее в кабинете так быстро, что и не поймешь, что произошло.Судья перебрала бумаги, лежавшие перед ней на столе, посмотрела на адвокатов.— Заявление о временном раздельном проживании, — сказала она.Прозвучало это не как вопрос, но Лусинда встала и ответила:— Да, ваша честь.Взгляд серых глаз судьи переместился на Грейс, судья нахмурилась.— Как видите, ваша честь, моя клиентка пострадала от рук своего мужа, — сказала Лусинда. — Мы просим суд приказать Майклу Шеффилду держаться от нее на расстоянии.Судья подняла руку, останавливая Лусинду, и та подчинилась. Судья Коберн снова зашелестела бумагами.Фрэнклин Прайс ничего не сказал, и Майкл Шеффилд злобно на него зыркнул, взгляд его говорил: «За что мы тебе платим?»Прайс намек уловил и, поднявшись, начал:— Ваша честь, могу я…— Пока нет, мистер Прайс, — оборвала его судья.Прайс плюхнулся назад на стул, беспомощно пожал плечами, повернувшись к Шеффилду. Лусинда с трудом сохранила серьезное выражение лица.— Были свидетели этого нападения? — спросила судья.— Да, ваша честь, и мы будем рады вызвать их, если это потребуется, — ответила Лусинда.— Вы оставили заявление в полиции?— Нет, мэм. Моя клиентка желает по возможности избежать публичности. Она считает, что в настоящее время наилучшее решение — гражданский процесс.Судья Коберн сердито посмотрела на Лусинду, которая ответила бесстрастным взглядом.— Не дело суда давать советы, но вынуждена сказать, что, если бы со мной обошлись так жестоко, я бы захотела вмешательства полиции.— Да, ваша честь.Краем глаза Лусинда увидела, как Грейс достала носовой платок и промокнула слезинку. Блестяще.— Мистер Прайс, — произнесла судья, и адвокат Шеффилда встал.Лусинда села. Она услышала, как позади нее закрылась дверь — кто-то еще вошел в зал заседаний, но она не отвела взгляда от судьи.— Мистер Прайс, ваш клиент заявляет о смягчающих обстоятельствах?— Ваша честь, это просто семейное разногласие. Ситуация, может, и вышла из-под контроля, но…— Мистер Прайс, — вмешалась судья, — вы видели лицо потерпевшей?— Да, ваша честь. Это трагическое недора…— Ваш клиент планирует оспаривать развод?— Безусловно, ваша честь. Мисс Крус слишком далеко заходит в своих ходатайствах…— Сейчас рассматривается другой иск, — отрезала судья. — Я лишь поинтересовалась, предстоит ли нам долгая судебная баталия.— Боюсь, что да, ваша честь.— Спасибо, мистер Прайс.Он опустился на стул, потерпев поражение без единого выстрела. У Майкла Шеффилда был такой вид, будто он способен прогрызть крышку стола.— Моя задача сегодня — обеспечить, чтобы насилие не повторилось вновь, пока будет идти бракоразводный процесс, — сказала судья Коберн. — Следовательно, решение о временном раздельном проживании выносится и вступает в силу немедленно. Мистер Шеффилд, вы не должны приближаться к миссис Шеффилд ближе чем на сто футов. Это ясно?Майкл Шеффилд хотел что-то сказать, но Прайс ткнул его локтем в бок, и Шеффилд понял, что надо встать. Поднявшись, он сказал:— Ваша честь, если можно, нет причин для…— Пусть будет сто ярдов, — сказала судья.— Но мы живем в одном доме! Как, по-вашему, я должен…— Довольно. Вам приказывается немедленно переменить место жительства, пока суд по бракоразводным делам не определит, кто станет владельцем дома.— Подождите минуту! Я заплатил за этот проклятый…Фрэнклин Прайс дернул Шеффилда за рукав, заставляя замолчать, но было слишком поздно. Лицо судьи Коберн потемнело.— Еще один выкрик, мистер Шеффилд, и я осажу вас в тюрьму за неуважение к суду.Майкл Шеффилд взял себя в руки и кивнул. Если не считать пощелкивания стенографического аппарата, в зале царила тишина.Лусинда почувствовала, как Грейс тихонько толкнула ее ногой под столом, но не посмела даже взглянуть на клиентку. Все шло, как они рассчитывали.— Мистер Прайс, — сказала судья, и Прайс снова вскочил с таким видом, словно желал треснуть своего клиента. — Дайте своему клиенту указания забрать из дома одежду и другие личные вещи. Пошлите одного из ваших хвостатых помощников проследить за этим.Все три помощника Прайса покраснели, но сидели очень тихо, сложив руки на коленях. Они были прекрасно обучены. В отличие от человека, которого представляли.— Да, ваша честь, — сказал Прайс.— Мистер Шеффилд, — сказала судья. — В этот суд не поступало ходатайство о предписании вам курса консультаций или тренинга по подавлению вспышек ярости, поэтому я не стану затрагивать данный вопрос. Но у вас явно проблемы. Вам может понадобиться помощь.Майкл Шеффилд промолчал, но по лицу его было видно, чего ему это стоило.— Если вы нарушите условия судебного приказа о раздельном проживании, то прямиком отправитесь в тюрьму. Это ясно?Шеффилд сумел кивнуть.— Мисс Крус?Лусинда встала.— Вы внесете поправки в документы вместе с секретарем суда?— Да, ваша честь.— Полагаю, вы сделали фотографии лица вашей клиентки для использования их впоследствии?— Да, ваша честь.— Ходатайство удовлетворено с внесенными поправками. Перерыв на обед. Следующее дело слушается ровно в час тридцать.Судья сильнее, чем нужно, стукнула молотком. Бросила на Майкла Шеффилда последний уничтожающий взгляд и затем выплыла из помещения под шуршание черной мантии.Шеффилд со злобой посмотрел на Лусинду и Грейс, но Прайс схватил его за руку, а один из помощников — за другую, и они вывели его из зала суда.Лусинда повернулась к Грейс и обнаружила, что та улыбается, несмотря на синяки и распухшие губы.— Это было прекрасно.— Лиха беда начало, — подмигнула Лусинда.

Глава 38Снаружи, у здания суда Соломон выглядывал из-за автобусной остановки, наблюдая, как Лусинда Крус сажает Грейс в такси. На улице было много спешивших на обед людей, и Соломон пробежал по толпе взглядом, прежде чем остановил его на точеной фигуре Лусинды.Он уже убедился, что Майкл и его адвокат отбыли. Соломон застал только часть слушания, но видел, как вспылил Майкл. Соломону хотелось убедиться, что Майкл не нападет на Грейс на улице. И без прилюдной драки все это достаточно неприятно.Когда такси тронулось, Лусинда повернулась лицом к Соломону, опустив глаза на часы у себя на руке, и у Соломона перехватило дыхание. Она не выходила у него из головы с момента их встречи у нее в конторе. Ему нужно было выполнить десяток поручений Дона, но он грезил о Лусинде Крус.И вот итог: он прячется и высматривает, а если уж быть точным — подлавливает ее, терзаясь вопросом, не сошел ли он с ума. Как же еще можно объяснить то, что он делает сейчас, в данную конкретную минуту? Бежит по улице, чтобы не потерять эту женщину.— Мисс Крус?Она слегка вздрогнула, когда он возник рядом — возвышаясь над Лусиндой больше чем на голову. Слишком импульсивно. Трудно произвести худшее впечатление.Но ее лицо осветилось улыбкой, и Соломон тоже улыбнулся.— Мистер Гейдж, — произнесла она. — Вы подкарауливали меня?— Ждал вас. Я знал, что вы скоро выйдете.— Откуда?— Я успел на конец слушания.— Что скажете?— У нашей стороны не было ни малейшего шанса.Она остановилась и повернулась к нему. Прищурилась из-за солнца:— Вам повезло, что я не заметила вас в суде. Я могла вызвать вас как свидетеля.— Поэтому-то я пришел с запозданием и сел в заднем ряду. Но вы во мне не нуждались.— Все необходимые свидетельства были на лице Грейс Шеффилд, — сказала она.— И Майкл навредил себе своей вспышкой. Судья права — у него неконтролируемые приступы ярости.— Вы это так называете? — спросила она, и в ее глазах промелькнула искорка. — А по-моему, это простое свинство.— Не буду спорить. Ведь это же я его ударил, если помните.Тут Соломон понизил голос, и Лусинда шагнула ближе. Соломону показалось, будто между ними проскочили искры.— Приятно видеть вас снова, — сказал он.— Шеффилды послали вас поухаживать за мной?— А я ухаживаю?— А по-вашему, нет?Он засмеялся:— Трудно сказать. Мне кажется, я растерял все навыки. Никто меня не посылал. Более того, если меня засекут за разговором с вами, у меня, вероятно, будут неприятности.— Тогда зачем идти на такой риск?— Я думал пригласить вас на ланч.Она подняла брови:— На деловой или ради удовольствия?— Исключительно ради удовольствия. Если мы будем говорить о делах, нас могут привлечь. Я и так уже в вашем списке свидетелей.— Это верно, — сказала Лусинда. — Следовательно, я поступлю в высшей степени непрофессионально, согласившись на ланч с вами. Вероятно, еще и неэтично.— И я тоже. Мое поведение противоречит всему, чему меня учили. Противоречит здравому смыслу. Но я обещаю не говорить о Шеффилдах и о вашем судебном деле.Она ничего не ответила, размышляя.— Прошу вас, — сказал Соломон.— Я, наверное, сошла с ума, — отозвалась она.— Я тоже.— На Ларкин-стрит, в паре кварталов отсюда, есть одно место, — сказала Лусинда. — Вы любите кубинскую еду?— Звучит заманчиво.И все равно она не двигалась с места.— Это просто ланч?— Совершенно верно.— Платим каждый за себя?— Как скажете.— Тогда чего мы стоим? — спросила Лусинда. — Давайте поедим.Они пошли рядом, солнце грело их спины, их тени вытянулись перед ними на тротуаре. Соломон нес алюминиевый кейс, а Лусинда — пухлый кожаный портфель. Их свободные руки раз соприкоснулись, когда Соломон обходил встречного пешехода, и между ними словно проскочил электрический разряд. Соломон посмотрел на Лусинду — она улыбалась, глядя строго перед собой.Перед кафе «Ла Флоридита», над большим зеркальным окном, был зеленый навес с белыми стенами, расписанными по трафарету пальмами. Посетителей было много, но официант с прилизанными волосами узнал Лусинду и сделал ей знак. Другая пара, сидевшая за маленьким столиком, закончила обедать, и официант выстрелил испанской скороговоркой в своего помощника, который поспешил убрать грязную посуду.Стоявший позади Лусинды Соломон наклонился и прошептал ей на ухо:— Вы там хотите сидеть? Прямо у окна?— Да у нас и выбора особого нет. И потом, если кто-нибудь за нами следит, он увидит нас, где бы мы ни сели.— Согласен.Он кинул взгляд на залитую солнцем, оживленную улицу. Как будто соглядатаев не было, но кто знает?Официант широким жестом выдвинул кресло для Лусинды, и они сели, Соломон едва поместился между подлокотниками кресла из гнутой древесины. Официант, говоривший по-английски с акцентом, перечислял блюда дня, но Соломон не слушал. Он смотрел на Лусинду, повернувшуюся к нему в профиль и внимавшую официанту, и любовался ее высокими скулами и изящной линией подбородка.Она сказала официанту, что будет есть рыбу, и Соломон попросил себе то же самое: вместе с Лусиндой он готов был проглотить даже пиранью. Официант поспешил на кухню.Поставив на пол и сумочку, и портфель, Лусинда сказала:— Итак, мистер Гейдж, вот и совместный ланч. Что дальше?— Пожалуйста, зовите меня Соломоном.— Уж очень длинно. Как вас называют друзья?Он помолчал.— Соломоном. Хотя не могу сказать, что у меня много друзей.— Вы необщительный человек?— Я все время работаю. И живу за городом, поэтому у меня не так уж много знакомых.— Живете в Приюте Головореза?— А вы свое домашнее задание выполнили.— Совершенно верно. Но мне не следовало об этом говорить. Мы ведь условились не упоминать Шеффилдов.— Там красиво, это я могу сказать. Озеро, форелевый ручей и секвойи. Чистая вода и чистый воздух.— Звучит чудесно.— Это один из главных плюсов моей работы. Но там очень уединенно.— А как же личная жизнь? — спросила Лусинда.— Я много бываю в городах, особенно в Сан-Франциско. Иногда у меня случаются свидания. Но Приют Головореза — мой дом с двенадцати лет.— С двенадцати? Не рано ли вас запрягли?— Я тогда там не работал. Работала моя мать. Она была секретаршей Дональда Шеффилда.— Она больше у него не работает?Он покачал головой:— Два года спустя она погиба в автокатастрофе…— Простите.— Мне было четырнадцать, и Дон взял меня к себе, дал образование, чтобы потом сделать своим помощником. С тех пор, за исключением лет, проведенных в колледже, я живу там, а работаю с совершеннолетия.— Неудивительно, что вы так верны ему.— Да, — угрюмо ответил он.Не нарушает ли он эту верность, находясь здесь? Что подумает Дон?Тревога, должно быть, отразилась на его лице, потому что Лусинда сказала:— Еще не поздно уйти отсюда.— Нет-нет, все в порядке.Лусинда, не глядя на него, развернула салфетку.— Как вы развлекаетесь? В вашей глуши?— Рыбачу. Плаваю в озере. Совершаю пробежки по лесу.— Похоже, вы и качаетесь.— Немного.— И это ваше представление о развлечениях?— Ну, как я сказал, место это крайне уединенное.— Мистер, вы понятия не имеете, что значит развлекаться. По-моему, Дональд Шеффилд навязал вам как ваше образование, так и вашу нынешнюю жизнь. Как насчет ночных клубов? Ужинов в ресторанах? Кино? Вечеринок?Соломон пожал плечами:— У меня не так уж много времени…— Вам придется изыскать время. Иначе вы будете работать, пока на смертном одре не скажете: «Куда ушла моя жизнь?»Соломон кивнул. В последние недели он много думал о том, на что тратит свое время. Веселыми эти мысли он не назвал бы.— Когда в последний раз, — спросила Лусинда, — вы были в отпуске?Отвечать ему не хотелось, он даже не знал, что отвечать. Спас его официант, прибывший с подносом, нагруженным тарелками, соусниками и стаканами воды со льдом. Он поставил тарелки на стол, болтая с Лусиндой по-испански. Соломон немного по-испански говорил, но это был кубинский диалект, и он ничего не разобрал. Лусинда улыбнулась официанту и скосила глаз на Соломона, словно смакуя шуточку, которую кубинец отпустил в его адрес. Забавно, но Соломон ничуть не возражал.Еда пахла восхитительно. Здоровенный кусок жаренной на углях рыбы занимал большую часть тарелки Соломона, наряду с жареным подорожником и гарниром из черной фасоли.Как только официант удалился, Соломон спросил:— Вы постоянно здесь бываете?— Это близко от суда, — ответила Лусинда. — И пахнет домом. Но я не могу обедать здесь всегда. Вредно для талии.— Ясно, — отозвался Соломон. — А дом — это Майами?— А разве все кубинцы не оттуда?— Не с Кубы?— Вообще-то да, но я была слишком мала, чтобы хорошо помнить Кубу. Мы были в числе мариелитос.[7] Приплыли сюда в восьмидесятом году. Мне было всего четыре года. На Кубе мой отец работал врачом и во всеуслышание заявлял о своем презрении к режиму. Фидель рад был выкинуть его из страны.Лусинда умолкла, чтобы прожевать кусок рыбы. Закрыв глаза, она даже не жевала — рыба таяла у нее во рту. Наслаждение было, по-видимому, таким сильным, что наблюдавшего за ней Соломона бросило в жар. Ему бы хотелось доставить ей такое же удовольствие, будь у него возможность.— Во Флориде нас ждала совсем другая жизнь. Лицензию на работу по специальности отцу не дали, а наши деньги отнял Фидель. Поэтому отец работал лаборантом, а мама убиралась в чужих домах.— И они платили за вашу учебу в колледже.— Они помогали, но в основном я платила сама, подрабатывая в свободное время и получая стипендии. Сюда я приехала для учебы в школе. Сан-Франциско мне очень понравился, я решила остаться.— Этот город притягивает людей.Она улыбнулась.— Но только не вас. Вы ждете не дождетесь, как бы сбежать назад, в лес.— Я с удовольствием проводил бы в городе больше времени, если бы на то у меня была веская причина.Лусинда улыбнулась ему, и они долго, в насыщенном молчании смотрели друг на друга. Затем отвели взгляды, внезапно заинтересовавшись едой. Соломон старался есть помедленнее. Ему хотелось, чтобы их трапеза длилась вечно.Когда беседа возобновилась, они поговорили о городе, еде и музыке. Не касаясь личного. Не пускаясь в откровенности. И вне всякого сомнения, не упоминая о Шеффилдах.Официант предложил десерт, но Лусинда взглянула на часы и сказала, что ей нужно возвращаться в суд. Как и договаривались, они заплатили каждый за себя. Соломон оставил сверх того щедрые чаевые. Поскольку это было любимое кафе Лусинды, ему хотелось, чтобы его здесь запомнили. Он мечтал вернуться. И не один раз.Солнечный свет заливал улицу. Соломон достал из внутреннего кармана темные очки и водрузил на нос.— Теперь вы похожи на телохранителя, — сказала Лусинда.— Да?— Большого страшного человека.— Снять очки?— Нет, ничего, — сказала она, — меня вы не пугаете.Они пошли рядом, неся свои кейсы. Соломон горел желанием сказать что-то такое, что гарантировало бы их новую встречу, но не мог придумать — что. Он чувствовал себя сонным и вялым — гора мышц в темных очках.У входа в здание суда выстроилась очередь к металлоискателю. Охранники открывали кейсы и водили пищавшими детекторами. Соломону не хотелось снова проходить эту процедуру, да и смысла в ней он не видел. В суде у него дел больше не было. Ему необходимо было вернуться в квартиру у парка Лафайет, где он оставил свой пистолет и ноутбук, и заняться делом.Лусинда, стоявшая совсем близко, повернулась к нему. Соломон неуклюже протянул ей для пожатия свою лапищу.— Спасибо за компанию, — сказала Лусинда.— Я чудесно провел время. Вы согласитесь еще раз со мной встретиться?Она улыбнулась:— С удовольствием.Привстав на цыпочки, Лусинда легко чмокнула его в губы. Прежде чем он успел ответить на поцелуй, она отстранилась и встала в очередь, держа портфель обеими руками.— Пока, Соломон Гейдж. До встречи.Он неловко помахал ей, а потом отвернулся, чтобы спрятать глупую улыбку.

Глава 39Барт Логан сидел на плюшевом диване в кабинете Кристофера Шеффилда, наблюдая за Майклом, который, разглагольствуя, ходил из угла в угол. Барту только и оставалось, что тихо сидеть. Ему хотелось вскочить и оторвать Майклу его пустую голову. Тупой ублюдок, орущий в суде, бьющий жену, ставящий под угрозу всех.Хуже момента для развода с Грейс придумать было невозможно. Репортеры о нем пронюхали, и внизу, в отделе связей со средствами массовой информации компании «Шеффилд энтерпрайзиз», разрывались телефоны. Проклятые стервятники вились над трупом Майклова брака.Слишком много отвлекающих моментов, черт бы их побрал. Барту и братьям Шеффилдам нужно было сейчас сосредоточиться, соединить последние ниточки африканского проекта. До выборов в Нигере оставалось всего три дня. Сейчас им эта гадость была совершенно ни к чему. Ни возбудившиеся репортеры, ни вездесущие адвокаты, ни появление в суде Грейс, похожей на помятый фрукт…— А эта проклятая адвокатша! — кричал Майкл. — Ты бы ее видел! Она точно знала, что делает, выбрав судьей женщину, которая готова отдать Грейс все, чего та ни пожелает. Судья — женщина, адвокат — женщина, истец — женщина. Чувствуешь, чем дело пахнет? Думаешь, они меня — да и всех нас — не уроют?Крис сидел за столом, толстый, молчаливый Будда, клавший в рот одну шоколадную конфету за другой. Казалось, он полностью отключился. Он по крайней мере может отвлечься на еду. Трудность Барта состояла в том, что он продолжал слушать этого тупого сукина сына.— Ну-ну! — вклинился он. Сил больше не было терпеть. — Ну-ну!Майкл повернулся к нему.— Может, вернемся к делу? — сказал Барт. — Криком и беготней по комнате вы ничего не измените.— Слушай, ты…— Ну-ну! — снова прервал его Барт. — Не пытайтесь выместить злобу на мне. Можете бить свою жену, но со мной этот номер не пройдет.Тяжело задышав, Майкл сжал кулаки. Барт глянул на Криса, на лице которого появилась ухмылка.— Нас ждут дела, — сказал Барт. — Время истекает.Спокойный тон Барта, кажется, сработал. Майкл задышал ровнее и опустился в кресло.— Ты прав, — сказал он. — Мне нужно взять себя в руки. Вспомнить о том, что сейчас важно.— Совершенно верно. — Барт говорил негромко. — Вы слишком много трудились, чтобы позволить всему рухнуть.А сам думал: «Я слишком много трудился, чтобы позволить вам, безмозглым тупицам, спутать сейчас все карты».Крис отодвинул конфеты и вытер рот носовым платком.— Что известно о судне?— Ночью оно пришвартовалось в Порто-Ново, — сказал Барт, — и они грузят товар на трейлеры. Но им еще нужно доехать до ранчо генерала Гомы. А это перегон через весь Бенин, а потом еще сто миль по Нигеру. На это уйдет день.— Можно сократить сроки? — спросил Крис.Майкл покачал головой:— Нам повезет, если трейлеры одолеют расстояние за день. Там плохие дороги. На границе я все подготовил. Люди Гомы ждут. Едва оружие доставят, они примут его и выступят.— Так о каком сроке мы говорим? — спросил Крис. — О тридцати шести часах? О сорока восьми?— Второе вернее, — ответил Барт.— Мы знали, что дело рискованное, — сказал Майкл. — И судно, как назло, продержали в Дакаре несколько дней. Но все будет хорошо. Не конец света, если Гома выступит уже после выборов.— Лучше, если Гома вмешается до подсчета голосов, — заметил Барт.Братья переглянулись, и оба повернулись к Барту, ожидая, что у того есть ответы на все вопросы.Логан вздохнул:— Есть еще одна проблема. По моим сведениям, груз полегчал. Часть оружия исчезла по пути. Когда Гома получит груз, он увидит, что кое-чего не хватает. Он разозлится.— Он разозлится? — заорал Майкл. — Я уже злюсь. Мы оплатили фрахт.Барт поднял руки, пытаясь успокоить Майкла, прежде чем тот сойдет с рельсов.— Такое случается, — сказал он. — Вот вам Африка. Где-то на побережье юный Че Гевара чистит свою отличную новенькую винтовку и замышляет революцию.— Но…— Успокойтесь. Оружия хватит. Половина нигерской армии у Гомы в кармане. Другая половина сражаться не станет.— Может, Гоме следует позвонить, — предложил Крис, — и предупредить его о пропавшем оружии.— Хорошая идея. Если он достаточно выдержан, чтобы выслушать объяснения. Но я не стал бы пользоваться здесь телефонами.Майкл напрягся:— Это почему еще?— Откуда вы знаете, может, кто-то подслушивает?— Думаешь, наши телефоны на прослушивании? Разве мы не платим твоим людям, чтобы этого не было? Как могли наши конкуренты узнать…— Меня беспокоят не конкуренты, а ваш отец, — сказал Барт. — У него уши повсюду. Он не постеснялся бы поставить наши телефоны на прослушку, особенно если бы заподозрил, что мы что-то затеваем.— А с чего ему заподозрить? — требовательно спросил Майкл.— В своем обращении в суд Лусинда Крус упомянула Африку, — ответил Барт. — Соломон Гейдж рыщет тут повсюду.— Проклятый Соломон, — пробормотал Крис.— Он — самая большая угроза, — сказал Барт. — Мы можем обмануть суд и отправить репортеров куда подальше. Но у Соломона есть доступ к Дону, и разные идеи тоже. Он немедленно побежит к Дону, если только почует…У Барта запищал телефон. Он достал его из кармана и прочел на экранчике: «Лу Велаччи».— Мне нужно ответить.Он встал и повернулся к братьям спиной. Нажал на клавишу принятия вызова и услышал голос Лу:— Босс? У меня грандиозные новости.

Глава 40Генерал Эразм Гома стоял на капоте «лендровера», проминая металл подковами тяжелых сапог. Из-за зеркальных стекол очков он обозревал свое потрепанное войско. На высохшей земле его поместья разместилась тысяча человек, сидевших на корточках среди походных палаток и костров, на которых варилась еда. Вид у них был апатичный и скучающий.Гома и сам устал от ожидания, но выбор момента был здесь принципиально важным. Один неверный шаг, и он со всеми этими людьми исчезнет, даже не начав своей маленькой войны. За «учебными маневрами» Гомы, проводимыми накануне выборов, наблюдали люди президента Будро. Соперник Будро, Лоран, прислал собственных агентов. Все шпионили друг за другом, напряжение усиливалось, ставки росли.Вся страна затаила дыхание, ожидая взрыва насилия перед началом голосования. Будро пообещал честные и открытые выборы в условиях, когда наблюдатели от ООН наводнили страну, а его собственные приверженцы наточили ножи. Беспокойные молодые сторонники Лорана, казалось, вот-вот выйдут на улицы. И в этот момент Гома собрался вершить историю.Из «лендровера» послышалась трель телефона, и водитель ответил на звонок.— Генерал!— Oui,[8] Рейнар.— Вам звонят.Гома посмотрел вдаль.— Я не хочу говорить по телефону.— Но, сэр, это мистер Шеффилд.Гома вздохнул. Если Майкл Шеффилд настолько заинтересован в перевороте, то мог бы остаться и лично за всем проследить. Гома устал сообщать ему о ходе дела. Но спрыгнул с капота и взял телефон.— Генерал Гома?На линии трещало.— Вы позвонили в подходящий момент, — с сильным акцентом прогрохотал по-английски Гома. — Я собирался обратиться к своим людям с воодушевляющей речью. Возможно, у вас есть новости, которые я могу им передать?— Да, сэр. Но боюсь, новостей две — хорошая и плохая. Оружие погружено на грузовики в Порто-Ново, и они направляются в вашу сторону. Но часть оружия при транспортировке исчезла.— Исчезла? Как так — исчезла?— Украдена, полагаю. Подобные вещи случаются. Но Барт заверил меня, что для ваших целей оружия все еще достаточно. В придачу к оружию, которое уже есть у ваших людей…— Вот дерьмо. — Это было любимое английское слово Гомы. — Дерьмо так дерьмо. У нас договор. Моим людям нужна подавляющая огневая мощь.— Им же не придется завоевывать всю страну. У вас прицельный план, генерал. Взять столицу. Быстро занять, быстро покинуть, и готово. Не обязательно устанавливать контроль над всей территорией.— Я сам знаю, что обязательно, а что не обязательно, — сказал Гома. — Покончим с этим дерьмом. Когда прибудет оружие?— Груз следует по расписанию. Я только хотел предупредить вас, что кое-чего не хватает, и…— Ладно. Я проверю груз. Если его будет достаточно, вы получите вашу революцию.Гома бросил телефон Рейнару, который, дернувшись, поймал его у самого живота. Из бокового кармана генерал извлек фляжку и, открутив крышку, сделал добрый глоток «Чивас Регал».Проклятые американцы. Не нужно было с ними связываться. Они все фантазеры, болтуны и хороши только на словах. Неумехи. Бездари.Гома был практичным человеком в стране всеобщей скудости. Он считал, что нужно без извинений брать то, что тебе надо. Если не можешь добиться успеха с помощью интриг и манипуляций, тогда принимай более крутые меры. Выигрывает тот, у кого больше армия.Генерал медленно обвел взглядом лагерь. На него смотрели угрюмые люди, ждавшие от него какого-то знака, свидетельствующего о том, что он понимает, куда их ведет, какого-то подтверждения, что они встали на нужную сторону.Но у Гомы пропало настроение произносить речь. Он убрал фляжку в карман, нехотя отдал своим людям честь и, обойдя автомобиль, сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу:— Отвези меня домой, Рейнар.

Глава 41Весь день Соломон работал в квартире у парка Лафайет, но мыслями постоянно уносился к Лусинде Крус, к их совместному ланчу в кафе у освещенного солнцем окна и к электризующему прикосновению ее полных губ.Он еще раз перечел документы по разводу, но ничего из них не вынес. Майкл был негодяй, и Грейс имела право бросить его. Если бы только Лусинда не требовала такого полного отчета по финансам, если бы согласилась на частичную информацию, Дон, может, и уступил бы. Но Лусинда не удовольствуется меньшим, особенно после того, как Майкл использовал Грейс в качестве боксерской груши.Проведя над бумагами несколько часов, Соломон не добился ничего, кроме головной боли. Миссис Вонг принесла чаю и сказала, что оставила ему в холодильнике еду. Затем она ушла домой, и без ее тихого мурлыканья и звяканья посуды в квартире воцарилась тишина.Порывшись в кейсе, Соломон нашел визитную карточку, которую дал ему старший инспектор Оклендского управления полиции. Упрямый ирландец. Питер Дж. О'Мейли.Соломон набрал номер. Ему пришлось прорваться через коммутатор и двух других детективов, прежде чем О'Мейли рявкнул в трубку свое имя.Соломон спросил, нет ли новостей по делу об убийстве Эбби Мейнс, и О'Мейли насторожился.— Вы спрашиваете от себя или от Дональда Шеффилда?— Я буду с ним разговаривать. Был бы рад сообщить, если вы продвинулись.О'Мейли вздохнул:— Я продвинулся бы больше, если бы не тратил все свое время на беседы по телефону со всеми вами. Не говоря уже о репортерах. Как только они прознали, что жертва из семьи Шеффилдов, так просто с ума посходили.— Вам звонил еще кто-то из «Шеффилд энтерпрайзиз»?— Ваш босс звонил, чтобы еще раз внушить нам, что это убийство гораздо важнее сотни других, которые мы расследовали за этот год. Майкл Шеффилд звонил, и один из ваших адвокатов — даже дважды. Три раза звонил ваш парень из охраны, Барт Логан. Все они предлагали помощь, хотели свежих новостей и подгоняли нас. Вы мешаете нам вести расследование.— Простите, — сказал Соломон. — Я не знал. Я постараюсь, чтобы вас оставили в покое.— Вы можете это сделать?— Один звонок боссу.— Отлично, — сказал О'Мейли. — В смысле, мы понимаем: ужасно, что погибла эта девушка. И семья у нее важная. Но все говорит об убийстве из-за наркотиков. Кто-то разозлился и пошел себе стрелять. В том районе такое случается. Может, Шеффилды тут абсолютно ни при чем.Соломон в этом сомневался. Если только стрелял не юный наркодилер, которого он взбесил, в случае чего вина за смерть Эбби ложилась на него, Соломона. Он спросил О'Мейли, удалось ли им найти дилера.— Шутите, да? Данное вами описание можно приложить к пяти сотням уличных дилеров. Я хочу сказать, что мы ищем повсюду. Он кому-нибудь проболтается, а тот скажет кому-то еще, и в итоге мы об этом узнаем. Но нужно время.— Понимаю, — сказал Соломон. — Еще раз примите мои извинения за беспокойство.— Я не хотел на вас срываться. День выдался тяжелый, понимаете?Соломон поблагодарил детектива, клятвенно пообещал, что оградит его от Шеффилдов, и дал отбой.Любопытно, что Майкл звонил в управление. У него ведь и так полно дел. Разумеется, Эбби работала с ним в «Шеффилд икстрэкшн индастриз». Может, она была ближе к дядюшке, чем казалось Соломону.Он вспомнил, о чем она говорила, когда он вытаскивал ее из той ночлежки. О том, как ценит ее «дядя Майкл». Как много она знает о таинственной «африканской сделке».Соломон снова задался вопросом, не имеет ли Майкл какого-то отношения к смерти Эбби. Медсестра сказала, что человек, назвавшийся его, Соломона, именем, был лысым и с густыми усами — ну чем не Майкл? Но о лысине, скрытой под бейсболкой, сестра могла только догадываться, да плотным Майкла не назовешь.Все же надо удостовериться. Он позвонил в «Цветущую иву» и спросил, дежурит ли сестра Норма Форестер. Регистраторша сказала, что поищет ее. Соломон в нетерпении затопал ногами по мраморному полу. Было шесть часов вечера, но сестра Форестер работала в ночную смену и…— Это сестра Форестер.— Звонит Соломон Гейдж. Вы меня помните?— Как я могу забыть это имя?— Да, мэм. Полагаю, вы слышали, что случилось с Эбби Мейнс.— Такая беда! Она казалась очень милой девушкой. Попавшей в беду, но…— Конечно, мэм. Мне все еще любопытно, кто же забрал ее из клиники. Я хотел бы показать вам фотографию одного человека. Я мог бы переслать ее по электронной почте.Говоря, он забарабанил по клавиатуре ноутбука, ища фото Майкла Шеффилда.Сестра продиктовала Соломону адрес своей почты, и он отослал ей снимок. Женщина сказала, что перезвонит ему.В животе у Соломона заурчало. Он был слишком взвинчен, чтобы есть, но у его желудка явно было свое мнение. Соломон вместе с телефоном пошел на кухню, и тот зазвонил, когда Соломон заглянул в холодильник.— Соломон Гейдж.— Это сестра Форестер. Я получила фотографию.— Быстро.— Я тут же ее открыла. Мне не меньше, чем вам, не терпится узнать, кто несет ответственность за случившееся.Соломон в этом сомневался.— И? — подбодрил он.— Это не он.— Вы уверены?— Совершенно. Человек, выдававший себя за вас, был плотнее, и подбородок у него был тяжелее.Соломон постарался скрыть разочарование:— Ладно, большое вам спасибо.— Да пока не за что, — сказала сестра Форестер.— В общем, я только хотел его исключить. Вы не очень помогли.Она попросила держать ее в курсе и еще раз выразила свои соболезнования, прежде чем Соломон смог закончить разговор.Черт. Он вернулся к тому, с чего начал. Ни малейшей зацепки.И аппетит тоже пропал.

Глава 42В пятницу Дональд прилетел в Сан-Франциско на вертолете и всю дорогу, пока лимузин вез его через утренние пробки в квартиру с видом на парк Лафайет, от нетерпения ерзал на сиденье. Он надел черный деловой костюм, а не обычную свою непринужденную одежду, и каблуки его парадных полуботинок стучали по мраморному полу, когда он прошел мимо миссис Вонг, не удостоив ее словом.Соломона Гейджа он нашел на кухне. Тот пил кофе, на столе перед ним лежала развернутая газета. Соломон уже был при полном параде, серый пиджак висел на спинке стула. Обычная черная водолазка туго обтягивала широкие плечи телохранителя, слегка собираясь под черной лямкой наплечной кобуры. Глаза его расширились, когда он поднял взгляд на гневное лицо Дона.— Доброе утро, сэр. Я не ожидал вас увидеть…— Еще бы, — отрезал Дон. — Вот. Объясни мне это.Дон бросил на стол большой коричневый конверт и сложил руки на груди. Соломон взял конверт, перевернул его. Надписей ни на одной из сторон не было.— Открой.Соломон отогнул клапан, и из конверта выскользнули фотографии. Они легли изображением вверх, в том самом порядке, в каком накануне вечером показывал их Дону Барт Логан.Соломон покраснел, вглядевшись в верхний снимок, на котором он и Лусинда Крус шли, широко улыбаясь, по залитой солнцем улице.На втором фото они сидели в кафе, как раз у этого проклятого окна во всю стену. Наклонившись через стол друг к другу. Женщина чему-то смеялась.На третьем пара стояла на улице у серого здания суда. Лусинда Крус, поднявшись на цыпочки, целовала Соломона в губы.— Что, черт возьми, это значит?Соломон пожал плечами:— Мы вместе обедали.— И?— Это все.Дон указал на фото с поцелуем.— А это, стало быть, десерт?Выдвинувшийся подбородок Соломона напомнил Дону о тех мрачных годах после гибели Роуз, когда ее сын, еще совсем мальчишка, был полон решимости идти своим путем. Дон практически навязал подростку помощь и руководство, доказал ему, что его будущее — с Шеффилдами. Дон почувствовал, что смягчается, и это его взбесило. Он приехал отчитать Соломона, а не гулять по Дороге воспоминаний.— Бывало, что мои поручения выполнялись плохо, — прорычал он, — но не так, как в последние несколько дней. Я послал тебя на поиски внучки, и в результате ей разнесли мозги. Ты избил Майкла. Я дал тебе задание: расстроить этот бракоразводный процесс. И что ты делаешь? Приглашаешь адвоката Грейс на свидание.— Это не так…Дон жестом остановил его.— Мои сыновья пытались открыть мне глаза на то, что ты слетаешь с катушек, но я отказывался им верить. И теперь это.Соломон посмотрел на разложенные перед ним фотографии. Когда он снова поднял глаза на Дона, в них горела злость.— Они следили за мной, — произнес он.— После того как ты напортачил в Окленде, люди Барта Логана следили за тобой. Он считает тебя виновным в смерти Эбби. Он искал доказательства.— Вы верите, что я виноват в ее смерти?— Откуда, черт побери, мне знать? Меня там не было. Эбби мертва. Шофер все еще в реанимации. Никто — кроме тебя — не может нам объяснить, что произошло на той улице. Но я готов был поверить тебе на слово. Теперь я не так уверен.Соломон ткнул в фотографии пальцем:— Это был просто ланч. Мы ели. Разговаривали. Не про дела. Не о вашей семье. Мы просто болтали как нормальные люди.— Дальше ты скажешь, что это и не поцелуй вовсе. Она что, измеряла губами твою температуру?Щеки Соломона вспыхнули:— Вы заходите слишком далеко, сэр. Все это из-за поцелуя?Дон сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.— Эта женщина — адвокат, — сказал он. — Она использует тебя, а ты попался на удочку. Я разочарован, Соломон. Я не думал, что ты настолько глуп, чтобы бегать за юбками, когда нужно заниматься делом.Соломон перестал моргать. Взгляд его голубых глаз сделался ледяным:— Я уволен?Дон провел рукой по волосам.— Ты всегда был тем человеком, которому я доверял. Без доверия у нас ничего не получится.— Я не обманул вашего доверия.— Дай бог, чтобы это было правдой, — сказал Дон. — Я не хочу от тебя избавляться. Ты мне нужен. Но не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы ты уехал. Назови это отпуском. Каникулами. Но скройся с глаз моих.Соломон ничего больше не сказал. Он встал, сдернул со спинки стула пиджак и надел его. И вышел из кухни.Дон стоял опустив голову, прислушиваясь к гулкому эху его шагов. Затем брякнула задвижка. Соломон хлопнул дверью, а это, при его всегдашней вежливости и обходительности, что-то да значило.Дон спросил себя, увидит ли он когда-нибудь снова этого парня.

Глава 43Кипя злобой, Соломон расплатился с водителем в чалме и вылез из такси под переходом, соединяющим башни «Центра Эмбаркадеро» на уровне второго этажа. Курильщики толклись около входа в офисную башню. Узнает ли в нем кто-нибудь человека, который недалеко отсюда угрожал оружием Мику Нилсену? В вестибюль он вошел, спрятав глаза за темными очками.Соломон поднялся на лифте на тринадцатый этаж, где под логотипом компании «Шеффилд энтерпрайзиз» трудились за стойкой три девушки. Здоровенный охранник в серой форме сидел у входа в отсек, где располагались кабинеты руководства, и Соломон узнал в нем Дэвиса, грубого типа, который несколько дней назад перегородил ему путь своими ножищами. У Соломона мелькнула мысль: сегодня Дэвису лучше не повторять ту же ошибку.Едва заметив выходящего из лифта Соломона, Дэвис вскочил и сказал:— Стоять.Его рука поползла к рукоятке пистолета, который он носил на поясе.— Я приехал повидать Барта Логана.— Не сегодня, — сказал Дэвис. — Мистер Логан предполагал, что вы можете заглянуть, и велел передать вам, что он занят.Соломон почувствовал, что закипает:— Хорошо, ты мне передал. А теперь уйди с дороги.— Нет, сэр.Черный «глок» охранника удерживала в кобуре кожаная застежка, и он отстегнул ее. Щелчок прозвучал неожиданно громко. Щебетавшие за стойкой девушки умолкли.— Ты готов выстрелить в меня, чтобы помешать мне пройти в эту дверь?— Если потребуется.Соломон кивнул, размышляя:— Мы в «Шеффилд энтерпрайзиз» хорошо вознаграждаем за подобную преданность.Охранник уставился на него:— То есть мы по результатам оплатим твой труд. И твое лечение в больнице.Дэвис вытащил пистолет, но держал его дулом вниз. Палец не на спусковом крючке.— В больницу здесь никто не собирается, — сказал он. — Кроме тебя, если ты вздумаешь на меня напасть.Одна из девушек ахнула. Соломон не обернулся. Он надеялся, что эти пигалицы уже залезают под деревянную стойку на случай, если этот идиот надумает стрелять.— Развернись, — сказал Дэвис, — сядь в лифт и убирайся отсюда. Зачем доводить дело до крайности.— Это ты достал оружие, — заметил Соломон.— Я выполняю приказы.Переговорное устройство на поясе охранника затрещало, и Соломон ухватился за этот отвлекающий момент.— Воспользуйся приемником. Свяжись с Логаном.— Этот приемник для вызова подкрепления, — сказал Дэвис. — Хочешь, чтобы я дал сигнал?— Действуй. Это ничего не изменит.— Как так?— Ты ничего не скажешь.Дэвис нахмурился, как бы стараясь разгадать эту загадку.Соломон подался вперед и ребром левой ладони ударил охранника по руке с пистолетом, прежде чем тот успел применить оружие. Резко выбросив вверх правую кисть с напряженными пальцами, Соломон всадил ее Дэвису в горло. В последнюю секунду он смягчил удар, чтобы не повредить трахею охранника.Дэвис задохнулся. Он попытался было поднять пистолет, но Соломон ухватил его за запястье и отогнул ему большой палец. «Глок» полетел на пол. Соломон пинком отбросил его подальше.Развернул Дэвиса на сто восемьдесят градусов и стукнул лбом об стену. Кашляя и постанывая, Дэвис сполз на пол.Одна из девушек закричала, но Соломон не обернулся. Он прошел в стеклянную дверь и, свернув в длинный коридор, устремился к кабинету Барта Логана. Соломон понимал, что времени у него немного. Девушки поднимут на ноги всю охрану.Логан сидел за письменным столом, разговаривая по телефону. Когда в комнату ворвался Соломон, он выронил трубку и стал нащупывать средний ящик стола.Соломон сунул руку под пиджак:— Хочешь поиграть в игру, кто быстрее вытащит оружие? Давай. Посмотрим, успеешь ли ты достать свой пистолет из ящика.Логан медленно убрал руки и поднял их на высоту плеч:— Успокойся, приятель.— Ты шпионишь за мной, бежишь к Дону с фотографиями, пытаешься под меня подкопаться, а потом говоришь: успокойся?— А тебе поделом, — сказал Логан. — Ты ведь ухлестывал за адвокатшей? Об этом мистер Шеффилд должен был узнать.— На твоих снимках все преувеличено.— Да пошел ты, Соломон. Не учи меня работать. Я действую в интересах семьи. Ты, похоже, забыл, как это делается. Давай застрели меня. Посмотрим, вернет ли это расположение Дона.Руки у Логана тряслись, на лбу блестели капли пота.Соломон с удовольствием пристрелил бы эту гадину. Но чего он этим добьется?Дверь позади него распахнулась. Соломон круто развернулся, держа руку на пистолете, который он так и не достал из кобуры. В дверь ворвались два охранника и наставили на него оружие с криками «Не двигаться!» и «Стой на месте!». Еще два бежали по коридору следом за ними.Соломон опустил руки. Самый мощный охранник осторожно приблизился к нему, нацелив пистолет ему в лицо. Он упер дуло в скулу Соломона, в то время как остальные трое окружили его. Один из мужчин вытащил пистолет из кобуры Соломона.Охранники отступили, держа Соломона в кольце. Все пистолеты были направлены на него.— Дэвис лежит, — сказал один из вновь прибывших. — Этот парень перебил ему горло.Охранники заворчали, загалдели. Соломон приготовился к тому, что кто-нибудь из них кинется на него, но прежде чем они успели что-то предпринять, Логан сказал:— Он выживет. Если бы Гейдж действительно хотел причинить ему вред, Дэвис уже давно не дышал бы.Никто не шевельнулся. Логан произнес:— Повернись кругом. Медленно.Соломон повернулся под угольно-черными взглядами пистолетных дул.Логан хлопнул в ладоши и хохотнул:— Ну и ну, я-то думал, ты уже достаточно облажался, но это вообще блеск. Ворваться сюда, нанести травму человеку, угрожать мне! Тебе конец, парень.Он приказал своим людям вывернуть карманы Соломона. Соломон стоял неподвижно, пока они опасливо выполняли приказ. Логан поднял с пола телефон. Нажал на кнопку, затем сказал:— Эй, зайдите ко мне в кабинет. Прямо сейчас.Охранники сложили вещи Соломона — пистолет, бумажник, телефон, ключи, темные очки, служебное удостоверение и пачку Шеффилдовых денег из внутреннего кармана пиджака — на стол Логана.Логан перебрал вещи, отложил деньги, удостоверение и ключи. Вынул из бумажника корпоративную кредитную карту Соломона.— Это тебе больше не понадобится. — И убрал эти предметы вместе с пистолетом Соломона в ящик стола.Отдуваясь, в комнату вошел Крис Шеффилд и остановился как вкопанный, увидев охранников, целящихся в Соломона.— Черт побери! Что тут происходит?— Он напал на одного из моих людей, — сказал Логан. — Угрожал застрелить меня. Эти ребята появились как раз вовремя. Спасли мне жизнь.Соломон ничего не сказал. Крис все равно ему не поверит.— Отлично, — проговорил Крис. Было видно, что его жирное лицо вот-вот расплывется в улыбке. — Это последняя капля. Ты уволен, Соломон. Ребята, выведите его за пределы владения.Соломон кивнул. Этого он и ожидал. Он взял бумажник, телефон, темные очки и разложил их по соответствующим карманам. Пошел к двери под прицелом пистолетов.Он остановился, поравнявшись с Крисом. Тот вздрогнул и отступил на шаг.Соломон медленно покачал головой, затем зашагал по коридору под конвоем охранников.В приемной сидел на стуле Дэвис, одна из секретарш наклонилась над ним со стаканом воды. Дэвис побагровел при виде Соломона, но ничего не сказал. От его имени гневным взглядом наградила Соломона девушка.Когда они подошли к лифту, его двери открылись и вышел Майкл Шеффилд.— Какого черта? — спросил он.Соломон не обратил на него внимания. Он вошел в лифт и встал спиной к стене. Трое охранников втиснулись в кабину, по-прежнему держа его на мушке, и один из них нажал на кнопку с надписью «экспресс», чтобы лифт спустился на первый этаж без остановок.Соломон прикинул, нельзя ли разоружить их в этом тесном пространстве. Какие приемы использовать, какой из охранников среагирует быстрее, какой ущерб может быть причинен летящими рикошетом пулями.Но смысл? Он больше не работает в «Шеффилд энтерпрайзиз». Он позволил себе потерять самообладание и платит за это. Теперь он сам по себе.Оказавшись в вестибюле, он вышел из здания не оборачиваясь.

Глава 44Соломон прошагал три или четыре квартала на запад, к Сэнсому, затем повернул на юг, не представляя, куда направляется, прежде чем заметил, что за ним кто-то идет. Пешеходное движение в Финансовом квартале переживало пору предполуденного затишья, когда все сидят по конторам, и только поэтому Соломон заметил на противоположной стороне улицы чернокожего человека, который старательно сохранял между ними дистанцию в целый квартал. Мужчина был без головного убора и в коричневом плаще, полы которого разлетались при ходьбе.Соломон остановился у кафе под названием «Оле», будто бы читая меню в окошке. Фасад кафе состоял в основном из стекла, в котором отражались залитые солнцем небоскребы. Дверь в кафе была открыта, выпуская на улицу аромат свежего кофе, и идеально отражала противоположный тротуар. Чернокожий мужчина угодил прямо в рамку этого зеркала, прежде чем понял это. Он заколебался, затем быстро вошел в ближайшее офисное здание.Лица мужчины Соломон не различил, но его колебание сказало ему все. Он глянул в обе стороны, а потом быстро пошел на юг, к оживленной Маркет-стрит, видневшейся вдали.Теперь, зная, что этот тип следует за ним, легко было перехватить его, когда он выйдет из здания и возобновит слежку. Этот сукин сын Логан никогда не сдается, думал Соломон.Он убедился, что мужчина увидел, как он свернул в мощенный булыжником проулок между двумя кирпичными зданиями, похоже сохранившимися со времен землетрясения 1906 года. Вдоль всего проулка смотрели друг на друга черные служебные двери. В дальнем конце стоял мусорный бак, и Соломон рванул к нему.Добежав до него, он остановился и оглянулся, но мужчина в плаще еще не показался в начале проулка. Соломон присел за вонючим баком и напряг слух, пытаясь за доносившимся издалека гулом и гудками уличного движения различить шаги. Рука автоматически скользнула под пиджак, прежде чем Соломон вспомнил, что кобура пуста.Внезапное исчезновение Соломона, должно быть, обеспокоило его преследователя. Мужчина поспешно свернул в проулок, забыв об осторожности, его каблуки застучали по неровным булыжникам.Соломон напрягся. Когда передний край отлетающей полы плаща появился из-за мусорного бака, Соломон выскочил и кинулся на мужчину, который вскрикнул от неожиданности, падая навзничь на грязные булыжники. Противники тяжело рухнули на землю, Соломон сверху. Он занес кулак, чтобы врезать ублюдку.И тут узнал его. Это был телохранитель, сопровождавший африканскую делегацию, свидетелем ухода которой из кабинета Криса Шеффилда стал Соломон.Светло-карие глаза мужчины расширились от удивления, и Соломон прижал его руки к мостовой, не позволяя ему шевельнуться.— Кто вы, черт бы вас побрал? — спросил Соломон, тяжело дыша. — Зачем вы за мной следите?— Я хочу с вами поговорить, — задыхаясь, ответил мужчина. Говорил он с французским акцентом. — О Шеффилдах.— Если вы хотите со мной поговорить, почему не остановили меня на улице? Зачем слежка?— Я хотел убедиться, что за вами не следят люди Шеффилда. Они уже несколько дней за вами ходят.— Откуда вы знаете?— Я их видел.Соломон опустил кулак, но не встал. Он сердито посмотрел на своего пленника, гадая, сколько людей ходило за ним по пятам в последние дни и почему, черт возьми, он этого не заметил.— Прошу вас, — сказал мужчина. — Я не хочу причинить вам вред. Я только хочу поговорить.Соломон обшарил его, обнаружил в плечевой кобуре пистолет. Положил его к себе в карман, затем перекатился на бок и встал.Мужчина в плаще приподнялся на локтях. Посмотрел на возвышающегося над ним Соломона.— Меня зовут Виктор Амаду. Спасибо, что не убили меня.— На здоровье, — машинально отозвался Соломон. И протянул руку, помогая мужчине встать.Минуту они оправляли одежду и отряхивались от пыли. Амаду пригладил короткие седые волосы.— Может, выпьем кофе? — предложил он. — В том кафе, где вы меня заметили. Ничто не мешает нам побеседовать в цивилизованной обстановке.Соломон согласился. Они вышли из проулка и свернули за угол.— Здорово проделано, — заметил Амаду. — Эта ловушка в проулке.— Вы знали, что я вас засек. Почему вы не отстали?— Потерял бдительность. Я спешил. Время истекает, а нам еще многое нужно обсудить.— Что — многое?— Сначала кофе. Возможно, круассан.В кафе «Оле» имелась стойка и несколько круглых столиков. На оштукатуренных стенах висели яркие сомбреро и афиши боя быков. Занят был только один столик, за ним сидел и читал газету седой старик.Амаду изучил выставленные под стеклом на прилавке пирожные и разочарованно покачал головой.— У них несвежий вид, — пробормотал он, обращаясь к Соломону.Они заказали кофе и, отнеся горячие бумажные чашки к самому уединенному столику, сели друг против друга. Амаду понюхал кофе, сделал глоток и пожал плечами, как бы говоря: «Придется удовольствоваться этим».— Итак, Виктор, — сказал Соломон. — Откуда вы? Из Нигера?— Я работаю у Клода Мирабо, посла Нигера в Соединенных Штатах. Обычно мы сидим в Вашингтоне. Но в Сан-Франциско мы приехали, чтобы встретиться с Шеффилдами и отговорить их от вмешательства в дела нашей страны.Соломон лишь кивнул, стараясь не показать, как мало ему известно.— Перед нашей с вами встречей в коридоре мы провели крайне неудовлетворительную встречу с Кристофером Шеффилдом. Вообще-то нам нужен был Майкл Шеффилд, но его не оказалось.— Он был в Африке, — сказал Соломон.— Я слышал об этом. Но, если он в то время находился в нашей стране, он въехал туда нелегально. Регистрации не было. Я проверил.— Насколько трудно въехать незамеченным?— К сожалению, совсем нетрудно. Наши границы прозрачны. Мы не можем уследить даже за скотиной, которая бродит туда-сюда, не говоря уж о людях, которые гораздо хитрее. Майкл мог встречаться с генералом Гомой на его ранчо, у самой границы. Это вероятно.— С Гомой?— Вы о нем знаете?Соломону ужасно не хотелось раскрывать свои карты, но он никогда не слышал этого имени, в чем и признался Амаду.— А. Тогда, быть может, вам не помешает небольшое знакомство с системой правления Нигера.— Почему нет?Амаду улыбнулся и, глотнув кофе, начал:— Мы — демократическая республика, так? Каждые пять лет у нас проходят выборы президента. Очередные состоятся в это воскресенье. В последние десять лет нашим президентом был человек по имени Ибрагим Будро.Соломон кивнул. Он находил это имя в интернете.— У Будро, скажем так, не самая лучшая репутация, — продолжал Амаду. — Наша страна очень бедна, однако он разбогател на своем посту. Это всегда… э… подозрительно.— Вы подразумеваете, что он нечист на руку?Амаду засмеялся, обнажив яркие, ровные зубы.— Очень хорошо. Обожаю выражение «нечист на руку». Такое американское. Да, вы бы сказали, что он нечист на руку. Он прикарманивает деньги, которые должны идти народу. Многие страны и ООН присылали в Нигер деньги и продовольствие во время неурожая. Будро и его люди забирали большую часть денег, а еду продавали. Мой народ голодает…— А Будро и его дружки богатеют.— Точно. Наша страна живет сельским хозяйством, в основном животноводством, но засуха погубила пастбища. У нас не так много природных ресурсов…— А как насчет урана?Глаза Амаду вспыхнули:— А! Вот мы и подбираемся к сути вопроса. У нас вторые по величине залежи урановой руды в мире, после Австралии. Две огромные шахты рядом с городом Арлит и завод по производству желтого кека, которым управляет группа французских бизнесменов.— Позвольте мне угадать: они платят Будро.— Вы очень сообразительный человек, мистер Гейдж.— Оставьте. Как сюда вписываются Шеффилды?Амаду поднял длинный палец:— Еще немного информации общего порядка. Как я сказал, в воскресенье моя страна голосует. Будро, естественно, снова выставляет свою кандидатуру и лезет из кожи вон, чтобы дело решилось в его пользу. Но велика вероятность того, что народ проголосует не за него, а за некоего Жака Лорана. Вы не слышали о Лоране? Нет? Лоран — реформатор, немного левого толка, но не настолько, чтобы встревожить Запад. Он преподаватель столичного колледжа. Выступает за подотчетное правительство и хочет принять меры против взяточничества.— Плохие новости для дружков Будро.— И для французов, которые рады платить Будро, чтобы без помех заправлять на шахтах.— А Шеффилды? На какую лошадку они ставят?— На какую лошадку? — Амаду снова засмеялся. — Лошадка. Это забавно.Соломон смотрел на него и ждал.— Шеффилдам Будро, разумеется, не нравится, потому что он… как это вы говорите? — в кармане у французов. Oui? Но и Лоран им не нравится, потому что он хочет национализировать урановые рудники.Амаду замолчал, подняв брови и ожидая подсказки. И Соломон его не подвел:— Позвольте мне угадать. Тут-то на сцену и выходит этот Гома.— Именно. Генерал Гома командует армией. Будро ему не по нраву, и он, естественно, не выносит Лорана.— Естественно, — поддакнул Соломон.— Генерал Гома хочет сам править страной, но народ никогда за него не проголосует. У него, назовем это так, плохое прошлое. Исчезновение людей, голословные обвинения. Обычные проблемы.— Он убийца.Амаду картинно пожал плечами.— Кто-то и так его назовет. Но генерал Гома тоже очень сообразительный человек. Он понимает, что, если Лорана выберут президентом, он останется не у дел. Поэтому он хочет сорвать выборы.— Или скинуть правительство.Амаду нахмурился:— Половина армии находится сейчас на ранчо Гомы к северу от столицы, якобы на «маневрах», но мы подозреваем, что он готовит переворот.Соломон покрутил головой, разминая затекшую шею.— Знакомая песня.— К сожалению, в Африке это обычная история. Сорок лет назад мы сбросили иностранных империалистов и выбрали собственные правительства. И с тех пор наши лидеры грабят нас.— Почему вы не положите этому конец? Проголосуйте против этих бандитов, поставьте таких людей, как Лоран.— Именно этого мне и хотелось бы, — сказал Амаду. — Мой шеф, посол Мирабо, служит Будро, поэтому для него это неприемлемо. Но всем же не угодишь.— Позвольте мне спросить еще раз, поскольку мы никак не можем к этому подойти: какое отношение имеют к Гоме Шеффилды?— А-а! — Амаду допил кофе и с гримасой отставил чашку. — Мы считаем, что они финансируют Гому.— Зачем им это нужно?— Из-за урана, конечно. Если Гома придет к власти, он сможет разорвать контракты с французами и подписать новые. Добыча полезных ископаемых — это ведь специализация Шеффилдов, не так ли? Они могут взять в свои руки управление шахтами и заводом. Гома скажет, что они руководят ими временно, помогая нашему бедному, необразованному населению. Но Шеффилды будут обогащаться, а народ по-прежнему останется с носом.Соломон обдумывал услышанное. Амаду молча наблюдал за ним, на его толстых губах играла улыбка.— Теперь понимаете, а?— У вас есть доказательства, что Шеффилды поддерживают с Гомой связь?— Видели, как Майкл Шеффилд ехал на ранчо Гомы. Зачем еще ему встречаться с Гомой?— Это не доказательство.— Нет, но в настоящий момент ничего другого у нас нет. Мои люди пытаются добыть новые доказательства.Соломон вздохнул:— Кое-что не укладывается в эту теорию.— Скажите, что не укладывается. Прошу, просветите меня.Соломон проигнорировал его тон.— Во-первых, Майкл и Крис — не хозяева «Шеффилд энтерпрайзиз». Хозяин — их отец. А Дональд Шеффилд ни за что не станет участвовать в свержении иностранного правительства. Не поймите меня неправильно: Шеффилды способны на махинации, когда речь идет о бизнесе, но на что-то подобное — никогда. Риск слишком велик. Дон предпочитает надежные дела. А в них для человека с таким богатством недостатка нет.Амаду перебил:— Простите меня, но Дональд Шеффилд — старый человек. Его сыновья могут действовать без его ведома.— Возражение номер два, — сказал Соломон. — Дон никогда не имел бизнеса в Африке. У его сыновей нет опыта работы там. Как это они вдруг влезли во внутреннюю политику Нигера?— Хороший вопрос. Мы считаем, что этому поспособствовал другой человек из вашей компании. Его зовут Барт Логан. Вы знаете его?Соломон кивнул.— Логан много лет отливался в Африке, прежде чем осел в «Шеффилд энтерпрайзиз». Занимался контрабандой в Конго. Спекулировал земельными участками в Кении. Всегда на шаг впереди властей. Насколько я понимаю, он хитрый человек, этот Барт Логан.— Более, чем я себе представлял.— По моим сведениям, Логан боится сам ехать в Африку, ведь его все еще могут разыскивать тамошние власти. На связь с Гомой его наверняка вывел кто-то из его прежних дружков.— И все-таки вы меня не убедили.Амаду улыбнулся:— Жду возражения номер три.Соломон негромко заговорил:— Ваш уран не так уж ценен. Я смотрел на днях. Тримайл-айленд и Чернобыль подорвали рынок, и только теперь он начинает восстанавливаться.Амаду кивнул.— Так какого черта братьям Шеффилдам в это лезть?— Ценность урана не только в его стоимости, — сказал африканец. — Это рычаг воздействия. Уран нужен Ирану для создания бомб. Также Северной Корее, Пакистану, Индии, Малайзии. Саудовцы вкладывают миллиарды в строительство атомных электростанций. Обладатель урана держит в руках множество нитей. Дергая за эти нити, он заставляет плясать целые правительства.Соломон покачал головой:— Это не похоже на Криса и Майкла. Их больше интересуют деньги, а не политика. Должно быть другое объяснение.Виктор Амаду протянул руки, словно хотел, чтобы Соломон положил в них объяснение.— Что это может быть? Пожалуйста, скажите мне.— Я не знаю.Амаду соединил ладони и потер их, будто отряхивая от крошек.— Я считаю, что мы правы. Генерал Гома получает помощь от Шеффилдов. А Гому нужно остановить до воскресных выборов.Некоторое время мужчины сидели в молчании. От новой информации голова у Соломона шла кругом. Амаду внимательно за ним наблюдал, как будто ждал, когда она остановится.— Зачем вы все это мне говорите? — наконец спросил Соломон. — Зачем вы меня выслеживали?— Пару дней назад я увидел вас в коридоре. И заметил в вас что-то общее с собой. Я верю, что вы честный человек…— Вы совсем меня не знаете.— Возможно, но вы знаете Шеффилдов. Мне нужно выяснить, что они делают.Соломон медленно покачал головой.— Если вы нам поможете, — сказал Амаду, — мы вам заплатим…Соломон фыркнул:— Я так понял, что вы «бедная страна».— Генерал Гома могущественный человек. Если за ним стоят миллионы семейства Шеффилдов, у нас нет шансов остановить его. Но если мы найдем способ помешать ему…— Вы обратились не к тому человеку, — сказал Соломон. — Я всю свою жизнь работаю на Дональда Шеффилда. Я ни за что не пойду против его семьи.— Даже если его сыновья откровенно вам не доверяют?— Что это значит?— Они установили за вами слежку. Когда сегодня вы вышли из дома, вид у вас был очень расстроенный. Полагаю, там не все благополучно.Искушение повернуться против Майкла, Криса и особенно Барта Логана было велико, но Соломон покачал головой.— А если я предоставлю вам доказательства? — спросил Амаду. — Если я покажу, что Майкл Шеффилд сотрудничает с Гомой?— Вы сказали, что у вас нет доказательств.— Кое-что наклевывается. И очень отчетливо.— Если бы у вас было доказательство, я мог бы сообщить о нем Дону.— Старику. Он — ключ?— Ко всему, — сказал Соломон.

Глава 45Прежде чем выйти из кафе «Оле» вместе с Виктором Амаду, Соломон оглядел улицу. У тротуара были припаркованы несколько автомашин, на улицу выходили сотни окон; шпионы могли находиться где угодно. Соломон дал Амаду визитную карточку с личным номером телефона.— Мой пистолет?— Конечно.Соломон передал пистолет Амаду, и тот сунул его в кобуру. Они разошлись в разные стороны.Соломону удалось поймать такси только на Маркет-стрит. Он плюхнулся на заднее сиденье, совершенно ошарашенный, и дал водителю адрес дома у парка Лафайет.Похоже, сейчас за ним никто не следил. Может, Шеффилды решили, что он уже вне игры — без смены белья и без гроша в кармане.Но у Соломона имелись собственные средства. Удар, нанесенный ему ранним сиротством, научил его думать о завтрашнем дне. В течение многих лет он откладывал деньги и приобретал кое-какое имущество. Завел связи и информаторов. С ним еще не покончено.Такси остановилось перед серым жилым зданием. Соломон расплатился и сделал мысленную заметку позднее найти банкомат. Не пополняемый деньгами Шеффилда, карман его быстро пустел.Соломон вошел в вестибюль и позвонил, дверь в квартиру немедленно распахнулась. На пороге стояла миссис Вонг в черном брючном костюме с траурным выражением лица. Обеими руками она держала его кейс.— Вам не позволено входить, — печально проговорила она. — Крис позвонил мне и сказал, что вы больше не работаете в компании. Это правда?— Боюсь, что да.— Он сказал, что вам не разрешается входить во владения компании, включая это здание. Мне очень жаль, Соломон.— Все нормально, миссис Вонг. Я этого и ожидал.— Мистер Шеффилд сказал, что все здесь принадлежит компании, но я не думаю, что он имел в виду вашу одежду.— Да, она моя.— Я так и подумала. И упаковала ее для вас. Сложила в кейс. Я правильно сделала?— Да, мэм. Я очень благодарен.Миссис Вонг держала толстый кейс на вытянутых руках. Когда Соломон потянулся к нему, она слегка отодвинулась.— Может, вы откроете его, — сказала она. — Убедитесь, что все на месте.— Я уверен, все в порядке.Он снова потянулся к кейсу, но миссис Вонг не выпускала его из рук. Соломон щелкнул застежками и откинул металлическую крышку.Там под черной рубашкой и бельем лежал аккуратно свернутый серый костюм.— Очень хорошо, — сказал Соломон и попытался забрать кейс у миссис Вонг.Она продолжала крепко его держать. Соломон заглянул под одежду. Плоский кожаный несессер с его туалетными принадлежностями. И на самом дне — ноутбук, принадлежащий компании и полный сведений о Шеффилдах.— А-а. Вы очень аккуратно все уложили.— Я рада, что вы довольны, — ответила миссис Вонг.В ее голосе звучала улыбка, но лицо сохраняло полную серьезность. Когда Соломон закрыл замки и взял кейс, она позволила себе быстро подмигнуть.— Берегите себя, — сказала она. — Я уверена, что скоро все уладится.— Спасибо, миссис Вонг. Надеюсь, вы правы.Она закрыла дверь и очень громко задвинула засов. Соломон вышел на улицу под яркое солнце.Ему снова требовалось такси. Мало шансов, что какое-нибудь проедет мимо парка. Можно вызвать по телефону и ждать, а можно спуститься с холма до оживленной Ван-Несс-авеню. Надев темные очки, Соломон двинулся в путь.Миссис Вонг с такими предосторожностями передавала ему одежду и ноутбук, будто думала, что за ними могут наблюдать. Остановившись у поворота на Гоф-стрит, Соломон услышал, как позади него заработал двигатель автомобиля.Соломон круто развернулся и увидел в середине квартала серый «форд»-седан, втиснувшийся между двумя автомобилями поменьше. Тип за рулем был похож на того толстого недоумка из Нью-Йорка, что работал на Барта Логана. Лу Велаччи.Чертыхнувшись, Соломон поставил кейс на землю и помчался к машине.

Глава 46Увидев бегущего к нему громадного костолома, Лу Велаччи ругнулся и сказал себе:— Господи, пронеси.«Форд» оказался в тисках. Чуть раньше какой-то козел на «тойоте» подпер Лу под зад, впихнув свой автомобильчик на пятачок у бордюра. Для маневра у Лу имелось спереди и сзади всего по нескольку дюймов. Он сдал назад, на «тойоту», немного сдвинув ее. Переключил скорость и принялся крутить руль, стараясь вывести машину из ловушки.Проклятье, Соломон Гейдж уже совсем близко. Лу снова сдал назад, на «тойоту», но понял, что спастись не успевает. Он заблокировал дверцы «форда». Снова принялся как остервенелый крутить руль, чиркая обтянутыми нейлоном ветровки локтями о собственный живот.Гейдж уже стоял у окна, заслоняя собой солнце и крича:— Опусти стекло!Черта с два. Гейдж разъярен не на шутку, его бритая голова блестит на солнце, а темные очки скрывают глаза. Похож на чертова Терминатора.Лу пожалел, что не сбежал, пока была возможность. Еще он пожалел, что не прикрыл лежавший на соседнем сиденье «Никон» с телевиком. Камера сообщила Соломону Гейджу обо всем, что ему нужно было знать…Раздался треск — Гейдж выбил стекло, осыпав Лу осколками.— Черт!Наклонившись в машину, Гейдж схватил Лу за горло.— Черт! — снова вскричал голосом, похожим на голос утенка Дональда. — Пусти!Он дергал руль вверх-вниз, словно мог оторвать «форд» от земли и полететь над улицей с висящим из окна Соломоном Гейджем. Перед глазами Лу заплясали черные точки, когда Гейдж просунул свободную руку в машину и вытащил ключ зажигания.Гейдж провел рукой по поясу Лу и вытащил револьвер, про который Лу совсем позабыл.Гейдж отпустил его горло. Лу судорожно вздохнул, и сладкий, драгоценный воздух наполнил его легкие. О, слава богу.Облегчение длилось мгновение. Гейдж ткнул в висок Лу дулом его же собственного револьвера. Отчего стало больно.— Ты человек Барта Логана, — сказал Гейдж.Говорить Лу не мог. Он кивнул.— Ты следил за мной несколько дней.— Верно.Теперь его голос не походил на голос утенка Дональда. Скорее на голос Луи Армстронга. Он спросил себя, не повредил ли ему Гейдж голосовые связки.— Ты фотографировал меня с Лусиндой Крус.На этот вопрос Лу отвечать не хотелось. Но, черт, камера лежала рядом…— Передай от меня Логану… — прогремел Гейдж, и у Лу блеснула надежда: если Гейджу нужен посыльный, то, может, он все же не убьет его.— Передай Логану, чтобы перестал за мной следить. Скажи, чтобы отвязался от меня. Больше не злите меня. Понял?— Да, я тебя понял.Гейдж еще раз ткнул его в висок револьвером.— В смысле, да, сэр, — прохрипел Лу.— Передай Логану, что, если я еще раз замечу «хвост», я сообщу в газеты все, что знаю о Шеффилдах.— Да, сэр.— А я знаю всё. Абсолютно. Я утоплю всю семью.— Ладно.Тычок.— В смысле, дассэр.Гейдж отошел от машины. От внезапного облегчения у Лу перехватило дыхание.— Передай ему, — приказал Гейдж.Он развернулся и пошел прочь, туда, куда направлялся раньше. Револьвер Лу он опустил в карман пиджака. Проклятье. Лу любил этот револьвер. Но просить вернуть его не собирался. Гейдж подобрал свой кейс и стал спускаться с холма.Лу смахнул с колен осколки. Дрожащими пальцами достал из кармана рубашки сигарету. Ему удалось зажечь ее и сделать пару глубоких, успокаивающих нервы затяжек, думая при этом: «Господи, как же я ненавижу этот город. Ненавижу свою работу. А больше всего ненавижу этого проклятого Соломона Гейджа».Пропустив еще одну хорошую порцию дыма через саднившую глотку, он позвонил Барту Логану по мобильному.— Босс? Сейчас такое случилось, что вы не поверите.

Глава 47Роберт Мбоку захлопал в ладоши и засмеялся, когда громадный лысый человек стал душить мужчину в автомобиле. Этот «форд» постоянно путался у них под ногами в ходе слежки, и Роберт уже вынашивал мысль лично разобраться с водителем.— Вы видели? — спросил он по-французски у Жан-Пьера. — Бах, и выбил окно. Потом стал душить. — И засмеялся.— Я это видел. — Жан-Пьеру было не до смеха. — Нам повезло, что он нас не засек. У него могло появиться желание проделать то же самое с нами.Смех Роберта замер у него на губах.— Хотел бы я на это посмотреть.Он подхватил свое мачете с пола серебристого пикапа и сделал рассекающее движение — не поднимая оружия выше приборной доски.— Опусти, — устало произнес Жан-Пьер, — пока не отрезал мне ногу.— Мне надоело сидеть и ждать. Давайте поймаем этого великана и заставим с нами поговорить.— Ты видел, что он положил в карман пистолет.— Он не станет в нас стрелять. Он нас даже не увидит. Для него мы невидимки. Он не заметил нас у штаб-квартиры компании, где мы ждали Майкла, и не заметил, что мы за ним едем.Жан-Пьер покачал головой.— Он разговаривал с Виктором Амаду. Это все меняет. Теперь он настороже. Надо полагать, что и Шеффилды тоже.Роберт опустил мачете острием вниз, прислонил рукоятку к колену. На нем по-прежнему были новые джинсы с завернутыми штанинами и свободная хлопчатобумажная рубашка с расстегнутыми манжетами.— Тогда убьем Амаду. Убьем этого великана. Убьем того толстяка в машине. Убьем Шеффилдов. Убьем их всех, Жан-Пьер. Так лучше всего.Жан-Пьер сердито сосал свою короткую сигарету:— Здесь тебе не буш. Тут не оставишь тела гиенам. Здесь полиция расследует каждое исчезновение. И в городе есть свидетели. Посмотри вокруг. Люди в парке. Люди за окнами этих зданий. Повсюду глаза, за всем наблюдающие.Роберта он не убедил.— Этот здоровяк выбил окно, чуть не придушил водителя, забрал у него пистолет, — сказал тот. — Никто даже не выглянул. Даже сейчас никто не смотрит. Вы слишком много волнуетесь из-за свидетелей.Пожав плечами, Жан-Пьер затушил сигарету. Пепельница была полна воняющих окурков. Еще одна причина выйти из машины, что-то сделать, подвигаться.— В городе не получится, — сказал Жан-Пьер. — Нам надо уничтожить Шеффилдов в усадьбе старика, в лесу. Можно прихватить несколько человек, приравнять то место к зоне военных действий, положить их всех.Роберт улыбнулся:— Порубить их. Развесить их головы по деревьям.Жан-Пьер пристально смотрел на тот угол, за которым исчез мужчина с бритой головой. Роберт подумал, что Жан-Пьер выглядит более утомленным, чем обычно. Мешки под глазами набрякли и посерели. У него столько забот.— Надо поднять небольшой шум. — Роберт хлопнул в ладоши, заставив Жан-Пьера повернуться к себе. — Пусть знают, что им угрожает опасность.— Что это даст?— Хотите, чтобы Шеффилды побежали к папочке? Напугайте их.Жан-Пьер целую минуту обдумывал сказанное. Затем улыбнулся и указал на толстяка в «форде».— Только быстро, — сказал он. — И тихо. Помни, сколько вокруг людей.— Тихо, как змея.Роберт открыл дверцу пикапа и выскользнул наружу, его ноги в новых кроссовках коснулись земли беззвучно. Он сунул под рубашку мачете, почувствовал кожей холодное лезвие.Затем ленивой походкой направился к серому «форду».

Глава 48Когда Соломон дошел до Ван-Несс-авеню, то обнаружил, что все шесть полос забиты машинами. Посередине проезжей части шел разделительный бордюр, засаженный деревьями, и на нем какая-то парочка ожидала в тени лавра возможности перейти. Автомобили понемногу продвигались вперед, все старались проскочить светофор до красного сигнала. Как будто это что-то меняло.Обеденные пробки. Все эти водители покинули свои офисы и теперь проводят перерыв, сидя в заторе.Шансы найти свободное такси были практически равны нулю. Соломон увидел приближавшийся автобус, но тот находился еще в трех кварталах от него и при такой скорости движения вряд ли мог подойти меньше чем через десять минут. И что потом? Стоять в переполненном автобусе, который стоит в пробке?Соломон чувствовал, что ему нужно где-то приткнуться. Посидеть спокойно. Подумать. Включить компьютер и посмотреть, нет ли там каких свидетельств плохого поведения мальчиков Шеффилдов. Если он понесет Дону обвинения Амаду, надо иметь железные доказательства.Вокруг Соломона уже собралась толпа пешеходов, дожидающихся зеленого света. Он загорелся, и люди стали поспешно переходить улицу, протискиваясь между бамперами машин, заполонивших перекресток. Соломон задумчиво двинулся за ними, прикидывая, куда пойти.Неподалеку звякнул трамвай. В конце улицы пели провода. Трамвайная линия на Калифорния-стрит, пересекавшая город с востока на запад, — шла от Ван-Несс как раз до «Центра Эмбаркадеро». Соломон подумал было доехать до отеля «Хайятт» рядом со штаб-квартирой «Шеффилд энтерпрайзиз», но затем заметил гостиницу на Ван-Несс-авеню.Это было узкое здание, вклинившееся между двумя жилыми башнями. Маленькая вывеска над входом гласила: «Отель Блу». Один из бутик-отелей, рассыпанных по всему городу и рассчитанных на богатых туристов, которым нужны удобства, консьерж и шик в миниатюре. То что надо.Вестибюль встречал клиентов неоновой подсветкой, хрустальными вазами и итальянской мебелью. Стены были голубыми, как вода в бассейне.Портье за стойкой с энтузиазмом приветствовал Соломона и сообщил, что у них действительно есть свободный номер всего за четыреста долларов за ночь. Соломон достал личную кредитную карту.Лифт поднял его на четвертый этаж. Двери открылись в коридор, в который выходили всего четыре номера. Этажей в отеле было пять. Как они умудрялись не прогореть, сдавая двадцать номеров? Да очень просто: беря по четыреста долларов за ночь.Его голубая комната была такой узкой, что Соломон, раскинув руки, почти дотягивался до противоположных стен, но в ней имелось все, что ему требовалось: кровать, ванная, телефон, стол, кофеварка. Он положил кейс на стол и, подойдя к окну, посмотрел на Ван-Несс. Пробки не рассосались. Сквозь зеркальные стекла окна до Соломона доносился шум двигателей и приглушенные гудки. Он понадеялся, что ночью будет потише.Соломон снял пиджак и повесил его в крохотный гардероб. Револьвер тридцать восьмого калибра, который он забрал у Велаччи, оттягивал карман. Соломон вынул оружие и попытался пристроить в свою наплечную кобуру, но та была скроена под полуавтоматический пистолет и оказалась слишком тесной. Он положил револьвер на стол, снял кобуру и тоже повесил в гардероб.Открыл кейс, вынул одежду, уложенную для него миссис Вонг, убрал и ее. На столе Соломон сдвинул в сторону револьвер, чтобы освободить место для ноутбука. Пока компьютер загружался, он соображал, что сделать в первую очередь. Нужно было проверить то, что Амаду рассказал ему о Майкле Шеффилде и этом типе, генерале Гоме из Нигера. Нужно было войти в бухгалтерскую систему «Шеффилд энтерпрайзиз» и посмотреть, не найдется ли там платежей в туристические бюро или авиакомпании. Установить даты поездок Майкла и, начав с них, собрать доказательства, выстроить дело. Как выстраивает его следователь.Его мысли перенеслись к Лусинде Крус, к ее умелым действиям в суде, к тому, как она обыграла юридическую команду Майкла, к ее темно-карим глазам, к ямочкам на щеках, когда она улыбается…Соломон поймал себя на том, что уже тянется к телефону. В приемной ответили, что у мисс Крус совещание и беспокоить ее нельзя. Он назвал свое имя и попросил поинтересоваться еще раз. Через минуту послышался голос Лусинды:— А я гадала, позвоните ли вы сегодня, — сказала она.— Я позвонил бы и раньше, но был занят, потому что меня увольняли.— Ну да!— Они следили за мной. Щелкнули нас, когда мы вместе обедали.— Вас не могут уволить за это.— Они могут сделать все, что им вздумается. Они — Шеффилды. На земле нет власти выше.— Простите. Никогда не думала, что они…— Это, вероятно, не навсегда. Я тут кое-что расследую. Как только я прижму их к стенке и расскажу Дону, меня восстановят.— Зачем вам это? После того, как они с вами обошлись.Хороший вопрос. Соломон не знал, что ответить. Не знал, есть ли у него ответ. И просто спросил:— А как у вас дела?— Без конца звонят репортеры, но я с ними не разговариваю. Отсылаю их к материалам суда.— Что равносильно натравливанию их на Шеффилдов.— Боже мой, — проговорила она с улыбкой в голосе. — Думаю, это возможно. Какой ужас!— Как Грейс?— Я велела ей залечь на пару дней на дно. Прийти в себя. Ей нужно собраться с силами. Такой публичный развод требует больших эмоциональных затрат.— Какие-нибудь новости от адвокатов Майкла?— Нет, но я и не ждала. Это нормально. У меня куча другой работы.— Надо вас отпустить. Мне просто хотелось… мм… сказать вам, что я думал о вас.— Как мило. Я тоже думала о вас.— Послушайте, — сказал Соломон, — а может, снова пообедаем вместе? Или поужинаем? Если вы не против трапезы в компании безработного парня…Это ее развеселило.— Платить, видимо, буду я.— Мы по-прежнему можем платить каждый за себя. По крайней мере, пока у меня не кончатся деньги.— Позвоните мне завтра, — сказала Лусинда. — Что-нибудь придумаем.— Хорошо, позвоню.Пауза. Ему действительно следует повесить трубку.— Лусинда?— Да?— Берегите себя. Шеффилды вышли на тропу войны. Если они следили за мной, то, вероятно, кто-то следит и за вами.— Вы так думаете?— Вы видели, на что способен Майкл, когда теряет голову. Он может совершить ошибку. Послать человека с приказом причинить вам вред.Она помолчала, потом спросила:— Вы пытаетесь напугать меня, Соломон? Потому что выполняете мерзкую работу.— Я говорю, чтобы вы были осторожны.— Буду.Он попрощался и отключил телефон. На столе тихонько урчал компьютер. Соломон ввел пароль и стал ждать, когда дорогое устройство соединит его с главным компьютером «Шеффилд энтерпрайзиз». На экране появилась надпись: «Ошибочный пароль. Введите снова». Ничего себе. Он набрал снова. Появилась та же надпись.Соломон ругнулся.Сотрудники службы безопасности компании заблокировали его доступ. Похоже, Крис и Майкл обо всем позаботились. Соломон спросил себя, как давно они планировали его увольнение и не сыграл ли он им на руку, ворвавшись в кабинет Логана.Тем не менее дело нужно было делать. Он принялся обзванивать своих информаторов внутри компании, людей, которые могли знать о Майкле, Гоме и уране. Почти всю вторую половину дня он провел на телефоне, пытаясь нащупать какую-нибудь ниточку. Многие из сотрудников разговаривали с ним осторожно, и Соломон догадался, что до них уже дошел слух о его увольнении. Другие просто понятия не имели, о чем он спрашивает.Однако в конце концов ему повезло — он попал на аналитика из «Шеффилд икстрэкшн индастриз», Одри Хэмилтон, стройную блондинку, с которой познакомился на прошлой рождественской вечеринке. Они немного пофлиртовали, пока пили эггног,[9] и девушка дала Соломону свой телефон, но он так ей и не позвонил. Она, похоже, не таила на него зла. И осталась такой же болтушкой, какой он ее запомнил.Покончив с положенными приветствиями, Соломон спросил, что она знает про уран.— Забавно, что ты спросил, — ответила Одри. — Никто вокруг никогда не интересовался урановым рынком, и вдруг меня начинают постоянно об этом спрашивать.Соломон постарался не выдать своего волнения:— В самом деле? Постоянно?— С тех пор как урановый рынок начал восстанавливаться, я пыталась хоть кого-нибудь заинтересовать, но никто и слушать не хотел. И вдруг несколько месяцев назад Майкл Шеффилд прямо помешался на желтом кеке и стал требовать, чтобы я буквально носом нарывала для него информацию.— Это правда?— Конечно, когда Майкл чем-то загорается, все остальные встают на уши. Очень скоро копии моего исследования у меня начали из рук рвать. Даже из офиса Криса Шеффилда звонили.— Это, наверное, было очень увлекательно.— Поначалу, — ответила девушка. — Но они просили уйму информации, а потом ничего с ней не делали.— Ты уверена?— Ну, ко мне они с ней больше не обращались. Мой шеф приходит пару недель назад и говорит — забудь об уране и занимайся углем. Углем! Мы что, в девятнадцатом веке живем? И с тех пор никаких подвижек.— Может, они им и не нужны, — пробормотал Соломон.— Почему? Я же дала им именно то, что они хотели!— Ты же знаешь это начальство, — сказал Соломон. — Краткие периоды внимания. Жди. Твои труды даром не пропадут.— Надеюсь, ты прав, — отозвалась она. — Я тут уже шесть лет. Мне есть что терять.«Да, — подумал Соломон. — Мне тоже».

Глава 49Барт Логан сверился со своими часами, идя по длинному коридору к кабинетам своего начальства. Почти пять часов. Ему повезло, что Крис и Майкл все еще в здании; обычно к этому времени в пятницу большого начальства и след простыл.Он дважды постучал в дверь Криса, вошел. Крис сидел за письменным столом в противоположном конце комнаты, у окна, из которого открывался вид на усеянный парусниками залив. Майкл развалился в кресле рядом. У обоих ослаблены галстуки, в руках стаканы.— Лучше, чтобы новость была доброй, Барт, — сказал Крис. — Неделя и так уже была чертовски длинной.— Это новость, но недобрая. — Барт остановился перед столом по стойке «смирно». Братья сердито на него смотрели. — Вы знаете Лу Велаччи? Того толстого парня, что на меня работает? Кто-то его убил.Шеффилды подняли брови, но не слишком опечалились.— Думаю, это сделал Соломон Гейдж, — сказал Барт.Ага. Наконец-то всполошились. Майкл вздрогнул, накренив стакан и выплеснув часть его содержимого на ковер. Крис откинулся назад в своем вращающемся кресле.— Лу следил, по моему приказу, за Гейджем, — продолжал Барт. — Это он снял его с той адвокатшей. Сегодня Лу наблюдал за квартирой у парка Лафайет, смотрел, чтобы Гейдж не вернулся, не затеял скандала.— И? — встрял Майкл.— Пару часов назад он мне позвонил. Сказал, что Гейдж и в самом деле возвращался. Но пробыл там всего несколько минут. Выходя из дома, Гейдж заметил Лу, подбежал к нему и чуть его не задушил.— Господи боже, — произнес Крис. — Этот человек лишился рассудка.— Он велел Лу передать мне, чтобы мы от него отстали, иначе он сообщит в средства массовой информации все, что знает о «Шеффилд энтерпрайзиз».— Он не может этого сделать, — выпалил Майкл, — он подписал договор о конфиденциальности…— Подождите, — перебил Барт. — Это не все. Он забрал у Лу револьвер и исчез.— Но этот Лу, — заметил Крис, — был все еще жив, когда звонил тебе.— Недолго, — сказал Барт. — Со мной только что связались из полиции и сообщили, что найдено тело Лу. Оно было в машине, припаркованной около нашего дома. Кто-то перерезал ему глотку.— Боже, — проговорил Майкл.— По автомобилю, который принадлежит компании, они вышли на нас и позвонили сюда, — объяснил Барт.— Ты сказал им про Соломона? — спросил Майкл.— А как же. Сказал, что сегодня утром после увольнения он приходил по мою душу, избил местного охранника, угрожал оружием. Он главный подозреваемый в убийстве Лу.— Но ты сказал, что Соломон лишь придушил этого парня, — напомнил Крис. — А потом ушел.— Наверное, вернулся, — сказал Барт. — Этот человек неадекватен. Я сказал об этом полиции. Они объявили Гейджа в розыск.Крис залпом осушил свой стакан. Потом заметил:— Не нравится мне это. Мне кажется, на Соломона это не похоже.— Не похоже, — согласился Барт. — Но нам не стоит рисковать. Вы уволили Гейджа. Если он сошел с ума, кого, по-вашему, он попытается убить следующего?Братья обменялись испуганными взглядами.— Мы вас защитим, — сказал Барт. — Поставим дополнительную охрану в конторе, в квартире Криса. Мы не дадим этому ублюдку до вас добраться.Шеффилды кивнули, но без особого облегчения.— А если это не он? — спросил Майкл. — Если кто-то другой убил этого парня, Лу?— Дополнительная охрана не помешает в любом случае. Пусть копы гоняются за Гейджем — это нам только на руку. Ему будет не до Дона.Лицо Майкла просветлело:— Даже если он и поговорит с отцом, мы сможем сказать, что он сумасшедший, убийца.Барт кивнул и почувствовал, что ухмыляется. Братья Шеффилды тоже улыбались.— Однако какое несчастье с твоим парнем, с этим Лу, — сказал Крис.— Да, это трагедия, — согласился Барт.Но все они продолжали улыбаться.

Глава 50Через несколько часов, когда измученный Соломон умывался, чтобы лечь спать, в дверь его номера постучали. Не надев рубашки, он посмотрел в «глазок» и увидел в тускло освещенном коридоре мужчину и женщину. Незнакомых. Соломон оглянулся на лежавший на столе револьвер, но решил оставить его на месте. Открыл дверь.Перед ним стояла брюнетка с короткой стрижкой перышками. Одета она была в черные брюки, туфли без каблуков и черную футболку, обтягивавшую атлетические плечи. Никаких украшений. Большая сумка типа портфеля на ремне висела у нее на плече. Выражение лица — деловое.Парень позади нее был примерно того же возраста — лет сорока — и походил на мексиканца: бронзовая кожа и черные волосы. Ростом он был не выше женщины, но шире нее. Культурист в костюме от «Брукс бразерс».— Соломон Гейдж, — произнесла женщина утвердительно. Осмотрела его, задержавшись взглядом на его перевязанной груди.— Да?— Мы работаем на федеральное правительство. Просим уделить нам несколько минут вашего времени.Соломон посторонился и впустил их. Когда они увидели, насколько мал его номер, культурист, обогнув женщину, сразу прошел к окну, чтобы им всем не толпиться у изножья кровати.Попросив минуту обождать, Соломон сходил в ванную и натянул черную водолазку. Когда он вернулся, женщина стояла у стола, указывая на револьвер:— Ваш?— Нет. Я забрал его сегодня у одного человека.— Звучит устрашающе.— Не особо.Она почти улыбнулась.— Моя фамилия Харт, — представилась она. — Это Гальегос.— Агент Харт? — спросил Соломон.— Пока достаточно «мисс».— Хорошо, мисс Харт. Чем я могу помочь федеральному правительству поздно вечером в пятницу?— Вы работаете в «Шеффилд энтерпрайзиз». Правильно?— Нет.Женщина вскинула брови.— Меня сегодня уволили.— А-а. Но вы проработали у них десять лет?— Немного дольше.— Вы близки с Дональдом Шеффилдом?— Я так считал. До сегодняшнего дня.— А его сыновей вы знаете? Кристофера и Майкла?— Зачем вы спрашиваете? Вам же известен ответ.— Просто пытаемся кое-что установить, — сказала Харт.— Например?— Например, зачем вы встречались в кафе с Виктором Амаду из Республики Нигер.— Кто говорит, что я встречался?Она сунула ухоженную руку в свою открытую сумку и, достав фотографию восемь на десять, передала ее Соломону. Это был крупнозернистый снимок, сделанный с большого расстояния, но на нем ясно видны были Соломон и Амаду, сидящие в кафе «Оле».— Вы тоже за мной следили? Похоже, в последние дни кто только за мной не ходил. Как вы только друг друга не перетоптали?— Мы следили за Амаду, — сказала Харт. — Что вы делали вместе?— Пили кофе.— О чем говорили?Такой поворот дел Соломону не понравился. Он сел на край кровати.— Прежде чем перейти к этому, мне, пожалуй, следует спросить, какую ветвь федерального правительства вы представляете.— Это не важно.— Для меня может оказаться важным.— Мы не собираемся вас арестовывать.— Естественно. Я же ничего преступного не совершил.— Вы когда-нибудь слышали о Международном акте против взяточничества от тысяча девятьсот девяносто восьмого года? Или об Акте против подкупа иностранных должностных лиц?— Не могу ответить утвердительно.— Это федеральные законы. Согласно им, американские корпорации совершают преступление, если дают взятки членам правительств других стран.— В самом деле?— Корпорации могут быть оштрафованы на миллионы, если правительство уличит их в подкупе ради получения бизнес-контрактов за границей. Руководство корпорации может сесть в тюрьму.— Надо же!Она вздохнула:— У нас есть основания считать, что Шеффилды пытаются подкупом проложить себе дорогу к урановому бизнесу в Нигере. Что они готовят вмешательство в тамошние выборы. О чем-нибудь таком вы слышали?— Я снова чувствую себя школьником, — сказал Соломон.— Виктор Амаду работает у посла Нигера в Соединенных Штатах. Мы подозреваем, что он симпатизирует Жаку Лорану, следующему кандидату на пост президента Нигера. Вы вышли из здания «Шеффилд энтерпрайзиз», прошли четыре или пять кварталов и уселись пить кофе с Амаду.— Это кажется подозрительным, не так ли?— Незаконным, — раздался от окна голос Гальегоса.— А я все гадал, когда же мы вас услышим, — сказал Соломон.Гальегос сощурил темные глаза.Харт продолжала:— Важно, чтобы уран в Нигере оставался в надежных, чистых руках, под пристальным наблюдением международных агентств. Террористы с радостью наложили бы лапу на желтый кек. Думаю, вам не хотелось бы, чтобы это произошло, мистер Гейдж.— Да, мэм. Не хотелось бы.— Поэтому мы здесь. Нам нужно разобраться в интересах Шеффилдов. Нужно узнать, зачем посол приезжал к Крису Шеффилду. Что еще важнее, нам нужно убедиться, что Шеффилды не вмешиваются в процесс выборов в Нигере.Соломон молчал — пусть мисс Харт потомится.— Ставки высоки, мистер Гейдж, — сказала она. — Это игра не для любителей вроде вас.— Тогда зачем вы мне об этом рассказываете?— Потому что вы все время всплываете, — сказала она. — Сначала рядом с Шеффилдами. Потом — с Амаду. Вы связной?— Нет, мэм.— Зачем вы искали встречи с Амаду.— Я не искал. Это он шел за мной. Я сшиб его с ног в проулке.Харт посмотрела на Гальегоса. Ясное дело, от их людей это столкновение укрылось.— Затем вы отряхнулись и пошли попить кофейку?Соломон пожал плечами:— Звучит не слишком правдоподобно, я понимаю.— Чего хотел Амаду?— Того же, что и вы. Он хотел знать об интересах Шеффилдов в Нигере, если таковые имеются.— Что вы ему сказали?— То же, что говорю и вам. Все это новость для меня.— Вы спрашивали об этом Шеффилдов?— Не успел. Они уже уволили меня.Она минуту его разглядывала, потом сказала:— Вы знаете больше, чем говорите. Возможно, надеетесь продать информацию тому, кто больше заплатит.— Тогда почему я не попытался продать ее вам? Наверняка федеральное правительство в состоянии платить информаторам больше, чем правительство какой-то нищей африканской страны.— А французы? — спросила она. — Они могут щедро заплатить за сведения об угрозе со стороны Шеффилдов.— Никто из французов в контакт со мной не вступал, — сказал Соломон. — Вероятно, они стоят в коридоре в ожидании своей очереди.Харт подошла к столу. Соломон подумал, что теперь инициатива перейдет к ее партнеру, и расслабил мышцы, но Гальегос молчал.— Мы не предлагаем вам деньги, — сказала Харт. — Мы предлагаем вам шанс.— Сделать что?— Выполнить ваш патриотический долг. Нам жизненно важно узнать о том, что происходит в Нигере. Пока дело не зашло слишком далеко. Пока кто-нибудь не начал распространять радиацию по всему земному шару.— Я понимаю, мэм. С удовольствием бы вам помог. Но я не располагаю интересующей вас информацией.Харт несколько секунд разглядывала носки своих туфель. Затем сунула руку в портфель и извлекла еще одну фотографию.— Как это ловко у вас получается, — заметил Соломон.Женщина протянула ему снимок, на этот раз четкий, поражающий резкостью цветов, особенно бьющей в глаза краснотой крови. Лу Велаччи сидел за рулем с закинутой назад головой, с открытым ртом. Его жирная шея была перерезана, открытая рана зияла под подбородком, как алая улыбка. Кровь заливала всю грудь.— Вы знаете этого человека? — спросила Харт.— Лу Велаччи. Из службы безопасности Шеффилдов.— Верно. Он за вами следил.Соломон ничего не сказал.— Его обнаружил сегодня в таком виде прохожий рядом с квартирой Шеффилдов напротив парка Лафайет.Соломон разглядывал фото покойника.— Тело нашли, — продолжала Харт, — всего через несколько минут после того, как вас видели выходящим из здания.— Ваши люди видели, как это произошло?— Нет, но очевидцы сказали…— Если были очевидцы, тогда вы должны знать, что я не имею к этому никакого отношения, — сказал Соломон. — Я поговорил с этим парнем, даже отнял у него револьвер, но не убивал его. Он был жив, когда я уходил.Харт забрала у него фотографию и опустила в портфель.— Я вам верю, — сказала она, — но полицейское управление Сан-Франциско хочет с вами побеседовать. Мы могли бы передать вас туда. Пусть разбираются.— Зачем вам это?— Оказать местным услугу. Расколоть вас. Нам нужна информация, и у нас слишком мало времени, чтобы тратить его попусту.Соломон указал на телефон на столе:— Звоните в полицию. У меня нет нужной вам информации.Харт посмотрела на Гальегоса, который в ответ пожал широкими плечами.— Послушайте, — сказал Соломон, — вы ни угрозами, ни призывами к чувству патриотизма ничего от меня не добились, потому что я знаю не больше вашего. Мы только зря отнимаем друг у друга время.— Я уверена, вы что-то скрываете, — сказала женщина.Соломон поднял руки, как бы сдаваясь:— Обыщите комнату, если хотите. Вы ничего не найдете.Она не шевельнулась, но обвела помещение взглядом.— Копы могут заинтересоваться этим револьвером, — заметила Харт.— Пусть забирают, — ответил Соломон. — У меня есть другие.Какое-то время Харт смотрела на него, но Соломон ничего больше ей не сказал. Наконец она достала из сумки белую визитную карточку и протянула ее Соломону. Он ожидал увидеть печать ФБР или логотип ЦРУ, но на карточке значилось только имя «Патрисия Харт» и три телефонных номера — два с кодами Сан-Франциско, один — с кодом Вашингтона, округ Колумбия. Карточка была из тонкого картона и выглядела временной.— Если вы что-нибудь услышите, позвоните мне, — попросила Харт. — Не вмешивайтесь. Не стройте из себя героя. Просто позвоните мне.— За меня не волнуйтесь, — сказал Соломон. — Я ведь даже не работаю больше на Шеффилдов. Я же любитель, вы не забыли?Она метнула на него взгляд, и они вместе с Гальегосом покинули его номер, не попрощавшись. Соломон закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной.За номер в отеле он расплатился личной кредитной картой. Сведения об этом поступили в компьютер банка, что было равносильно размещению их на рекламном щите в центре города. Со всеми этими законами о безопасности страны, вездесущими видеокамерами и спутниками-шпионами, федералы, вероятно, знают о местонахождении любого американца на планете в любой отрезок времени.Для Соломона настало время уйти с экранов всех радаров. Настало время исчезнуть.

Глава 51В субботу утром Соломон уложил в кейс ноутбук, смену одежды и другие личные вещи. Перебинтовал еще продолжавшую саднить рану. Сунул в карман револьвер покойного Лу Велаччи. Затем спустился в голубой вестибюль отеля «Блу» и выписался из него.Через стеклянные двери отеля Соломон осмотрел улицу, но ничего подозрительного не заметил. Впрочем, он и прежде не замечал «хвоста», хотя, как заправский гид, вел за собой по улицам целую экскурсию.Выйдя на улицу, Соломон энергично зашагал на юг и притормозил только у ничем не примечательного углового магазинчика, каких полно в Сан-Франциско. Вошел внутрь и снял максимальную сумму в триста долларов в банкомате, решив, что в ближайшее время больше не будет пользоваться этой картой.Рядом с кассой возвышалась стойка с бейсболками. Простыми черными, с оранжевым логотипом команды «Сан-Францисские гиганты», по тридцати долларов за штуку. Соломон меньше всего интересовался бейсболом, но нужно было чем-то прикрыть его бросающуюся в глаза бритую голову. Он купил бейсболку и надел.Вернулся он на Калифорния-стрит как раз вовремя, чтобы втиснуться в отходящий трамвай. Тот был набит местными жителями, которые старались не обращать внимания на семейку со Среднего Запада, громогласно восторгавшуюся катанием на трамвае.Водитель трамвая, крепкий чернокожий мужчина с широкой улыбкой, звонил, когда вагон подъезжал к перекресткам, хотя светофоры сами переключались при его приближении. Трамвай то дергался и подрагивал, то гладко катил по центру улицы. Через каждые несколько кварталов водитель переводил рычаг и звонком оповещал об остановке. Одни выходили, другие садились, и трамвай все больше наполнялся.Соломон стоял в конце вагона, с беспокойством глядя в заднее стекло. Не может быть, чтобы все разом бросили слежку и разошлись по домам.Трамвай вскарабкался на вершину Ноб-хилла, где многие пассажиры, в том числе и крикливые туристы, сошли и потянулись к собору Божественной Благодати и старым гостиницам. Сотрясаясь от постоянно включаемых тормозов, вагон стал спускаться с холма к запруженным людьми улицам китайского квартала.На следующей остановке Соломон вышел и постарался раствориться в толпе, что было не очень легкой задачей для человека ростом в шесть футов четыре дюйма. Он наклонял голову, лавируя между туристами и покупателями.Ювелирная лавочка «Удачный день» располагалась в середине квартала, между овощной лавкой и магазином импортных товаров. За прилавком, опираясь кончиками пальцев на стеклянную витрину, заполненную нефритовыми браслетами и кольцами, стоял старый китаец со сморщенным, как сушеный абрикос, лицом.Соломон снял бейсболку, но старик ничем не дал понять, что узнал его.— В задней комнате у меня депозитный сейф, — сказал Соломон. — Мне нужно в него заглянуть.Владелец хмуро кивнул, но по-прежнему не произнес ни слова. Он лишь протянул руку, дожидаясь, чтобы Соломон показал ему какое-нибудь удостоверение личности.Ювелирная лавочка была некогда крохотным банком для иммигрантов, которым отказывали в обслуживании в обычных банках. В задней части дома имелось хранилище, где старый ювелир держал самые ценные свои товары, и комнатка, где стояли в ряд депозитные сейфы, которые он сдавал в аренду. Сейфы были старые, с красивым орнаментом в виде завитков на дверцах. Соломон многие годы арендовал здесь сейф, внося ежегодную плату. Подобные сейфы — в банках и частных камерах хранения — были у него в разных городах.Старик остался за прилавком, а Соломон зашел за тяжелую штору в заднюю комнату и открыл свой сейф с помощью крохотного ключа, который держал в бумажнике. Вытащил ящик с крышкой на петлях. Внутри лежали кольт «коммандер» 45 калибра, завернутый в промасленную ветошь, коробка патронов, тысяча долларов стодолларовыми банкнотами, сотовый телефон и зарядное устройство. Соломон переложил все это в свой кейс, затем задвинул ящик и запер дверцу.На прощанье он поблагодарил старика, но ювелир лишь кивнул ему, словно дорожа своими словами не меньше, чем своими камнями.Выходя на улицу, Соломон снова натянул на голову бейсболку. Теперь он чувствовал себя лучше — вооружен и подготовлен. Сквозь толпу покупателей он направился вниз, к еще большим толпам в районе Юнион-сквер.Толпа — это безопасность, сказал себе Соломон. Раствориться в большом скоплении людей.Под террасами и пальмами Юнион-сквер располагалась парковка, и Соломон, перейдя площадь, спустился в нее. Вошел в общественный туалет, снял там пиджак и запихнул его в кейс. Повернул бейсболку козырьком назад и надел темные очки. Посмотрел в поцарапанное зеркало. Перемены во внешности не так уж велики, но, возможно, их достаточно, чтобы отделаться от любого «хвоста».Продравшись сквозь людской поток перед универмагом «Мейсиз», Соломон быстро свернул на Пауэлл-стрит, где длинная очередь туристов дожидалась посадки в трамвай, который отвез бы их к Рыбачьей пристани.Соломон обошел очередь и нырнул за угол, на Маркет-стрит. Оглянулся. Никого.Перед ним была небольшая площадь, где слонялись бездомные попрошайки, перелетали с места на место голуби и крутились, глазея по сторонам, туристы. Соломон спустился на один лестничный пролет вниз, к станции подземки.Сел в поезд, проехал две остановки на запад и вышел. Пересел в состав, идущий в центр, и проделал то же самое. Поднялся на улицу и обогнул старый индустриальный квартал Саут-оф-Маркет, наслаждаясь солнцем, которое пыталось прогнать обычный утренний туман за холмы Твин-Пикс.Соломон вошел в вестибюль какой-то гостиницы и вышел через ее гараж. Завернул в какой-то ресторан, переждал некоторое время в туалете и выбрался через кухню. Он кружил по переулкам, взбегал по лестницам, пересекал парки, срезал углы и, принимая все эти предосторожности, чувствовал себя полным идиотом, но ему важно было удостовериться, что никто за ним не следит.Он остановил такси и назвал водителю адрес в Таунсенде, рядом с Шестой улицей, недалеко от парка Пак-Белл. Соломон снял бейсболку и вытер вспотевшую голову носовым платком. Открыл кейс, убрал туда бейсболку и достал пиджак. Расправил его и положил на колени, чтобы надеть, как только доберется до места.Отчасти благодаря новому парку-стадиону, район Таунсенд облагораживался. Некогда индустриальная зона в тени эстакад теперь выглядела как весь остальной город — с конторами, шикарными магазинами и модными кафе. Смотри-ка, здесь даже «Старбакс» на углу. Прямо-таки слышно, как взлетают вверх цены на недвижимость.В середине квартала стояло закопченное кирпичное здание с заклеенными бумагой окнами. С одной стороны к нему примыкала узкая стоянка для автомобилей с площадкой для разгрузки, огороженной забором с колючей проволокой, с другой стороны — дом в лесах.Кирпичное здание можно было посчитать заброшенным, если бы не постоянный рокот печатных станков внутри. На стеклянной двери имелось единственное указание на некое производство — облупившиеся позолоченные буквы «Валю-Райт принтинг». «Валю-Райт» себя не рекламировала; заказов у компании было больше, чем она могла переработать; основная их часть поступала от «Шеффилд энтерпрайзиз». Многонациональной корпорации требовалось огромное количество печатной продукции, начиная с визитных карточек и фирменных бланков до бесчисленных обычных бланков. Шеффилды много лет пользовались услугами «Валю-Райт». Случалось, типография работала без выходных.Владелец, Клайд Мертон, беспокойный, нервный человек с редеющими черными волосами, зачесанными назад, казалось, никогда не снимал фартука, изначально белого, но за долгие годы посеревшего от типографской краски и побуревшего от пролитого на него кофе. Ладони Мертона были настолько испачканы, что казались фиолетовыми. Левый мизинец у него отсутствовал, и Соломону всегда приходилось бороться с желанием понаблюдать, как Клайд жестикулирует, курит и берет деньги своими не знающими отдыха руками.Клайд стоял у входа, когда вошел Соломон. На лице его мелькнула улыбка, обнажившая острые зубы, затем он подошел и протянул Соломону для рукопожатия перепачканную пятерню.— Соломон Гейдж, — прокричал он, перекрывая грохот станков, голос у него скрежетал, как наждачная бумага по ржавчине. — Давненько не заглядывал.— Какое-то время не нуждался в твоих услугах, Клайд. Занят?— Постоянно, постоянно. Ты приехал ко мне по… э… личному делу?— Если у тебя есть время.— Конечно, конечно. Идем в мой кабинет.Клайд торопливо зашагал, и Соломон последовал за ним, лавируя между станками, копировальными машинами, огромными рулонами бумаги и дюжиной рабочих. На грязном бетонном полу валялся мусор. С потолка свисала паутина. Высокие окна подернулись желтой мутью.Как это ни странно, вся продукция Клайда сверкала девственной белизной. Именно по этой причине «Валю-Райт» двадцать лет оставалась типографией компании. Другая причина была известна совсем немногим в «Шеффилд энтерпрайзиз»: Клайд Мертон был мастером по изготовлению фальшивых документов. Если кому-то требовались бумаги для поездки, свидетельство о рождении или даже кредитные карты, путь лежал к Клайду.Его кабинет выглядел как после мировой катастрофы — разбросанные повсюду бумаги, переполненные пепельницы, пыль на всем. В воздухе висел запах прокуренного тряпья. Телефон был старинного образца, со светящимися кнопками для каждой линии. Они мигали, но Клайд не обратил на них внимания, садясь за обшарпанный стол. Соломон снял со стула какие-то каталоги и положил на пол, когда Клайд сказал:— Брось куда-нибудь это дерьмо.Соломон сел, положив кейс на колени. У Клайда как будто развился тик правого глаза. Этот человек всегда страдал от множества тиков и подергиваний, и дело, по-видимому, только ухудшалось.— Чем я могу тебе помочь, Соломон?— Мне нужны новые документы.— Ага. — Клайд покивал. — Паспорт?— Пока что только внутренний, — ответил Соломон. — Водительское удостоверение, карточка социального страхования.— Это легко. Кредитные карты?— Они ворованные?— Отнюдь, — оскорбился Клайд. — Мы открываем счета на твое новое имя. Все совершенно законно. Мы даже можем переслать их по настоящим адресам, если компания захочет взять на себя расходы.— Это не для компании. Это личные.— А-а. Никаких проблем.Из внутреннего кармана пиджака Соломон извлек пачку стодолларовых бумажек.— Сколько?— Тебе по корпоративной цене. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, учитывая, сколько работы ты подбросил мне за последнее время. Скажем, пять сотен? Готово будет через два часа, идет?— Отлично. — Соломон отделил нужное количество банкнот и передал Клайду — Выйду чего-нибудь поесть и вернусь. — Он заметил у стены камеру на треножнике. — Тебе нужна моя фотография?— Не-а. В твоем файле есть. Я выведу фото и начну прямо сейчас.Увечной рукой Клайд убрал в карман рубашки деньги.— Это исключительно между нами, Клайд. Если кто-то спросит.— Конечно, конечно. Не волнуйся. Рад помочь.Глаза-бусинки Клайда принялись шарить по комнате. Он как будто бы мысленно собирал все требуемое, горя желанием приступить к работе. Соломон вышел из комнаты.

Глава 52Три часа спустя, предъявив новые водительские права и карту «Виза» на имя Сета Максвелла, Соломон поселился в старом мотеле, в паре кварталов к югу от Маркет-стрит. Он дошел туда пешком от типографии, кружным путем, убедившись, что за ним никто не следует.Мотель ждал только чугунной «бабы». Штукатурка на его стенах пошла пузырями, уподобившись прыщавой коже, и совершенно выцвела, что случилось, наверное, очень давно, потому что приземистое здание было окружено небоскребами и много лет уже не видело солнца. Перила металлических лестниц и балконов были шершавыми от ржавчины и облезающей розовой краски. В номере Соломона на верхнем этаже пол пружинил под ногами, словно в любой момент готов был провалиться и увлечь Соломона в комнату этажом ниже. Осторожно передвигаясь, он поставил телефон на зарядку, снял пиджак, развесил свою одежду и нашел место для ноутбука. Таким образом Соломон тянул время. Он боялся того, что ему предстояло сделать.Он решил позвонить Дону и рассказать ему о затее его сыновей. Выборы в Нигере приближались. И Соломон мало что мог сделать, чтобы остановить братьев. Это было во власти Дона.Соломон уставился в окно на лоскуток голубого неба, перебирая в голове то, что знал о Нигере, уране и Шеффилдах, собирая воедино доводы, которые следует привести. Если Дон захочет его выслушать. Если вообще ответит на звонок.В конце концов он исчерпал все поводы его откладывать. Набрал номер Дона в Приюте Головореза. Старик ответил сам.— Дон, это Соломон. Нам надо поговорить.Долгое молчание. Наконец Дон спросил:— О чем?— О Майкле и Крисе. — Соломон помедлил, но Дон ничего не сказал. — О том, что они делают. В Африке.— Я же говорил тебе, что у «Шеффилд энтерпрайзиз» нет никаких дел на этом континенте. Думаю, я бы знал, если…— Это уран, сэр.— О чем, черт тебя побери, ты говоришь?— Они пытаются прибрать к рукам урановую индустрию Нигера. Две шахты и завод, которыми в настоящее время управляют французы. Ваши сыновья планируют сбросить правительство, чтобы получить особые права на урановую отрасль.Снова долгое молчание. Затем Дон сказал:— Повтори.Соломон поведал ему о встрече с Виктором Амаду. О Лоране, Будро, Гоме и выборах. О связи Барта Логана с Африкой. О федеральных агентах, которые посетили его накануне вечером. О таинственном убийстве Лу Велаччи. Даже о своем предположении, что смерть Эбби каким-то образом связана с африканской заварухой.Когда Соломон уже больше ничего не мог придумать, то сказал:— Это все.— Ты закончил?— Я уверен — есть что-то еще, но они заблокировали мой доступ к компьютерам компании, что затрудняет поиски доказательств.— И я об этом, — сказал Дон. — Где доказательства? Ты можешь доказать, что Майкл вообще был в Африке? Насколько я понял, это Грейс говорит, а она что угодно скажет. Ты уверен, что не увлекся идеями ее адвоката?— Все это исходит не от нее, — сухо произнес Соломон. — Спросите Майкла. Спросите Криса. Посмотрите, смогут ли они открыто заявить вам, что не связаны с Нигером.Молчание.— Они действуют за вашей спиной, сэр. Ведут «Шеффилд энтерпрайзиз» туда, куда вы никогда не хотели забираться. И нарушают федеральные законы.— Вечно ты против моих сыновей. Тебе не по нутру, что они очень скоро унаследуют мое состояние, поэтому ты пытаешься утащить их с собой.— Вы же не думаете так, сэр.— Черта с два, не думаю. Они рассказали мне, как ты бушевал в «Центре Эмбаркадеро» и тебя пришлось выводить под прицелами пушек. Мне кажется, ты сошел с ума, Соломон. У тебя паранойя.— Не паранойя убила Эбби, сэр. Не паранойя перерезала глотку Лу Велаччи.— Нет, но, может, это тоже был ты. Вчера вечером мне позвонил Логан и сказал, что тебя разыскивает полиция.Соломон сел в ногах шаткой кровати, уперся локтями в колени и смотрел на круглую вытертость на ковре под ногами.— Я уверен, что Логан и ваши сыновья сделали все возможное, чтобы убедить полицию, что я убил Велаччи. Но я его не убивал, сэр. Вы ведь достаточно хорошо меня знаете, чтобы этому верить.— Я больше ничего не знаю, — сказал Дон. — Но я понимаю, когда человек говорит обоснованно, а когда нет. Все, что у тебя есть, это только догадки и предположения.— Проверьте сами. Должны же быть билеты. Квитанции. Если они переводят деньги в Нигер, вы сможете проследить это. Если за этим стоит Логан, тогда вам следует…— Прощай, Соломон.Щелчок.Соломон отнял телефон от уха и смотрел на него, пока экран не потух. Тогда он швырнул телефон в дальний угол.

Глава 53Дональд Шеффилд сидел в кожаном кресле в своем кабинете в Приюте Головореза и смотрел в окно на вечнозеленые деревья на краю поляны. Порывами налетал весенний ветер, и пушистые ветви колыхались, как зеленые волны.Он прижал ладони ко лбу. Нарастала мигрень, буря в черепной коробке. Слова Соломона бороздили мозг, как молнии.Африка? Могли Майкл и Крис утаить от Дона подобную сделку? Поддержать переворот в чужой стране? Пойти на такой огромный риск?Управление корпорацией — все равно что вождение судна. Нужна крепкая рука и хороший обзор. Он учил этому своих сыновей, учил, что иногда нужно отказаться от быстрого выигрыша ради долгосрочной перспективы. Что ответственность руководителя гораздо важнее личного «я». Что каждое принимаемое наверху решение влияет на сотни, даже тысячи жизней.Если Соломон говорит правду, тогда Крис и Майкл ведут корабль на айсберг. Есть, конечно, определенная выгода в том, чтобы оттереть французов: компания, которая контролирует руду, определяет политику других стран, — но опасность чересчур велика. К тому же за тобой наблюдает весь мир. Каждая унция урановой руды учитывается, каждая минута работы завода отслеживается. Дон ненавидел такого рода пристальное внимание. Оно не дает простора для того творчества, которое помогло ему сделать состояние.Свержение правительства? Ему даже нехорошо сделалось от этого. Когда он обдумывал приобретение, он хотел полного контроля над результатами. Нельзя отдать свой бизнес в руки какого-то дикаря с медалями на груди или доверить правительству, которое за одну ночь может перевернуться с ног на голову.Боже, как же пульсирует в голове боль. Дон позвонил. В комнате появилась Фиона, и он попросил ее принести тайленол и стакан воды. Она поспешно ушла.Дональд подошел к окну, чувствуя себя не совсем устойчиво, как будто под ним шаталась земля, как будто ее незыблемость все это время была иллюзией. Он устремил пристальный взгляд на лес, туда, где стояло бунгало Соломона, скрытое за деревьями.Дон решил, что позвонит Крису и Майклу и потребует, чтобы они приехали к нему в Приют. Ему хотелось смотреть им в глаза, когда он спросит их про уран, Африку и Эбби.Он хотел знать правду.

Глава 54Генерал Гома сидел на своем ранчо рядом с Ниамеем и не спеша, со смаком, потягивал «Чивас Регал». Было очень поздно, и завтра его ждал большой день.Он сидел в кабинете на втором этаже, перед ним были разложены карты, схемы и фотографии — все, что осталось после многочасового совещания по выработке стратегии с командирами подразделений. Сейчас остальные стулья вокруг длинного стола пустовали, но Гома словно все еще слышал голоса, обсуждавшие воскресную операцию.Большинство выступало за лобовую атаку: ворваться в город, используя элемент внезапности и подавляющую огневую силу, и занять каменное здание гарнизона в двух кварталах от Palais Presidentiel[10] на берегу реки Нигер. Но у Гомы имелся другой план, которым он ни с кем еще не поделился, даже с Рейнаром.Небольшая группа атакует гарнизон. Другое соединение забросает ручными гранатами дворец, изолировав Будро с дружками внутри. Но это будут всего лишь отвлекающие маневры. Главное, что предстоит сделать, это захватить центр собраний, уродливое сооружение из бетонных блоков, воздвигнутое Будро несколько лет назад рядом с древним базаром Ниамея. Там будет вестись подсчет голосов.Гома не собирался захватывать гарнизон, дворец, телецентр или аэропорт. Верные Будро войска будут биться насмерть, защищая такие традиционные мишени. Здания Гоме не нужны. Не нужен и контроль над воздушным или эфирным пространством. Ему требовались только урны с бюллетенями избирателей.Как только Эразм их получит, перед ним откроются восхитительные перспективы. Он может объявить военное положение. Может назвать победителя, если та или иная сторона даст ему достаточно денег. Он может даже провозгласить себя победителем чрезвычайной дополнительной кампании.Он предвкушал предстоящую политическую сделку. Избирательные бюллетени были ключом к власти. Ключом к богатству. Еще из них получится прекрасный праздничный костер.Гома зевнул. Долил в стакан остатки из бутылки, которую открыл всего пару часов назад. Нет, это уже последний глоток на сегодня. Надо ложиться. Он посмотрел на свои наручные часы «Патек Филип», затем подсчитал девятичасовую разницу во времени между Нигером и Калифорнией. В Сан-Франциско день, самое время для звонка.Генерал Гома терпеть не мог отвечать на телефонные звонки. Ему всегда казалось, что он сейчас услышит дурную весть. Ему нравилось самому набрать номер, стать тем, кто вмешается в жизнь другого человека. Элемент неожиданности на его стороне.Гома стал набирать номер на старом черном дисковом телефоне. Пару раз генерал сбивался, и ему приходилось начинать сначала. Наконец на том конце пошли гудки.— Здравствуй, Барт.— Генерал! Я только что думал о вас. Все готово?— Мы готовы. Через двадцать четыре часа столица будет нашей.— Великолепно! Оружие прибыло, все в порядке?— Оно здесь. Нет минометов, и много винтовок не досчитались. Но мы справимся.— Хорошо, хорошо.Барт умолк, дожидаясь слов, ради которых генерал позвонил. Гома с радостью их изрек.— Люди недовольны, — сказал он. — Они нервничают.— Еще бы. Это вполне есте…— Они хотят больше денег.— Что?— Нет гарантии, что сражение обернется в нашу пользу.— Но вы сказали…— Я не верю, что мы потерпим поражение. Но люди — они волнуются. У большинства из них семьи. Им нужно их содержать. Если они окажутся на проигравшей стороне, то вполне могут потом умереть от голода. Они требуют увеличить аванс.— Но, генерал, у нас соглашение…— Хватит уже дерьма! Соглашения будут потом. Сначала кровопролитие, затем разговоры. Но если не поступят новые деньги, кровопролития не будет.Молчание. Когда генерал уже начал думать, что их разъединили, Барт спросил:— Сколько?— Миллиона достаточно. Пока.— Миллион долларов. На премиальные вашим людям.— Чтобы они успокоились.— Ясно. Вы раздаете миллион долларов своим людям, и они радостно кидаются в бой.— Вот именно.— Как, по-вашему, я должен доставить миллион наличными? За выходные?— Просто переведите их на мой счет, — сказал Гома. — Я их оттуда возьму.Генерал глотнул скотча, дожидаясь, пока Логан примет решение.— Мне придется поговорить с Шеффилдами, — произнес наконец Логан. — Поздновато на этом этапе игры просить еще денег.— Поздновато, но не поздно. Твои братья Шеффилды — люди богатые. Они могут заставить людей шевелиться.— Да, конечно.Голос прозвучал рассеянно, как будто Логан уже мысленно репетировал речь перед своими шефами.— Отправляйся за деньгами, Барт. Я сейчас иду спать. Когда я проснусь утром, я проверю свой счет. Если деньги придут, мы пойдем в атаку. Если нет, я не смогу ничего гарантировать.Гома положил трубку и позволил себе утробно рассмеяться.

Глава 55Барт Логан медлил перед домом на Пасифик-Хайтс, в котором жил Крис Шеффилд. Он нес плохие новости и боялся реакции братьев. Мерзкий обычай «убить вестника» был их золотым правилом.Майкл, который временно жил у брата, подошел к домофону и впустил Барта.Барт бывал в квартире Криса много раз, но каждый раз поражался ее роскоши. Латунные стены лифта были отполированы как зеркало, в котором он видел свое унылое лицо. Когда двери открылись на верхнем этаже, Барт ступил на ковер такой толщины, что, казалось, утопаешь в нем по колено. Светильники в коридоре отбрасывали полукружья приглушенного света на дубовые панели стен.Майкл ждал его, стоя в носках на пороге квартиры, и курил.— Надеюсь, не помешал? — спросил Барт.Майкл не ответил. Он вошел внутрь, оставив дверь открытой. Барт перешагнул через порог с ощущением, что делает шаг вниз с вершины скалы.Крис сидел в дальнем углу гостиной за письменным столом, опираясь на него локтями. Одет он был в свободную зеленую рубашку и походил на жирную лягушку. Майкл, в джинсах и красной рубашке-поло, подошел к столу. За окном позади братьев открывался вид на Эйнджел-айленд, Алькатрас и мерцающие воды залива.Майкл взял со стола лист бумаги и сунул его Барту:— Ты видел это?— Что это?— Вчера перед закрытием суда эта сука адвокатша подала новое ходатайство. Она хочет знать подробности любых операций Шеффилдов в Нигере. Она даже упоминает уран. Кто-то слил ей информацию.Барт чертыхнулся:— Как нам сохранить дело в тайне, черт бы ее побрал? Как только в понедельник откроется суд, все наши юристы об этом узнают. И скажут отцу.Барт смотрел в пол, спрашивая себя, откуда у Лусинды Крус информация и можно ли эту бабу как-то заткнуть. Адвокат Грейс превратилась в проблему. Не пришло ли время избавиться от нее? Он поднял взгляд на Майкла, который пристально, выжидающе смотрел на него.— Думаете, это Соломон ей сообщил? — спросил Барт.— Сукин сын. Готов поспорить, ты прав. — Майкл повернулся к брату: — Я тебя предупреждал, черт тебя возьми. Соломону не нужно нас убивать. Он просто нас погубит.Щеки Криса вспыхнули, но наживку он не заглотил.— Вопрос в том — что мы можем с этим сделать, если вообще что-то можем.— Черт, теперь слишком поздно! — вскипел Майкл. — Лошадь выбежала из конюшни! Конюшня горит! Теперь закрывай двери, не закрывай — толку никакого.Крис откинулся в кресле, переплетя пальцы на животе с таким видом, будто его так и подмывает придушить брата.— Мы еще можем справиться, — сказал он. — Постараемся придержать информацию до тех пор, пока все не свершится. Выборы завтра. Если отец не узнает о запросах в суд до понедельника, тогда Гома уже…Барт застонал. Стон вырвался у него невольно. Братья замерли.— Я пришел с плохой вестью, — сказал Логан. — От Гомы.Майкл чертыхнулся, его разозленное лицо покраснело.— Что теперь? Оружие по пути совсем растаяло?— Нет, нет, — ответил Барт. — Оружие прибыло. Но Гома говорит, что его людям нужно еще денег. Они волнуются, что переворот может не удаться.— Должен удаться, — сухо произнес Крис.— Попытайтесь сказать это африканскому солдату, который сидит на корточках в пыли на ранчо Гомы, думая, что может завтра умереть.— Сколько?— Не так чтоб очень много, — сказал Барт, стараясь придать своим словам шутливый оттенок. — Миллион баксов.Майкл грубо выругался:— Миллион долларов? Это вымогательство. Гома ждал до последней минуты, а потом…— Гома, вероятно, заберет себе половину, — признал Барт, — но остального будет достаточно, чтобы задобрить солдат. Я знаю, что миллион — это крупная сумма, даже для вас, ребята, но мы зашли так далеко…Телефон на столе зазвонил. Крис рявкнул в трубку: «Да», и его глаза расширились. Он посмотрел на Майкла и одними губами сказал: «Отец».— О черт, — пробормотал Майкл.Барт прекрасно знал, что сейчас слышит от старика Крис. До него, должно быть, дошли слухи об урановой сделке.Лицо Криса полыхало огнем.— Да, сэр, — сказал он. — Но если я могу сказать…Что бы он ни собирался сказать, возможности такой ему не дали. Барт догадался, что старик не хотел слушать никаких оправданий.Крис два раза сказал: «Да, сэр», один раз: «Нет, сэр», и закончил словом «немедленно». Его рука дрожала, когда он клал трубку.— Он слышал о Нигере, — сказал Крис. — Он хочет, чтобы мы немедленно ехали к нему в Приют Головореза. Он вне себя.Майкл провел рукой по голове, по лицу, словно стирая тревогу.Беспокойство нарастало и в Барте. Старик может расстроить весь план одним взмахом руки. Барт не получит своей доли. Черт, может даже потерять работу. Проклятье.— Мы его обманем, — сказал Майкл. — Полетим в Приют и чего-нибудь наплетем, отговоримся. Все будет нормально.На лице Криса читалось сомнение.— Но сначала надо решить, — сказал Майкл, — что нам делать с Гомой?— Мы не можем не заплатить, — ответил Барт. — Мы слишком близки к цели.— Но отец собирается заморозить наши активы, — сказал Крис. — Если он узнает, что мы послали туда еще миллион…— Может, это его немножко образумит, — заметил Барт. — Может, если он увидит, как много вы оба туда вложили, он не отменит все мероприятие. Если он просто позволит разыграть партию, все будет отлично.Братья Шеффилды покачали головами, но Барт знал, что это не окончательный их ответ. Они заплатят. Теперь слишком поздно выходить из игры.— Летите к отцу, — сказал он. — А я позабочусь о здешних делах. Дайте мне полномочия, и я прослежу, чтобы Гома получил деньги вовремя. А вы двое проследите за тем, чтобы Дон все не погубил.— Пожалуй, он прав, — сказал Крис. — Попробуем взять отца в долю. Если он увидит, сколько мы уже потратили и каков потенциальный доход, может, он и даст Гоме зеленый свет. Если не получится, мы еще успеем дать отбой, замести следы. Сохраним наше участие в тайне.— Да неужели? — резко бросил Майкл. — А как же Лусинда Крус? Она растрезвонит об этом всему миру.— Из-за нее не волнуйтесь, — сказал Барт. — Я с ней справлюсь.Они мгновение пристально смотрели на него, но ни один не промолвил ни слова. Барт воспринял это как молчаливое разрешение.— Поезжайте, — сказал он. — Я все здесь улажу, а потом и сам приеду в Приют. Может, привезу вам подарок.Братья не стали развивать эту тему. Занялись звонками. Крис начал договариваться насчет денег. Майкл нажал кнопку быстрого набора на своем телефоне и приказал готовить вертолет.Барт стоял, наблюдая за ними и думая, сколь многого эти тупые ублюдки могут достигнуть одним телефонным звонком. Не подозревают, какие они счастливчики. Деньги решают все, потому что всегда находятся парни вроде него, Барта, на все ради них готовые.Когда Барт уже повернулся к двери, Майкл сказал.— Уж, будь добр, привези.— Доверьтесь мне. Все будет хорошо.— Тебе легко говорить, — фыркнул Крис. — Не ты предстанешь перед отцом.— Он согласится.Барт закрыл дверь и пошел по тихому коридору, думая: «Дону лучше согласиться. А не то братья получат свое наследство раньше, чем думают».

Глава 56Соломон пошевелился, и пружины под ним громко заскрипели. Уже почти час он лежал, таращась в потолок и снова и снова прокручивая в голове свой разговор с Доном. И чувствуя себя совершенно раздавленным.И что ему теперь, скажите на милость, делать? С Крисом, Майклом и Гомой? Со своей работой? Со своей жизнью?Запищал телефон. Не городской. Не тот, который он швырнул о стену. Голос подал его личный телефон, лежавший на столе рядом с ноутбуком. Вскочив, Соломон нажал на кнопку ответа.— Это мистер Гейдж? — Голос с французским акцентом.— Амаду?— Да. Я звоню вам, как обещал. У меня есть для вас доказательство.У Соломона участился пульс.— Что у вас?— Фотография. Документы. Присланные дипломатической почтой из Ниамея.— Что за фотография?— На ней Майкл Шеффилд разговаривает с генералом Гомой. Фото не самое лучшее, потому что снимали с очень большим приближением на ранчо Гомы. Но узнать их можно.«Этого, — подумал Соломон, — может хватить, чтобы убедить Дона».— Мне нужна эта фотография. Немедленно.— Вы говорили с Дональдом Шеффилдом?— Да, но он мне не поверил. Он считает, что его сыновья никогда не пошли бы на подобное за его спиной.— Тогда он глуп, — заметил Амаду.— Нет, он просто отец. Он хочет верить, что они никогда не солгут ему. Я могу отвезти снимок в Приют, показать его Дону…— Я хочу поехать с вами, — сказал Амаду.— Дону не понравится, если я без предупреждения привезу к нему чужого человека.— Я представляю свою страну. Как он сможет отрицать правду, если я буду стоять перед ним?В словах этого человека был смысл, но Соломон ответил:— Дайте мне подумать. Как скоро я смогу получить этот снимок?— Сейчас у меня встреча, — сказал Амаду. — С послом. Я смогу уйти через час или два, не раньше. Где вы?— Мотель «Рай», на Девятой улице к югу от Маркет-стрит.— «Рай», да?— Он больше смахивает на ад, но сами скоро увидите.— В шесть часов?— В шесть — отлично. Я в четырнадцатом номере. Наверху.— Очень хорошо. Тогда, до встречи.— Проследите, чтобы за вами не было «хвоста», — сказал Соломон, думая о федеральных агентах, сфотографировавших его с Амаду. Надо будет предостеречь Виктора. — Будьте осторожны.— Вы тоже. Увидимся в шесть.Соломон посмотрел на часы. Нужно убить как-то два часа. Он не может просто сидеть здесь и ждать Виктора Амаду. Он с ума сойдет.Соломон подошел к окну, но не увидел ничего подозрительного ни на автостоянке мотеля, ни на улице за ней. Интересно, поставили федералы его мобильный на прослушивание, едут ли уже сюда? Все его усилия спрятаться могли рухнуть из-за звонка Амаду, но это не важно, если они успеют остановить Шеффилдов.Соломон подумал о Лусинде Крус. Он обещал позвонить ей сегодня, но был так занят, что совсем забыл об этом.Он набрал ее сотовый номер. Прозвучал один гудок.— Лусинда Крус.— Звучит ужасно официально, — сказал Соломон. — Вы в субботу у себя в офисе?— Всегда есть чем заняться, даже в выходные. Но я обнаружила, что мне трудно сосредоточиться. Я постоянно думаю об одном мужчине, с которым недавно познакомилась.Он улыбнулся:— Не стоит ли нам материализовать эти мысли, как только закончится вся эта история с Шеффилдами?— Она может затянуться, — сказала Лусинда.— А может и не затянуться. Сегодня я встречаюсь с одним человеком, который, мне кажется, все уладит. Он принесет материалы, которые докажут Дону, что я говорил ему правду.— О Майкле?— И его брате. Но я не хочу говорить о…— Это касается урана?Соломон чуть не выронил телефон.— Откуда вы…— У меня есть свои источники, — ответила Лусинда. — После нашего с вами вчерашнего разговора я направила ходатайство с просьбой о предоставлении информации по деловым сделкам Майкла в Нигере. Он вкладывает туда значительную часть семейного состояния, и я хочу знать почему.— Верный источник?— Думаю, вы его знаете, — сказала она. — Виктор Амаду.— Он и с вами поговорил.— Он позвонил мне, прочитав в газетах про развод. Это с ним вы встречаетесь?Соломон колебался:— Мне бы не хотелось отвечать.Лусинда рассмеялась:— Ну да. Вас очень легко раскусить, вы это знаете?— Даже по телефону?— На вашем месте я бы не стала играть в покер. С нетерпением жду момента, когда вызову вас на свидетельское место. В суде все ваши секреты выйдут наружу.— Этого-то я и боюсь.Она снова засмеялась, но вдруг умолкла. На мгновение Соломону показалось, что связь оборвалась. Затем Лусинда сказала:— Подождите секунду. Кто-то звонит в дверь.Прошло пять минут, и Соломон начал думать, что их разъединили. Он несколько раз сказал в трубку «алло», но ответа не получил. В конце концов он дал отбой и снова набрал номер. Четыре звонка, затем включился автоответчик: «Вы позвонили Лусинде Крус. Оставьте, пожалуйста, ваше имя и номер, и я перезвоню вам, как только смогу».Странно. Он отключился, выждал несколько секунд, повторил попытку. С тем же результатом.По телу Соломона пробежала нервная дрожь. Он ткнул в кнопку повторного набора, но, слушая гудки, уже натягивал пиджак. Снова включился автоответчик.Соломон выскочил на улицу и побежал, вертя головой в поисках такси.Только на Маркет-стрит ему подвернулось такси. Он дал водителю адрес конторы Лусинды и помахал стодолларовой банкнотой так, чтобы шофер увидел ее в зеркале заднего вида. Водитель, тощий белый парень, которому не помешало бы побриться, и глазом не моргнул. Нажал на акселератор, и они понеслись.До бульвара Гири они домчались в рекордный срок, и Соломон, отдав водителю сто долларов, выпрыгнул из машины у конторы Лусинды. Посмотрел в обе стороны, но не увидел на улице ничего необычного. Дернул дверь конторы и обнаружил, что она не заперта. Положив руку на кольт под мышкой, Соломон вошел внутрь.Никого. Признаков борьбы нет. Ни разбросанных бумаг, ни опрокинутых стульев. Он проверил две двери в приемную. За одной находилась пустая ванная комната. За второй — темная комната, заставленная картотечными шкафами. Лусинды нигде не было.Она не прекратила бы разговор с ним, не попрощавшись, и не ушла бы, даже не заперев офис. Он подошел к ее загроможденному столу, ища подсказок. На промокательной бумаге лежал ее сотовый телефон, рядом — цветная фотография, сделанная у здания суда. Поднявшись на цыпочки, Лусинда целует его.— Вот черт.

Глава 57Виктор Амаду топнул ногой по вытертому ковру в коридоре консульства. Посол Мирабо заставил его ждать больше часа, пока разные функционеры входили и выходили из кабинета консула. Дела, более срочного, чем у Виктора, не было ни у кого, однако послу нравилось подчеркнуть, что он, а не Виктор, устанавливает повестку дня.Наконец секретарь посла, молодой пижон по имени Барр, сказал Виктору, что Мирабо сейчас его примет. Виктор встал, одернул коричневый пиджак и постарался стереть с лица выражение нетерпения.Посол сидел за столом консула, за спиной у него висел на стене флаг Нигера. Он был одет по всей форме — черный костюм с галстуком и полагающаяся по должности зелено-красно-белая перевязь через плечо. В кабинете больше никого не было, что удивило Виктора. Он думал, что на совещание соберутся все подчиненные посла. Мирабо жестом предложил Виктору сесть напротив.— Я разговаривал по телефону с президентом, — сказал посол. — Передал твои сведения о Гоме. Наши войска готовы.— Войсками владеет Гома, — сказал Виктор.Посол поднял руку:— Не всеми. Верные президенту командиры заверили меня, что они отразят любую атаку Гомы. Арестуют его, и кризис будет преодолен.— А как же выборы?— Они пройдут, как запланировано, — ответил посол. — Результаты будут очень хорошими для президента Будро. Как только люди увидят, что сила по-прежнему у него в руках, что он единственный, кто может удержать революционеров от…— Они все равно проголосуют против него. По опросам, лидирует Лоран.Мирабо хитро улыбнулся:— Опросы ничего не значат. Лорана ждет жалкое второе место, поверь мне.— Значит, — сказал Виктор, поддаваясь порыву, — вы подтасуете выборы.Посол разозлился:— Выбирай выражения, разговаривая со мной, Амаду. Я не потерплю…— Я бегал по всему этому городу, стараясь до выборов разрушить план Шеффилдов. Чего я волновался? Ничего не изменится. Не важно, кто будет управлять страной, Будро или генерал Гома. Какая разница, если во главе будут стоять плуты.— Какая наглость! — закричал посол, указывая на Виктора пальцем. — Я этого не потерплю!Виктор умолк, чтобы не сказать что-нибудь еще. Сделал глубокий вдох.— Простите, господин посол, — сказал он. — Сильное напряжение сказывается. Конечно, вы правы. Конечно, лучше сохранить нынешний курс. Генерал Гома погубит нашу страну.Мирабо откинулся в кресле и поправил перевязь. Виктор знал, что должен чем-то его ублажить. Это единственный способ отделаться от него. Если Мирабо начнет разглагольствовать, Виктор никогда не попадет на встречу с Соломоном Гейджем.— Что насчет Шеффилдов? — спросил он.— Президент считает, что мы должны наказать их в назидание другим. Мы должны показать всему миру, что посторонние не могут вмешиваться во внутренние дела Нигера.— Как это делают французы уже много лет.Слова эти вырвались у Виктора раньше, чем он успел подумать. Он немедленно о них пожалел.— Ты имеешь в виду бизнесменов, которые управляют рудниками? Они доказали, что дружественны нам. Без них у нас вообще не было бы современной промышленности.«Да, — подумал Виктор, — и те небольшие деньги, что зарабатывает эта промышленность, не уходили бы из страны». Но он оставил свое мнение при себе. В любом случае, он не смог бы его высказать, не перебив посла, который все еще читал лекцию о прекрасной дружбе между французским консорциумом и администрацией Будро.Когда посол умолк, чтобы набрать воздуху, Виктор вклинился:— Так что Шеффилды?— Ах да, Шеффилды, — сказал Мирабо. — Вот пример того, насколько нам выгодна эта дружба. Нам ничего не нужно делать для наказания этих американцев. О них позаботятся французы.Удары сердца громом застучали в голове Виктора.— Что вы имеете в виду?— Французы послали людей, чтобы разобраться с этой проблемой. — Посол выразительно посмотрел на свои наручные часы. — Как раз сейчас это и происходит.— Как разобраться?Посол коротко потер руки:— Окончательно и бесповоротно.— Они послали людей убить их? Здесь, в Штатах?— В загородном поместье Шеффилдов. Там тихо, уединенно.— Это чудовищно.— Зато кардинально, — самодовольно заметил Мирабо.— Если они убьют Шеффилдов, против нас обратятся все силы Соединенных Штатов. Американцы пошлют свою армию, бомбардировщики. Они сровняют Нигер с землей.— Чепуха. Нас заверили, что никто не свяжет с нами…— Мы должны предупредить Шеффилдов, — сказал Виктор, вскакивая. — Мы не можем этого допустить.Он достал из кармана телефон. Начал нажимать на кнопки, ища номер Соломона Гейджа.— Что ты делаешь? — спросил посол. — Перестань!— Вы не в своем уме, — пробормотал Виктор. — Все вы. Вы сделаете что угодно, лишь бы удержать Будро у власти. Все что угодно.— Отдай мне телефон.Виктор попятился, когда посол выскочил из-за стола. Мирабо попытался вырвать у Виктора телефон, но Виктор отдернул руку. Тогда посол схватил Виктора за лацканы и ударил о стену. Виктор держал телефон в вытянутой руке, все еще нажимая на кнопки большим пальцем.Он слишком поздно понял, что посол тянется не за телефоном. Он выдернул из наплечной кобуры Виктора пистолет. Виктор попытался отнять его, но посол отступил на шаг и прицелился в своего начальника службы безопасности.— Брось телефон, — прорычал посол.Виктор смотрел на свой пистолет в руке Мирабо.— Вы не посмеете.Грянул выстрел, и пуля с силой ударила Виктора Амаду в грудь.

Глава 58Соломон подошел к столу секретарши и, покрутив старомодный органайзер, нашел карточку с домашним номером телефона Лусинды. Он набрал его, пытаясь поймать такси на бульваре, но ответа не получил.Соломон махнул проезжавшему мимо такси. Зеленый автомобиль выглядел так, будто в любой момент может развалиться, но тощий водитель вел машину уверенно. Пока они мчались, объезжая пробки, к центру города, сидевший на заднем сиденье Соломон набирал номера Лусинды, но она не отвечала.Он хотел было позвонить в полицию, но что он им скажет? За исключением той фотографии на столе Лусинды, доказательств, что ее похитили Шеффилды, у него не было, а снимок могли прислать в любое время. Копы посоветуют ему не волноваться, скажут, что она, вероятно, просто ушла на прогулку или уехала по срочному вызову. Но он-то знал, что это не так.Соломон сделал глубокий вдох, борясь со внезапным выбросом адреналина. Ему необходимо сохранять спокойствие, думать. Может, еще не поздно спасти Лусинду Крус. Но будь он проклят, если знает, с чего начать.Соломон посмотрел в заднее окно машины, проверяя, не едет ли кто за ним от офиса Лусинды. Никаких преследователей Соломон не заметил, но он больше уже не полагался на свое умение их засекать. Его водили несколько дней, а он и ухом не повел; может, он так от них и не отделался. Он заметал следы, пользовался фальшивым удостоверением личности…Его так сильно поразила одна мысль, что он застонал. Водитель пристально посмотрел на него в зеркало заднего вида.— Изменение в планах, — сказал Соломон.Он дал другой адрес. Водитель пожал плечами и, совершив крутой поворот направо, двинулся на юг.Почему Соломон решил, что Клайд Мертон поможет ему, не уведомив Шеффилдов? Всеми своими средствами к существованию этот печатник с крысиным личиком был обязан «Шеффилд энтерпрайзиз». Если он сообщил Барту Логану его новое имя, тогда все усилия Соломона скрыться были напрасной тратой времени. Неужели Логан следил за ним все это время? И знал об Амаду?Такси остановилось перед кирпичной типографией, и Соломон расплатился с водителем. Большинство контор на этой улице закрылось с наступлением вечера, но за мутными окнами «Валю-Райт» по-прежнему горел свет. Соломон вошел в центральную дверь и сразу же услышал шум работающего печатного станка. Кто-то выполняет субботнюю сверхурочную работу, заканчивая заказ.Клайда Соломон нигде не видел. Он пошел к его каморке, в заднюю часть здания, но ему помахал печатник с бритой головой и усами подковой. Рукава его серого комбинезона были обрезаны начисто, демонстрируя мускулистые руки, покрытые черными татуировками в виде черепов и цепей.— Помощь требуется?— Я приехал повидать Клайда, — крикнул в ответ Соломон. — Он у себя?— Я не видел, чтобы он уходил.— Ничего, если я пройду туда?— Конечно.Печатник вернулся к листам бумаги, вылетающим из печатного станка.Подойдя к двери кабинета, Соломон заглянул внутрь через грязное, заляпанное пальцами стекло и сразу увидел Клайда, спавшего, уронив голову на стол.Соломон вошел, приблизился к столу и тряхнул Клайда за плечо, но тот не шелохнулся. Соломон обогнул стол и увидел лужу крови вокруг стула Клайда.Черт. Он схватил Клайда за плечо и посадил прямо. Голова его откинулась, и обнаружился открытый рот с оскаленными зубами. Лицо было бледным как полотно. Рубашка и грязный фартук набухли от крови. В груди Клайда торчала черная рукоятка пружинного ножа.— Эй.Соломон обернулся и увидел на пороге татуированного печатника. Глаза парня расширились.— Господи боже. Что случилось с Клайдом?— Похоже, его кто-то зарезал.— Господи боже, — повторил парень. Его станок так и грохотал у него за спиной, звук походил на повторяющееся соло на ударных. — Когда это случилось? Я ничего не слышал.— Как вы можете что-нибудь услышать с этим проклятым станком?— Подождите. — Парень побежал к станку и выключил его. Грохот постепенно смолк.— Я позвоню в полицию, — сказал Соломон. — Но не по этому телефону. Могут быть отпечатки. Вообще-то до приезда полиции давайте выйдем из его кабинета.Соломон набрал «911» и сообщил об убийстве. Печатник стоял в дверях, не сводя глаз с Клайда. Когда Соломон договорил, мужчина спросил:— Вы вот так его и нашли?— Нет, голова лежала на столе. Я подумал, что Клайд уснул. Как давно он здесь?— Не знаю. Час или два? К нему приезжал поговорить какой-то тип, и они пошли в кабинет. Через несколько минут тот парень ушел.— Как он выглядел?— Просто какой-то парень. В бейсболке «Рейдеров». Я заметил, потому что сам болельщик. «Рейдер Нейшн», знаете?— Белый парень?— Да. Обычная одежда. Обычные габариты. Я почти не обратил на него внимания.— Есть здесь кто-нибудь еще, кто мог бы заметить больше?— Нет. Сегодня работала еще пара печатников, но они ушли в середине дня.Соломон посмотрел на часы. Почти время встречи с Виктором Амаду.— Мне нужно идти.— Эй, приятель. Ты никуда не пойдешь. Тебе нужно остаться здесь и рассказать копам, как ты его нашел.— Я оставлю тебе свою визитку. Пусть они мне позвонят. У меня встреча.— К черту. Твоя встреча отменяется. Это важнее.— Сейчас я ничем не могу помочь Клайду. Но могу спасти других людей.— О чем это ты? — Печатник преградил Соломону выход.— Уйди с дороги.— Если ты хочешь отсюда выйти, — сказал могучий печатник, — тебе придется убрать с дороги меня.Соломон посмотрел в пол, качая головой. У него не было времени заигрывать с мистером Рейдер Нейшн. Парень непоколебимо стоял перед ним, сложив на груди здоровые ручищи.Соломон вытащил из наплечной кобуры кольт и направил в лицо печатнику.— Подумай еще раз, — сказал Соломон. — Говорю тебе, я не могу опоздать.Глаза у парня, уставившегося на пистолет, сошлись в кучку.— Ладно, приятель. Тогда тебе лучше поторопиться.— Хороший ответ.Печатник пятился с поднятыми руками до самого своего тихо постукивающего станка.Соломон выскочил наружу, в меркнущий свет. Поспешно идя по улице, он убрал пистолет как раз в тот момент, когда впереди вывернул из-за угла полицейский автомобиль с переливающимися красными и синими огнями. Соломон наклонил голову, когда патрульная машина пронеслась мимо. Завернул за угол и быстро пошел к мотелю «Рай».Убийца Клайда мог ждать его в мотеле. Но выбора у Соломона не было, Ему требовалось доказательство от Виктора Амаду.На ходу он набрал номера Лусинды Крус, но по-прежнему не получил ответа. Попытался дозвониться до Амаду, сказать, что опаздывает. Без результата.Соломон торопливо шагал по темнеющим улицам, чувствуя себя одиноким, уязвимым. И полным дурных предчувствий.

Глава 59Соломон почти добрался до мотеля, когда из переулка качнулась к нему смутная фигура. Соломон отскочил назад, поначалу приняв человека за грабителя, потом за пьяницу или наркомана, какого-нибудь блюющего обитателя улиц. Но пошатывающийся мужчина назвал Соломона по имени.Виктор Амаду. С мокрым, измученным лицом. Он споткнулся и привалился к Соломону. Пьян? Накачался наркотиками? Когда Соломон подхватил его, то почувствовал под рукой теплую липкую кровь.— Внутрь, — прошептал Амаду. — Введите меня внутрь.Соломон обнял его за плечи и почти пронес через парковку мотеля.— Это наверху. Вы справитесь?Амаду кивнул и поставил ногу на нижнюю ступеньку, но, пока они взбирались по лестнице, большую часть его веса принимал на себя Соломон. По шаткой галерее он протащил его до своей комнаты и прислонил к стене, чтобы достать ключи и открыть дверь. Все это походило на возню с пьяным, если не считать того, что оба были в крови и Амаду дышал коротко и с присвистом.Соломон втянул Амаду в комнату и уложил на кровать. Вернулся к двери, высунул голову и окинул взглядом парковку. Никого. Им повезло.Амаду застонал. Соломон включил свет и склонился над ним. Разорвал пропитавшуюся кровью рубашку Амаду и увидел слева, под сердцем, пулевое отверстие, недалеко от пустой кобуры. Кровь в ране пузырилась. Было прострелено легкое.— Я вызову «скорую».— Нет, — сказал Амаду. — Слишком поздно. У меня был выбор. Поехать в больницу или прийти сюда. Это важнее.Слабой рукой он дотянулся до внутреннего кармана пиджака и вытащил длинный конверт. Конверт был пропитан кровью, но Соломон взял его у Амаду и открыл. Внутри лежала пачка окровавленных документов, в которые была завернута цветная фотография. На ней Майкл Шеффилд, в темных очках, разговаривал с толстым чернокожим мужчиной в военной форме. Они сидели на балконе, за ними расстилались выцветшие пастбища.— Гома?— Это он, — прохрипел Амаду. — Теперь они в любой момент могут двинуться на Ниамей. Вооруженные Шеффилдами.Соломон бросился в ванную, вернулся с полотенцем, смоченным в холодной воде, и вытер со лба Амаду пот.— Нужно оказать вам помощь, — сказал Соломон.— Да, конечно, — ответил нигерец. — Но сначала вы должны уйти. Если вы будете здесь, когда приедет полиция, вы уже не уйдете…— Я никуда не уйду, — сказал Соломон. — Я прослежу, чтобы вам…— Но вы должны предупредить Шеффилдов. Туда едут убийцы.Соломон застыл.— Убийцы? Едут куда?— В усадьбу старика.— В Приют Головореза?Амаду еле-еле кивнул.— Они убьют всех.— Почему вы мне не позвонили?— Когда в меня выстрелили, я уронил телефон.— Кто в вас стрелял, Виктор?— Мирабо.— Посол?— Я хотел позвонить вам, предупредить. Он выстрелил в меня из моего же пистолета. Я сбил Мирабо с ног и убежал.— Замолчите. Поберегите силы.— Они планируют сфальсифицировать выборы. Они планируют одолеть Гому и…— Тихо. Я позабочусь об этом. Давайте отправим вас в больницу.— Нет времени…Соломон встал с кровати и подошел к местному телефону. Он так испачкался в крови, что, казалось, на руках у него липкие красные перчатки. Он снял трубку и набрал «911». Амаду кашлянул и сплюнул. Соломон повернулся к нему и увидел, что Амаду смотрит на него округлившимися глазами.— Времени нет, — прохрипел он.Прерывисто вздохнул и обмяк. Его глаза все еще были устремлены на Соломона, но взгляд их потух.Положив трубку, Соломон подошел к нему. Пощупал шею, надеясь найти слабый пульс, но его не было.— Проклятье.Соломон сорвал с себя окровавленный пиджак и швырнул на пол. Пошел в ванную и, бормоча ругательства, стал смывать с рук кровь.Виктор Амаду оказался честнейшим человеком, единственным во всей этой банде, кто отстаивал не только свои интересы. Они познакомились меньше двух дней назад, но у Соломона было такое чувство, будто он потерял друга.Он добавил имя посла Мирабо к своему мысленному списку людей, которые должны заплатить. Список становился длинным.

Глава 60Кое-как отмыв руки, Соломон по своему телефону позвонил в Приют Головореза.— Алло?— Кто это? Майкл?— Это Майкл Шеффилд. Кто говорит?Можно подумать, Майкл не узнал его голоса после стольких лет.— Это Соломон. Дай мне поговорить с Доном.— Он сейчас занят.— Это срочно.— И как это я угадал, что именно так ты и скажешь?— Послушай, Майкл. В Приют едут убийцы. Вам нужно оттуда выбираться.— Убийцы, говоришь?Недоверие в голосе. Пренебрежение.— Французский консорциум послал сюда из Нигера убийц. Они едут в Приют Головореза.Молчание. Наконец Майкл сказал:— Я тебе не верю.— Ты знаешь Виктора Амаду? Он сообщил мне эту информацию.— Ему нельзя верить. Он работает на Будро.— Он говорит правду.Новая пауза.— Где он сейчас? Пусть возьмет трубку.— Он мертв.Майкл саркастически рассмеялся:— Отличный ход, Соломон. Но я не верю ни одному твоему слову. Если кто и пытается нас убить, так это ты.— Говорю тебе, они сейчас едут к вам. Я не знаю, сколько времени у вас осталось.— А я говорю тебе, что ты в полном дерьме, — сказал Майкл. — Сюда никто не может добраться. Если эти люди вообще существуют.— Ваше время истекает.— Черт, даже если ты говоришь правду, пусть приезжают, — сказал Майкл. — У нас есть охрана. Оружие. Мы можем постоять за себя.— Ты ошибаешься. Дай мне поговорить с Доном.— Да пошел ты, Соломон. Я устал от твоих попыток повлиять на старика. Мы с Крисом почти убедили его, что нигерская сделка — миф. Не хватает еще, чтобы ты сейчас все испортил. Возьми своих воображаемых убийц и засунь себе в задницу.Щелчок, ровный, непрерывный гудок.— Ублюдок!Соломон нажал на кнопку повторного набора, но звонок тут же переключился на голосовую почту. Майкл оставил трубку снятой. Стараясь говорить спокойно, Соломон повторил свое предостережение. Может, ему повезет. Может, Дон или кто-то из слуг услышит это сообщение.Продолжая чувствовать на руках липкую кровь Амаду, Соломон снял кобуру, рубашку и вымылся над раковиной до пояса, пытаясь придумать способ предотвратить кровавую баню в Приюте Головореза.От звонка в полицию проку не будет. Приют относился к юрисдикции округа Мендосино, а у тамошнего шерифа нет ни людей, ни средств противостоять группе убийц. Если даже Соломон и убедит их, нападение неминуемо.Никто в ФБР не поверит чьему-то истерическому звонку. Во всяком случае, вовремя не отреагирует.Единственными, на кого он мог рассчитывать, были шпионы-невидимки. Патрисия Харт и ее молчаливый напарник Гальегос. Ситуация им уже известна. Черт, да они уже, вероятно, знают и про убийц.Соломон вытерся и взял телефон. Нашел в бумажнике визитную карточку Харт и набрал тот ее номер, который походил на сотовый.— Харт.— Мисс Харт, это Соломон Гейдж.— Да, мистер Гейдж. Мы вас искали.— Да?— Вы, похоже, исчезли.— Я в мотеле, но недолго здесь останусь. Сюда пришел Виктор Амаду. В него стреляли. Он мертв.Помедлив лишь самую малость, Харт спросила:— Кто в него стрелял?— Он сказал, что посол Мирабо. Полагаю, это произошло в консульстве и Амаду удалось оттуда уйти. Он сказал, что французы послали убийц к Шеффилдам в Приют Головореза. Там Дон и оба его сына.— Вы предупредили их?— Попытался. Майкл мне не поверил. И оставил трубку снятой.— Можно подумать, им там уединения не хватает, — сказала Харт.— Они легкая добыча. Вы должны что-то сделать.— Почему мы?— Вы знаете, что стоит на карте. — Он сделал глубокий вдох, прежде чем разыграть свой козырь. — Спасение Шеффилдов в наших национальных интересах, невзирая на то что эти парни замышляли в Африке.Харт молчала несколько секунд. Соломон зажмурился, дожидаясь ее решения.— Хорошо, — сказала она. — Я могу собрать группу. Мы возьмем вертолет, полетим туда и обследуем лес в поисках наемных убийц. Но смотрите, мистер Гейдж, если вы солгали…— Позвольте мне полететь с вами.— Даже не думайте. Позвоните в местное отделение полиции, и пусть копы присмотрят за вами, пока я не вернусь в город. Я позвоню, как только мы что-то узнаем.Он начал возражать, но связь оборвали.

Глава 61Соломон не мог оставаться в стороне. Он слишком много вложил в Шеффилдов, всю свою проклятую жизнь, чтобы надеяться, что Харт и ее агенты вовремя доберутся до Приюта Головореза.Он надел чистую водолазку, наплечную кобуру. Серый пиджак в гардеробе был помят, зато не в крови. Револьвер Лу Велаччи так и лежал на столе, Соломон сунул его в карман. Взял с комода бейсболку.В ящике комода Соломон отыскал чистый конверт с эмблемой мотеля и положил в него фотографию Майкла Шеффилда и генерала Гомы. Окровавленные документы, вероятно, тоже важны, но пока достаточно и снимка. Он засунул конверт во внутренний карман пиджака.Соломон осмотрел себя в зеркале. Пятен крови и других следов насилия нет. Всего лишь здоровый парень в бейсболке и мятом пиджаке, в карманах оружие, телефон и доказательство.Требовалось транспортное средство. Если бы он по-прежнему работал в «Шеффилд энтерпрайзиз», один звонок — и кто-то подхватил бы его, отвез в аэропорт и посадил в готовый к полету вертолет. Ничего этого теперь в его распоряжении не было. Он мог бы и сам нанять вертолет, но сколько времени это займет? Лучше туда поехать как можно скорее.Он снова подошел к лежавшему с открытыми глазами Виктору Амаду, из которого вытекла вся жизнь. Осторожно, стараясь не запачкаться в крови, залез в брючный карман Амаду и нащупал то, что надеялся найти, — ключи от автомобиля.На брелоке значилось «хонда» и были кнопки для открывания дверей. Соломон понадеялся, что это такое устройство, которое заставляет автомобиль пищать в ответ; оно помогло бы ему быстрее найти машину.Взяв в ванной мотеля два последних чистых полотенца, Соломон сунул их под мышку. Затем вышел в галерею, убедился, что за ним защелкнулась дверь. Он чувствовал себя последней сволочью, бросая здесь тело Виктора, но сейчас у него не было времени им заниматься.Он сбежал по лестнице на автостоянку и пошел среди машин, нажимая на кнопки на брелоке и надеясь увидеть фары и услышать сигнал. Ничего. Он вышел на улицу и направился по тротуару к переулку, где его окликнул Амаду. Нажал на кнопку и был вознагражден коротким двойным сигналом, донесшимся из переулка. Соломон свернул за угол и увидел горевшие внутри машины огни.Он быстро подошел к малолитражке и заглянул в салон. Кровавые следы остались на приборной доске и руле, но на сиденье крови было немного. Соломон, как мог, вытер кровь, затем расстелил полотенце на сиденье и втиснулся за руль. Даже полностью отодвинув назад сиденье, он едва поместился.Автомобилем пользовались не один год, и обшивка потерлась, ветровое стекло пересекала трещина. Но двигатель заработал сразу же, а бак был почти полон. Соломон переключил скорость и вылетел из переулка на улицу.До моста «Золотые Ворота» он домчался за пятнадцать минут, лавируя в вечернем потоке транспорта. Колеса маленькой машины забренчали на стальных креплениях моста, когда Соломон выжал из нее предельную скорость. Встречный поток казался морем огней, перед будками оплаты выстроились очереди на милю. Пять баксов с машины за въезд в волшебное королевство Сан-Франциско. Выезд бесплатный.За мостом шоссе 101 расширялось до восьми полос, и Соломон гнал как бешеный. Так он за два часа доберется до Приюта Головореза. Сумеет ли Харт собрать своих людей и доставить их туда быстрее? Что они застанут, когда долетят туда? Если Амаду был прав насчет наемников, тогда федералы прибудут как раз вовремя, чтобы расчистить место после побоища.Со своего телефона он позвонил в полицию и, сообщив об убийстве Амаду, отключился, когда дежурный спросил его имя. Неоднократно набирал все номера Лусинды, но ответа не было. Он позвонил в Приют, но нарвался на голосовую почту. Проклятье.По мере продвижения на север городки становились меньше, а расстояние между ними увеличивалось. Виноградники и пастбища, леса и горы — все освещалось серебристым светом луны, набравшей три четверти своего размера. Соломон едва ли замечал это, слишком поглощенный мыслями о наемниках и убийстве, деньгах и предательстве, Лусинде и Эбби, Амаду и Дональде.

Глава 62Подъехав на серебристом пикапе к домику охраны, Жан-Пьер Шатильон опустил окно в машине. Роберт сидел рядом, винтовки были прислонены к сиденью между ними. Четверо наемников, нанятых Жан-Пьером, остались чуть поодаль на шоссе в другом пикапе с крытым кузовом. Он велел им немного подождать, пока разберется с охраной.Дежурил белый коротышка в серой униформе, с пистолетом на боку. Он слез с деревянного табурета, чтобы открыть застекленную дверь маленького, хорошо освещенного строения. На Жан-Пьера в грузовике ему пришлось смотреть снизу вверх.— Могу я вам чем-то помочь?— Да, — ответил Жан-Пьер. — Это дорога на Уиллитс?Охранник нахмурился и, высунувшись из дверей бетонного домика, посмотрел в сторону шоссе. Жан-Пьер подавил желание тоже оглянуться, надеясь, что второй пикап отсюда не виден.— Уиллитс в другом направлении, — начал охранник. — А здесь частное вла…Жан-Пьер взял с сиденья винтовку AR-15 и всадил в грудь мужчины три пули. Охранник повалился назад, опрокинув табурет, и грудой рухнул на бетонный пол.Позади них вспыхнули фары, осветив пикап и домик. Жан-Пьер высунул в окно руку и дал сигнал «ОК».Как планировалось, Роберт выскочил из грузовичка с кусачками на длинных рукоятках. Подошел к распределительной коробке у дороги и срезал с ее металлической дверцы замок. Открыл дверцу и, присев перед коробкой, вырвал телефонные провода, соединявшие имение с окружающим миром.Жан-Пьер завел двигатель, и Роберт понял сигнал. Бросил кусачки в кузов и забрался в кабину. Лицо Роберта приняло то мечтательное выражение, какое принимало всякий раз, когда предстояло убийство.Жан-Пьер переключил скорость и прислушался. Что это за шум? Он высунул голову в окно. Ровный низкий звук эхом разносился по ущелью. Приближался вертолет.Жан-Пьер выругался.Рванул с места автомобиль и с ревом понесся по дороге, второй пикап шел за ним почти впритык.— Взлетная полоса? — прокричал он Роберту.— Еще пятьсот метров, — ответил Роберт. — Слева.Жан-Пьер сбросил скорость, увидев поворот.— К дому — прямо, — сказал Роберт. — По этой дороге.— Шеффилды могут быть на взлетной полосе, — сказал Жан-Пьер. — Возможно, этот вертолет заберет их обратно в город. Или он доставил подкрепление.Роберт с суровым видом взял свою винтовку и выставил дуло в окно, следя за темным лесом.Жан-Пьер свернул на боковую дорогу. Впереди виднелись два приземистых ангара, над широкими дверями каждого висел прожектор, освещавший все здание. Жан-Пьер резко сбросил скорость.— Убери свет, — сказал он, и Роберт, высунувшись из машины, открыл стрельбу. Прожектора лопнули и окружающее пространство погрузилось во тьму.Жан-Пьер выключил фары. Второй водитель последовал его примеру, оставив зажженными только ходовые огни. Жан-Пьер медленно полз вперед, пока за углом ближайшего ангара ему не открылась взлетная полоса.Большой вертолет, возможно боевой «Хью», висел в небе и обшаривал темноту укрепленным под днищем прожектором, проверяя взлетную полосу и лес поблизости. Лопасти крутились, и Жан-Пьер понял: шум не позволяет находящимся на борту слышать, что происходит на земле. Быть может, элемент неожиданности все еще на его стороне.Он вскинул большой палец в сторону Роберта, и они вылезли из пикапа. Жан-Пьер дал знак второй машине, подняв два пальца, и из ее кузова выпрыгнули два человека с винтовками в руках. Оба в черных куртках и джинсах, совершенно невидимые в тени ангара.Водителю и еще одному пассажиру Жан-Пьер дал сигнал оставаться на месте, а потом повел Роберта и двух стрелков к деревьям, росшим вдоль взлетно-посадочной полосы. Они торопливо шли вдоль леса, наблюдая за медленно опускавшимся вертолетом. Прожектор вертолета продолжал плясать вокруг взлетной полосы, но они находились достаточно далеко, чтобы не попасть в его луч.Когда шасси вертолета коснулись покрытия полосы, Жан-Пьер и его люди уже стояли по колени в траве, готовые стрелять. Стрельбой они выдадут свое присутствие, но он не мог позволить Шеффилдам сбежать на этом вертолете. Жан-Пьер поднял винтовку и начал палить по «Хью». Роберт и остальные последовали его примеру.Вертолет тяжело сел, когда пули разнесли ветровое стекло. Заскользили боковые двери и с десяток темных фигур выпрыгнули и рассыпались по полосе. И немедленно открыли ответный огонь.— Отходим, — крикнул по-английски Жан-Пьер. — За деревья.Один из его людей крутанулся с резким криком, когда пули прошили его торс. Жан-Пьер, Роберт и оставшийся наемник бросились к деревьям под градом пуль. Забежав в лес, они обернулись и обнаружили, что двое мужчин из вертолета бегут за ними следом. Они были в черном, в шлемах и ботинках военного образца, и Жан-Пьер с проклятьями возобновил пальбу. Стычка неожиданно обернулась настоящим сражением.Роберт и Жан-Пьер стояли по разные стороны толстого дерева, обмениваясь выстрелами с одетыми в черное спецназовцами, не имевшими на пустой взлетной полосе никакого прикрытия. Один из спецназовцев повалился навзничь, винтовка вылетела у него из руки. Другого, видимо, ранило, но он продолжал стрелять.В бедро Жан-Пьера вонзилась пуля, нога подогнулась. Горячий свинец прожигал все глубже и глубже. Жан-Пьер выронил винтовку и обеими руками схватился за ногу.— Роберт!Роберт дал еще один залп по людям на полосе, и ближайший к ним упал. Несколько спецназовцев продолжали лежать, прижавшись к земле, рядом с вертолетом.Роберт присел на корточки перед Жан-Пьером, нашел рану, запустил в отверстие палец. Боль еще усилилась, и Жан-Пьеру показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Послышался звук отрываемой ткани, и Жан-Пьер почувствовал, что Роберт накладывает ему на бедро жгут.Стрельба прекратилась. Жан-Пьер не знал, куда подевался оставшийся в живых наемник. Возможно, убежал в лес. Не самая плохая тактика на данный момент. Они приехали сюда, чтобы убить несколько человек, а не вести перестрелку с хорошо вооруженным противником. Возможно, им всем стоит отойти и…Новый звук громом взорвался в ночи. Взревел двигатель автомобиля. Жан-Пьер приподнялся, чтобы лучше видеть. Второй пикап несся по взлетной полосе к вертолету, его фары освещали лежавших на земле людей.Наемник, занимавший пассажирское сиденье, поливал огнем из автоматической винтовки вертолет, пели и чиркали по асфальту пули. Один из спецназовцев встал на колени и бросил что-то в приближавшийся пикап.— Нет, — ахнул Жан-Пьер, но было уже поздно.Пикап приподнялся в воздухе, перевернулся на бок и взорвался, ударившись о полосу.Затем Жан-Пьера подхватили под мышки и поставили. Боль огнем опалила ногу, когда Роберт потащил его в глубь леса.

Глава 63Сердце Соломона забилось сильнее, когда впереди показался поворот к Приюту Головореза.Домик охраны при въезде был освещен, изнутри и снаружи, но в больших окнах никого не было видно. Соломон свернул на частную мощеную дорогу и остановился. Дверь домика стояла нараспашку. За ней, в луже крови, лежал на полу охранник.Проклятье. Соломон опоздал.Он нажал на педаль газа, и автомобильчик рванул в гору. У поворота на взлетно-посадочную полосу Соломон притормозил. Он почувствовал запах дыма. В отдалении, где прорезала лес взлетная полоса, над деревьями разливался оранжевый свет. Ветер вдруг донес звук. Потрескивание стрелкового оружия.Сворачивая на узкую дорогу, ведущую к ангарам, Соломон выключил фары. Строения стояли темные, и это было необычно. Рядом с одним из них стоял пустой пикап.В отдалении снова раздался треск выстрелов. Соломон поставил «хонду» за ближайшим ангаром и, прежде чем открыть дверцу, разбил увесистым кольтом лампочки в салоне. Затем выбрался в прохладный ночной воздух, пригибаясь и выискивая взглядом стрелявших.Источник оранжевого света находился на некотором расстоянии от него на взлетной полосе. Согнувшись в три погибели, Соломон добежал до ближайших деревьев, затем стал пробираться между ними, двигаясь параллельно полосе.Новый взрыв стрельбы. Похоже на автоматическое оружие. У наемников может быть и другое военное снаряжение. Бронежилеты. Приборы ночного видения. Гранаты. Есть ли у Соломона с его двумя пистолетами хоть малейший шанс?У него было одно преимущество. Он знал каждый дюйм этих лесов. Маршрут его утренних пробежек пролегал мимо взлетной полосы, за форелевым ручьем, вокруг озера. Он знает этот лес лучше всех. По крайней мере, так он говорил себе, быстро скользя вперед, наклоняясь под ветками и огибая дубы и сосны.Соломон преодолел сотню ярдов, хоронясь за деревьями, когда смог наконец хорошо разглядеть, что горело. Остов пикапа был полностью охвачен пламенем. Недалеко стоял черный вертолет «Хью». В свете, идущем от горящей машины, Соломон увидел, что ветровое стекло вертолета пробито пулями.Рядом с вертолетом вырисовывались на земле несколько темных силуэтов, и Соломон предположил, что это Харт и ее группа. Он подумал, что все они, наверное, убиты, но вдруг один из лежавших людей поднял винтовку и выпустил залп огня в сторону леса.По обе стороны от взлетной полосы тянулась луговина шириной футов в пятьдесят, густо поросшая сорняками, полевыми цветами и ежевикой. Темная фигура поднялась из этих зарослей в сорока ярдах от Соломона. Встав на колени, мужчина выстрелил в сторону вертолета и тут же бросился на землю, прежде чем последовал ответный огонь.Соломон крался от дерева к дереву, подбираясь все ближе к месту боя. Он следил за тем местом, где из сорняков поднялся стрелок. Остановился, не решаясь двигаться дальше, и присел за толстым стволом сосны. Далековато для пистолета, но ему не хотелось попасть под перекрестный огонь.Держа оружие наготове, Соломон наблюдал за шуршащими зарослями. Когда темный силуэт появился снова, вскинув винтовку, Соломон выпустил в него обойму, и мужчина с криком упал на бок.От вертолета донеслись крики про стрельбу на фланге. Время для переговоров.— Агент Харт! Это я, Соломон Гейдж! Скажите своим людям, чтобы не стреляли!— Гейдж? — Напряженный женский голос. — Какого черта?— Я только что доехал. Есть еще стрелки?— Они побежали в лес, — крикнула Харт.Соломон выскочил из укрытия и упал на четвереньки в траву. Выстрелов не последовало. Он пополз через заросли, ожидая, что в любую секунду вокруг засвистят пули, но кругом царила тишина, видимо им самим и порожденная.Он бросился бежать по бетонной полосе и преодолел шестьдесят футов в рекордное время. Никаких выстрелов. У вертолета он упал плашмя рядом с одетым в черное мужчиной.— Эй, — тихонько позвал Соломон, но тот не ответил.Он присмотрелся и понял, что это Гальегос, культурист, приходивший в отель «Блу». Нижняя часть его лица была снесена выстрелом. С содроганием Соломон откатился от него.— Харт?— Я здесь.Соломон прополз прямо перед дулами двух грозно приподнятых автоматов, за которыми маячили вымазанные черной краской лица спецназовцев. В их злых глазах отражался последний отсвет горящего пикапа.Харт лежала на спине у хвоста вертолета. Стянув с левого плеча черную рубашку, она осматривала окровавленную рану.— Вас задело, — сказал Соломон.— Просто царапина. Моим людям повезло меньше. Нас осталось только трое.— Что случилось?— Мы попали прямо в засаду. Когда вертолет садился, они начали стрелять.— Нужно было взлетать.— Пилот погиб первым. Нам оставалось только выпрыгнуть наружу и залечь. Гальегос сумел подорвать пикап гранатой, но его тоже застрелили. Двое наших людей побежали к лесу. Они убиты.— Господи Иисусе.— Да. — Харт со свистом втянула воздух, ощупывая пулевое ранение. — Я вышла на связь. Подкрепление в пути, но придется какое-то время подождать.— Где Шеффилды?— У нас не было возможности оповестить их. Дом в той стороне, верно?— Примерно в полумиле. За теми секвойями.— Наверняка они слышали выстрелы. Может, они прячутся. Есть у них оружие?— Охотничьи винтовки. Дробовики. Но они не годятся для…— Знаю, — отозвалась она. — Но будь я проклята, если еще кого-нибудь из-за них потеряю.— Думаете, убийцы пошли туда?— Не знаю, сколько их осталось, — сказала Харт. — Но, похоже, кто-то скрылся в лесу.Соломон сел на корточки.— Гейдж? Какого черты вы…Он не дослушал. Он снова бежал к деревьям, направляясь к Приюту Головореза.

Глава 64Роберт Мбоку помог Жан-Пьеру проковылять через лес и выбраться на освещенную луной мощеную дорожку. Они рисковали, идя по дороге, но тащить хромающего Жан-Пьера через поваленные деревья было немыслимо.Пуля не задела кость, и Роберт остановил кровотечение с помощью жгута из рукава своей рубашки, но Жан-Пьер дрожал, обливался потом и чуть ли не терял сознание. Роберту нужно было его как-то взбодрить. Еще предстояло убивать.В последние несколько минут стрельбы слышно не было. Вероятно, никого из нанятых Жан-Пьером людей в живых не осталось. Идиоты. Они могли стрелять из-за деревьев, но кому-то понадобилось разыграть из себя героя и атаковать вертолет. Все их снаряжение и боеприпасы были в том пикапе.Жан-Пьер двигался медленно, кривясь от боли. Если он умрет, Роберт останется один, в трудном положении в чужой стране, на языке которой он не говорит. Без денег, без связей, без возможности уехать домой. Жан-Пьер был его спасательным канатом.— Обопритесь на мое плечо, — прошептал он. — До дома недалеко.Жан-Пьер со стоном сильнее оперся на Роберта. Вместе они заковыляли по длинной подъездной аллее.Роберт следил за деревьями, ожидая нападения. В левой руке он нес свою винтовку AR-15 и мог бы стрелять одной рукой, если понадобится. Винтовка Жан-Пьера висела у своего владельца на спине, но Роберт сомневался, что раненый сможет выстрелить, даже если и попытается.Если им удастся добраться до усадьбы, не напоровшись на патруль, Роберт усадит где-нибудь Жан-Пьера — желательно в таком месте, откуда тот сможет прикрывать его огнем, — а сам пойдет посмотреть, в доме ли еще Шеффилды. Он надеялся, что там. Он хотел убить их всех.Как только работа будет выполнена, он вернется на взлетную полосу за серебристым пикапом. Отвезет Жан-Пьера в ближайший городок. Найдет врача. Найдет способ выбраться из этой передряги.Жан-Пьер застонал, зацепившись ногой за асфальт. Роберт шикнул на него. Сейчас не время для сантиментов. Нужно идти вперед.Они преодолели триста метров, и между деревьями появились огни усадьбы. Роберт помог Жан-Пьеру сойти с дороги в лес. Они вышли на уже знакомую Роберту оленью тропу, и скоро оказались на краю леса, окружавшего большой дом.Роберт усадил Жан-Пьера за стволом гигантского дерева. Жан-Пьер привалился плечом к коре, похожей на шкуру аллигатора, и снял с плеча винтовку. Роберт присел рядом с ним, молча показав на двух часовых на крыльце дома. Они были вооружены дробовиками.Охранники стояли по углам деревянной галереи, спиной к дому, и вглядывались в лес. Строение позади них сияло огнями. В огромных центральных окнах виднелись мужчины с длинными ружьями. Как будто ружья помогут им теперь, когда здесь находится Роберт Мбоку.Роберт указал на себя, потом на часовых. Жан-Пьер кивнул и поднял винтовку, показывая, что готов его прикрывать. Роберт положил свою винтовку на землю и вынул из-за пояса мачете.Он заскользил от дерева к дереву и очень быстро оказался совсем рядом с ближайшим часовым. Молнией преодолев открытое пространство, Роберт притаился за двумя автомобилями, припаркованными в тени дома. Выглянул из-за машин, но охранник, по-видимому, ничего не заметил. Он всматривался в лес, отделявший дом от взлетной полосы, ожидая неприятностей оттуда.Роберт подкрался к нему сзади. Действовал он бесшумно, но часовой почувствовал его присутствие. Не успел он обернуться, как Роберт схватил его за волосы и оттянул назад голову. Мачете вонзилось в горло, часовой не успел издать ни звука.Роберт стащил охранника с настила галереи и присел в тени рядом с телом. Приподняв голову, он увидел, что второй часовой направил в его сторону дробовик.— Джим?По дереву забухали ботинки и снова послышался оклик. Оттуда, где сидел у дерева Жан-Пьер, раздался выстрел. Часовой задергался, упал навзничь и затих.Роберт взял у первого охранника дробовик и бросился под прикрытие деревьев. Теперь Шеффилды знали о присутствии убийц, что создавало свои проблемы, но на лице Роберта играла улыбка. Жан-Пьер все еще с ним, все еще защищает его. Вместе они убьют этих негодяев. Всех и каждого. И сожгут этот дом дотла. Подожгут этот ничтожный лес.Не оставят ничего, кроме золы.

Глава 65Соломон почти добежал до особняка, когда услышал выстрелы. Он бежал по утоптанной тропе, ведущей от взлетно-посадочной полосы, между толстыми секвойями, которые тянулись к освещенному луной небу. Сердце его колотилось, он тяжело дышал.Тропа вывела его на край поляны, противоположный тому, где проходила длинная подъездная аллея. Соломон остановился в тени деревьев, наблюдая за вспышками выстрелов, прислушиваясь к шороху шагов.В крыльях дома было темно, но за стеклянными стенами зала горел свет. Под таким углом Соломон не видел, что делается внутри, но на настиле перед фасадом неподвижно лежал человек. Соломон испугался, что он опоздал, что все в Приюте тоже мертвы. Добрались ли убийцы до Приюта раньше вертолета? Не возвращались ли они назад, закончив свою кровавую работу, когда устроили засаду на Харт с ее людьми?Соломон обошел поляну по краю, держась за деревьями и стараясь найти место обзора получше. Он надеялся, что Дон услышал его сообщение. Но стал ли бы Дон прятаться, если бы узнал о приближающихся убийцах? Вероятно, нет. Он остался бы и сражался.Соломон перебирался от дерева к дереву, стараясь не шуметь и оставаться невидимым. Помогала темная одежда, и он порадовался, что черная бейсболка прикрывала его бритую голову. Оказавшись прямо напротив фасада, Соломон с облегчением увидел серебристую голову Дона рядом с каменным камином. Перед камином была полукругом сдвинута кожаная мебель, Дон и остальные прятались за ней. Соломон надеялся, что они успеют скрыться. Вместо этого Дон, как видно, решил взять на себя командование обороной, будь она проклята.Из-за мебельной крепости высовывались головы. Майкл. Крис. Вооружены ружьями и дробовиками, дула направлены в высокий потолок.Все это шваль против автоматического оружия. Как, собственно, и его пистолет. Единственным преимуществом Соломона было то, что наемники не знали о его присутствии. Он был джокером. Окажется ли этого достаточно?В Приюте Головореза Дон спокойно, выжидающе смотрел на лес. Остальные мужчины сидели на корточках позади него. Барт Логан кричал в переговорное устройство, но не мог вызвать никого из своих людей. Майкл Шеффилд возился с телефоном, пытаясь добиться гудка, хотя было ясно, что линию перерезали. Крис сидел, съежившись и дрожа, за тяжелым креслом. Казалось, он вот-вот расплачется.Сгрудились они у огромного камина — в самом безопасном месте дома. Они могли бы спрятаться вместе с прислугой на кухне, но Дон знал, что ничем хорошим это не закончится. Нападающие запрут их там, как в ловушке, подожгут дом, а затем перестреляют их по одному, когда они будут спасаться из огня.Поэтому Дон приказал сыновьям и Логану защищать Приют Головореза с оружием в руках. Майкл и Крис взяли охотничьи ружья, Дон и Логан — дробовики. Они целились в окна, но не видели никакой цели. Только темноту.— Логан, брось приемник, — велел Дон, — и выключи свет. Он слишком яркий.Логан отложил переговорное устройство и отправился выполнять приказ, ползя на четвереньках. Он задвигался быстрее, оказавшись вне прикрытия, но выстрелов не последовало. Добравшись до задней стены, он медленно выпрямился. Когда же он потянулся к выключателю, тишину ночи разорвали выстрелы. Огромное окно разлетелось, осколки брызнули во все стороны. В стену рядом с Логаном вонзились пули, откалывая от дерева щепки.Логан упал на пол и закрыл голову руками. Майкл с руганью пригнулся еще ниже. Крис заблеял и повернулся на спину, его жирный торс содрогался от каждого судорожного вздоха.Дон выглянул из-за кожаного кресла. Стрелявшие, должно быть, засели за углом флигеля, наискосок к окнам зала. Идеальное место, чтобы видеть, оставаясь невидимками.— Логан! — крикнул он. — Попробуй еще раз. Выключи свет.— К черту, — крикнул со своего места на полу Логан. — Вам надо, вы и выключайте.«Черт, — подумал Дон, — все приходится делать самому». Он развернулся и прицелился в дорогую люстру из оленьих рогов. Бах! Крупная дробь перебила цепь, на которой висела люстра, и громадный светильник рухнул на пол, лампочки взорвались. Две напольные лампы в другом конце зала, над Логаном, продолжали гореть, но на этой половине стало темнее.Снаружи начали стрелять из автоматического оружия, разнеся стеклянную стену с восточной стороны дома. Пули свистели и рикошетом отскакивали от камней камина.Дон упал ничком, сжимая дробовик. Кто-то закричал. Одна из ламп разлетелась, еще больше погрузив зал в темноту. Пули вонзались в мебель, белая начинка взлетала в воздух.Стрельба прекратилась. Внезапная тишина подействовала как удар по голове.Дон сел, выставил ружье в темноту, и выстрелил. Перезарядил дробовик. Выстрелил. Перезарядил. Выстрелил. Снова лег на пол, ожидая возобновления огня.Он не трудился целиться. Он лишь надеялся, что ему повезет и разлетающиеся дробинки кого-нибудь зацепят. Или хотя бы вынудит их отойти. Дон пытался выиграть немного времени.Он вглядывался в темноту, жалея, что здесь нет Соломона. В этот момент, перед лицом смерти, Дон больше всего сожалел о своих разрушенных отношениях с Соломоном.— Отец! — Голос Майкла был полон тревоги. — Криса ранило!Как только стрельба из винтовки прекратилась, Соломон увидел, что Дон наугад палит из дробовика. Из всех находящихся в доме мужеством обладал только старик.Из леса никто не ответил, и Соломон не различал среди деревьев никакого движения. Стекла с обеих сторон здания были разбиты, остатки их торчали как сломанные зубы, пол устилали блестевшие осколки.Соломон потихоньку пошел вокруг поляны против часовой стрелки, останавливаясь после каждого шага — прислушиваясь и присматриваясь. У южного конца Приюта стояли два темных автомобиля, но, судя по всему, пустые.Новый взрыв стрельбы из леса в ответ на осторожную попытку Логана приподняться. Он снова бросился на пол, когда в стену вонзились пули. Соломон не понял, ранен ли Логан, да ему было и наплевать. Он увидел, что хотел. Огонь, вырвавшийся из дула среди деревьев, в тридцати ярдах от него, недалеко от южной стены дома. Оттуда стрелок вряд ли мог видеть Дона и его сыновей у камина. Угол не тот. Но Логана у дальней стены он видел.Соломон стал незаметно передвигаться от дерева к дереву; с пистолетом наготове он крался к тому месту, где засек вспышку. Луна и тот слабый свет, что по-прежнему шел от дома, помогли Соломону различить белого человека с неряшливой бородой, сидевшего под деревом. Он сидел с винтовкой у плеча, наблюдая за Приютом в прицел. Винтовка дернулась в его руках, когда он дал новый залп по Приюту.Довольно. Соломон вышел из-за дерева, чтобы стрелять в открытую. Бородатый мужчина на секунду замер, затем повернул винтовку в сторону Соломона.Соломон нажал на курок. Сорок пятый подпрыгнул у него в руках. Раз, другой, третий. Мужчина упал навзничь, выпустив винтовку.Соломон развернулся и метнулся назад, в тень деревьев. Присел и вернулся тем же путем, по которому пришел, держась кромки леса.Один готов. Жаль, он не знает, сколько еще осталось.

Глава 66Соломон обошел полполяны, но другого стрелка не обнаружил. Постоял несколько минут неподвижно, напрягая зрение и слух, и наконец решил рискнуть и добежать до Приюта.Пространство между деревьями и крылом, в котором находилась кухня, он пересек с предельной для себя скоростью, на полусогнутых ногах, выставив перед собой пистолет. Замер в тени здания, присел у стены, выжидая.Услышал доносившийся из кухни плач. Служанки, должно быть, в ужасе — заперты в темноте, на улице стреляют.Прижимаясь спиной к стене, Соломон поднялся на деревянный настил и заглянул через большое окно в столовую, отделенную от зала камином. В комнате было темно и пусто.Соломон начал осторожно продвигаться вперед, под его весом заскрипели планки настила. В ответ из зала раздалась стрельба. Соломону очень не хотелось выдавать себя, но еще меньше ему хотелось, чтобы Дон отправил его к праотцам.— Дон, — негромко позвал он. — Это я, Соломон. Я один.Пауза.— Слава богу, — произнес Дон. — Иди сюда. Нам нужна твоя помощь.Соломон улыбнулся. Несмотря на колотящееся сердце, несмотря на муку в голосе Дона, приятно было чувствовать, что ты нужен. Он пробрался в зал через разбитые окна, не выпрямляясь в полный рост, стекло хрустело у него под ногами, пока он приближался к нагромождению мебели.Майкл, в джинсах и рубашке-поло, сидел на корточках за креслом. Охотничье ружье он сжимал так, что побелели костяшки пальцев; в полумраке видны были его расширившиеся глаза. Он взглянул на Соломона, затем снова принялся всматриваться в лес. Хорошо. Кто-то должен стоять на часах.Барт Логан больше ни на что не годился. Он лежал на полу, на животе, обхватив руками голову. Его брюки военного образца намокли от крови. Разбитые стекла повредили ему ноги. Из ран торчали окровавленные осколки.— Не двигайся, Логан, — сказал ему Соломон.— Можешь, к черту, не волноваться, не стану, — сквозь зубы ответил Логан. — Лучше помоги мне.Соломон прополз между диванами за баррикаду из мебели. Дон сидел, держа голову Криса на коленях. Крис лежал на спине, невидящие глаза смотрели в потолок, его зеленая рубашка была пропитана кровью. По щекам Дона струились слезы.— Он умер, — сказал Дон.Соломон подполз к ним и положил руку на плечо Дону.— Я сожалею, сэр. Но вам нужно опуститься пониже. Сидя так, вы представляете собой мишень.Дон встретился с ним взглядом:— Пусть эти ублюдки меня убьют. Закончат мои мученья.— Вы сами не знаете, что говорите, сэр. Давайте сюда, единственное надежное укрытие — это камин.Дон осторожно опустил голову Криса на жесткий пол. Затем они с Соломоном легли, опираясь на локти, рядом с камином.— Я рад, что ты здесь, Соломон. Ты убил этих мерзавцев?— Одного. Но остается по крайней мере еще один. Высовываться нам нельзя.Дон вытер глаза тыльной стороной ладони.— Я думал о тебе. Во время перестрелки. Еще до того, как узнал, что ты здесь. Прости меня, Соломон. Прости за все.Дон зажмурился. Соломон не помнил, когда в последний раз видел этого старика плачущим. После гибели Роуз, почти двадцать лет назад?— Потом, — сипло проговорил Соломон. — Подмога в пути. Нам просто нужно продержаться до их прихода.— Это обнадеживает. — Майкл подполз к ним, под коленями у него потрескивало стекло. — Давайте спрячемся в кухне.— Нет, Майкл, — сказал Дон. — Мы останемся здесь и положимся на судьбу.— Но, сэр, это бессмыслица, — начал Соломон.— А разве не бессмыслица то, что какие-то придурки на другом конце мира решили свергнуть правительство, а убили Криса? Я не могу поверить, что…По комнате прокатились выстрелы. Все упали на живот, закрывая голову от осколков и пуль, засвистевших в воздухе.

Глава 67Роберт Мбоку стрелял из винтовки, пока не кончились патроны. Он отбросил ее в сторону и поднял с земли дробовик, взятый у охранника. Выстрелил пять раз, пока ружье не защелкало вхолостую. Роберта переполняла ярость, и ему было все равно, что он попусту тратит патроны. Ему было наплевать на то, что случится дальше. Жан-Пьер мертв, и у него нет будущего. Он хотел одного — убить людей в этом большом доме, уничтожить их.Он подобрал AR-15 Жан-Пьера и помчался вдоль линии деревьев, ища более удобной позиции для стрельбы. Огромный мужчина с бритой головой, за которым они следовали по всему Сан-Франциско, приподнялся из-за кресла и выстрелил в Роберта из пистолета. Пуля пролетела мимо, но слишком уж близко. Роберт пригнулся, прячась в тени.Выглянул из-за дерева и открыл огонь по дому. Пули защелкали о камин и с глухим стуком попадали на пол, но вряд ли он в кого-нибудь попал. Майкл Шеффилд высунулся из-за кресла и выстрелил из ружья в его сторону. Роберт почувствовал, как его потянули за рубашку, будто кто-то хотел привлечь его внимание, но тело пуля не зацепила.Роберт одной очередью опустошил винтовку. Выругавшись, он отбросил горячее оружие в сторону.У него по-прежнему оставались его мачете, его хитрость и камуфляж в виде темной кожи. Он проскользнет в дом под покровом ночи и перебьет Шеффилдов по очереди. Перережет им глотки. Отрубит конечности. Вырвет их гнусные языки.Может, у Роберта и нет будущего, может, его превосходят числом, а он — один, на чужом, черт бы его побрал, континенте. Но он свершит свою месть.

Глава 68Тишина. Соломон лежал на полу, не поднимая головы, прислушивался. Через минуту или две Майкл сказал:— Может, я его уложил.Дон поднялся на колени и выглянул из-за ближайшего дивана, нацелив дробовик в ночь. Соломон встал на колени рядом с ним и мгновение осматривал лес, сначала с одной стороны здания, потом с другой. Ничего.— Кто эти люди, Соломон? — спросил Дон.— Наемные убийцы, присланные французами, которые управляют шахтами в Нигере. Я предупредил Майкла, что они едут…— Что ты сделал?— Я позвонил сюда несколько часов назад. Майкл мне не поверил. Он отключил телефон.Дон стремительно повернулся к сыну:— Это правда, Майкл?— Я подумал, он лжет, — ответил Майкл. — Разве можно было представить, что они пошлют людей убить нас…— Скажи это своему брату, — отрубил Дон.Майкл что-то пробормотал, но Соломон не слушал. Он осматривал местность перед домом, определяя расстояния и риск, пытаясь решить, что делать дальше.Барт Логан застонал. Он по-прежнему лежал в дальнем конце комнаты. Нужно было его как-то прикрыть. Зачехлив пистолет, Соломон отодвинулся от Дона.— Ты куда?— Притащу сюда Логана.Дон посмотрел на него с таким видом, будто был бы счастлив оставить Логана в качестве мишени, но лишь сказал:— Будь осторожен.Соломон пополз по залу на четвереньках, оставляя кровавые следы, когда попадал коленями на битое стекло. По телу бегали мурашки, но никто не стрелял.Лицо Логана было красным и потным. Соломон ухватил его за ноги и потащил, пятясь, к мебельной крепости. От усилия повязка на его собственной ране натянулась. Колени горели от порезов.Логан не выпускал из рук дробовика, но стонал и ругался, пока они продвигались по битому стеклу.— Заткнись, — сквозь зубы приказал Соломон. — Тебе повезло, что я не оставил тебя умирать.Оказавшись в укрытии из мебели, Соломон выдернул самые большие осколки из ног Логана. Тот зарычал от боли.— Перевернись, — велел Соломон.Логан сумел сесть, прислонившись спиной к креслу.— Прикройте меня, — сказал Соломон. — Я снова пойду туда.— Останься с нами, — попросил Дон. — Мы будем поддерживать друг друга до прихода помощи.— Они могут подоспеть только через час, сэр. Вы хотите провести здесь столько времени в ожидании, когда вас подстрелят?На это ответить Дону было нечего.— Следите за лесом, — сказал Соломон. — Если кто-нибудь будет стрелять в вашу сторону, отвечайте огнем. Но не реагируйте просто на движение. Это могу быть я.— Не рискуй жизнью, Соломон, — сказал Дон. — Мы найдем способ…— Главное, не высовывайтесь. Я вернусь, как только убью этих придурков.Он быстро выполз на заднее крыльцо, а там — к кухонному крылу, предполагая, что вызовет на себя огонь, но его не последовало.Соломон пробирался вдоль стены, не разгибаясь, с пистолетом в руке. Одно из кухонных окон было чуть приоткрыто, и Соломон приподнялся к нему и тихо произнес:— Хуанита?Изнутри донесся вопль и в окно вылетела сковорода. Соломон вовремя пригнулся.— Хуанита! Это Соломон.— О! Прости, mi hijo.[11] Я тебя не задела?— Нет, все нормально. Оставайтесь на месте. Все скоро закончится.— Мы никуда и не собираемся. Безумие какое-то.Соломон добрался до угла здания, где поддерживала крышу колонна из необработанного камня, и выглянул из-за нее. Ничего.Соломон присел рядом с двумя автомобилями, припаркованными у входа для слуг. Еще один охранник Шеффилдов лежал мертвым на земле у настила. Соломон проскользнул между двумя седанами. Лунный свет заливал поляну, но Соломон, пригнувшись, бросился бежать со всех ног. Вдогонку ему пули не полетели, и он нырнул рыбкой на пружинящую хвою и острые сучки, устилавшие землю в лесу. Целую минуту он ждал какого-нибудь звука, движения. Ничего, кроме биения его собственного сердца.Он поднялся и пошел по часовой стрелке вокруг особняка, через каждый шаг останавливаясь за деревьями, чтобы прислушаться и оглядеться. Кто-то все еще находился в лесу помимо него. Он чувствовал это.Вот и труп бородатого наемника. Рядом с ним на земле лежали дробовик и автоматическая винтовка. Пустые.Соломон пошел между деревьями, держа перед собой пистолет. Вдруг из-за толстой сосны выскочила черная фигура, и на Соломона опустилось блестящее лезвие.Мачете ударило по пистолету Соломона, отбив его в сторону. Лезвие вонзилось ему в правую ладонь сразу за указательным пальцем, задев кость. Боль прострелила всю руку.Соломон пригнулся, и вновь занесенное мачете просвистело у него над головой. Прижав к груди раненую руку, Соломон бросился на землю и покатился в сторону поляны. Один поворот, второй, и он снова вскочил на ноги.У нападавшего был дикий взгляд и страшный оскал. Это был черный мужчина, без рубашки, в подвернутых джинсах, такой тощий, что Соломон переломил бы его пополам голыми руками, если бы не это мачете.Мужчина надвигался, размахивая мачете, выписывая им в воздухе огромные иксы. Соломон отступил на открытое место, пытаясь держаться подальше от звенящего лезвия.У него подвернулась нога, но он не упал. Хромая, он продолжал отступать. Если он упадет, этот тип с мачете изрубит его в куски.Мужчина гневно кричал ему что-то по-французски, но Соломон не понимал ни слова. Да это было и не важно. Единственным существовавшим для Соломона звуком был свист громадного ножа, сверкнувшего в дюйме от его носа.Не успел мужчина нанести удар с другой стороны, как Соломон, низко нагнувшись, метнулся вперед и обхватил его. Костлявый мужчина сложился пополам и повис у него на плече. Мачете шлепнуло Соломона по спине, но удар пришелся плашмя, и Соломон исхитрился повалить нападавшего на землю, придавив его всем телом.Под весом Соломона наемник задохнулся, но его рука с мачете снова поднялась. Соломон блокировал его запястье, и мачете улетело в темноту.Нападавший в отчаянии закричал и принялся колотить и царапать Соломона. Соломон ткнул его левым кулаком в ухо. Голова мужчины дернулась, а сумасшедшие глаза завертелись в орбитах.Соломон попытался ударить его снова, но мужчине удалось добраться до раненой руки Соломона и сунуть большой палец в рану. Соломон взвыл, выдернул руку и скатился на землю.Убийца сразу же навалился на него. Соломон пытался вывернуться, но мужчина пригвоздил его к земле, сев великану на грудь и стараясь выдавить ему глаза.Соломон отбивался здоровой рукой, но безумец, казалось, не чувствовал ударов. Он схватил Соломона за горло и, придавив его всем телом, стал душить.Соломон ударил наемника еще и еще раз, но хватка не ослабевала. Глаза черного человека мерцали в лунном свете, ярко блестели зубы. Когда перед глазами поплыли круги, Соломон подумал, что эта безумная улыбка, возможно, последнее, что он видит в этой жизни.Почему никто не пристрелит этого сукина сына? Наверняка, Дон и остальные видят их. Одна быстрая пуля принесла бы больше пользы, чем все эти удары в…В лишенном кислорода мозгу промелькнула мысль. В кармане пиджака у него лежит револьвер Лу Велаччи. Соломон сунул в карман левую руку, нащупал оружие.Наемник, похоже, ничего не заметил. Он был слишком поглощен своим любимым занятием — убийством.Соломон поднял револьвер и приставил к голове наемника. Мужчина замер и отпустил Соломона, поняв свою ошибку. Револьвер рявкнул, и кровь брызнула из его головы, когда он повалился набок.Минуту Соломон лежал, восстанавливая дыхание, боль волнами накатывала на руку, в голове взрывались фейерверки. По мере прояснения зрения он различил на черном небе клочья освещенных луной облаков. Потом звезды.Пора двигаться. Прижимая к груди кровоточащую руку, Соломон с трудом поднялся на ноги и побежал к дому со всей скоростью, какую позволяла развить вывихнутая лодыжка. Он сжимал револьвер Лу, готовый открыть огонь, если из леса начнут стрелять. Добрался до настила галлереи, буквально вкатился на нее и остаток пути до зала проделал ползком, осколки впивались ему в локти и колени.Только оказавшись внутри, Соломон понял, что все это время Дон что-то кричал ему. Все плыло перед глазами, мир не мог собраться в фокус. Потеря крови, подумал Соломон. Шок. Он сделал глубокий вдох, чтобы не потерять сознание.Дон стащил с себя старую фланелевую рубашку и, помогая себе зубами, разорвал ее надвое. Обмотал одной половиной руку Соломона, бинтуя туго, завязывая крепко. Соломон поморщился от боли. Он знал, что это необходимо. Нужно остановить кровотечение. Но — черт.— Отличная работа, Соломон, — сказал Дон, вытирая окровавленные руки о белую футболку, в которой остался. — Думаю, это был последний из них.— Откуда вы знаете?— Были бы другие, они сейчас стреляли бы в тебя. Послушай. Тихо.Соломон прислушался, но услышал только свое прерывистое дыхание.

Глава 69Рана на руке Соломона была ужасна, и кость, несомненно, сломана, но Дон считал, что все пальцы он сохранит.— Нужно отвезти тебя в больницу, — сказал он. — Мы не можем вызвать «скорую». Телефоны не работают.— Подождите минуту, — сквозь зубы попросил Соломон. — Давайте убедимся, что мы в безопасности.Дон посмотрел на лес по обе стороны от особняка, но он был абсолютно уверен, что все закончилось. Он сел рядом с Соломоном, прислонившись к погубленному дивану.— Похоже, ты был прав насчет этих наемников, — сказал Дон. — Последний вопил по-французски.Майкл переместился поближе к ним. Ружья из рук он не выпустил, но больше не наблюдал за лесом, переключив внимание на отца.— Все происшедшее — чудовищное недоразумение, — начал он. — Мы не сделали ничего, что…— Замолчи, Майкл, — сказал Соломон. — Хватит лжи.— Я лгу? Почему не Соломон? Ты всегда предпочитаешь верить ему, а не нам с Крисом…— Стоп, — произнес Соломон.Дон посмотрел на него.— Суньте руку в мой пиджак, сэр, — прохрипел Соломон. — Во внутренний карман. Там конверт.Дон вытащил конверт, поднял клапан и вынул фотографию. Стал рассматривать ее, поворачивая к свету.— Я не знаю, что это такое, — заявил Майкл, — но все это куча…— Это друг Логана, генерал Гома, — перебил его Соломон. — Тот, который хочет свергнуть правительство в Нигере.Дон взглянул на Логана, но начальник службы безопасности смотрел в другую сторону. Он сидел в дальнем конце мебельного завала и вытаскивал из кожи осколки.— Тобой я займусь позже, — сказал Дон. Повернувшись к Майклу, он добавил: — Вами обоими. Из-за твоей лжи нас едва сегодня не убили.Майкл фыркнул:— Можно подумать, ты сам никогда не лгал. Посмотри вокруг, отец. Ты всем обязан обману и интригам в бизнесе. Мы с Крисом пытались тебе подражать.— Это не одно и то же, — возразил Дон, но у него перехватило горло. Он подавал не лучший пример.Повернувшись к Соломону, старик сказал:— Я все улажу. Должен быть способ все уладить.— Времени не так уж много, — отозвался Соломон. — В Нигере уже воскресенье. Выборы идут полным ходом.Майкл поднялся и пошел по комнате, бормоча себе под нос.— Боже, Майкл, — сказал Дон. — Сядь. Тебя могут подстрелить.— Там никого нет, — огрызнулся Майкл. — Ты же сам сказал. Ты считаешь, что Соломон убил последнего из них. Теперь осталась только уборка. Нужно спрятать тела.— Уже слишком поздно, — сказал Соломон. — Об этом теперь все знают. Кто, по-твоему, стрелял на взлетной полосе? Федеральные агенты и спецназ.— Что?!— Это они прилетели на вертолете. Ты же слышал, не так ли?— Мы подумали, что это убийцы… — начал Майкл.— Нет, те приехали. Федералы прилетели сюда, пытаясь перехватить их, но сами попались. По всей взлетной полосе валяются тела. И федералы вызвали помощь. Она в пути.На Дона накатила злость. Как только информация распространится, все полетит к черту. Понадобятся годы, чтобы снова привести дела в порядок. Он обвел взглядом помещение, битое стекло, разлетевшуюся люстру и дыры от пуль в стенах. Его дом, его убежище, где он прятался от мира, погибло. Мир пришел к его порогу, принеся сюда грехи и оплошности его собственных сыновей. Господи, о чем они думали?Осматривая комнату, он заметил, что кого-то не хватает.— Куда делся Логан? — спросил он.

Глава 70Соломон увидел следы крови, тянущиеся по настилу задней галереи. Пока они спорили с Майклом, Барт Логан улизнул в темноту, прихватив с собой дробовик.— Я его верну.— Оставь его, — сказал Дон. — Далеко он не уйдет.Соломон не очень уверенно стоял на ногах.— Разве он не приехал сюда на машине?— Да, приехал, — сказал Майкл. — Его авто стоит сзади.— Тогда он попытается сбежать. Я не хочу, чтобы он ушел.— Да ладно, — сказал Дон. — Мы найдем его позже.Соломон не был в этом уверен. У Логана явно имелись связи за океаном. После этой заварухи ждать поощрения от Шеффилдов ему не приходилось.— Дайте мне дробовик, — сказал он. — Если мне придется в него стрелять, я бы не хотел целиться.Дон передал ему духовой ремингтон. Соломон взял его в левую руку, ствол положил на предплечье правой, не касаясь окровавленной рубашки, обернутой вокруг ладони.— Следите за деревьями, — сказал он. — Я скоро вернусь.Идя по кровавому следу, он сошел с настила и направился к южному краю дома, где стояли автомобили.Едва завернув за угол, Соломон увидел Логана. Тот стоял у ближайшего автомобиля, освещенный лампочкой открытого багажника. Его дробовик был прислонен к бамперу.— Не двигайся, — сказал Соломон, направляясь к Логану и целясь ему в живот.Логан потянулся к своему оружию, но ствол выскользнул из вспотевшей руки, схватить его не получилось.Соломон одной рукой перевернул ремингтон и деревянным прикладом ударил Логана в лоб. Логан попятился и рухнул на землю без сознания.Из открытого багажника донесся какой-то звук. Соломон повернулся, держа наготове ружье, и увидел там Лусинду Крус — связанную, с заклеенным скотчем ртом. На ней были джинсы и хлопчатобумажная спортивная рубашка, в широко открытых глазах — панический ужас. Соломон не был уверен, что она узнала его, когда он над ней наклонился. Все ее внимание было сосредоточено на дробовике в его руках.Он отставил ружье в сторону и помог Лусинде сесть. Как можно осторожнее стянул с губ пленку, но все равно, наверное, было чертовски больно. Лусинда сморщилась и глубоко, прерывисто вздохнула:— Боже, как же я рада тебя видеть.— Я тоже, — сказал он. — Я думал, что тебя, может, уже и в живых нет.— Очень близко к истине. Этот негодяй сказал, что использует меня в качестве живого щита.Соломон посмотрел на Логана, который после падения так и не пошевельнулся.— Он пытался вылезти из дерьма, в которое вляпался.— А вся эта стрельба? — В голосе Лусинды послышались истерические нотки. — Я думала, что пули пробьют машину и…— Успокойся. Сейчас ты в безопасности. Все закончилось.В багажнике рядом с Лусиндой лежал раскрытый карманный нож, куда его, должно быть, уронил Логан, когда сообразил, что на него надвигается Соломон. Соломон разрезал веревки и помог Лусинде выбраться из багажника. Она едва не упала, когда перенесла весь вес на ноги.— У меня онемели ноги, — сказала она. — Я не знаю, сколько часов пролежала в этой коробке. Мне нужно принять ванну.— Мы пойдем в дом. Хуанита о тебе позаботится.Он помог ей дойти до лишившейся стекол кухонной двери и несколько раз стукнул в нее ногой.— Это Соломон. Откройте.Забренчали задвижки, и дверь наконец чуть-чуть приоткрылась. Изнутри просочилась полоска света, и выглянула Хуанита.Соломон по-прежнему поддерживал Лусинду под руку, помогая ей стоять на ногах.— Помогите ей, — попросил он Хуаниту.— Она ранена?— Нет, но идти без посторонней помощи не может.Хуанита спустилась по двум ступенькам крыльца и обхватила Лусинду за талию.— Pobrecita.[12]Лусинда сказала что-то по-испански, чего Соломон не понял. Вышла и рыжеволосая служанка Фиона, подхватила Лусинду с другой стороны и помогла увести ее на кухню.Соломон закрыл кухонную дверь и вернулся к Логану, который стонал и шевелился, приходя в себя. Соломон пнул его:— Подымайся.Пока Логан вставал, Соломон собрал ружья. Одно сунул под мышку правой руки, другое держал в левой. Ткнув Логана дулом, повел его назад в дом.Не доходя до разбитых окон, Соломон позвал Дональда и Майкла; ему не хотелось случайной стрельбы на исходе игры. Логан, опустив голову, шагнул на крыльцо.— Подожди, — сказал Соломон.Отставив одно ружье в сторону, он запустил руку в боковой карман брюк Логана и вытащил его бумажник. Затем толкнул Логана вперед, и они вошли в разгромленный зал.

Глава 71Соломон отдал ремингтон Дону, сел рядом с ним и попросил следить за Логаном.Дон наставил ружье на Логана, который стоял перед ним, слегка покачиваясь.Соломон потуже затянул повязку у себя на руке. Кровотечение замедлилось. Хорошо. Прояснилось и в голове. Соломон покопался в бумажнике Логана. Делать это одной рукой было трудновато, и он отбрасывал кредитные карты, визитки и другие предметы, ища одну определенную вещь.— Эй, — окликнул его Логан, голос у него все еще звучал слабо. — Какого черта ты там роешься?Соломон не обратил на него внимания. Логан сделал шаг вперед, но Дон прицелился ему в лицо, и начальник службы безопасности вспомнил, что нужно стоять смирно.Во внутреннем кармашке бумажника Соломон нашел то, что искал. И повернул предмет к Дону, чтобы тот увидел.— Фальшивые водительские права.— Откуда ты знаешь, что они фальшивые? — спросил Дон.— Потому что на них мое имя, а я никогда так не выглядел.Дон присмотрелся. Соломон знал, что без очков, он, вероятно, прочесть ничего не сможет, но на снимке размером с ноготь большого пальца явно красовался Логан, хотя и в бейсболке и с наклеенными усами.— С помощью этой штуки он забрал Эбби из клиники, — сказал Соломон. — Описание, данное ночной медсестрой, сбило меня с толку, потому что она сказала, что он был лысым. Но она видела только его выбритые виски. Логан выдал себя за меня, забрал Эбби, а затем оставил ее в Окленде, где она могла накачаться наркотиками.Лицо Дона потемнело.— Но зачем?— Он хотел, чтобы она ни с кем не разговаривала. Думаю, он следил за ней. Дожидался, когда я выйду с ней из наркопритона, чтобы пристрелить заодно и меня. Тогда все выглядело бы так, будто это я забрал Эбби из клиники, а оправдываться уже было бы некому.Дон встал. Логан отшатнулся при виде вспыхнувших гневом глаз старика.— Думаю, он заставил Клайда Мертона сделать эти водительские права, — продолжал Соломон. — Я сам сегодня утром приехал к Клайду за фальшивыми документами. Клайд, казалось, нервничал больше обычного. Вероятно, подумал, что я приехал за объяснениями. Должно быть, он знал, что Логан задумал недоброе.Майкл на шаг приблизился к Логану, целясь в него из ружья. Казалось, оба Шеффилда готовы уложить его на месте.— Клайд мертв, — снова заговорил Соломон. — Кто-то зарезал его сегодня днем. На убийце была бейсболка «Рейдеров». Вероятно, Клайд позвонил Логану и сказал ему о моем визите. Должно быть, Логан подумал, что я слишком близко подбираюсь к правде. Он еще и поэтому велел своим людям постоянно следить за мной. После убийства Лу Велаччи, совершенного, полагаю, нашим другом с мачете, он попытался повесить на меня и это.Логан смотрел в пол, но не пытался ничего отрицать.Соломон вздрогнул, по телу пробежал холодок. Шок. Болела рука. Ему нужен врач. Ему нужно с этим закончить.— Логан вовлек ваших сыновей в африканскую сделку, а затем покрывал их, — сказал он. — Думаю, они пообещали ему часть своих доходов.Дон посмотрел на сына:— Это правда?Поколебавшись, Майкл сказал:— Насчет убийств я не знал, отец. Клянусь. Я не знал, что Барт убил Эбби или кого-то еще.— А как насчет убийств в Нигере? — спросил Соломон. — Гома готов убить множество людей. Тебе все равно?Майкл злобно на него посмотрел:— Они на другом конце света. Они — никто. Они — не семья, как Эбби.— Это все и оправдывает? — напряженно спросил Соломон. — Не важно, если погибнет множество людей, если только они не принадлежат к семье Шеффилдов. Другие люди не в счет?— А-а, нечего из-за этого ныть, — сказал Майкл. — Ты знаешь, что я имею в виду. Семья важнее всего.— Да? — сказал Соломон. — Скажи это Грейс. Скажи ей, как много значит семья, когда бьешь ее.— Ты, сукин сын. Меня от тебя тошнит. — Майкл направил ружье на Соломона. — Мне следовало бы заткнуть тебя раз и навсегда.— Майкл! — крикнул Дон. — Не угрожай Соломону. Он тоже член семьи.— Нет, я не член семьи, — сказал Соломон. — И никогда им не был. Я наемный работник, временный и заменимый. Вы все предельно ясно дали мне это понять.Соломон гневно смотрел на Майкла, пока тот не отвернулся, бормоча себе под нос.Дон по-прежнему целился Логану в живот.— Что касается тебя, ублюдок, ты заплатишь за убийство Эбби.Когда палец старика уже потянул спусковой крючок, Соломон сказал:— Не делайте этого, сэр. Дождитесь полиции. Лучше посадить его в тюрьму.— Его нужно пристрелить как пса, кем он и является, — сказал Дон.За спиной у них брякнула задвижка. Дверь в столовую открылась, впуская свет. На пороге в ореоле света стояла Лусинда Крус.— Соломон? — позвала она. — Ты здесь?— Здесь.— Господи боже, — произнес Майкл. — Она-то что здесь делает?— Ее привез Логан, — ответил Соломон. — Я нашел ее в багажнике его машины. Он собирался ею прикрываться.Нетвердо ступая, Лусинда вошла в зал, стекло хрустело у нее под ногами. Она посмотрела на вооруженных Шеффилдов — разозленного Майкла и Дона, раскрывшего от изумления рот. Ее взгляд остановился на Соломоне, на окровавленной рубашке, выполняющей роль повязки. Лусинда опустилась рядом с ним на колени и сказала:— Ты ранен. Давай посмотрю.— Все нормально.Он не хотел, чтобы рука была занята. Он сомневался, что ситуация не перерастет в перестрелку. Дробовик Дона все так же был нацелен на Логана; чуть сильнее надавить на крючок — и Логана разнесет пополам.— Не убивайте его, сэр, — сказал Соломон. — Слишком много свидетелей. Я дам против вас показания. Она тоже.Майкл ухватился за представившуюся возможность:— Может, это решение, отец. Давай избавимся от них от всех. Мы можем сказать, что их убили наемники, что мы никак не могли этому помешать…— Замолчи, Майкл! — отрезал Дон. — Ты ставишь себя в неловкое положение.Майкл замер с открытым ртом.— Ты меня ставишь в неловкое положение, — продолжал Дон. — Меня тошнит от тебя. Твоя алчность и твоя ложь погубили нас. Твой брат погиб. Твоя племянница мертва. А ты думаешь только о том, чтобы спасти собственную задницу.На глазах Майкла выступили слезы. Он все еще держал в руках винтовку, и на секунду Соломону показалось, что он может застрелить своего отца. Но Майкл отбросил оружие и ушел в дальний конец зала. Встал там, отвернувшись к стене и обхватив себя руками.— Боже мой, — вполголоса произнесла Лусинда.Дробовик Дона был все еще направлен на Логана, но желание убить его старик, похоже, утратил. Момент прошел. Плечи его ссутулились.— Что теперь, Соломон? Что нам делать теперь?— Нам нужна «скорая», — сказала Лусинда.— Я вас ни о чем не спрашивал, — сказал Дон. — Вы точно так же виноваты во всем этом ужасе, как и…— Нет, она не виновата, — возразил Соломон. — Она ничего не делала, кроме своей работы. Это вы отправили все к чертям собачьим.Дон плотно стиснул губы, его лицо пылало от гнева.Соломон с трудом сглотнул вставший в горле комок, в глазах защипало, но он с не меньшим гневом смотрел на Дона, пока старик не отвел взгляд. В этот момент, понял Соломон, он изменил свою жизнь. К лучшему.— Идем, — тихо проговорила Лусинда. — Я отвезу тебя в больницу.Она помогла Соломону подняться, и Шеффилды, Логан, разбитые окна и пролитая кровь остались позади.Не успели они сделать и двух шагов, как из леса раздался усиленный динамиком голос.— Федеральные агенты! — Голос Харт. — Бросьте оружие!Соломон не видел их среди деревьев, но ощущал смертоносную силу направленных на покалеченный дом дул.— Подчинитесь, сэр, — сказал он. — Бросьте ружье.Дон заворчал, но отбросил дробовик в сторону. Тот загрохотал по полу и скользнул в тень.Соломон поднял голову на отдаленный звук, гортанный стрекот, похожий на частое сердцебиение. Вертолеты… летят сюда.

Глава 72Генерал Гома стоял на балконе своего дома и смотрел в бинокль, наблюдая за грузовиками, тяжело переваливающимися вдалеке по изрытой колеями дороге. В воздухе кружилась желтая пыль, двигатели перегруженных машин грохотали и натужно визжали. Гома слышал веселые крики некоторых солдат, подбадривавших себя перед марш-броском к Ниамею.Через час грузовики достигнут города, и его солдаты бросятся в бой, сея огонь, свинец и страх. Главная группа пойдет прямиком к центру собраний и захватит штаб-квартиру выборов. Урны для голосования скоро будут в его руках. А после этого Гома станет хозяином Нигера.Он опустил бинокль и прищурился от солнца. В безоблачном небе висела пыль. «Что за забытая Богом страна, — подумал Гома, — умирающая от засухи».— Генерал?В дверном проеме стоял перепуганный Рейнар.— Что такое?— Вам звонят. — Рейнар протягивал своему командующему беспроводной телефон, держа его осторожно, словно подавал Гоме змею.— Я не хочу говорить по телефону. Не сейчас.Лицо Рейнара покрывали капли пота. Он выглядел больным.— Сэр, я должен настоять.Настоять? Рейнар не имел привычки настаивать. Никто никогда ни на чем не настаивал в разговоре с генералом Эразмом Гомой. Насколько же должен быть перепуган Рейнар, если обращается к Гоме таким образом, зная, что это может стоить ему жизни?Гома взял трубку и осторожно приложил к уху:— Это Гома.Связь была неважная, но низкий голос на другом конце звучал уверенно.— Меня зовут Дональд Шеффилд.Ого! Генерал понял, что напугало Рейнара. При звуке этого имени и у него слегка засосало под ложечкой.— Насколько я понимаю, мои сыновья профинансировали ваше небольшое приключение под названием «День выборов», — сказал голос. — Я хочу его остановить. Сейчас же.— Не знаю, о чем вы…— Не лги мне, ты, паскуда. С меня довольно лжи. Отмени революцию.Гома сглотнул и сказал:— Вы опоздали. Она началась.— Найди способ ее остановить.— А зачем мне это делать?— Потому что лучше тебе жить богатым, чем умереть бедным.Несмотря на жару на балконе, по спине Гомы пробежал холодок. Он глубоко вздохнул, беря себя в руки, и попробовал сблефовать.— Вы не мой босс, старина.— Твои ружья и солдаты куплены на мои деньги. Я считаю, что это дает мне право на участие в данном деле. Оно едва не стоило мне жизни, кстати. Французские наемники пытались меня убить.— Я ничего об этом не знал.— Они убили моего сына…— Майкла?— Нет, Криса. Майкл рядом.— Позвольте с ним поговорить.— Пошел к черту, генерал. Слушай меня. Ты уже получил миллион долларов из моих денег. Я могу перевести туда еще один миллион, если ты отзовешь свои войска.У Гомы перехватило дыхание. Два миллиона долларов? За то, чтобы устраниться?— Или, — продолжал старик, — тот же самый миллион баксов станет премией за твою голову. В любом случае обойдется мне одинаково. И долго ли, по-твоему, ты останешься в Нигере живым, как только распространится слух, что за твою смерть дают миллион?Гома смотрел на каменный пол. Теперь он посмотрел на Рейнара, который так и стоял в дверях, потный и полный дурных предчувствий. «Черт, — подумал генерал, — за один миллион долларов Рейнар и сам убьет меня во сне».Гома отодвинул трубку от уха, но недалеко, чтобы старик наверняка услышал.— Свяжись с полковником Абидо по рации, — велел он Рейнару. — Отмени атаку. Немедленно.Рейнар вытянулся и отдал честь, затем побежал исполнять.— Вот, — сказал в трубку Гома. — Вы слышали?— Правильный выбор, генерал. Может, я, в конце концов, и не стану использовать ваш череп в качестве суповой тарелки.

Глава 73Две недели спустя Соломон сидел на своей больничной койке в Сан-Франциско, когда пришла Лусинда и принесла «Экземинер». — Ты видел это?Газета была сложена внутренней страницей наружу. Короткое сообщение внизу страницы не вызвало бы интереса у большинства американских читателей, но Соломона увлекло.НИАМЕЙ, Нигер. После окончательного подсчета голосов в присутствии международных наблюдателей по результатам выборов в Нигере новым президентом стал Жак Лоран.Лоран с небольшим перевесом одержал победу над Ибрагимом Будро, который находился на посту президента последние десять лет. За время правления Будро страна скатилась до уровня самой бедной страны в мире на фоне растущих обвинений правительства в коррупции.Избрание Лорана последовало за остановленным государственным переворотом, подготовленным частью нигерских военных под руководством генерала Эразма Гомы. Нападение на столицу, запланированное им на день выборов, не состоялось. Гома бежал из страны и, по сообщениям, живет в изгнании на Багамах.В своей инаугурационной речи Лоран пообещал провести ряд реформ, включая национализацию урановой индустрии.Соломон бросил газету на одеяло, укрывавшее его до пояса.— Черт побери. Все вышло как надо. Как хотел Виктор Амаду. Его нужно признать национальным героем.— Это, вероятно, замнут, — сказала Лусинда. — Ты заметил, что имя Шеффилдов не упомянули.— Репортеры еще не сопоставили одно с другим. От Нигера до перестрелки в округе Мендосино — огромная дистанция. Но шила в мешке не утаишь.Газеты и без того уже раздули факт ареста Барта Логана, особенно напирая на то, что будучи начальником службы безопасности в «Шеффилд энтерпрайзиз», он убил Эбби Мейнс и Клайда Мертоца и покушался на убийство Карла Джонса.Меньше внимания привлек арест посла Мирабо, который бежал из Соединенных Штатов, но лишь для того, чтобы его взяли под стражу, едва он сошел с самолета в Ниамее. Официальные лица в новом правительстве пообещали сурово наказать его за убийство Виктора Амаду.Лусинда присела на край кровати и положила руку на грудь Соломону. Одета она была для работы и скинула туфли на высоких каблуках.— Я все думаю, что нам следует ускорить процесс, — сказала она. — Один или два телефонных звонка, и все репортеры страны обрушатся на Шеффилдов.Соломон покачал головой:— Нам не стоит вмешиваться. С Шеффилдами я покончил раз и навсегда.Он держался этой линии с той самой ночи в Приюте Головореза. Полицейские, федералы и дипломаты неоднократно допрашивали их с Лусиндой, и они всегда говорили правду. Но представителям средств массовой информации никто из них о Шеффилдах и той перестрелке не рассказывал.Грейс тоже согласилась молчать, после того как Дон предложил ей отступного. Они с Лусиндой станут мультимиллионершами, просто согласившись на быстрый развод. Майкла убрали с руководящих должностей в «Шеффилд энтерпрайзиз», и Грейс, по-видимому, посчитала это достаточным наказанием. Однако главным образом на решение Грейс повлияло ее теплое отношение к Дону и сочувствие его потерям.Дон звонил Соломону только раз, вскоре после того, как «скорая» перевезла раненого из маленькой больницы в Юкиа в медицинский центр при Калифорнийском университете Сан-Франциско. Дон сказал, что, разумеется, оплатит все медицинские счета, включая несколько недель специального лечения, необходимого для полного восстановления поврежденной руки Соломона. Дону почти нечего было к этому добавить. Он казался рассеянным, слишком занятым спасением своей империи, чтобы тратить время на латание мелких дыр.К сегодняшнему дню Соломон уже надеялся выйти из больницы, но инфекция отложила его выписку, и несколько дней он провел в тумане лихорадочных снов. Сейчас ему было лучше, он чувствовал себя готовым начать новую жизнь.Он не знал точно, где станет жить и чем заниматься. Предполагалось, что он поживет в Сан-Франциско, по крайней мере некоторое время. Походит на физиотерапию. Побудет рядом с Лусиндой, которая каждый вечер навещала его в больнице. Они мечтали уединиться в каком-нибудь уголке, куда никто не будет каждую минуту врываться либо с бинтом, либо со шприцем.Лусинда прилегла на кровать рядом с Соломоном и положила голову ему на грудь, помня о еще свежем пулевом ранении. Он провел здоровой рукой по ее кудрявым волосам, коснулся пальцами щеки.— Много было работы? — спросил он.— А когда было мало?— По-моему, отдых в постели тебе даже нужнее, чем мне.Хмыкнув, она прижалась к нему, и между ними воцарилось успокаивающее молчание.Соломон смотрел в окно на затянутое туманом небо, его рука покоилась на волосах Лусинды. Ее дыхание сделалось более размеренным, и скоро она уснула.Соломон тоже закрыл глаза и позволил себе забыть о своих тревогах, сосредоточившись на прикорнувшей рядом с ним, источавшей тепло женщине. Может, он и не знает, что готовит ему будущее, но, похоже, это хорошая отправная точка.Стив Брюер

ПУЛИ(роман)

В роскошном отеле «Тропическая Бухта» совершается заказное убийство. Жертва — владелец казино и член местного мафиозного семейства Макс Вернон. Киллерша, молодая красавица Лили, очень умна и опытна. Однако, убив Макса в отеле, она совершает ошибку: уйти от расплаты ей будет непросто. По ее следу сразу же пускаются охранник хозяина гостиницы, разъяренные братья покойного, сыщица Сьюзи Пайн, ведущая свое первое расследование, и бывший чикагский полицейский Джо Райли, у которого старые счеты с преступницей.

Глава 1Бывают люди, которых до смешного просто убить. Лили хватило одного взгляда на Макса Вернона, чтобы понять — он как раз из таких.Макс сидел один за угловым столиком в баре отеля-казино «Тропическая Бухта» и сквозь просветы в листьях пластмассовых пальм наблюдал за туристами — за тем, как они швыряют четвертаки в лязгающие автоматы. По стилю бар походил на Американское Кафе Рика из фильма «Касабланка»: те же пальмы, те же гипсовые арки, те же вентиляторы, лениво вращающиеся под самым потолком, — вот только стен у бара не было, со всех сторон шумел переполненный зал казино, да не хватало пианиста, чтобы заглушить всю эту полуночную какофонию.У Макса был высокий, блестящий от пота лоб, а на губах играла легкая улыбка, как у человека, тихо радующегося, что подфартило в кости. Был он среднего роста, на вид лет сорока, волосы гладко зачесаны назад и такого неестественно тусклого черного цвета, что Лили сразу догадалась — седину закрашивает. Кожа обветренная, лицо худое, но запоминалось только самое заметное — густые, сросшиеся на переносице брови, впечатление такое, будто на лбу расположилась разжиревшая черная гусеница. Как раз на эти брови Лили и ориентировалась, когда сверяла объект с фотографией.Макс красовался в костюме из гладкой блестящей ткани, широко распахнутый ворот рубашки с заостренными концами небрежно лежал на лацканах пиджака, а с шеи свисала цепочка с золотым медальоном — такая своеобразная форма завсегдатаев казино Лас-Вегаса. На каждой руке у него было по два кольца, толстые пальцы ласково поигрывали стаканом со спиртным — похоже, виски.«Ну, — подумала Лили, — с этим все будет просто».Она перевела дыхание и двинулась к нему, покачивая бедрами. Макс заметил ее где-то на полпути и уставился голодным взглядом. Лили прекрасно знала: такую, как она, мужики не пропускают. Она битый час провела перед зеркалом, готовясь к выходу. Рост метр восемьдесят, плюс шпильки десять сантиметров, да еще роскошные рыжие кудри как корона венчают голову и волной спадают на плечи. Черные перчатки до локтей; огненно-красное платье смотрится так, будто это и не платье вовсе, а тонкий слой краски. В общем, когда она, наконец, дошла до столика, за которым сидел Макс, у того уже челюсть отвисла чуть ли не до колен.Она остановилась, опустила руку на спинку пустого стула и спросила: «Вы ка-аво-нибудь ждете?» Она постаралась, чтобы голос ее прозвучал невозмутимо и слегка хрипловато, и несколько утрировала свой тягучий южный акцент.— Вовсе нет, дорогуша, — он широко улыбнулся и выдвинул стул из-за стола, не вставая, ногой, — присаживайтесь.Лили медленно опустилась на стул, зная, что платье так же медленно поползет вверх, обнажая стройные ноги. Макс облизнулся.Она покопалась в черной кожаной сумке — заставила его немного подождать продолжения разговора, потом резко захлопнула ее и поставила на пол рядом со стулом. Проделав все это, она закинула ногу на ногу и посмотрела ему в глаза.— Не угостите одинокую даму бокальчиком?Она улыбнулась — он тут же ответил бодрым оскалом, и Лили сразу поняла, что на зубах у него коронки.— А то как же. — Он постарался поднять руку как можно выше и щелкал пальцами до тех пор, пока пышнотелая официантка не направилась в их сторону. На ней, равно как и на всех официантках в «Тропической Бухте», была жакетка сафари с глубоким вырезом поверх трико и телесного цвета чулки. Глядя на нее, Лили подумала, что в Вегасе официантки вечно выглядят так, будто забыли надеть штаны. Чтобы с такими тягаться, одеваться надо просто как шлюха.Официантка приняла заказ — бокал белого вина — и удалилась, а Макс сказал:— И как вы умудряетесь чувствовать себя одиноко в Лас-Вегасе, тут же тучи народу?Он кивнул в сторону набитого битком зала казино, но Лили продолжала смотреть ему прямо в глаза.— Неважно, сколько вокруг людей, — проговорила она, — чувство одиночества не исчезает в толпе. От него трудно избавиться, как от зуда в таком месте, куда не дотягиваешься.— Может, вам нужен кто-то, кто мог бы вас как следует почесать?— А вы что, в этом деле мастер?Макс поерзал на стуле.— Пока вроде никто не жаловался. Хотите, сами проверьте.Лили подалась вперед и оперлась локтями о стол. Взгляд Макса тут же сполз на ложбинку, но он нашел в себе силы оторваться от этого зрелища и вновь взглянуть ей в лицо. А на лице ее играла обольстительная улыбка.— У тебя есть здесь номер? — перешла она на «ты».— Да, люкс. Наверху.— Тогда пошли туда.Он замялся, взглянул на бар.— А как же твое вино?— Пить мне уже расхотелось, — промурлыкала она, — зато теперь меня мучает голод.— Ну, тогда пойдем, черт меня подери.Макс тут же поднялся, да так резко — Лили не удивилась бы, опрокинь он стол. Он швырнул на стол скомканные купюры; она тем временем подхватила свою сумку и взяла его под руку. Макс просиял, а Лили подумала: «Боже мой, ну почему этот урод не сбреет себе волосы на переносице? Или выщипал бы их, что ли. А то выглядит как настоящий кроманьонец».— Сюда, пожалуйста, — сказал он и повел ее через весь зал по направлению к лифтам. Холл гостиницы был как раз за этими лифтами, но, чтобы выйти из казино, нужно было два раза повернуть по коридору. Казино всегда строят так, чтобы выход был почти незаметен. Владельцам, этим денежным мешкам, нужно заставить всех этих сосунков подольше задержаться в зале да кинуть еще монетку-другую во всякие там автоматы. Уж Лили-то знала, сама проводила в казино уйму времени.Но вот уже Макс и Лили оказались у лифта, двери открылись, и вышедший оттуда парнишка (судя по надписи на шапочке — из обслуги) вылупился на Лили. Но Макс этого даже не заметил; он слишком сосредоточенно «держал» кошачью улыбку.Они вошли в кабину лифта, двери закрылись. Лили сделала вид, будто шатнулась на своих каблучищах, и слегка навалилась на Макса — как раз достаточно для того, чтобы грудь коснулась его руки. У мужика и так улыбка была шире некуда — оказалось, есть куда. Впечатление было такое, что уголки рта вот-вот коснутся ушей.— Сегодня, похоже, мой день, — сказал Макс. — Сначала за игровым столом повезло, потом вот тебя встретил. Что ж, и дальше так пойдет?Она взглянула на него, взмахнула накладными ресницами и пропела:— То ли еще будет, дружок, то ли еще будет!Он хохотнул. Лифт остановился, они вышли и направились к его номеру по длинному коридору. Дошли. Он завозился с ключом-карточкой, но все-таки открыл и жестом пригласил войти. Гостиная цвета морской волны, по стенам картины — а на них резвятся полуобнаженные островитянки. Кофейный столик — просто кусок стекла, приделанный к спине деревянного резного слона, — рядом пара плетеных кресел. Лили не спеша пересекла гостиную и заглянула в спальню. Там стояла огромная кровать, накрытая покрывалом с рисунком из пальмовых листьев. Спинка кровати из тикового дерева, на вертикальных рейках вырезаны всякие лягушки и ящерки. Идеально.— Красивый у тебя номер. И кровать большая.— Как раз для двоих.Лили взглянула на него из-под длинных ресниц:— Может, проверим?— Я только «за», — отозвался Макс. — Вот только зайду в туалет. А то знаешь, после всех этих напитков мне явно пора отлить.Лили сделала вид, что хихикнула, затем спокойно прошла в спальню.— Я тебя здесь подожду.Она была уверена, что этот Макс Вернон не заставит себя долго ждать. Уж очень ему хочется узнать, что же будет дальше. Нажрался, скотина, и готов переспать с первой встречной. Ни имени не спросил, ничего. Она сняла свои туфли на высоком каблуке, но осталась в перчатках. Потом порылась в сумочке и вынула наручники.Когда через минуту Макс вернулся в комнату, она была уже у самой кровати: бедро вперед, одна рука поднята вверх и наручники болтаются на одном пальце.— Ну что, повеселимся?На мгновение улыбка Макса потускнела, но он тут же вернул ей прежний блеск.— Вот черт! Если ты готова, то я и подавно!— Скидывай одежду и ложись.Макс разделся — продемонстрировал просто рекордную скорость. У него были загорелые кисти рук и лицо — то, что все время находилось под солнцем, — а вот тело было бледным и худым, с кудрявыми волосками. Его необрезанный ярко-розовый член напомнил Лили о гиперсексуальном соседском псе, готовом в любой момент оседлать коленку гостя.— Может, свет выключим? — спросил он, взбираясь на кровать.— Нет, мне нравится смотреть. Ложись лицом вниз.— Так?— Да, так. Теперь вытяни руки, чтобы я могла пристегнуть тебя к этим рейкам.— На меня никогда раньше не надевали наручников. Надеюсь, ключи от них у тебя с собой.— Конечно с собой, в сумочке. Не трусь, будет весело.— Обещаешь?— Можешь мне поверить. Такого ты никогда не испытывал.Он хмыкнул и вытянул руки над головой. Лили нагнулась над ним и, ловко зацепив наручники за рейки в спинке кровати, защелкнула их у Макса на запястье. Потом подергала, убедилась, что рейки удержат.— Отлично, — проговорила она, — а теперь лежи смирно, подожди чуть-чуть, ладно?Она повернулась к креслу, на котором оставила сумочку.— Закрой глаза, — бросила она через плечо, — это же сюрприз.Он усмехнулся и зажмурился.Лили достала две деревяшки сантиметров по десять длиной, плотно скрепленные намотанной на них блестящей стальной проволокой. Она шагнула к кровати, забралась на нее с ногами. Платье она подобрала до самой талии и уселась верхом на широко расставленные ноги Макса, тут же ощутив жар его кожи.— Подними-ка голову.Он оторвал подбородок от кровати, выгнул спину. Лили очень быстро размотала проволоку — получилась тугая струна, сантиметров пятьдесят, натянутая между двумя ручками. Затем она перекинула свое орудие через голову жертвы, проволока уперлась ему в горло.— Эй! — только и успел воскликнуть Макс, но она уже рванула на себя ручки и затянула смертельный ошейник.Проволока врезалась в кожу, перекрыла воздух. Он стал брыкаться, пытался высвободиться из наручников — куда там.Лили не стала следить за тем, как покраснеет его лицо, как выкатятся глаза, — она просто продолжала затягивать проволоку. Что смотреть — сто раз уже такое видела. Вместо этого она уставилась на свои руки, на выступившие от натуги мышцы. Еще минута, и он замер. Она подождала еще мгновенье, слезла с него, встала.Все простыни были в круглых пятнах крови, сочившейся из тонкого пореза на его шее. Глаза под густыми сросшимися бровями были широко открыты, фиолетовый язык вываливался изо рта.Лили взяла с кресла сумку, подняла туфли и направилась в ванну. Здесь она стянула с себя красное платье, но осталась в перчатках. Затем быстро, но внимательно изучила свое отражение в зеркале — проверила, нет ли крови. Содержимое сумки высыпала на столешницу рядом с раковиной: темные солнцезащитные очки, светлый парик под мальчика, футболка и джинсы, а в них завернуты черные кроссовки. Она сняла рыжий парик и напялила всю эту одежду. Потом натянула светлый паричок на свои темные, коротко стриженные волосы и аккуратно приладила его, глядя в зеркало. Новый цвет волос и прическа абсолютно изменили ее внешность, даже загорелая кожа казалась темней. Она сняла накладные ресницы, пару раз моргнула и пихнула их в сумочку. Туда же она затолкала и красное платье, и туфли на шпильках. Потом надела солнцезащитные очки.Выйдя из ванны, Лили присела на корточки перед одежкой Макса и копалась в ней, пока не обнаружила пухлый бумажник, который тоже отправила в свою сумочку. Торопливо пройдя гостиную, Лили осторожно открыла входную дверь, посмотрела по сторонам. Никого.Только тут она сняла свои длинные перчатки, сунула их в сумочку, шагнула в коридор и прислушалась — дождалась щелчка автоматически захлопнувшейся двери. Затем она направилась к запасному выходу, дверь открыла бедром, спустилась на пару пролетов вниз по лестнице и только тогда прошла на площадку к лифту.На лифте вниз, до первого этажа, дальше прямиком через холл на улицу, к веренице такси, выстроившейся у самого входа в «Тропическую Бухту». Лили нырнула на заднее сиденье первой же машины.За рулем был добродушный чернокожий толстяк. Он обернулся и улыбнулся пассажирке.— В аэропорт, — отчеканила она, — я спешу.

Глава 2Карты сдавала настоящая ветеранка Вегаса, эдакая старая ездовая лошадка, низенькая, толстая и вся в бородавках. На медальоне у нее значилось имя «Агнес». Она утверждала, что в молодости к ней под раздачу попадали и Багси Сигал, и Фрэнк Синатра, и Джо Бишоп[13]. Правда с годами она скатилась к самому подножью служебной лестницы и вот теперь трудилась в заведении под названием «Черный Ход в Рай» — довольно унылом месте, где можно было сыграть в карты. Находилось оно в стороне от Дезерт-Инн-роуд и далеко за пределами туристической зоны, так что едва держалось на плаву. Агнес носила пучок в виде осиного гнезда, щедро залитый лаком. Волосы ее были окрашены в бледно-розовый цвет. Когда Джо Райли смотрел на ее прическу, дама напоминала ему жабу, на которую нахлобучили моток сахарной ваты.Джо смотрел, как руки Агнес, сплошь покрытые старческими пигментными пятнами, ловко раздают карты. По две каждому игроку, пять на середину стола. Играли в Техасский покер, самый популярный в Вегасе. Сам-то Джо предпочитал покер Омаха, уже успел сыграть в него в одном из крупных игорных клубов, а потом уже заглянул сюда, в «Черный Ход»: подвернулась безлимитная игра, он и засел. Джо пробыл здесь часа три, и ему пока везло: он поднял уже больше двух тысяч «зеленых». Этого ему надолго хватит — и номер в мотеле оплачивать, и еду в забегаловках.Два мрачных пожилых мужика едва смогли остаться при своем, решили, что на сегодня пора остановиться, и ушли. Джо сознавал, что ему надо бы последовать их примеру. Было уже два часа, и эти ночные бдения за карточным столом давались ему совсем не так легко, как раньше. Месяц назад ему стукнуло сорок. Наступление пресловутого среднего возраста он встретил один — напился в мотеле в каком-то городишке в штате Небраска. До его темных волос уже кое-где добралась седина, и каждый раз, глядя в зеркало, он находил все новые морщины. Да, двадцать лет покера и кутежей ночами напролет не проходят даром. Как там говорится у автолюбителей? Не важно, сколько лет, главное какой пробег. Пробег, черт подери.Он подавил зевок и взглянул на зеленое сукно. За столом осталось всего три игрока — Агнес явно решила закрыть прием ставок. Оно и понятно — вне игры остались два каких-то придурка. Их уже ободрали как липку, зачем же давать им шанс отыграться.Джо несколько тревожил молчаливый черный парень. Звали его Муки. У него была бритая голова, толстенная шея, широкие плечи, грудь колесом; а руки — казалось, это две шоколадного цвета анаконды, дремлющие на краю стола. Правда, большую часть вечера Муки опрокидывал один за другим стаканы виски. Джо был больше чем уверен, что без посторонней помощи ему и со стула-то не встать.Его партнером был разговорчивый малый, белый. Каштановые волосы уложены а-ля мадам де Помпадур — поразительно, как только его тощая шейка выдерживает подобное сооружение. На нем был белый костюмчик, как у героя фильма «Лихорадка субботнего вечера», а на загорелой шее болталось шесть золотых цепочек. Массивный «Ролекс», конечно поддельный. Невообразимого вида перстень. Ко всему прочему, этот тип еще и чавкал жвачкой. Джо подумал, что такого кретина и обштопать не жалко — может, хоть тогда заткнется.А между тем мосье де Помпадур трещал не переставая:— Да, когда-то Лас-Вегас был настоящим Городом Греха. А что теперь? Поганый парк аттракционов, вот что. Кругом дети бегают, «Русских горок» понастроили, жуть! Как же меня это бесит. Раньше-то, бывало, приезжали в Лас-Вегас, чтобы почувствовать, как круто жить по-взрослому, когда все можно: хочешь — играй, хочешь — пей, хочешь — трахайся. А сейчас все, на хрен, испортили этими своими «семейными развлечениями».Муки что-то такое пробурчал — видно, в знак одобрения.— Я здесь уже двадцать лет живу, и с годами становится все хуже и хуже. Куча машин, куча гребаных туристов в шортах и с камерами. В казино одни любители. Настоящим профессиональным игрокам и сыграть спокойно негде, разве что в такой вот дыре.Этот парень уже просто достал Джо.— Слышь, мы тут зачем собрались, речи толкать или в карты играть?— У нас, между прочим, свободная страна, насколько я помню. Да и тебя это, вроде, не шибко отвлекает. Вон, выигрываешь.— Выигрываю, и дальше собираюсь. А если мне вдруг приспичит послушать лекцию об истории города, я пойду и посмотрю канал «Дискавери».— Ну хватит, мальчики, — вступила Агнес, — это вам не на кухне в подкидного резаться. Играйте серьезно.Тощий потянулся к своим картам.— Я просто хочу сказать, что тоскую по тому, старому Лас-Вегасу, только и всего. По тем временам, когда здесь обретались старина Фрэнк, Дино да Сэмми[14]. Тогда-то у города был шик.«А вот тут наш крикун загнул: молод он больно, чтобы помнить ребят из «Крысиной Стаи», — подумал Джо, но на сей раз цепляться не стал. Было у него дело поважнее — следить за лицом. Он приподнял за краешек лежавшие рубашкой вверх карты: туз пик и туз бубен. Так, две пули в магазине.— Все тебя ждут, Дэлберт, — проговорил Муки. Голос у него был низкий и глухой, будто проходил через невидимую стену.Дэлберт поставил пятьдесят баксов, Джо увеличил ставку еще на пятьдесят. Муки нахмурился, пару секунд пристально смотрел на Джо и повторил предыдущую ставку. Дэлберт ставку уравнял; дилер — Агнес — сдала три карты в открытую. Во флоп[15] вошла шестерка, четверка и девятка. Дэлберт поставил еще пятьдесят и выжидательно глянул на Джо. Джо опять увеличил на пятьдесят, но дальше задирать не стал. Ему нужно было, чтобы и Муки и Дэлберт оставались в игре.Они согласились на увеличенную ставку, и Агнес открыла следующую карту — это оказался валет пик. Джо пригляделся к картам на столе. Так, ни «стрэйт», ни «флэш» не предвидится. Пар на «фул хауз»[16] тоже не видно. Похоже, его ручные ракеты попадут прямо в цель.И вновь Дэлберт поставил пятьдесят, а Джо снова увеличил на столько же. Противники Джо обменялись взглядами, как бы говоря друг другу: «Черт его знает, какая у него карта».Но тем не менее выходить из игры они не стали, и Агнес открыла последнюю карту. Это оказался туз червей. Джо бросило в жар. Три туза. Ну, теперь-то этим неудачникам с ним не сравняться.Он взглянул на стол, оценил, сколько фишек осталось у соперников. У обоих запасы начали истощаться, но у Дэлберта было больше, чем у приятеля — у Муки было всего четыре сотни. Джо взял из своей кучки три стодолларовые фишки и кинул в центр стола.— Вот, блин, — пробормотал Муки, передернул плечами и подкинул в кучку свои три фишки.Дэлберт раскраснелся, его маленькие глазки так и метались от Джо к Муки и обратно. Джо был уверен, что Дэлберт поддержит ставку. Было видно, он из тех, кто свято верит, что мир вращается вокруг него и что удача ждет его за ближайшим поворотом. Он будто не замечал опасности и упрямо шел вперед, не оставляя себе путей для отступления.Три сотенные фишки Дэлберта скользнули по сукну на центр стола. Он открылся. Две шестерки, плюс та, что на столе, итого тройка. Хорошая карта, но не настолько, чтобы выиграть.— Мои две пары биты, — сказал Муки и отбросил свои карты в сторону. Теперь оба игрока не сводили глаз с Джо, а тот позволил себе улыбнуться и открылся.— Три пули вам — бах, бах, бах.Дэлберт застонал. Муки что-то буркнул и поерзал на стуле.Агнес пододвинула Джо его выигрыш. Он стал собирать свои фишки, попутно пытаясь отвлечь своих противников от проигрыша.— Слушай, ты ведь так хорошо знаешь Вегас, — обратился он к Дэлберту, — я тут ищу одну свою знакомую, — может, ты ее встречал.Дэлберт довольно долго сидел молча — уставился в одну точку и чавкал жвачкой. Потом наконец спросил:— А как ее зовут?— Думаю, здесь она все равно живет под другим именем. Дай-ка я лучше покажу тебе ее фото.Он вытащил из внутреннего кармана своего легкого летнего костюма потрепанную фотографию и передал ее Дэлберту, пытаясь прикинуть, через сколько же рук она успела пройти за это время.Дэлберт поднес фотографию прямо к своему остренькому носу. Джо прекрасно знал, что он там видит, — сам рассматривал этот снимок миллион раз. Там, на фото, стройная, высокая женщина. Снята она по пояс; на голове копна рыжих волос, наверняка парик. Глаза скрыты темными очками.— Ну, на такой-то фотке разве что разглядишь! А другой у тебя нет?— Не-а.Дэлберт передал снимок другу. Тот мельком взглянул на нее и отдал Джо.— Нет? — Джо сунул карточку обратно в карман. — Ну ладно, буду дальше искать, может, и подфартит.С этими словами он встал и начал ссыпать свои фишки на лоток.— Э, ты куда это собрался? — вскинулся Дэлберт.— Хватит с меня на сегодня.— Как это, а ну садись, дай нам отыграться.— Твой приятель уже пустой. Надо же вам хоть на такси оставить. — Джо произнес это, не глядя на Дэлберта.Тот вскочил, стул опрокинулся.— А ты, говнюк, за меня не волнуйся. Ты сядь и дай мне вернуть свои бабки.Джо посмотрел на Дэлберта немигающим взглядом. Он знал, что этот слабак в конце концов уступит — надо только подождать.— Успокойся, сынок, — прокаркала Агнес, — нам тут неприятности ни к чему.Муки за все это время не пошелохнулся, но Джо его взгляд очень не понравился: он смотрел так, словно пытался примериться, прежде чем вмазать кулаком. Джо смахнул со стола последнюю фишку и отступил на шаг от стола.— Вот это верно, — сказал он, — неприятности нам не нужны. Просто сегодня мне улыбнулась удача. Без обид, ладно?Дэлберт взглянул на Муки, ища поддержки. Но тот сидел пень пнем.— Что ж, — Дэлберт поднял руки, показывая, что сдается, — будь по-вашему. Забирай наши деньги и вали.Джо двинулся через игровой зал к кассе. Он слышал, что Дэлберт продолжает ворчать у него за спиной, но оглядываться не стал. Кассирша буквально спала с открытыми глазами, но пересчитала фишки и выдала Джо около трех кусков наличными. Джо дал ей на чай, отвернулся от окошка и увидел, что к нему направляется Дэлберт. Тощая грудь вперед, вышагивает так важно — ну вылитый петушок-забияка — да еще этот кок дурацкий.— Слушай, друг, я тут подумал насчет той фотки, что ты нам показывал. Вдруг я эту кралю где увижу. Как тебя найти?Сейчас, как же, так я и сказал типам вроде вас свой адрес.— Да я зайду еще как-нибудь. Может, сыграем еще партию-другую в покер.— Было бы неплохо, — Дэлберт натянуто улыбнулся.Джо вышел на улицу. Была уже черная ночь. Он закурил «Кэмел». Это же надо, три часа ночи и такая духота. Июль в Лас-Вегасе. Бог ты мой.Он глубоко затянулся и побрел в направлении переулка, где оставил свой старенький «шевроле». О штрафах за парковку ему, кстати, тоже теперь волноваться не придется — будет расплачиваться денежками этих остолопов.«Черный Ход в Рай» располагался на краю пыльного пустыря на задворках Стрипа[17]. Это место Джо прозвал про себя ничейной землей. По обеим сторонам улицы были разбросаны какие-то магазинчики с плоскими крышами да дощатые домишки — но на ночь все было наглухо закрыто.Не успел он пройти и квартала, как услышал шаги у себя за спиной. Кто-то шел уверенной тяжелой походкой, а кто-то семенил, пытаясь не отстать. Джо оглянулся и увидел тех, кого и ожидал, — Муки и Дэлберта. Парочка преследовала его, явно намереваясь вернуть свои деньги.Джо свернул за угол у закрытого на ночь стальными решетками ломбарда. Он знал, что машина поблизости, в каком-то квартале отсюда, но вполне возможно, что его настигнут прежде, чем он туда добежит. Он остановился, прижался спиной к стене ломбарда и прислушался.Торопливые шаги все приближались, и вот, когда они были уже совсем близко, Джо выскочил из-за угла, замахнулся и со всей силы — а силы в его девяностокилограммовом теле было немало — нанес удар левой рукой. Кулак вошел прямиком в остренький нос Дэлберта — раздался хлюпающий звук.Дэлберт вскрикнул, попятился назад. Из носа фонтаном брызнула кровь, и он попытался закрыть лицо руками.Муки стоял, вытаращив глаза от изумления, огромные руки даже не шевельнулись. Джо шагнул к нему и резко ударил между ног острым носком ботинка — не хуже какого-нибудь футболиста, посылающего мяч через все поле. Удар был такой силы, что Муки аж приподнялся на цыпочки. У него перехватило дыхание, и в следующую минуту он уже повалился на асфальт.Джо обернулся к Дэлберту — бедняга все еще крутился поблизости, зажав руками лицо, а кровь так и лилась, просачиваясь между пальцев.— Ну что, еще хочешь?Дэлберт помотал головой и заскулил как побитая собачка. Теперь он уже стоял, нагнувшись, чтобы кровь капала на тротуар и, не дай бог, не забрызгала белоснежный костюм.Муки стонал, свернувшись калачиком тут же на тротуаре. «Небось пару дней будет кровью мочиться, — подумал Джо. — А Дэлберту придется раскошелиться на пластическую операцию, чтобы вернуть носу прежний вид».— Вы бы, ребята, учились достойно проигрывать — здоровее будете, — сказал он напоследок.

Глава 3Лили сидела в зале игровых автоматов в клубе «Излета Палас», расположенном к югу от Альбукерке. Она завороженно следила за тем, как крутится табло с картинками, а на кнопку жала кулаком, не глядя. Истратила она долларов десять из денег Макса, а выигрывала ровно столько, чтобы продолжать играть, — так прошло уже два часа.И пора бы остановиться, и позвонить Сэлу, и перекусить где-нибудь, и вообще, приготовиться к отлету. Но она продолжала сидеть и тупо жать на кнопку.Лили уже приходилось бывать в казино на индейских землях в штате Нью-Мексико, и это заведение было примерно того же уровня. Грязно-серое здание снаружи выглядело новым, а вот внутри везде видны были следы непрекращающегося людского потока: ковер кое-где протерт, несколько автоматов сломаны. Но Лили все равно было здесь уютно. Автоматы ничуть не отличались от тех, что стояли в Вегасе, но здесь, в этом полупустом зале не чувствовалось той фальши и показухи, которая царила во всех заведениях на Стрипе.После беспокойной ночи в мотеле в Альбукерке она поднялась рано утром (это была пятница), заказала такси и отправилась в ближайшее казино. До рейса оставалось еще несколько часов, и чары игровых автоматов были очень кстати — идеальное лекарство от мыслей о недавнем убийстве.Одно радовало ее по-настоящему: наконец-то можно было снять парик, в котором так жарко и жутко чешется голова. У Лили была очень короткая, чуть ли не под ноль, стрижка — с такой и плавать удобнее, и парик или шляпу натянуть легче, если нужно замаскироваться. Вот, к примеру, светлый парик сослужил ей отличную службу: она воспользовалась им накануне вечером в аэропорту, чтобы зарегистрироваться на рейс по фальшивым документам. Правда, она все равно рада была избавиться от своего спасителя при первой же возможности.На ночном рейсе на Альбукерке пассажиров почти не было, и Лили это более чем устраивало. «Чем меньше народу увидит меня в замаскированном виде, — рассуждала она, — тем лучше». Сегодня она улетала домой уже по своим настоящим документам, так что парики и красное платье отправились прямиком в мусорный бак. Теперь ничего больше не связывало ее с Вегасом. Казалось бы, можно расслабиться. Но она чувствовала себя напряженной и уставшей, к тому же что-то кололо в глазах.И опять она треснула по кнопке, и опять завертелись табло. Через несколько часов она уже будет дома. Чистая одежда, нормальная еда, пара кругов по бассейну — и она почувствует себя обновленной.Но прежде нужно позвонить Сэлу. Она нажала другую кнопку, и куча четвертаков со звоном высыпалась в лоток. Она выгребла свои монетки, кинула их в пластмассовый стаканчик и вышла в холл, чтобы воспользоваться платным телефоном. Она набрала номер Сэла, и услышала голос секретарши:— Вентури и партнеры.— Это Лили, соедините меня с Сэлом.Она стала ждать, пока Сэл возьмет трубку, и рассеяно слушала автоматически включившуюся мелодию — похоже на битловскую «Естэдэй» в исполнении оркестра Мантовани[18]. «Между прочим, мог бы и получше что-нибудь для клиентов подобрать, — подумала Лили, — деньги-то лопатой гребет. Вот скупердяй!»— Лили! — раздался в трубке радостный вопль Сэла (такая у него была манера здороваться с Лили по телефону, будто со старинной подругой). — Ну как все прошло?— Просто идеально. Можешь переводить деньги.— Конечно, Лили. Как обычно, телеграфным переводом? Адрес тот же?— Ну да, а что, есть сложности?— Ровным счетом никаких. Я как раз положил деньги клиента в банк, буквально вчера.Вчера. Битлы тоже пели про «вчера». А она вчера была в другом городе, под другим именем. А она вчера уничтожила чувака по имени Макс Вернон. Как там, в песне? — «теперь все кажется таким далеким», вроде так. А вот у нее все так и стоит перед глазами.— Слушай, Лили, а ты где? Нам бы с тобой о следующей работке поговорить.Лили огляделась по сторонам. Верзила-охранник, индеец по происхождению, издали к ней приглядывался.— Потом поговорим, Сэл. Сейчас я тороплюсь на самолет.— Мобильный-то у тебя с собой?— Нет, дома. Я доберусь туда уже через пару часов. Если хочешь, звони, но новые заказы меня сейчас не интересуют.— Да работенка-то плевая, Лили, ей-богу.Лили представила себе Сэла, как он сидит сейчас такой толстый за своим засыпанным крошками столом, на лысине поблескивают капельки пота, очки сползли на середину длинного носа. Маленькая пронырливая крыса, он сейчас что угодно напоет, лишь бы подцепить ее да уговорить на новый заказ. Будет хныкать, обхаживать. Сейчас Лили никак не могла этого вынести. Она вздохнула. Беда в том, что с ее профессией на общение с приятными людьми надеяться не приходится.— У меня монетки заканчиваются. Перезвони мне позже.Она тут же повесила трубку, пока он не успел ничего возразить. Затем вернулась в зал, обменяла монетки на банкноты и вышла на улицу. Ни о каких других работах она и слышать не хотела. Что-то ни одна из последних не показалась ей такой уж пустяковой.В последние месяцы она все чаще подумывала о том, чтобы отойти от дел. Денег она скопила достаточно — вполне хватит на несколько лет. Пошла бы в университет, выучилась чему-нибудь, стала бы человеком. Ведь начинать сначала никогда не поздно.Но все дело в том, что никакому другому специалисту не готовы были платить так много, не требуя при этом слишком значительных усилий, — только наемному убийце. А Лили была специалистом высокого класса — осторожная, методичная, бесстрастная. Она никогда не оставляла следов. Вот уже десять лет она была киллершей, и за все это время ее ни разу не арестовали. Не просто не арестовали, а даже не заподозрили, и уж тем более не допрашивали. Она делала свою работу, потом смывалась ко всем чертям из города, заметая следы. Летела сначала куда-нибудь подальше, и только потом домой. «Может, мне просто везет», — думала она временами. Но человеку же не может вечно везти.Она иногда пробовала представить себя служащей, с рабочим днем с девяти до пяти, вроде тренера по плаванью или какого-нибудь смотрителя в музее. Может, она даже смогла бы работать в охране казино, как этот здоровяк-индеец. Но у нее же не было никаких дипломов, а без них никуда — только на самую низкую должность. Да у нее, черт возьми, даже резюме нет. Не рассказывать же, в самом деле, потенциальному работодателю, чем она занималась все это время после окончания школы.Придется тогда выдумывать себе целую жизнь. Новые документы, вымышленные работодатели, фальшивые адреса. Это было вполне реально: она знала нужных людей, которые могли бы сделать так, чтобы она стала другой личностью, — только плати. Но что будет дальше? Постоянно жить в страхе? Каждую минуту ждать разоблачения? И главное, все это ради того, чтобы получить возможность всю оставшуюся жизнь спрашивать: «Картошечки на гарнир не желаете?»Она мотнула головой в ответ на собственные мысли. Тут как раз подъехало такси.— Не думай ни о чем, — приказала она себе вполголоса. — Тебе просто надо домой. Просто надо отдохнуть.

Глава 4Джо Райли проснулся поздно утром в пятницу, когда солнечный свет как лазерный луч проник к нему в комнату сквозь щель в занавесках и ударил прямо в глаза. Он со скрипом вылез из кровати и отправился в ванну умываться.Он решил воспользоваться небольшим кофейником с ситечком — его любезно предоставлял мотель «Розовый Слон». Что-то засвистело, забулькало. Похоже, придется подождать.Джо натянул первые попавшиеся штаны, закурил свой «Кэмел». Рука у него болела, костяшки раздулись. Он сжал кулак, потом разжал, потом опять сжал — и так несколько раз, чтобы хоть как-то размять кисть. Даже если выходишь из драки победителем, ты все равно проигравший. Вот, пожалуйста, руки болят.Он подошел к большому окну, отодвинул шторы и сощурился от слепящего солнца пустыни. Символ мотеля «Розовый Слон» — жуткая гипсовая статуя этого самого животного в натуральную величину — красовалась на своем постаменте у самой кромки Стрипа.«Розовый слон» существовал уже много лет. Когда-то место, где он находился, было пыльной окраиной города. Теперь прямо через дорогу возвышалась «Тропическая Бухта», заслоняя вид на запад своими азиатски роскошными формами да хилыми пальмами. К северу продолжал жить странной, причудливой жизнью Стрип — круглые сутки мерцала иллюминация и не смолкал гвалт. Виднелась гигантская черная пирамида казино «Луксор», ломаный контур небоскребов казино «Нью-Йорк, Нью-Йорк», копия Эйфелевой башни у казино «Париж», огромный бронзовый лев перед «Эм-джи-эм Гранд», шпиль «Стратосферы» вдалеке.«Какого черта я тут делаю?» — подумал Джо. Вот уж где ему не стоило проводить время, так это здесь, в Вегасе. Слишком много соблазнов. Но след загадочной незнакомки вел именно сюда, а он слишком долго шел по этому следу, чтобы теперь поворачивать назад.Он разыскал чистую рубашку, потом глянул на телефон, стоявший на ночном столике, и увидел, что на нем мигает красная лампочка. Он нажал «О», раздался звонок.— Администрация гостиницы, Мона.— Привет, Мона. Это Джо Райли из сто второго. Вы должны были принимать за меня звонки. Есть какая-нибудь информация?— Минутку, пожалуйста.Джо стал ждать, попутно оглядывая комнату. На стенах панели под дуб; мебель из ДСП; ковер невразумительного цвета. Сколько таких комнат он повидал за последние несколько месяцев — на всю жизнь хватит.Мона вернулась на линию и сообщила, что Джо звонил некто Сэм Килиан, просил перезвонить.— Спасибо, — он собрался уже повесить трубку.— А номер вам продиктовать?— Номер Сэма у меня есть.Он положил трубку и затушил сигарету в жестяной пепельнице, стоявшей тут же, на столике. «Сэму я сейчас перезвоню, — подумал он, — вот только выпью кофе».Сэма он отловил, когда пил уже третью чашку горячего горького пойла, — тот был в участке в Чикаго.— Это Сэм Килиан, всем известный борец с преступностью?— Да, это я. Как ты там, Джо?— Нормально. Вчера, правда, не спал полночи, но ничего, выжил.Повисла напряженная пауза.— Ты что, играл?— Так, перекинулся в покер.Сэм пробурчал что-то неодобрительное. Они с Джо провели не одну ночь за игорными столами тогда, в Чикаго, когда были напарниками. Но пару лет назад Сэм обнаружил Общество Анонимных Игроманов, и теперь, со всем энтузиазмом новообращенного, носился со своей суровой моралью.— Как-то же надо возмещать затраты, — сказал Джо, — это ведь не дешевое удовольствие, все время путешествовать.Он окинул взглядом убогую комнату. Да уж, путешественник великий.— Я что-то за тебя беспокоюсь, Джо. Тебе в Вегасе не место.— Поверь мне, будь моя воля — я бы здесь и дня не остался. Жара стоит просто адская. Но ведь это моя единственная зацепка. Если можешь, дай мне другую, и я с радостью уеду отсюда и отправлюсь ее проверять.Джо представил себе Сэма: вот он сидит у захламленного стола, ноги кверху. Физиономия в веснушках, копна рыжих вьющихся волос и фирменная улыбочка. У Сэма была такая манера: улыбаться, будто ему известно много больше, чем другим. Ух, как он во время допросов выводил этим из равновесия задержанных.— Я бы с удовольствием, но, увы, — сказал Сэм. — Помнишь, ты просил меня выяснить насчет убийства, ну того, в Скрэнтоне, штат Пенсильвания?— Ну и что?— Да ничего хорошего. Там жена наняла кого-то, чтобы тот шлепнул мужа, — исполнителя уже нашли.— Проклятье. А выглядело вполне в духе моей подопечной.— Нельзя верить всему, что пишут в прессе. Это оказалось сугубо местным делом.— М-да, скверно.— Зато могу порадовать тебя свеженьким. Туловище мужчины. Обнаружен сегодня утром на свалке в районе Нижнего Уокер-драйва. До смерти напугал мужика, который его нашел.— Что, одно туловище?— Вот именно. Ни лица, ни отпечатков пальцев, так-то. Одно туловище.— Да, такое дерьмо век не разгребешь. Разве что остальные части тела найдете.— Поверь мне, ищем не покладая рук. На сегодняшний день нам известно только, какого цвета были у него волосы и какого примерно он был размера, ну, до того как ему ноги-руки поотрывали.— Белый?— Думаю, ирландец.— С чего это ты взял?— Так у него достоинство как у жеребца.И Сэм захохотал над собственной шуткой, причем хохотал он громко и долго, слишком долго. А Джо, услышав этот смех, вспомнил о том, как прошлым летом был у Сэма дома на барбекю. Сэм и его жена, Хелен, пригласили его тогда, чтобы как-то отвлечь от мрачных мыслей, — он только-только развелся. Его друг жарил мясо, щурясь от дыма, на нем был шутовской фартучек с надписью «Поцелуй повара!», и вот так же ржал над какой-то шуткой. А рядом была Хелен, и резвились трое его детей, веснушчатых, как и он, — и Джо подумал, что никогда не видел Сэма более счастливым.Так-то, Сэм Килиан, уважаемый человек среднего достатка, семьянин, детектив, занимающийся расследованием убийств. Все то же должно было бы относиться и к Джо, но — не сложилось.— Так чем ты сейчас занимаешься? — спросил Сэм, — просто болтаешься по Лас-Вегасу и всем подряд показываешь ее фото?— Вот именно. Пока по нулям.— Может, плюнул бы? Возвращайся, а? Гарсия, конечно, ничего, как напарник, но с Джо Райли не сравнится.— Сэм, ты же знаешь, что я тебе отвечу. Вернусь только тогда, когда поймаю эту мерзавку и пришью ей убийство Бенни. Только так можно вернуть все в нормальное русло.— Да ты же охотишься за привидением. У тебя нет никаких реальных зацепок.— У меня есть фото.— Ага, и она на этом фото с измененной внешностью. Куда это может привести?— Пока что привело сюда. Сначала этот парень, служащий казино в Детройте, рассказал, что женщина с такой внешностью просидела несколько часов в зале игровых автоматов. Потом на прошлой неделе служитель аэропорта в Мемфисе тоже узнал ее, сказал, что она взяла билет на самолет в Вегас.— Но это же не значит, что она до сих пор там.— Но с чего-то же надо начинать. Я здесь. Я ее ищу.— Но ведь это продолжается уже — сколько там — полгода? Ты уже всю страну исколесил в погоне за ней, и все без толку.— Я должен вернуть себе честное имя.— Да твое имя вообще забудут — за-бу-дут, — пока ты пропадаешь черт-те где. Это все в прошлом. Оставь все как есть.Джо вздохнул:— У нас ведь уже был этот разговор. Так вот, ничего не изменилось, разве что мой адрес.— Да, но Вегас.— Не нагнетай, Сэм. Все под контролем.В ответ Сэм вполне красноречиво промолчал.— Спасибо, что проверил то дело в Скрэнтоне. Очень тебе признателен, правда.— Не за что. А ты по-прежнему просматриваешь газеты в поисках убийств с ее почерком?— Каждый день.— Звони, как что-нибудь обнаружишь. Помогу с проверкой.Джо повесил трубку и снова закурил. Он делал все на автомате. Мысли его были сейчас далеко: он думал о Бенни Барроузе, ростовщике, которого грохнули дома, в Чикаго.«Не надо было вовсе связываться с этим маленьким засранцем, — думал Джо. — Это была моя первая ошибка. Стоило попытаться выпутаться из долгов с помощью Бенни, и вот к чему это привело. Застрял в этой дыре, посреди этой гребаной пустыни. Температура на улице чуть ли не как на Солнце. А она тем временем может быть где угодно, может, даже убивает кого-то еще».А он, Джо, не может сделать ровным счетом ничего, чтобы ее остановить.

Глава 5Детективы полиции Лас-Вегаса Сьюзан Пайн и Гарольд Кэмпбелл поднимались на лифте в пентхаус, в апартаменты главы комплекса «Тропическая Бухта». Они стояли, прислонившись к противоположным стенкам лифта. Сьюзан уже узнала своего напарника настолько, чтобы понять: с ним рядом становиться не следует. От Гарольда вечно несло сигаретами, да еще воняло чем-то таким изо рта. То ли зубы гнили, то ли с кишечником были какие-то проблемы, то ли еще что. На самом деле даже проехаться с ним в одном лифте было для Сьюзан испытанием.— До чего меня это бесит, — сказала она, — вызывают, как на ковер к начальнику. Если ему так приспичило нас увидеть, мог бы и сам спуститься к месту происшествия, правда?Гарольд пожал узкими плечиками. Он вообще был немногословным человеком — и это Сьюзан тоже в нем раздражало. Когда неделю назад ее повысили — перевели в «убойный» отдел — и дали ей в напарники пожилого детектива, она ожидала, что многому от него научится, постигнет секреты успеха в расследовании убийств. Но не тут-то было! Гарольд оказался прямо-таки мертвым грузом: он просто таскался за ней следом и предпочитал оставаться в стороне, когда она задавала вопросы, искала улики. Через пару месяцев ему исполнялось шестьдесят пять, и его должны были в принудительном порядке отправить на покой, так что он, похоже, старался и рта лишний раз не открыть, чтобы, не дай бог, пенсию не урезали. Не так, между прочим, и глупо — учитывая эту вонь изо рта.Сьюзан начала нервно грызть ногти. Она дергалась из-за того, что пришлось покинуть, пусть даже ненадолго, место преступления. Это был ее первый выезд на убийство, и хотелось со всей дотошностью проследить за тем, как специалисты из лаборатории будут обследовать номер Макса Вернона. Может, стоило остаться, а Гарольда отправить наверх одного?— Ты когда-нибудь видел этого Стэли? — спросила она.Гарольд отрицательно помотал головой. Резкий свет ламп в кабине лифта отражался в его волнистых набриолиненных волосах и делал еще заметнее мешки под глазами. В этом свете видны были даже мелкие седые щетинки у него на подбородке.— По телевизору видел — выступал, много шуму наделал.— Ну ясно, такой шишке не по статусу спускаться да смотреть, где там кого убили, так что ли?Гарольд опять пожал плечами. Он потянулся к нагрудному карману, нащупал пачку сигарет. «Пусть только попробует закурить, — подумала Сьюзан, — и я пристрелю его на месте».Лифт мягко остановился, двери открылись. Сьюзан и Гарольд вошли в огромную комнату, размером с половину баскетбольной площадки. Она была обставлена плетеной мебелью, декорирована бронзовыми статуэтками и пальмами в кадках. Пол был застлан роскошным ковром цвета «зелени», а на одной из стен красовались настоящие шкуры зебры и тигра. Короче, гибрид офиса крупной корпорации и охотничьего домика. Две стены были целиком из стекла — за ними не виднелось ничего, кроме ярко голубого неба.Мэл Лумис, шеф охраны заведения, стоял у самых дверей лифта, весь такой серьезный и неприступный. Сьюзан было очень любопытно, неужто он тут стоял все это время, с того момента, как вызвал их наверх, посмотреть запись с камер безопасности у номера убитого.— Отлично, вы уже здесь, — сказал он.От него до сих пор так и пыхало гневом. Сьюзан, еще когда он был внизу, заметила, что Лумис воспринял это убийство как личное оскорбление — никто не смеет убивать в его гостинице. По тому, как плотно он сжал челюсти и как углубились складки на его широком лице, Сьюзан поняла, что эта мысль его по-прежнему гложет.И что это было за лицо. Сьюзан чуть не прыснула, когда впервые его увидела. Он выглядел точь-в-точь как Керли Хоуард, тот толстяк из сериала «Три комика»[19]. Он был их с братом любимцем в далеком детстве, когда они жили в Барстоу и часами просиживали у телевизора, пока мать вкалывала на двух работах. Лумис даже стригся так же — совсем коротко, как Керли. Он что же, не понимает, что выглядит как один из трех комиков? Или он нарочно пытается на него походить? И если да, то зачем, черт побери, ему это надо?— Мистер Стэли готов вас принять, — сказал Лумис, и они с Гарольдом направились вслед за этим здоровяком вглубь комнаты, где за стеклянным столом сидел Кен Стэли, собственной персоной, и разговаривал по телефону.Сьюзан сразу узнала его по седым волосам и загорелому лицу с квадратной челюстью. Именно таким он выглядел на фотографиях. Богатый ублюдок регулярно светился на страницах «Лас-Вегас Сан джорнал»: его фотографировали на всяких там благотворительных приемах и балах. «Тропическая Бухта» с гостиничным корпусом на три тысячи номеров открылась около года тому назад с большой помпой. И с тех пор Стэли стал буквально вездесущим, вроде Большого Брата[20].Стэли повесил трубку и жестом пригласил Сьюзан и Гарольда занять два кресла напротив своего стола. На нем была облегающая шелковая рубашка густого красно-коричневого цвета и уйма побрякушек. «Для мужчины это, пожалуй, слишком», — подумала Сьюзан. Лумис замер у стола Стэли, чуть ли не по стойке смирно. Он был в темно-синих форменных брюках с такими отутюженными стрелками, что, казалось, о них можно порезаться.Сьюзан представилась сама и представила Гарольда. Он тем временем сидел тихо-тихо и сосредоточенно дергал за ниточку, вытянувшуюся из его пиджака в мелкую клеточку. Сьюзан с трудом удержалась, чтобы не ущипнуть его.— Спасибо, что поднялись, — проговорил Стэли. — Я знаю, вы очень заняты.— Да, это так, — отозвалась Сьюзан. — И мы здесь исключительно потому, что нам нужна эта пленка.Стэли осветил их улыбкой в сто ватт и сказал:— Я как раз ее сам просматривал. Вот, она уже перемотана на нужное место.Он взял с рабочего стола пульт и направил его на телевизор, стоявший на специальной стойке справа, метрах в трех от него. Телевизор ожил, и на экране возникло слегка смазанное изображение длинного коридора.На экране появились мужчина и женщина. Они шли по коридору спиной к камере. Парочка дошла до двери, мужчина замешкался, пытаясь открыть дверь карточным ключом, — Сьюзан наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть.Мужчину она узнала, — правда, было слегка жутковато видеть Макса Вернона живым и невредимым, разгуливающим по коридору. Женщина выглядела вызывающе, ни дать ни взять проститутка. Тонна косметики, пышная прическа, красное платье размера на два меньше, чем следует. Она была явно достаточно высокой и без каблуков — на каблуках же смотрелась сантиметров на восемь выше этого Вернона. Сама Сьюзан была невысокого роста и тощая как палка — она едва-едва проходила в полицию по физическим данным. Так что от одного взгляда на высоких, сексуальных женщин со сногсшибательными фигурами ей хотелось сплюнуть.— Она довольно крупная, — прокомментировал Лумис, — чтобы так задушить, много сил надо.Про себя Сьюзан подумала, что он прав, но вслух ничего не сказала. Она, не отрываясь, вглядывалась в экран, пытаясь впитать каждое мгновение на пленке, где была запечатлена эта женщина.Рыжая бестия улыбнулась Вернону, когда входила в комнату. И получилось так, что она улыбалась будто специально на камеру. Вернон вошел вслед за ней. Дверь закрылась.— Дальше какое-то время ничего не происходит, — сказал Стэли.Он нажал на пульте кнопку перемотки вперед. Изображение начало подрагивать, в правом нижнем углу побежали циферки — секунды на счетчике. Коридор был пуст. Только раз появился плотный парень в темно-синей форме и быстро-быстро прошел вперед смешной чаплиновской походкой.— Один из моих ребят, — проворчал Лумис. — Прошел мимо двери и ничего не услышал. Вот идиот!Стэли хмыкнул, но от экрана не оторвался ни на секунду и перемотку не остановил.— Надеюсь, ты его уже уволил?— Нет, пусть остается. Устрою ему здесь веселую жизнь.Сьюзан попыталась представить себе, как шеф охраны собирается это делать, но в голову лезли только воспоминания о постоянных подколах, которые ей приходилось терпеть от всех этих изображавших из себя мачо придурков в участке.— Ну вот, — сказал Стэли. Он отпустил кнопку перемотки, картинка подпрыгнула, и пленка стала крутиться уже с нормальной скоростью. — Прошло ровно девять минут.На экране было видно, как дверь открылась, из-за двери высунулась светлая женская голова и покрутилась туда-сюда. Затем женщина вышла из номера — она была в темных очках, джинсах и футболке — и направилась к пожарному выходу.— Она выглядит совсем по-другому, — сказал Гарольд. — Ростом ниже. Одежда другая. Вы вообще уверены, что это та же женщина?— Да, конечно та же, — сказала Сьюзан. — Просто переоделась, парик нацепила.— Ты так уверена?— Разумеется. У нее сумочка та же.Гарольд прищурился и вгляделся в экран.Тут влез Стэли:— А если это другая женщина с той же сумочкой?Сьюзан отрицательно мотнула головой и сжала собственную сумочку, лежавшую у нее на коленях.— Вы же не позволили бы постороннему человеку разгуливать с вашим бумажником.— Что ж, логично, — Стэли озарил ее улыбкой записного дамского угодника.Сьюзан повернулась к Лумису, который так и стоял столбом у самого стола хозяина.— А куда она делась после?— Тут мы ничего точно сказать пока не можем. Камеры на лестнице были неисправны. Мои люди сейчас занимаются просмотром записей с других камер. Может, удастся ее обнаружить.— Мне необходимо знать, каким образом она вышла из гостиницы.— Но мисс, нам много чего необходимо узнать. У меня же по камере в каждом коридоре. Плюс более пятидесяти в зале казино. Представляете, какое это количество пленки. Мы ее обязательно отыщем, но на это нужно время.— Главное, когда вы ее найдете, не забудьте, что мне тоже нужны эти пленки.Стэли повернулся на своем вращающемся стуле лицом к Сьюзан:— А почему, собственно, вам так важно знать, как она ушла?Сьюзан не знала точно, насколько искренне она может ответить. Ведь если ее ответ огорчит Стэли, она тут же получит по шее от шефа. За девять лет службы она успела узнать, что казино правят в Лас-Вегасе буквально всем. Они и есть все. Если бы не казино, Вегас был бы просто голым клочком земли, пустынными задворками, а не всемирно известной Империей Развлечений.— На мой взгляд, это убийство совершил профессионал, — сказала она. — Эта женщина заранее все подготовила. Она привезла с собой гарроту, наручники, одежду на смену. Похоже, у нее был четкий план. Так что, мне кажется, и план отхода у нее тоже был.— Может, она все еще здесь, в гостинице, — проговорил Лумис.Сьюзан поняла, что такой вариант устроил бы шефа охраны больше всего. Тогда у него был бы шанс поймать убийцу самому. Если бы ему это удалось, никто и не подумал бы вызывать полицию. У владельцев казино традиционно были свои, довольно суровые методы отправления правосудия.— Нет, она уже скрылась, — сказала Сьюзан. — Видите, как четко она все спланировала. Да она была в милях отсюда еще до того, как тело успело остыть.— А вы, детектив Кэмпбелл, тоже считаете, что здесь сработал профессионал? — спросил Стэли.Гарольд замешкался с ответом. Было видно, что он взвешивает каждое слово.— Возможно. Я, правда, никогда не слыхал, чтобы наемным убийцей была женщина.Сьюзан бросила на него злой взгляд, но Гарольд этого словно не заметил. Он сидел весь какой-то расслабленный, с привычным выражением отрешенности и мечтательности на лице. «Небось опять о пенсии своей мечтает!» — с горечью подумала Сьюзан.Зазвонил аппарат внутренней связи. Стэли нажал на кнопку и сказал:— Да?— Мистер Стэли, тут двое каких-то мужчин требуют встречи с вами.— Кто они такие?— Они, э-э, они оба по фамилии Верноны.Он снова нажал кнопку и сказал:— Пусть войдут.Стэли взглянул на Лумиса:— Черт, это близнецы Верноны. Боюсь, их сильно расстроит история с Максом.Не дав Лумису ничего ответить, Сьюзан спросила:— Это что, братья убитого?— Хай и Норм Верноны. Знаете их?Сьюзан помотала головой:— Я слышала, что…— Они обретаются в Вегасе со времени его основания, — перебил ее Стэли. У него была гнусная привычка перекрикивать собеседников — очень уж ему, видимо, нравился собственный голос. — Они родились и выросли в этом городе. Живут сами по себе, где-то в пустыне. Они держат половину этого чертова города, а второй половиной тоже благополучно помыкают.Сьюзан поднялась с кресла и одернула юбку:— Ну, мной-то они помыкать не станут.Стэли улыбнулся:— А знаешь, Мэл, я думаю, она права.Лумис промолчал. На лице у него не мелькнуло ни тени улыбки.Сьюзан взглянула на Гарольда. Он продолжал сидеть, и было похоже, что вот-вот заснет. Господи, боже.Двери лифта открылись, и в офис ввалились два настоящих ковбоя в соответствующих нарядах и широкополых ковбойских шляпах коричневого цвета. Сьюзан сразу заметила, что сросшаяся бровь была их с Максом семейной чертой. У его братьев бровь тоже шла сплошной полосой, только была не черной, а седой и кустистой. Кроме того, оба брата отращивали усы, так что получалось, что их лица делились на три части двумя серыми полосами. Братья были абсолютно одинаковыми, только один из них носил очки с толстыми стеклами в черной оправе.— Бог ты мой, Кен, — начал с порога тот, что был в очках, — объясни мне, как такое могло произойти в твоей гостинице?— Успокойся, Хай. Мы тут были бессильны. Макс, похоже, подцепил какую-то бабу в баре, привел ее к себе в номер. Она его там убила. Никто ничего не видел — не слышал.— Что? Баба? — завопил другой брат. — Нашего младшенького убила баба?— Похоже на то, Норм. — Стэли опять взялся за пульт и отмотал пленку назад.— Вы же знали Макса. Бегал за каждой юбкой. А в этот раз, видите как, с девкой не повезло.Братья Верноны что-то бормотали и сыпали проклятьями. У того, что был в очках, Хая, задрожала крупная нижняя губа: казалось, еще немного, и он заплачет. Сьюзан поежилась. Самое ужасное в работе в «убойном» отделе — это общение с родственниками убитых, когда приходится приносить в дом страшную весть, каждый раз видеть горе.Стэли нажал на кнопку как раз вовремя: на экране застыли изображения Макса Вернона и той женщины у самого входа в номер.— Вот видите, — прокомментировал он, — Макс завел ее внутрь, а через некоторое время она вышла уже одна, в парике и другой одежде. Горничная нашла Макса сегодня утром. Он был раздет и прикован наручниками к спинке кровати. На шее у него была затянута проволока.— Батюшки-светы, как же Макс мог позволить, чтобы над ним такое учинили? — воскликнул Хай срывающимся голосом.— Как-как. Придурком он был — вот как, — сказал Норм. — Стэли прав, бегал за каждой юбкой. Вот и нашел себе фифу, которая его оседлала и шлепнула.— Прошу прощения, — вступила Сьюзан, — я Сьюзан Пайн, это — детектив Кэмпбелл, полиция Лас-Вегаса. Мы ведем это дело.Она предъявила им полицейский значок, но Хаю было не до того — он осматривал ее с ног до головы.— Вы будете вести расследование?— Да, а вы имеете что-то против?Хай поколебался одно мгновение, потом ответил:— Нет, мэ-эм, я ничего не имею против. Лишь бы вам удалось найти ту женщину, которая убила Макса.Он проговорил это срывающимся голосом, и глаза за толстыми стеклами очков предательски моргнули.— Мы поймаем ее, — сказала Сьюзан, — но это будет непросто.— Черт возьми, Макс, — вступил Норм, — сколько раз я ему говорил…— А ваш брат разве не был женат?— Ну был, и что?Сьюзан пропустила это мимо ушей.— Нам надо будет задать пару вопросов его жене, — сказала она, — и вам двоим, кстати, тоже. Но пока мы должны вернуться на место преступления.Хай кивнул, горько вздохнул и протянул ей визитку. На ней значилось название компании: «Кондиционеры Вернона», здесь же был адрес (какая-то улица в западной части города) и пара телефонов.— Кондиционеры?— Да, это один из наших бизнесов — главный, по сути, — ответил Хай. — Наш отец первым привез в эти края кондиционеры. Благодаря ему люди теперь могут здесь жить.— А застать вас можно по одному из этих телефонов?— Оставьте сообщение, — сказал Хай, — там всегда знают, где нас найти.Она кивнула, подошла к телевизору, нажала кнопку на видеоприставке и забрала кассету.— Не забудьте передать мне другие кассеты, на которых удастся найти убийцу, — сказала она, обращаясь к Лумису, — тот смерил ее недобрым взглядом.Сьюзан запихнула кассету в сумочку и направилась к лифту. Остановившись на полпути, она обернулась. Ее напарник сидел на стуле, дико озираясь по сторонам, будто только что проснулся и не может понять, где он.— Гарольд, идем, нам пора!

Глава 6Джо Райли сидел в забегаловке рядом с мотелем «Розовый Слон» и ел свой поздний завтрак (яичницу с беконом), как вдруг наткнулся на коротенькую заметку в дневном выпуске «Лас-Вегас Сан джорнал».— Вот, мать твою!Его официантка — матрона лет пятидесяти, которая, очевидно, упала с утра лицом в румяна, — заторопилось к его столу со словами:— У вас все в порядке, сэр?— Все хорошо, все хорошо. — Он еще раз прочитал статью, абзац за абзацем, на этот раз очень внимательно, и от того, что он там увидел, сердце у него бешено заколотилось.УБИЙСТВО В НОВОМ КАЗИНОШироко известный житель округа Кларк был найден мертвым сегодня утром в своем номере в новом отеле-казино «Тропическая Бухта».Полиция определила личность убитого. Им оказался Макс Вернон, владелец ряда заведений на территории Лас-Вегаса, в том числе казино «Кактусовое Ранчо».Вернон, сорока восьми лет, очевидно, был задушен при помощи проволоки, после того как его приковали наручниками к спинке кровати. Полиция отказывается разглашать прочие детали происшествия.Наши источники в полиции утверждают, что в связи с убийством разыскивается высокая женщина, которую видели в обществе Вернона.Джо задержал дыхание и шумно выдохнул. Господи Иисусе. Этот Макс Вернон был убит в точности так же, как два года назад Бенни Барроуз в Чикаго. Гаррота, наручники, спинка кровати в гостиничном номере. Да еще разыскивается высокая женщина.Это точно она.Джо выскочил из-за стола, швырнул пару монет — плату за завтрак. С газетой под мышкой быстрым шагом направился к куполовидным башенкам «Тропической Бухты».Он шел в таком темпе целый квартал, пока жара, наконец, не настигла его, и пришлось перейти на медленный шаг. Горячий ветер совершенно не давал дышать. Он кое-как, задыхаясь, добрался до угла и остановился подождать, пока включится зеленый свет светофора, чтобы перейти широкий, бурливший машинами бульвар Лас-Вегас.Пока ждал, он снова пробежал глазами заметку. Страшно хотелось знать, кто такой был этот Вер-нон и не служил ли его «ряд заведений» простым прикрытием каких-то темных делишек. Бенни Барроуз держал несколько вполне законных лавочек в Чикаго: видеопрокатную, хлебопекарную и магазинчик подержанных автомашин. Но все это лишь служило ширмой для его занятий ростовщичеством. Джо был прекрасно осведомлен о незаконных банковских операциях Бенни; он сам остался должен ему тринадцать штук, когда Бенни отправился к Большому Тузу на небеса.Зажегся зеленый, и Джо поспешил перейти широкую улицу. Дорожка, ведущая в «Тропическую Бухту», строилась для удобства автомобилистов, а не пешеходов, так что от улицы к входу не проложили тротуаров. Ему приходилось лавировать между гудящими машинами туристов, идя по трехполосной проезжей части.Холл гостиницы с мощными кондиционерами встретил Джо как старого друга, и он жадно глотал холодный воздух, пока шел к стойке администратора.Значка у Джо уже не было, но остались визитки, на которых значилось, что он детектив из отдела убийств полицейского департамента Чикаго. Этого было вполне достаточно для служащего гостиницы, который сообщил ему, что место преступления находится на четырнадцатом этаже.Едва Джо вышел из лифта на четырнадцатом, как сразу почувствовал себя в родной стихии. Комната была отгорожена от коридора желтой лентой. Здесь околачивались трое полицейских в форме — парни явно скучали.— Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто ведет это дело.Загорелый полицейский с накачанными бицепсами глянул на него, прищурившись:— И кто вы такой, интересно было бы знать?— Меня зовут Джо Райли. Я раньше работал в «убойном» отделе в Чикаго. Я располагаю кое-какой информацией по этому делу.— Стало быть, раньше работали? — парень даже не сдвинулся с места.Ясное дело, братство ребят в синей форме не всегда гарантирует теплый прием коллеге из другого города. Тем паче бывшему. Он и к братству-то уже не принадлежит.— Я вышел в отставку, — сказал Джо и весь напрягся в ожидании ставшей привычной шутки, что, мол, не рановато ли. Но полицейский только пожал мускулистыми плечами и сказал:— Пойду скажу ей, что вы ждете.С этими словами он перешагнул желтую ленточку и направился вглубь номера.— Скажет ей? — изумленно переспросил Джо у оставшихся.Они хохотнули, но ничего не ответили.Через пару секунд появилась худенькая, уставшая женщина в юбке по колено и жеваной кофточке. Перешагнув через ленточку, она представилась как детектив Сьюзан Пайн. Джо обратил внимание, что ребята в униформе отодвинулись, едва завидев ее, словно от бомбы, которая того и гляди взорвется. Джо представился, и она спросила:— Что вам нужно?— Мне нужно осмотреть место происшествия. Мне кажется, что данное убийство как две капли воды похоже на то, что я в свое время расследовал в Чикаго.Она поднесла руку ко рту и начала грызть ногти, но вскоре перестала.— Нет, я никак не могу пустить вас туда, — сказала она, — это совершенно исключено.— Но мне бы только взглянуть на жер…— Его уже увезли. Следователь забрал тело где-то с час тому назад. Мы еще продолжаем работать: собираем отпечатки пальцев и прочее, но смотреть там уже не на что.Джо помолчал минутку, потом сказал:— Тогда, по чикагскому делу, у нас тоже не было никаких следов.— О каком это деле вы говорите?— Ростовщик по имени Бенни Барроуз. Убит два года тому назад. Его убила женщина: задушила, предварительно приковав наручниками к спинке кровати.Детектив пристально посмотрела на него:— Вы по-прежнему работаете в Чикаго? Что, в таком случае, вы делаете здесь, в Вегасе?Джо замер на мгновение, покусывая нижнюю губу. Тут надо быть осторожным.— Я, видите ли, покинул службу. Рано ушел в отставку, после пятнадцати лет работы. Я просто подумал, что могу быть вам полезен.Он еще не успел договорить, а Пайн уже отрицательно мотала головой, да так энергично, что темные волосы хлопали ее по шее.— Раз вы в отставке, у вас нет никаких полномочий.— Я просто подумал, вам может помочь моя информация.Она опять окинула его взглядом с ног до головы и, похоже, осталась не слишком довольна увиденным. «Я, наверное, и правда выгляжу не ахти, — подумал Джо. — Одежда пропотела, измялась, волосы растрепались, пока добежал, и вообще я весь на взводе. Она, по-видимому, решила, что я слегка не в себе».— Послушайте, — сказал он вслух, — а убийцу кто-нибудь видел?Она покачала головой.Тогда Джо показал на камеры в дальнем конце коридора:— А запись с камеры слежения? Она у вас есть?Пайн ничего ему не ответила, но Джо заметил, как что-то мелькнуло у нее в глазах. Он выудил из кармана рубашки потрепанную фотографию.— На эту не похоже?Едва только детектив взглянула на фото, как Джо понял, что на этот раз попал точнехонько в цель. Ее темные брови поползли вверх, на щеках появился румянец.— Откуда у вас это фото?— Бенни щелкнул. Он был мерзким животным, но увлекался фотографией, и это единственное, что хоть отчасти его очеловечивало. Это был последний снимок, который он сделал перед самой своей смертью. Мы решили, что Бенни щелкнул ее на память как раз перед тем, как убийца пристегнула его к кровати. Она разбила фотоаппарат, но нашим специалистам удалось восстановить пленку.Пайн ничего не сказала, продолжая изучать фотографию.— Это она, да? Та же самая?— Возможно. Наша тоже сначала была рыжей..— Мне кажется, это парик.Она кивнула:— Убийца, работавшая в этот раз, вошла в комнату рыжей, а вышла блондинкой.— Готов поспорить, вы не обнаружили никаких улик. Ни отпечатков пальцев, ни чего-то другого, верно?— Да отпечатков полно, — проворчала Пайн, — это же гостиница. Кто знает, может, какие-то из отпечатков, которые мы обнаружим, принадлежат ей.— Ее отпечатков вам не найти. Это не женщина, а машина. Она не совершает ошибок. И как пить дать она уже скрылась из города. Вы проверили аэропорт?— Что там проверять? Нам бы тут разобраться.— Это явно одна и та же женщина.Пайн в последний раз поглядела на фотографию и вернула ее Джо. Тот с облегчением положил фото на место, радуясь, что она его не конфисковала, — это был единственный экземпляр.— Тогда, в Чикаго, убрав Бенни, она направилась прямиком в О'Хэйр. Там мы ее, конечно, упустили — место-то немаленькое. Но есть вероятность, что она всегда действует по этой схеме.Пайн оглянулась на комнату, будто ее неудержимо тянуло туда.— Мы тут еще не закончили.— Вы просто теряете время. Она не оставляет следов. Она, блин, как привидение.Сьюзан нахмурилась:— Вот только не надо рассказывать мне, как вести расследование. Я работаю строго по правилам. И что-то я не помню, чтобы эти правила предусматривали привлечение каких-то полицейских из другого города. Тем более отставных.— Ладно, можете мне не верить. Я дам вам телефон. Позвоните, спросите детектива Сэма Килиана. Он был моим напарником. Мы вместе работали по делу Бенни. Спросите у него, правду ли я вам сказал.— Даже если правду, мне-то это чем поможет?— Ну, может, если вы с Сэмом объедините ваши усилия…Она тут же оборвала его:— У меня не будет на это времени. Если получится, позвоню вашему приятелю. Но ничего не обещаю.— А аэропорт проверите?— Когда руки дойдут. У меня не так уж много людей.Джо глянул в сторону той троицы, что по-прежнему болталась в коридоре. Она проследила за его взглядом и вспыхнула от смущения.Джо понял: продолжать разговор нет смысла. А как бы сам он отреагировал, будь он на ее месте. Что бы он сказал тогда, когда занимался этим делом в Чикаго, если бы какой-то недоумок из другого города вздумал доставать его своими гипотезами? Да просто-напросто решил бы, что это какой-то псих, и не стал бы обращать на него никакого внимания, что, собственно, Пайн и делает. Спасибо хоть делает это вежливо.Он вынул из кармана коробок спичек. На нем была надпись: «Розовый Слон», а на обратной стороне адрес и телефоны.— Это гостиница, в которой я остановился, — сказал он, протягивая ей коробок. — Если передумаете и я вам все-таки понадоблюсь, звоните.Она посмотрела на коробок:— Вы направляетесь туда? Могу я позвонить вам чуть ближе к вечеру?— Оставьте сообщение, — ответил он, — мне нужно еще в одно место.Сказав это, он повернулся и пошел к лифтам, а она крикнула вдогонку:— Куда, если не секрет?— В аэропорт.

Глава 7Кен Стэли стоял у высокого окна и смотрел на Стрип. И тут открылась дверь лифта, и раздался пронзительный голос его жены: «Кен!!!» На долю секунды ему захотелось сигануть из окна. Прыжок с тридцатого этажа иногда казался ему перспективой куда более привлекательной, чем общение с Пэтти.— Господи, Кен, — верещала она, — ты видел, что напечатано в сегодняшней газете? Они уже успели тиснуть статейку об этом убийстве. Ты собираешься что-то предпринимать?Кен постарался успокоиться и повернулся к ней лицом. Она пересекла комнату и остановилась у дальнего угла стола — руки в боки, лицо перекосило от злости.Пэтти было тридцать восемь лет (почти на двадцать лет моложе его), но после косметических подтяжек ее лицо не выдавало возраста. Она была по-прежнему стройна и держалась очень прямо. Волосы у нее были модного светлого оттенка, макияж безупречен. Вот только напомаженные губы презрительно скривились, а глаза сверкали бешено и зло.— Но дорогая, что ты хочешь, чтобы я предпринял? — он попытался произнести это как можно мягче. Когда на нее накатывало, с ней ни в коем случае нельзя было разговаривать резко. Стоило забыть об этом правиле, и скандал затягивался на целую вечность.— Звони издателю, — рявкнула она. — Мы не можем позволить себе такой антирекламы. Сейчас никак. Или ты не собираешься превращать эту дыру во что-нибудь путное?Дыру, а! Назвать дырой его прекрасный комплекс, с садами и пятью бассейнами, со всем декором, подобранным с таким вкусом, — да он вложил в него двести миллионов долларов!Он лично следил за каждой мелочью и при проектировании, и при строительстве, и при оформлении. Он вникал во все, касавшееся «Тропической Бухты», что называется с первого Дня Творения. Этот комплекс был для него всем! Его руки начали непроизвольно сжиматься в кулаки. Пришлось сунуть их в карманы, чтобы она не заметила.— Мне кажется, не пустить эту историю в прессу нам уже не удастся, — сказал он. — Ты же сама говоришь, она опубликована.Пэтти скрипнула зубами, потом, выпятив губу, сдула со лба светлую челку.— Господи, ну неужели тебе все нужно объяснять? Завтра утром появится новая статья, подробная. Сегодняшняя заметка — это просто все, на что у них хватило времени, — материал ведь нужно сдавать к определенному сроку. Уж мне ты можешь поверить — я разбираюсь во всей этой медийной кухне.Она продолжала что-то говорить, но Кен ее уже не слышал. Его зацепил пассаж с модным словечком «медийная кухня». Лет пятнадцать тому назад Пэтти буквально на десять минут засветилась в телевизионных новостях — это было одно из многочисленных занятий, которые она испробовала, прежде чем осознала, что ее истинное призвание — быть его женой и исполнять при нем роль светской львицы. Ни черта она не знала ни о средствах массовой информации, ни о чем-либо другом. Она просто была уверена, что ее мимолетная стажировка на крошечной телестудии в Калифорнии сделала ее настоящим экспертом. Она вечно мешала с грязью местных дикторов, рассуждала о том, как они паршиво работают. Можно подумать, она смогла бы лучше. Да едва заслышав ее поросячий визг, все телезрители разом переключились бы на другой канал, пока, чего доброго, краска со стен не осыпалась.— Ты меня вообще слушаешь?!— Ну прости уж, дорогая. Слишком о многом думать приходится.Она закатила глаза. Потом открыла свою пухлую сумочку и стала в ней рыться, не переставая при этом говорить.— Ты что же думаешь, рядовой турист захочет останавливаться в гостинице, в которой кого-то убили?! Нет, конечно, если бы мы были владельцами единственной гостиницы в этом чертовом городе, тогда нам нечего было бы волноваться, но ты в окно-то выгляни. У них ведь есть выбор, и еще какой! С чего вдруг им выбирать «Тропическую Бухту»? С того, что у нас репутация заведения, в котором гостей убивают, так что ли? Что-то я сомневаюсь, что такая перспектива их увлечет.Кен вздохнул. Она была права. Такая молва была смертельно опасна для дела. Да и не только: страдала его личная репутация среди элиты владельцев казино Лас-Вегаса. Сам факт, что кто-то осмелился совершить убийство в стенах «Тропической Бухты», истолковывался в этих кругах как неуважение к владельцу.Пэтти наконец нашла то, что так долго искала в сумочке. Это была длинная, тонкая сигарета. Она сжала ее красными губами, прикурила золотой зажигалкой «Данхилл» и пустила дым в потолок. Он миллион раз просил ее не курить в его кабинете, он не выносил запах дыма, который оставался потом надолго. Но сегодня он ничего ей не сказал.— Так что ты собираешься делать? — спросила она требовательным тоном.Кен вынул руки из карманов и тяжело опустился на свой кожаный крутящийся стул. Она стояла, щурясь на дым, — ждала ответа.— Я обо всем позабочусь.— И как же?— Так, как это принято в Вегасе. Поверь мне, больше тебе знать не надо.— Чушь собачья. Я хочу знать все. Докажи мне, что не профукаешь все дело. У меня ведь, знаешь ли, и свои интересы в этом деле имеются. Пока что эта игрушка только сжирала наши денежки и…Пэтти прервал звук открывающегося лифта. В комнату ввалился Мэл Лумис. Увидев Пэтти, он нахмурился, но быстро перевел взгляд на Кена — тот с трудом подавил в себе желание отдать Лумису приказ вышвырнуть ее из окна.— А, Мэл. Ты-то мне и нужен. У меня есть для тебя работа.Лумис стоял навытяжку рядом с Пэтти. Она не обращала на него никакого внимания. Кен знал, что она не слишком высокого мнения о Лумисе. Возможно даже, она боролась с соблазном обвинить во всем случившемся его и всю службу охраны. Но что-то — скорее всего грозная фигура Мэла — заставило ее прикусить язычок.— Мэл, мы никак не можем положиться на полицию в поимке этой женщины, которая убила Макса Вернона, — сказал Кен. — Ты и сам видел, что за клуша ведет расследование. Она задницу от щели в игровом автомате не отличит. Я хочу, чтобы убийцу отыскал ты сам. Найди ее и сделай так, чтобы она исчезла. Нам не нужна дополнительная шумиха вокруг судебного разбирательства.Лумис растянул губы в злой улыбке:— С удовольствием.С этими словами он повернулся и направился к лифтам — задание он уже получил.— Держи меня в курсе, — крикнул ему вдогонку Кен.Он обернулся к Пэтти. Она вынула сигарету изо рта и улыбалась во весь рот: изображала, черт бы ее подрал, неподдельное восхищение.Кен тоже лучезарно ей улыбнулся:— Вот видишь, дорогая, я обо всем позаботился. Мэл отлично подходит для этой работы.Пэтти посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что Лумис уже уехал, и сказала: «Хотелось бы верить, черт возьми».

Глава 8Дэлберт Нэш сидел в приемном покое Медицинского Центра при Университете. Позади у него были уже шесть часов муторного ожидания. Время шло, уже почти кончилось утро, а он все ждал и ждал, а мимо него тянулась череда больных и увечных. Толстозадые медсестры отказывались давать ему обезболивающие таблетки до того, как его посмотрит врач. Но как назло, все время подвозили более тяжелых больных и его отодвигали в конец очереди. Наконец, ближе к полудню, доктор уделил ему аж три минуты. Это был молодой турок, весь какой-то помятый, будто не спавший уже несколько суток. Он мельком взглянул на Дэлберта и объявил:— У вас сломан нос.— Что за черт, это я и без вас знаю! — заорал Дэлберт. — Я сюда не за тем пришел. Вопрос в том, что вы можете с этим сделать.Доктор продолжал писать что-то на дощечке с зажимом, не обращая никакого внимания на эти вопли, — небось слышит такое от каждого второго. Дэлберт постарался остыть и сказал как можно более спокойно:— Я имею в виду, доктор, вы здесь можете меня починить?Доктор поднял на него глаза, прищурился и снова уставился в свои листочки, опять там что-то написал. Дэлберту так и хотелось вырвать у доктора эту штуку и треснуть его по башке, чтобы тот, наконец, сосредоточился только на нем.— Здесь никак, — проговорил он. — Мы, конечно, можем наложить пару швов, так только, чтобы вы совсем уж на части не развалились, но я уверен, если вы хотите вернуть себе прежний вид, вам придется обратиться к пластическому хирургу.Дэлберт просто рвал и метал, но доктора это никак не взволновало.Еще через десять минут, когда с него содрали двести баксов, дав взамен одну таблеточку обезболивающего, Дэлберт вышел из больницы. На выходе его уже ждал черный лимузин. «Старина Муки, — умилился Дэлберт, — он да его лимузин — единственное, на что я всегда могу рассчитывать».Муки по привычке вышел из длиннющей машины, обошел ее и открыл дверь. Дэлберт заметил, что его приятель как-то странно ходит — вроде как подседает. У бедняги, видать, шары сейчас с хороший грейпфрут.Едва Муки глянул на Дэлберта повнимательней, у него глаза поползли на лоб от изумления: на приятеле была пластиковая маска в пол-лица. Дэлберт увидел свое отражение в темных стеклах лимузина. За этой самой маской — то, что когда-то было его носом, а теперь превратилось в темно-красную плоскую сосиску.— Ни слова, мать твою, — бросил он Муки.Тот покачал головой и снова пошел в обход машины. Дэлберт плюхнулся на обитые кожей сиденья и стал бережно поправлять маску. У этой чертовой штуки были эластичные завязочки, которые оказывались на затылке и портили ему всю прическу. Впрочем, это вряд ли имело большое значение. Пока ему лицо не починят, он так и будет смотреться каким-то, черт побери, убогим, даже если у него будет обалденный кок.Муки сел за руль, и машину качнуло. На нем был костюм шофера, только фуражку он надевать не стал. В этом черном костюме он выглядел огромным и грозным. Муки был приятель что надо. Головой в их компании работал Дэлберт, но и мышцы Муки были всегда кстати: присутствие черного здоровяка действовало на окружающих как-то успокаивающе. Плюс к тому, Муки возил его на лимузине всякий раз, когда у него не было клиентов. А в Вегасе так: стоит людям увидеть, что ты разъезжаешь в лимузине, и они уже считают тебя величиной.«Бог ты мой, — подумал Дэлберт, — а я и есть величина, меня уважать надо. Вегас — мой родной город. А этот сукин сын, который мне лицо изуродовал, вообще приезжий, турист долбаный». Дэлберт всегда смотрел на таких свысока, как смотрят работники индустрии развлечений на «всех этих баранов», готовых отстегивать деньги за прогулки, игры и сахарную вату.«И вообще, этот удар — настоящая подлянка. Он же саданул исподтишка. Мы бы еще посмотрели, каким бы он был крутым, если бы не эффект неожиданности. Если бы только я догадался вовремя натравить на этого парня Муки, — думал Дэлберт, — то и чертова больница понадобилась бы сейчас вовсе не мне».— Ну че, куда едем, Дэлберт? Домой, или как?Дэлберт и Муки снимали на двоих небольшой домик в центре города, в двух шагах от заведений на Фремонт-стрит — очень удобно, когда лимузин занят. Так или иначе, место это было настоящей дырой, и Дэлберт старался проводить там как можно меньше времени. Но вот сейчас перспектива поехать домой казалось ему соблазнительной. Там можно было бы прилечь и попытаться забыть об ужасной пульсирующей боли. Но целых восемь праздных часов, проведенных в раздумьях о парне, который расквасил ему нос, завели его так, что он не мог думать об отдыхе.— Двигай в направлении Стрипа. У нас там дела.Муки завел машину и начал потихоньку выезжать со стоянки.— Какие такие дела?— Надо найти ублюдка, который нас с тобой вчера разукрасил, и попотчевать его тем же — отборными тумаками, чтобы вернул наши бабки.Муки аккуратно притормозил у светофора (эту паузу он использовал, чтобы переварить новую информацию).— Но мы же не знаем ни как его зовут, ни где он остановился — ваще ничего. Как же мы его найдем?— Найдем.Муки глянул на Дэлберта в зеркало заднего вида.— Ладно, — сказал он, — найдем, так найдем. Только надо поторопиться, а то у меня заказ на сегодня на четыре часа.Дэлберт посмотрел на часы:— Получается, у нас всего три часа. Поторопись, а?— Так я даже не знаю, куда ехать.— Начнем со вчерашнего заведения. Может, его там кто-нибудь знает.Зажегся зеленый, и Муки направил громадную машину по бульвару Лас-Вегас на юг.— Слышь, Дэлберт?— Чего?— Может, мы сначала чего-нибудь перекусим? А то я голодный.— Да ты, мать твою, всегда голодный.— Я так долго ждал тебя у выхода из больницы. И за все это время я не отходил ни позавтракать, ни пообедать, все тебя боялся пропустить.— Ничего, еще пару часиков потерпишь.— Ну не знаю. Если надо будет этого парня лупить, мне надо поесть. Чтобы это, сил набраться.В ответ Дэлберт только вздохнул.

Глава 9Хай Вернон повесил трубку и встал из-за своего роскошного стола. Он выглянул из окна в три стекла и посмотрел туда, где раскинувшаяся на многие километры пестрая пустыня упиралась в голые коричневые скалы, над которым сияло голубое небо. «Там, видно, жара под сорок, а то и выше, — подумал он. — Не понимаю, как это можно выносить».Здесь, в стоящем на отшибе двухэтажном доме, в котором он жил вместе с Нормом, всегда поддерживалась идеальная температура — двадцать градусов — и днем и ночью, и зимой и летом. У братьев Вернонов была возможность приобретать лучшие из лучших модели кондиционеров по оптовым ценам; кроме того, изоляция у этого кирпичного дома была не хуже, чем у холодильника. Уж они-то знали толк в «климат-контроле».Хай зацепился острым носком своих ковбойских туфель за ножку стола и чуть не растянулся во весь рост, но вовремя поймал равновесие и удержался на ногах. Он выпрямился, одернул пиджак, и подумал: «Надо быть осторожней. Вечно со мной случается что-нибудь эдакое. Так и бедро сломать недолго».Последнее время Хай много думал о том, что он уже пожилой человек: до их с Нормом шестидесятилетия оставались считанные недели. Для большинства людей шестьдесят еще не старость, но только не для Хая. Каждый скрип и хруст суставов, любая боль непонятного происхождения напоминали ему о том, что он стареет.А уж то дерьмо, что затевал сейчас Норм, было для него совсем не по возрасту. Пока Хай созванивался с кем нужно, Норм, этот сорвиголова, сидел в соседней комнате — кабинете с точно такой же обстановкой. Эти два одинаковых кабинета с рабочими столами красного дерева и встроенными книжными полками были единственной роскошью, которую они позволили себе, когда строили этот дом километрах в пятидесяти к югу от Вегаса на месте, где и раньше располагалось жилище семейства Вернонов. Со старых времен остались пара сараев с провисшей крышей и ветхий амбар. Сам дом был большим и очень простым, и внутри и снаружи. Уюта в нем было, как в охотничьем лагере. Местечко только для мужчин. Хай не мог и припомнить, когда последний раз здесь была женщина, — помнил, что давно, как минимум, несколько месяцев назад. И это было еще одним свидетельством того, что братья Верноны старели.Норм сидел за столом. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки, но при этом оставался в шляпе (он сдвинул ее на затылок так, что поля повторяли рисунок бровей). На столе были разложены ружья, пистолеты, разного рода шомполы, стояли баночки со смазкой. Хай сильно сомневался, что чистка была так уж необходима — Норм всегда поддерживал оружие в идеальном состоянии, — но спору нет, подготовка — такая штука, что всегда лучше перестараться. Скоро им придется пострелять, уж это без вариантов.Хай сразу узнал свой старый помповый дробовик «Ремингтон». Там же лежала и винтовка Норма, «Винчестер», а также три револьвера и грозного вида черный «Глок».Норм, похоже, уже заканчивал, и Хай подумал, что надо бы изобрести для него еще какое-нибудь дело, да побыстрее. У Норма всегда был переизбыток энергии, а уж сейчас, из-за убийства Макса, он просто кипел. Они оба тяжело переживали смерть брата, но у Норма скорбь выражалась в самой настоящей ярости. Хай понимал, что сейчас, пока они не готовы, эту ярость надо направлять в какое-то мирное русло.Темперамент был единственным, чем рознились близнецы. Хай не мог вспылить или бурно расстроиться, если что-то шло не так. Норм же сразу начинал вопить, бушевать, топать ногами; хладнокровие брата было тут как раз кстати, помогало управлять гневом. А вот когда наступала пора рубиться с кем-то, Хаю было всегда спокойнее, если рядом стоял Норм. Тогда ему не страшны были никакие враги, будь их хоть шестеро.Норм оторвался от револьвера, который чистил, и спросил:— Ну как, новости есть?— Сделал пару звонков. Никто не слыхал, чтобы Макса кто-нибудь заказал, но у всех есть предположение, кто мог бы это сделать, теоретически. Причем по всем раскладам выходит одно и то же.Норм глянул на него, прищурившись:— Тедди Валентайн, да?— Он самый, единственный и неповторимый. Похоже, все в городе были в курсе, что Марла спит с Тедди у Макса за спиной. Все, кроме нас, так-то.— Да уж, будь я в курсе, о Тедди Валентайне остались бы уже одни смутные воспоминания.Хай поднял очки на лоб и задумался.— Макс, скорее всего, знал об этом. Я хочу сказать, в «Кактусовом Ранчо» об этом известно абсолютно всем, а он буквально дневал и ночевал в этом казино. Так что, получается, ему было начхать, что» женушка трахается с менеджером его заведения?Норм положил револьвер на стол и откинулся на спинку своего крутящегося стула.— Ты же знаешь, каким был наш Макс. Возможно, ему было просто некогда обращать на Марлу внимание — шибко старался перепихнуться с каждой официанткой в округе.— Это его в конце концов и сгубило, — сказал Хай.— Я ж ему сто раз говорил, учись держать ширинку на замке, так ведь разве он слушал.— Да и по поводу Марлы ты его предупреждал.— А то как же! — Норм уже раскраснелся. Хай понял, что братец заводится. — Эта потаскушка маленькая, моложе его в два раза. Девушка из шоу-бизнеса, мать твою так. Да все они готовы ноги раздвигать перед каждым плейбоем, лишь бы пробиться.Вообще-то Хай знал многих девушек, которые работали в шоу-бизнесе и при этом не спали с каждым встречным и поперечным. Некоторые из них даже были замужем. Но Норма уже все равно понесло — какой смысл спорить о таких мелочах.— А этот выродок, Тедди Валентайн. Да я с первого взгляда понял: от этого парня жди неприятностей. Все эти его блестящие костюмчики, золотые цепи, волосы нафабренные. Думает, раз он долбаный итальянец, он уже крутой. Все они, итальяшки, такие — каждый корчит из себя мафиози. Кого он тут на понт брать собрался?Норм действительно раскусил этого Валентайна. Парень пытался изображать из себя гангстера. Это и неплохо для работы в таком месте, как «Кактусовое Ранчо». Легкий налет мафиозности не дает зарываться всяким сосункам. Но Хай лично все проверил и выяснил, что Тедди никакой не гангстер, а обычный уличный бродяга, которого занесло в Вегас.Норм опять взял в руки револьвер и стал рассматривать пустой барабан. Хромированный бок пистолета сверкал на ярком солнце, вливавшемся в дом. Он начал одну за другой вставлять в барабан крупные пули.— Я так понимаю, нам надо бы пообщаться с Тедди, — сказал Хай.Норм ухмыльнулся:— Да и к скорбящей вдовушке наведаться не помешает.— Давай-ка сначала побеседуем с Тедди. Может, он сам это все придумал. Может, Марла и ни при чем.— Вот об этом мы его и спросим, — ответил Норм все с той же ухмылкой. Ухмылка эта не имела никакого отношения к веселью. Эта была звериная реакция — такой зловещий оскал.— Думаешь, он заговорит? А вдруг начнет играть в благородство, не захочет ее выдавать.Норм защелкнул барабан. В его глазах мелькнул недобрый огонек.— Он заговорит.

Глава 10Лили чувствовала себя разбитой и уставшей после долгой дороги, но, несмотря на это, не поленилась дважды сменить такси по дороге из аэропорта Скай-Харбор в Фениксе к себе домой в Скотсдейл. Она была уверена, что никакого хвоста за ней нет, но, как говорится, береженого Бог бережет.Она заплатила таксисту у самого дома — комплекса кооперативных квартир, в котором она жила вот уже два года. Комплекс представлял собой группу белых домов с красными черепичными крышами. Дома располагались квадратом, а в центре, во дворе, был большой бассейн. На этот самый бассейн, а еще на раскинувшиеся вокруг сады и стройные пальмы Лили и запала, когда решила поселиться здесь. Когда она бывала дома, непременно плавала каждый день — жаль только, дома ей приходилось бывать не очень-то часто.В квартире у нее было жарко, воздух был каким-то затхлым, и чем-то таким гадким попахивало — небось в мусорном ведре что-то сгнило. Она включила кондиционер и направилась прямиком в спальню, чтобы переодеться в черный закрытый купальник. Она влезла в сандалии, подхватила полотенце и двинулась к бассейну. Она шла между цветочными клумбами к голубой глади бассейна и чувствовала, как жара накатывает на нее волнами.Вокруг бассейна никого не было, и это Лили очень устраивало. Она часто плавала днем, когда большая часть жителей комплекса находилась на работе, а остальные забивались в свои квартиры, прячась от жары. Лили наслаждалась одиночеством.Она бросила полотенце на шезлонг, скинула сандалии. Бетон обжигал ступни, и она быстренько, пока не поджарилась, нырнула в прохладную воду.Вода была такой свежей, чистой, ласковой. Она оттолкнулась от бортика и скользила под водой, пока хватало дыхания; потом толчком вынырнула на поверхность, глотнула воздуха и стала плавать, взрезая руками водную гладь.Как хорошо было поплавать! Как раз то, в чем так нуждалась Лили, чтобы избавиться от дикого напряжения, не отпускавшего ее с самого Лас-Вегаса. После работы вроде этой она всегда была как выжатый лимон: и с объектом знакомишься на людях, и убираешь его в гостиничном номере. Всегда остается опасность, что где-то что-то пойдет не так, как бы тщательно ни готовился. И только здесь, в мягких объятьях воды, она наконец расслабилась.Доплывая до края бассейна, она плавно переворачивалась и двигалась в другую сторону. Дыхание ее было ровным: три взмаха — вдох, три взмаха — вдох. По эффекту почти как медитация.Она открыла для себя философию плавания (для нее она была сродни дзэн-буддизму), еще когда была неуклюжим, долговязым подростком. Росла она на юге. Родители ее начинали совместную жизнь там, где жила вся родня матери, — рядом с Кэмденом, штат Алабама. То была лесистая местность, полная ручьев и озер. Куда ни глянь, везде можно было поплавать. Мама всегда называла Лили «мой маленький водяной» за то, что она буквально не вылезала из воды.Ее семье приходилось переезжать с места на место — иногда раз в год, иногда раз в два года — то в поисках работы, то, скрываясь от кредиторов, поскольку их отец слишком много пил и обладал слишком скверным характером, чтобы подолгу задерживаться на одной работе. И куда бы они ни приезжали, где бы ни оседали, Лили первым делом отправлялась на поиски водоемов. Иногда ей приходилось преодолевать километра по два, по три, пока, наконец, она не натыкалась на какое-нибудь озерцо, где кишмя кишели змеи и где никто, кроме нее, не решился бы окунуться. Но так или иначе, воду Лили находила всегда.А за последние десять лет она сменила много квартир, но одно оставалось неизменным — поблизости непременно находился большой бассейн. Иногда Лили даже мирилась с тем, что сама квартира так себе, если только рядышком был чистый бассейн с длинными дорожками и прохладной водой.Она постояла немного в мелкой части бассейна, стараясь дышать как можно глубже, чтобы в мышцы поступило как можно больше кислорода. Смахнув с ресниц капельки воды, она глянула на притихшие здания комплекса. В основном здесь жили семейные пары: обычные люди с работой и семьей, у которых случались и тяжелые времена, и краткие моменты счастья. Лили была едва знакома с соседями и старалась по возможности не общаться с ними. Если кто-нибудь из них интересовался, чем она занимается, говорила, что работа ее связана с торговлей и что поэтому приходится много ездить.Лили нравилось это место: и бассейн и цветы круглый год. Но она не знала, сколько еще сможет здесь пробыть. Наверное, она уже слишком засиделась. Постоянный адрес для человека ее профессии — дело опасное.Квартиру здесь можно было выгодно продать. Скотсдейл становился модным местечком, цены на жилье здесь стабильно росли. На деньги, вырученные от сделки с квартирой, и средства, распиханные по пяти разным банкам на юго-западе, вполне можно было бы купить себе новую жизнь на новом месте. Но она не чувствовала в себе готовности снова куда-то переезжать. Пока нет.Она опять оттолкнулась от стенки бассейна и поплыла.Ни с того, ни с сего перед глазами всплыло лицо Макса Вернона с нелепыми сросшимися бровями. Он был скользкий тип, и к тому же бабник, — убив его, она совсем не мучилась угрызениями совести. Вообще, подавляющее большинство ее жертв были абсолютно аморальными типами. О таких ее мать говаривала: «По ним виселица плачет». Однако Лили не требовалось убеждать себя, что объект — плохой человек, для того чтобы убить. Она просто делала свою работу. Все эти рассуждения об этике, о добре и зле, о рае и аде, о том, кто заслуживает смерти, а кто нет, — все это было не для нее. Она — наемный убийца, а люди этой профессии не задаются такими вопросами.Она попыталась переключиться на мысли о чем-нибудь другом, но вместо этого лица ее жертв одно за другим стали всплывать в ее памяти. И не только лица, но и фигуры, и места, где они были убиты. И пули, и горячая кровь, и холодная сталь. И это изумление в глазах умирающего от ее рук.Больше всего удивления было, помнится, в глазах Джонни Хендрикса, ее наставника. Джонни, старый хлыщ с Миссисипи, питавший слабость к панамам и костюмам цвета пломбира, — он отлично ее обучил. Искусству убийства. Искусству не оставлять следов и идеально планировать отход. Всему.Но в один прекрасный день Джонни допустил ошибку. Он напился и попытался слишком сблизиться с Лили, стал лапать ее, зажал в угол. И тогда она вогнала нож ему в живот и вспорола до самой грудины.Лили запомнились его глаза — два голубых озера — в тот момент, когда он отпрянул, хватаясь за живот, пытаясь удержать собственные кишки. Не успела Лили перевести дыхание, как он уже истек кровью.Боже, это случилось восемь лет назад, уже почти девять. И с тех пор она стала жить и работать сама по себе: она убивала и убегала, опять убивала и вновь убегала.Лили остановилась, взялась за бортик бассейна. А вот это уже никуда не годится. Что-то плаванье ей сегодня не помогает, не вымывает из башки дурные мысли.Она выбралась из бассейна, вытерлась и направилась к дому, предвкушая, что сейчас слегка перекусит, а потом ляжет спать, надолго. Она переоделась в халат и провела полотенцем по коротким черным волосам. Здесь, в штате Аризона, климат был таким сухим, что волосы высыхали за считанные минуты.Лили пошла на кухню, надеясь найти там что-то съестное, но очень быстро поняла, что с едой ей сегодня крупно не повезло. В холодильнике были только какие-то приправы, графин с водой и упаковка со снедью из Китайского ресторанчика, которая оказалась здесь лет сто назад и уже превратилась в трясущуюся зеленую массу. Она брезгливо выпихнула промокший насквозь кулек из холодильника и стала шарить по полкам. Из еды у нее были только кукурузные хлопья, так что ей предстояло либо грызть их без молока, либо идти ужинать в какое-нибудь кафе.Лили застонала. Вот уж чего ей никак не хотелось, так это ехать в магазин за продуктами или переться в кафе. Ей страшно хотелось спать, но она прекрасно понимала, что, если не поест, живот будет жутко урчать и поспать так и не удастся.И тут раздался телефонный звонок. Лили выругалась. Ну вот, еще одно препятствие между ней и мягкой постелькой.— Лили! Это я, Сэл. Ну как, нормально добралась?— Чего тебе надо?— Хотел переговорить с тобой о новой работе.— Нет, Сэл, только не сейчас. Я просто абсолютно разбита.— Сейчас или никогда. Дело срочное. Если откажешься, придется отдать его кому-нибудь другому.Она открыла было рот, чтобы сказать ему: пусть так и поступит, но потом вспомнила, о чем думала так часто в последнее время — о деньгах, переезде, новой жизни. Может, еще одно дело, и она сможет начать движение к этой цели.— Сколько платят?— Тридцать кусков минус мои комиссионные.Ух ты. Получается, на руках у нее окажется двадцать четыре тысячи долларов чистыми. Да на такие деньги она может жить целый год.Она плюхнулась на стул, закинув длинные ноги на поручень.— Что ж, послушаем.— Как я тебе уже говорил, дело — проще пареной репы.— Только давай без этих рекламных трюков. Мне нужны факты.— Хорошо. Стало быть, один мужик из Альбукерке желает убрать своего партнера по бизнесу. Партнер этот — самый обычный человек; о том, что готовится, и не подозревает.Лили улыбнулась: надо же, какая ирония судьбы. Альбукерке. Ведь она только что оттуда. Дала бы Сэлу договорить тогда, когда звонила ему из казино, и могла бы вообще дома не появляться.— Зачем этому мужику понадобилось убить партнера?— У объекта появилась подружка — типичная охотница за кошельками. Вот он дела и забросил, ушел с головой в любовь. Его партнер опасается, что они поженятся, и объект захочет разделить компанию с этой шлюхой. А ему, между тем, хочется оставить все своему сопливому потомству.— Что за компания?— Торгуют коврами. А какая тебе, собственно, разница?— Просто так спросила.Лили сделала паузу — ждала следующего вопроса, прекрасно зная, каким он будет.— Ну так что, — спросил Сэл, — интересует тебя эта работа или нет?— Мне нужны подробности.— Вот и славно! Я знал, что могу на тебя положиться. Имя объекта — Мартин Холгуин. Все зовут его просто Марти. Днем он работает в магазине ковров. Это где-то в западной части города. А живет он в восточной части, там еще у них горы какие-то.Дальше Сэл выдал скороговоркой адрес. Лили взяла со столика ручку и блокнот, записала данные.— Как зовут его подружку?— Не знаю. А тебе это важно?— А зачем, ты думаешь, я тебя об этом спрашиваю?— Ну, извини. Узнаю. Еще вопросы есть?— Какие сроки?— Чем раньше, тем лучше. Заказчик волнуется: партнер уже стал поговаривать о свадьбе.Она промолчала, думая о бедняге, который ничегошеньки не подозревает, к свадьбе готовится.— Что с тобой, Лили? Что-то не так?— Просто устала.— Но за работу-то возьмешься?— Наверно, возьмусь. А то здесь все равно жрать нечего.— Не понял?— Не важно. Я берусь. Еще перезвоню.И она повесила трубку, пока Сэл не успел ничего сказать. Последнее время он что-то раздражал ее больше обычного. Вот и еще одна причина, по которой нужно срочно уходить из бизнеса. Ее уже все раздражает.Лили побрела в спальню и стала собираться в дорогу. Клиенту надо быстро — что ж, будет быстро. Сейчас отделается, вернется домой, отдохнет. Ей просто необходимо время на то, чтобы решить, что делать дальше со своей жизнью.Тут ей в голову пришла интересная мысль. А что, если отправиться в Альбукерке на машине. Это всего-то в шести-семи часах езды отсюда. Возьмет свою крошку, «мазду-миату», откинет крышу и проедется через пустыню. И подумать время будет. И не надо будет возиться ни с регистрацией в аэропорту, ни с машиной напрокат, ни с поддельными документами. Просто прокатится по солнышку до места на своей машинке с откидным верхом, шлепнет этого парня — и домой. А что, получится даже приятно.Мысль о том, что она сейчас отправится в путь за рулем спортивной машины, заставила ее приободриться. Сейчас она заскочит по дороге в забегаловку, перехватит чего-нибудь, и вперед.— Ну, держись, Марти Холгуин, — сказала она себе под нос, — я уже еду.

Глава 11Дэлберт был уверен, дилерша выдаст ему все, что он хочет узнать. Эта старая шлюха пыталась изобразить, что абсолютно спокойна, а сама то и дело поглядывала тайком в сторону Муки. Тот стоял молча, эдакая черная глыба, загораживая выход из заведения. Ее глазки прятались среди морщин и складок дряблой кожи, но Дэлберт все равно мог разглядеть в них страх.— Ну же, Агнес, — проговорил он, — этот парень уже сидел за твоим столом, когда мы зашли. Он ведь, наверняка, представился, скажешь, нет?Агнес мотнула головой и стала покусывать нижнюю губу. Дэлберту было невыносимо противно смотреть на ее толстое старое лицо; чуть меньше отвращения вызывала копна розоватых волос, но, несмотря на это, он продолжал сверлить ее взглядом — знал, что она в конце концов сдастся.— Ты только взгляни, что он сделал с моим лицом, — продолжал Дэлберт, — он же опасен, Агнес! Зачем тебе защищать такого типа?Агнес снова покосилась на Муки. Он даже не шелохнулся, так и стоял, скрестив руки на груди.Надо признать, его дружбан и правда выглядел устрашающе, если не знать, что скрывается за этим мрачным взглядом. Вполне возможно, что в данный момент Муки думает о еде или о том, какие мультики будет смотреть сегодня вечером по телику, но Агнес-то об этом не догадывается.Агнес вздохнула и уставилась в пол.— Он сказал, его зовут Джо.— А фамилия?Она мотнула розовой шевелюрой.— Нет, этого не сказал. И откуда он — тоже. Говорил только, что он на пенсии.Муки фыркнул, и Дэлберт зло глянул в его сторону.— Ну ты-то такую ерунду каждый день слышишь, да Агнес? Все эти долбаные игроки вечно плетут что-нибудь вроде этого, про пенсию, про отставку и всякое такое.Агнес продолжала молча пялиться в пол. Дэлберт понимал, что заставляет ее нарушать основное правило любого казино Лас-Вегаса, которое гласит: не хочешь неприятностей на свою голову, не трепись о клиентах.— Агнес, дорогуша, это твой последний шанс. Может, еще что вспомнишь?Она покачала головой, но что-то подсказывало Дэлберту: эта подруга чего-то недоговаривает. Иначе зачем бы ей отводить глаза?— Смотри, если узнаю, что тебе было известно еще хоть что-нибудь о Джо, а с нами ты этим не поделилась, — скажу Муки, чтобы встретил тебя однажды вечерком с работы, ты меня поняла?Агнес подняла голову и посмотрела сначала на Дэлберта, потом на Муки. Дэлберт увидел, как в ее глазах сверкнула искорка неповиновения, будто она собиралась послать их ко всем чертям. Но потом страх взял верх, и она выболтала все, что им было нужно.— Он много курил. Я заметила, у него был спичечный коробок из мотеля «Розовый Слон» — это в самом конце Стрипа.Дэлберт начал было улыбаться, но, едва его щеки коснулись пластиковой маски, стало жутко больно разбитому носу. Смахнув выступившие слезы, Дэлберт произнес сиплым голосом:— Хорошая девочка, Агнес. А теперь мы пойдем проверим твою информацию.Он взял со стола картонную подставку и нацарапал на обратной стороне номер телефона.— Увидишь здесь этого Джо, тут же звони мне, договорились?Агнес кивнула и взяла из его рук картонку. Глаз она так и не подняла. Стыдно, видать, было.Муки и Дэлберт неторопливо вышли на улицу и направились к гидранту, рядом с которым был припаркован лимузин. Дэлберт скользнул на заднее сиденье. Муки обошел машину и уселся за руль.Муки обернулся:— Куда едем, Дэлберт?»— А ты, черт побери, как думаешь?— Не зна-аю, — протянул Муки.— Ты что, не слышал, о чем мы тут говорили? Что нам сказала эта старая карга?Муки продолжал смотреть на Дэлберта абсолютно пустым взглядом.— Едем в мотель «Розовый Слон», этот старый клоповник напротив «Тропической Бухты».— Угу, понял.Муки стал разворачиваться, чтобы двинуться на юг города, а Дэлберт сидел в салоне и тихо проклинал приятеля. Чертов Муки, стоял там как пень, играл свою роль и даже не слушал.— А что мы будем делать, когда приедем? — спросил Муки.— Поговорим с администратором; выясним, в какой комнате остановился этот Джо, как бишь его.— Да? А что потом?— Потом наведаемся к нему в гости.Муки хихикнул. До этого дубья начало доходить, в чем соль.Дэлберт откинулся на спинку сиденья и поправил маску. Этот гадкий нос его уже просто доконал. «Используй эту боль, — говорил он себе, — используй ее как напоминание о том, что сотворил с тобой этот мерзавец».— Сукин сын даже сообразить не успеет, что с ним происходит, — прорычал он, и Муки бодро заржал в ответ.Они проехали еще пять светофоров и добрались наконец до заасфальтированной площадки — парковки мотеля. Муки остановился у самого входа в административный корпус, вышел и открыл заднюю дверь. «Это хорошо, — подумал Дэлберт. — Пусть все видят, что у меня лимузин и личный шофер, чтобы не вздумали дурить такого серьезного человека».Он вылез из машины и пинком открыл стеклянную дверь. Над его головой звякнул колокольчик, и администратор — высокая, худая женщина с кожей цвета жженого сахара и аккуратной прической в стиле «афро» — подняла глаза, чтобы посмотреть, кто пришел. На груди у нее был значок с именем «Мона Картер».— Здорово, Мона! Как жизнь? — поприветствовал ее Дэлберт.Она смерила его подозрительным взглядом. Вблизи было видно, что она старше, чем показалось на первый взгляд. Ей, похоже, за тридцать — наверняка успела всякого дерьма хлебнуть в этом городе.— Мы разве знакомы? — осторожно поинтересовалась она.— Меня зовут Дэлберт Нэш. А это мой друг, Джордж Вашингтон Мур.Муки приблизился к стойке, за которой стояла администратор, и сказал:— Друзья зовут меня Муки.Сказал и смущенно улыбнулся. «Вот блин, — промелькнуло в голове у Дэлберта, — мне нужно, чтобы он напугал эту бабу, а этот говнюк флиртует».— Мы ищем одного парня, который у вас остановился. Звать его Джо. Знаешь такого?Мона отступила на шаг, чтобы оказаться от них на расстоянии, качнула головой.— А я думаю, знаешь, — проговорил Дэлберт, — Муки, ну-ка убеди даму, что нам лучше помогать.Дверка в боковой части стойки распахнулась в мгновение ока, и Муки предстал перед служащей во всей своей красе. Она машинально подняла руки, чтобы закрыть лицо, и Муки тут же крепко ухватил ее за запястья.— Ты, сестра, лучше скажи этому парню, что знаешь, — сказал Муки, — и все будет нормально.— Я не знаю всех постояльцев по именам. Вот вы говорите, какой-то парень по имени Джо. Да тут этих «Джо» тучи.— Нашего Джо ты наверняка вспомнишь, — сказал Дэлберт. — Он чуть старше меня — лет тридцать девять, сорок. Рост где-то метр восемьдесят, широкоплечий. Волосы коротко стриженные, слегка с проседью. Еще на актера этого похож, ну, как его, Клуни[21].По лицу Моны было видно, что она поняла, о ком идет речь, но она сказала:— Что-то не припоминаю.Муки начал сжимать и выкручивать ее запястья. Она вытаращила глаза от боли.— Не делайте мне больно. У меня дети.— А нам какое дело, — рявкнул Дэлберт, — лучше говори, что просят, если хочешь живой к своему выводку вернуться.Муки сжал ее руки так сильно, что она стала хватать ртом воздух.— Ну ладно, ладно. Я вроде знаю, о ком вы спрашиваете. Похоже на постояльца из сто второго.— Отпусти ее, Муки.Муки разжал ее руки и отступил на шаг. Мона потерла запястья. В глазах у нее стояли слезы.— Так, а теперь скажи-ка, наш общий знакомый сейчас в номере или как?— Не знаю. Я его сегодня не видела.— Ключи у тебя от сто второго есть?— Да, но…— Никаких «но», моя сладкая. Быстро давай сюда ключ, или придется опять пообщаться с Муки.Она смахнула с ресниц слезы, открыла ящик, долго в нем рылась и наконец протянула ключ. Муки выхватил его у нее из рук.Дэлберт улыбнулся — опять стало больно лицу.— Вот видишь, Мона, как все славно, когда ты нам помогаешь.Она стояла с каменным лицом, не сводя глаз с Дэлберта.— А теперь мы сходим в сто второй, посмотрим, что там и как. А ты останешься здесь и не будешь ничего предпринимать, ясно тебе: ни в полицию звонить, ни Джо предупреждать. Увидишь его до нас, не говори о том, что здесь было, ни слова. Поняла меня, мать твою?Дэлберт повернулся на каблуках и направился к выходу. Муки шел за ним. Они быстро прошли по тенистой дорожке до номера сто два.— Жалко, что пришлось с ней так, — пробормотал Муки, — она такая хорошенькая.— Не отвлекайся.Дэлберт постучал, потом подождал пару секунд. Из-за двери не доносилось ни звука, и он открыл ее ключом. Жестом он велел Муки зайти первым. Так, на всякий случай.Номер был пуст. В шкафу пара рубашек, в ванной обычное барахло — всякие туалетные принадлежности, а Джо нет.— Давай-ка, осмотри тут все, — приказал Дэлберт. — Нам нужна хоть какая-то информация об этом парне.Он стоял на шухере у двери, пока Муки прошелся по комнате, открывая все ящики и заглядывая под мебель. Муки буркнул, что нашел что-то. Он сидел на корточках перед шкафом, а в руках у него была спортивная сумочка с информацией о владельце на ручке.— Молодчина, Мук. Что там сказано?— «Джо Райли». Это его так зовут, наверное. И адрес в Чикаго.— А у нас с тобой в Чикаго есть парочка хороших знакомых, так? Пусть-ка они нам помогут разузнать поподробнее об этом Джо Райли, а мы подождем, пока он вернется.Муки огляделся.— Это мы здесь будем ждать, да?— Нет, лучше в лимузине. Припаркуемся напротив, будем следить за его окнами и увидим, когда он вернется.Толстое лицо Муки вытянулось. Что-то его терзало.— Дэлберт, может, все-таки поедим сначала, а?— Я сказал в лимузин, быстро!

Глава 12Джо Райли показал потрепанную карточку доброй дюжине служащих Международного аэропорта Маккаррена, но пока безуспешно. Он уже почти потерял всякую надежду, как вдруг поймал-таки удачу за хвост.Светлоглазая рыжеволосая девушка за стойкой компании «Америка Уэст Эйрлайнз» помогла ему более чем охотно. Она сказала, что работала накануне вечером, как раз приехала, чтобы подменить коллегу, которой надо было уехать из города. На значке у нее было имя «Алиса». Ей было хорошо за тридцать. Крупные скулы, остренький подбородок. Едва взглянув на ее покрытые веснушками руки, Джо понял, почему она так рвалась сотрудничать — на безымянном пальце у нее не было обручального кольца. Джо улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и протянул ей визитку.— Я пытаюсь определить местонахождение одной женщины, которая, возможно, вылетала прошлой ночью из этого аэропорта. Вот ее фото, но вполне возможно, что она выглядела совсем по-другому. На ней, скорее всего, был светлый парик.Он протянул Алисе фотографию, и каково же было его удивление, когда она, почти не задумываясь, сказала:— Да, я ее помню.— Правда?— Конечно. На ней действительно был светлый парик. Я еще тогда подумала, ну, может быть, она химиотерапию проходит, или что-то вроде этого, от чего лысеют. Она была ничего, симпатичная, но…— И вы сразу поняли, что это парик?— Естественно, — она улыбнулась чуть смущенно, — женщины такие вещи замечают.— Вы не помните, как ее звали?Алиса покачала головой.— Тут за прошлую ночь столько народу прошло. Но вот лицо и парик я запомнила.— А как насчет того, куда она вылетала. Не знаете, случайно?— Да точно знаю. Я же работала на посадке.— Да что вы? Ну и?— Она вылетела в Альбукерке.У Джо аж сердце подпрыгнуло от радости. Он бережно взял фотографию из рук служащей и вернул ее на место, в карман.— Девушка, а не организуете ли вы мне билетик до Альбукерке на ближайший рейс? — проговорил он чуть погодя.— Да запросто, — игриво ответила она и даже подмигнула.Алиса склонилась над клавиатурой, потом глянула на Джо и сказала:— Вылет через два часа.— Идеально.— Вам билет туда и обратно?— Нет, я не знаю, куда полечу оттуда. Но сюда я вернусь непременно. У меня вещи в гостинице остались.Джо протянул Алисе «Мастер Кард». Только бы хватило денег на билет, тем более что в день вылета он обычно дороже. На карточке было уже недалеко до перерасхода.Алиса ловко сняла деньги с карточки и напечатала билет. Затем положила его в бумажный конверт, а на нем с наружной стороны написала номер телефона.— Может, позвоните, когда вернетесь в город, — сказала она, — расскажете мне, нашли ли ту, кого искали.Джо улыбнулся:— Непременно, так я и сделаю.

Глава 13Сэл Вентури решил перекусить: он приготовил себе капуччино мокко и взял два печенья «Хостесс Туинкиз». Он нагнулся над столом и надкусил пропитанное кремом лакомство, стараясь не засыпать крошками колени.Аппетиты у Сэла были изрядные. Сигары, виски «Бурбон», вкусная еда и тонны сахара — вот что делало Сэла счастливым; и толстым. Ремни он перестал носить уже очень давно, а подтяжки вытягивались на нем в тугую струну.Его секретарша, Велма, вечно кривилась и говорила: «Сэл, ты настоящий самоубийца, ты же гробишь свое здоровье!» Да, Велма была та еще штучка. Но Сэл быстро смекнул, что делать. Он просто старался давать ей днем побольше заданий, а сам брал что-нибудь вкусненькое из заначки в нижнем ящике стола и лакомился втихаря. Зачем зря огорчать дуру-секретаршу?Раздался звонок по внутренней связи, и Сэлу пришлось проглотить здоровый кусок, прежде чем он смог ответить.— Ну что там?— Тут к вам какой-то мужчина. Некто Лумис.Сэл замер в нерешительности. Никакого Лумиса он не знает. Он взглянул на настольный календарь: в списке посетителей на сегодня такой не значится. Что же Велма не послала его куда подальше? Уж ей ли не знать: к Сэлу никто никогда не может заходить просто так, без предварительной записи.Он нажал кнопку на аппарате и открыл было рот, чтобы сказать: пусть она запишет этого Лумиса на следующую неделю. Как вдруг дверь распахнулась, и в комнату зашел здоровый детина в синем костюме. Неспешно так зашел, как к себе домой. Выглядел он лет на сорок с лишком — под стать Сэлу. У него была толстая шея, широченная грудь и такая короткая стрижка, что кое-где просвечивала розовая кожа. Его близко посаженные глаза и вообще все черты лица как-то жались к центру большого круглого лица. Что-то в нем просвечивало смутно знакомое, но Сэл был уверен, что раньше он этого человека не встречал.— Эй, какого черта вы сюда вваливаетесь?Незнакомец никак не отреагировал. Он продолжал надвигаться на Сэла, глядя ему прямо в лицо своими холодными серыми глазами. Такие глаза бывали у убийц; Сэлу часто приходилось видеть такие за годы работы. Он положил печенье, потянул на себя средний ящик стола и схватил лежавший там плоский пистолет.Лумис оказался по его сторону стола, да так быстро, что Сэлу почудилось, будто он просто возник перед ним из воздуха. Он захлопнул ящик, не дав Сэлу отдернуть руку.— Ай! Черт! Ты что делаешь?!Лумис навалился на ящик, чтобы Сэл не мог вытащить руку.— Мне нужно с тобой поговорить.— Ну так говори уже, мать твою, — проскулил Сэл, — только руку отпусти. Ты же ее сломаешь.Лумис наклонился к самому уху Сэла и проговорил:— Не будешь мне помогать, и больная рука покажется тебе мелкой неприятностью.Из глаз Сэла градом хлынули слезы. У него было такое чувство, будто рука попала в мясорубку.— Дай же мне хоть один шанс, — взмолился он, — я скажу все, что хочешь, только отпусти.Лумис ослабил давление на ящик, — Сэл выдернул руку и прижал ее к груди.— Ах ты, сукин сын! — заорал он. — Зачем было калечить-то?Здоровяк толкнул Сэла так, что тот откатился от стола на своем стуле на колесиках. Лумис открыл ящик и достал оттуда пистолет. Потом спокойно направил его на Сэла.— Так ты это пытался достать? Эту пукалку?— А ты как думал? Кто-то вламывается в мой кабинет. Что же я, не имею права на самооборону?Сэл отпустил ненадолго больную руку, только чтобы поправить очки в проволочной оправе. Что это за тип, а?— Я даже не представляю, что вам нужно, — сказал он, пытаясь изобразить праведный гнев, — я адвокат и…Лумис нагнулся и треснул Сэла по макушке пистолетом. Это было так неожиданно и так больно, как удар молнии.— Я все про тебя знаю, ясно? Ты, конечно, адвокат, но вот в зале суда появляешься редко. На самом деле ты раздаешь заказы наемным убийцам.— Убийцам? Не понимаю…Бум. Опять прямо по голове. Сэл дотронулся рукой до того места, куда его ударили, — он ожидал увидеть кровь, но это была всего лишь испарина.— Я тут навел справки, — говорят, у тебя женщина-киллер работает.Сэл облизал губы. Он не хотел ничего говорить этому борову, но и боль терпеть тоже не желал. Сэл не выносил боли. Он всегда был уверен: если кто-нибудь насядет на него вот так, как сейчас, он все расскажет. Нет, Сэл Вентури не станет играть в благородство.— Да, я знаю женщину, которая работает наемным убийцей. Ты это хотел услышать?Лумис улыбнулся. Губы растянулись как резиновые, не разжимаясь.— Так, уже лучше. Вчера вечером та женщина выполнила один заказ в «Тропической Бухте».— Мне ничего об этом не известно…Лумис опять ударил Сэла пистолетом — на сей раз он бил наотмашь и попал ему по виску. Голова откинулась назад от удара. На мгновение Сэл будто бы ослеп. Потом расплывчатая картинка стала медленно проясняться, и наконец он увидел прямо перед собой лицо Лумиса. Вот, черт. Лучше бы он упал в обморок. По крайней мере, выгадал бы время. Где же Велма, а? Сэл очень надеялся, что она уже звонит в полицию.— Ладно, блин. Ладно, слышишь? У нее был заказ. Парень остановился в этой гостинице.Тут этот бугай выпрямился. Сэл весь сжался от страха, но Лумис просто обошел его стол и сказал:— Бери ручку, пиши ее имя и адрес.Сэл сам почувствовал, что бледнеет. Если он сдаст сейчас Лили, она быстренько примчится обратно в Вегас. Этот парень его, конечно, очень путал, но значительно меньше, чем Лили.— Я не могу дать вам такую информацию. Конфиденциальность — один из принципов моей работы.Лумис щелкнул затвором и направил оружие на Сэла.— У тебя депрессия, как я понимаю?— С чего ты взял?— А с того, что ты явно хочешь покончить с собой при помощи этого маленького пистолетика, а значит, ты в глубокой депрессии.— Я… я не… и… — у Сэла перехватило дыхание. В общем, выбор такой: либо сдать Лили, либо умереть прямо сейчас, не успев даже печенье доесть.— Даже не знаю, смогу ли я писать, — выговорил он. — Ты, похоже, мне руку сломал.— А ты постарайся. А я уж как-нибудь разберусь.Сэл взял ручку дрожащей левой рукой и написал корявыми печатными буквами имя «Лили Марсден» и ее адрес в Скотсдейле на листке из настольного календаря с названием своей конторы, «Вентури и партнеры». Он вырвал листок и протянул Лумису. Тот взглянул и сунул записку в нагрудный карман рубашки.— Вот и умница. Ты только что купил себе возможность прожить до старости.С этими словами Лумис развернулся и пошел к выходу. Уже у самой двери он положил пистолет на застекленный книжный шкаф.— Постой-ка, а ты хоть кто, могу я узнать?Лумис помолчал. Потом пожал широченными плечами, как бы давая понять, что это совершенно не важно, и ответил:— Я Мэл Лумис. Работаю на Кена Стэли в комплексе «Тропическая Бухта». С мистером Стэли шутки плохи.— Но я и не…— Захлопнись. Ты позволил, чтобы твой работник убил постояльца нашей гостиницы. Это вредит бизнесу.— Так вы что же, выслеживаете ее потому…— Я же сказал, заткнись.Сэл закрыл рот так резко, что щелкнул зубами.— Макс Вернон был куском дерьма, — проговорил тем временем Лумис, — и мне плевать, что кто-то из твоих людей его шлепнул. Твоя ошибка была лишь в том, что ты позволил сделать это в нашей гостинице.Сэл хотел было что-то возразить, но Лумис поднял бровь, и Сэл сразу вспомнил, что лучше не выступать.— Мне наплевать, кто заказчик, — продолжал Лумис, — это не мой вопрос. Моя задача — разобраться с убийцей. И все. Но вот братья Макса, это совсем другое дело. Не удивлюсь, если прямо сейчас они мчатся сюда со всех ног. Они, я тебе скажу, просто в бешенстве. Я бы на твоем месте прямо сейчас начинал подыскивать себе другое занятие.Сказав это, Лумис вышел.Сэл с минуту сидел не двигаясь, думал. Лумис был прав. Если уж болван вроде него с такой легкостью вышел на его, Сэла, контору, то близнецам Вернонам это и подавно не составит особого труда — они же со всем Вегасом повязаны.— Вот дерьмо, — сказал он вслух. Потом он опять вспомнил о Лили и о том, что она с ним сделает, когда узнает, что он ее сдал. Дважды дерьмо.Той рукой, которая не пострадала, он стал набирать номер Лили. Раздались четыре гудка, а потом безличный механический голос попросил его оставить сообщение. Сэл медлил. Ну и что ему сказать? Он повесил трубку и нажал кнопку внутренней связи.— Велма, а ну-ка, пойди сюда.Она открыла дверь, прислонилась к дверному косяку и уставилась на шефа, причмокивая жвачкой.— Чего?— Ты тут кое-кого запросто впустила в мой кабинет, так?— Ну так. А что мне было делать. Пуститься вдогонку? Это за эдаким верзилой?Сэл уже открыл рот, чтобы наорать на нее, но не стал. С ней сейчас ссориться нельзя. Она ему нужна.— По-моему, эта сволочь мне руку сломала. Отвезешь меня в больницу?Велма пожала плечами и щелкнула жвачкой.— Конечно. Вам прямо сейчас?— Нет, твою мать, на следующей неделе. Буду тут сидеть с раздробленной рукой и ждать, пока ты соблаговолишь меня отвезти.— Ладно вам, не парьтесь. Я пошла за ключами.Сэл аккуратно дотронулся до исцарапанной руки, которая опухала прямо на глазах. Он пытался определить, целы ли тонкие косточки под мощным слоем жира. Он оглядел свой стол, заметил остатки печенья и потянулся было к нему, но передумал.Первый раз в жизни у Сэла Вентури пропал аппетит.

Глава 14Хай Вернон покачал головой: он наблюдал за тем, как Норм складывает в полотняный мешок всякую всячину, и пытался понять, что же у братца на уме. Всю жизнь Хаю приходилось слышать истории о близнецах, которые иногда заканчивают друг за друга фразу, читают мысли. Но его собственный опыт показывал, что все эти байки — чушь собачья. Он жил бок о бок с Нормом вот уже шестидесятый год и по большей части даже близко не догадывался, что творится у брата в голове.— Зачем нам все это, а Норм?— Увидишь.— Вот такой ты у нас загадочный, черт тебя подери. Ну ладно, скажи хоть, скоро ты будешь готов?— Уже. Поехали.Норм держал сумку на вытянутой руке, подальше от себя, будто там были гремучие змеи. На самом деле в мешке лежали какие-то инструменты, перчатки и тугой моток колючей проволоки. Из кармана его плаща торчал здоровый револьвер. Хай надел заплечную кобуру, чтобы было куда положить уродливый черный «Глок». Корпус пистолета был таким огромным, что пиджак топорщился, и Хай нервно потянул за лацканы, пытаясь это как-то исправить. Затем он направился следом за Нормой на пыльный двор.— Возьмем твою машину, — сказал Норм. — У меня сейчас мозги другим забиты, не смогу вести.Хай открыл свою машину — «линкольн-континенталь», выпущенный двадцать лет тому назад, и дернул вверх защелку, чтобы открыть Норму пассажирскую дверь. Он знал, что брат считает его сумасшедшим за то, что он запирает машину, — вокруг-то на многие километры ни души — но он просто безумно эту машину любил. Большая, черная, с квадратным бампером — настоящий сухопутный корабль. Не то что нынешние модели, все такие зализанные и гладкие, похожие, скорее, на поганые японские. Вот его машина выглядела действительно солидно.Он завел машину, и она с ревом рванула вперед по проселочной дороге — до ближайшего шоссе было километра три. За тяжелым автомобилем змеился столб темной пыли. А потом, бум — машина оказалась на заасфальтированном участке, быстро разогналась до ста тридцати километров в час и полетела в направлении Вегаса.Уже на подъезде к городу Норм проорал, стараясь перекрыть гудение кондиционера:— Ты как думаешь, где он сейчас?— В это время дня? Думаю, дома. Он ведь на работу является часов в восемь или около того.— А если его там нет?— Ничего, найдем.— А потом пойдем навестим Марлу?— Спрашиваешь! Она сейчас небось дома, да? Безутешную вдову изображает.Норм осклабился, белые зубы сверкнули из-под усов.— Глядишь, и двойные похороны устроим. Ее и Макса.— Она ведь вполне может решить, что жизнь без любимого лишена смысла.Норм хохотнул.— Поворот не проспи! — сказал он.— Да знаю я, черт.Тедди Валентайн жил в Спэниш-Хилз, новом районе, отстроенном в пустыне к юго-западу от Вегаса. По всему городу красовались желтые рекламные щиты: «Уникальные дома с индивидуальной планировкой». У Тедди дом был, конечно, «индивидуальный», но уж точно не «уникальный» — по крайней мере, на взгляд Хая. Выглядел он как и сотни других дурацких оштукатуренных домов, разбросанных по разным районам в окрестностях Лас-Вегаса: испанская черепица на крышах, ярко-зеленая лужайка размером с половичок да каменистый садик с непременными кактусами и юккой.Шла вторая половина дня, и большинство местных жителей были на работе. Только ветер гулял по пустынным улицам. Не было видно даже детей и собак (их Хай причислял к одной категории). «Стало быть, никаких ухищрений не потребуется», — подумал он и припарковал свой «линкольн» прямо на дорожке, ведущий к дому Тедди, рядом с его роскошным красным «шевроле-корветом».— Ты только глянь на эту тачку, — воскликнул Норм, — у парня, видать, член с ноготок, вот и приходится так выпендриваться.— И правда похоже, что наш друг кое-какие изъяны компенсировать пытается, — откликнулся Хай. — Ладно, сейчас-то мы уж точно узнаем из какого он теста.Они направились к входной двери. Норм по-прежнему держал свой мешок на вытянутой руке. Хай заметил, что сквозь полотно проглядывают и искрятся на солнце колючки на проволоке.Норм позвонил в дверь. Подождали, опять позвонили. Наконец дверь распахнулась, и на пороге показался Тедди Валентайн в банном халате с логотипом казино «Кактусовое Ранчо» на груди. Его густые черные волосы были взъерошены, небритые щеки отливали синевой. В глазах у него что-то мелькнуло, едва он увидел в дверях близнецов; потом он глянул через плечо — похоже было, что парень в панике. Но он быстро взял себя в руки, собрался и, изобразив светский тон, произнес:— А-а, начальство пожаловало. Как жизнь?Норм втолкнул его в комнату, еще до того, как Тедди сообразил, что мог бы закрыть дверь. Хай зашел в дом вслед за братом, держа руку за полой пиджака, на рукоятке пистолета. Хай не сомневался, что сейчас Тедди не решится ничего предпринять, но этот итальянец был все-таки молодой, высокий, отлично сложенный парень. Хай перешел к стене и оперся о нее. Рука его по-прежнему лежала на револьвере, а сам он, не отрываясь, следил за Тедди.— Ты, видно, только что с постели.Тут Тедди, похоже, заметил полотняную сумку. Он пытался говорить, глядя Норму в глаза, но, помимо собственной воли, то и дело нервно косился на сумку.— Я как-то себя неважно чувствую. Простыл, наверное. Вот думал к работе отлежаться.Хай вдруг расслышал отдаленные звуки репортажа с футбольного матча. В доме был кто-то еще. Он отступил на шаг от стены и взглянул на брата. Норм тоже это слышал. Хай кивнул и достал «Глок» из кобуры. Норм тем временем достал из кармана револьвер и направил его на Тедди. У того отвисла челюсть. Хай направился в коридор справа от комнаты.— Э, ребята, — проговорил Тедди, — пистолеты-то вам зачем?— А ты не догадываешься? — сказал Норм. — Нас Макс к тебе послал.Хай хотел обернутся, посмотреть, как отреагировал на это Тедди, но передумал и продолжал крадучись продвигаться по коридору, пытаясь определить, откуда идет шум. Он заглянул в пару комнат — пусто. Наконец дошел до спальни. Там была огромного размера кровать с алыми шелковыми простынями, одна уже валялась на полу измятая. Стены были отделаны парчой с каемкой под золото по краям.— Бог ты мой, — воскликнул Хай. — Да этот засранец изображает из себя Либераче[22].В комнате была дверка, из-под которой просачивался свет. Хай скользнул к ней с пистолетом наготове, повернул ручку и распахнул дверь настежь.Раздался удивленный возглас. В маленькой ванной комнатке стояла, вжавшись спиной в стену, высокая женщина с длинными ногами. Она втиснулась в узкое пространство между унитазом и ванной. На ней была коротенькая черная комбинация на тонких бретельках. Копна светлых волос на голове жутко спуталась.Хай опустил пистолет и осклабился:— Ну здравствуй, Марла.

Глава 15Мэл Лумис от всей души полюбил стиль работы крупных корпораций. Как только он получил необходимую ему информацию от этого слизняка, Сэла Вентури, он связался по предоставленному компанией мобильному телефону с Кеном Стэли и сообщил, что ему надо лететь в Феникс. К тому моменту, когда Лумис добрался до аэропорта, Стэли уже приказал приготовить ему частный самолет, принадлежавший отелю-казино «Тропическая Бухта». Мэл тут же отправился в путь и очень скоро оказался на месте, в Фениксе, где его уже ждала машина. Причем не какое-нибудь там импортное дерьмо, а «кадиллак» — огромный, новый, удобный. В бардачке он нашел пистолет сорок пятого калибра — все, как договаривались.Лумис успел сменить много мест работы: был он и сторожем, и барменом, и вышибалой. Работал в охране кучи разных фирм и небольших казино. Но работать на корпорацию, где вертятся по-настоящему большие деньги, было куда круче. Денег на решение проблем тут не жалели никогда — вот и получали мгновенный результат.Лумис поехал по адресу в Скотсдейле, который ему дал Сэл. Это место оказалось комплексом кооперативных квартир, состоявшим из белых домов с красными черепичными крышами и пальмами под окнами. Это напомнило ему местечки на побережье Средиземного моря, где ему доводилось бывать в свое время, когда он служил на флоте. Только в Скотсдейле, в отличие от Ривьеры[23], не было ни холмов, ни морского бриза. Здесь местность была плоская и раскаленная, как сковородка.Он сунул пистолет за пояс и вышел из машины. Пистолет-то ему вряд ли пригодится, пока нет. Он планировал для начала просто осмотреться, прощупать обстановку, вообще проверить, дома ли женщина, которую он ищет. Но осторожность все равно не помешает. В конце концов, эта Лили Марсден была наемной убийцей. Наверняка у нее пистолеты по всему дому разбросаны.Лумис нашел ее корпус и, убедившись, что вокруг ни души, нырнул в кусты под окном и заглянул внутрь квартиры. Он увидел кухню, абсолютно пустую. Изнутри не доносилось никаких звуков; по квартире вроде никто не ходил. Он обошел дом и оказался на заднем дворе с бассейном. Здесь были стеклянные раздвижные двери. Он посмотрел, что там за замок — оказалось, защелка; достал перочинный нож.Через пару минут он уже оказался в квартире Лили. Обстановка аскетичная. Душно. Пара комнатных растений — почти загнувшихся, потому что их сто лет не поливали. Интересно, где она сейчас. Он взял мобильный и набрал номер Сэла в Вегасе.— Компания «Вентури и партнеры»— Сэла позовите.— Могу я узнать, кто его спрашивает?— Это тот, кто навещал его сегодня. Соединяйте меня с ним, быстро.— Да, сэр.Лумис ждал, меряя шагами гостиную.— Алло? — проговорил Вентури писклявым голосом.— Я тут пришел по адресу, который ты мне дал. Здесь никого.— Ну тут-то я что могу поделать! Откуда мне знать, дома она или нет? Я ж ей не мама.Лумис помолчал какое-то время, подождал, пока пауза не стала зловещей. Сильно пугать Вентури не было никакой необходимости. Этот толстый придурок и так уже в нужной кондиции — долго запираться не станет.— Я, между прочим, знаешь, где сейчас был? В больнице, черт побери. Мне пришлось повязку на руку накладывать. Перелома вроде нет, судя по рентгеновским снимкам, но она вся иссиня-черная. И вообще, не исключено, что у меня сотрясение!Лумис усмехнулся. Этот адвокатишка пытается изобразить праведный гнев, да только с перепугу на мышиный писк то и дело срывается.— Ну, и каков прогноз докторов?Вентури смешался.— Это ты о чем?— О чем? Просто, может, они предупредили тебя, что жить тебе осталось недолго, особенно если ты не расскажешь все, что мне надо.С минуту Вентури молчал как рыба. Лумис преспокойно ждал — гнетущая тишина в трубке была ему на руку.— Возможно, она на заказе, — не выдержал Вентури. — Я дал ей работу, еще до того, как ты здесь появился. Не думал, что она так быстро уедет.— Где работа?— В Альбукерке.— Это что же получается, она только что отработала в Лас-Вегасе и уже рванула в Альбукерке?— Заказ срочный попался.— Ни хрена себе! Вы прям как «Федерал Экспресс» — доставка за одну ночь.На это Сэл никак не отреагировал.— Где она остановилась?— Я не знаю. Об этом она никогда мне не сообщает. Просто звонит, когда работа уже выполнена, и я посылаю ей гонорар. Я никогда напрямую ни в чем не участвую, потому что…— Заткнись! — Лумис задумался на мгновенье. — Имя объекта?— Ну послушай, это уже никуда…— Я сказал, имя объекта, или я вернусь в Вегас через час, и через час десять от тебя одно мокрое место останется.В этот раз Сэл в молчанку играть не стал.— Парня зовут Марти Холгуин. Он коврами торгует.— Шутишь, что ли?— Нет-нет. Это долго объяснять. Короче, живет он по адресу Виста-Грандс-лейн, семьдесят три — это где-то в предгорье.Адрес Лумис запомнил. Так, сейчас надо позвонить в аэропорт; пока он доедет, самолет будет готов. В Альбукерке он окажется уже через пару часов.— Надеюсь, это все? — пропищал Вентури. — Я больше не хочу иметь ничего общего с этим…Лумис не стал слушать дальше: просто нажал на кнопку и — би-и-п — отключился.

Глава 16Хай Вернон продолжал держать на мушке свою невестку, а Норм тем временем обрабатывал Тедди Валентайна. Она сидела на кушетке в гостиной — загорелые коленки вместе, ступни врозь — и закрывала руками рот. Из глаз у нее градом лились слезы, оставляя черные дорожки туши. Где-то в стороне хрюкал, рыдал и всхлипывал Тедди, но Хай не смотрел в ту сторону. Это дело Норма. Пусть развлекается.И потом, Хай видел уже предостаточно. Он смотрел, как завороженный, когда брат взял из столовой деревянный стул и привязал к нему голого Тедди. Норм нацепил тяжелые брезентовые перчатки, которые привез с собой; потом с помощью огромных клещей туго примотал руки Тедди к спинке стула колючей проволокой. Точно так же Норм закрепил его ноги: привязал их той же проволокой к ножкам стула. Колючки впивались в тело жертвы, и кровь капала из ранок прямо на белый ковер.В рот Тедди вставили кляп, чтобы не орал, пока привязывают. Но теперь, когда клещи пошли в ход уже совсем для другого, и кляп был больше не нужен, несчастный сыпал то проклятьями и угрозами, то жалобами и мольбами.Хай оглянулся. Норм наклонился к самому лицу Тедди и тихо говорил ему что-то. «Стетсон» брат отложил пока в сторону. У него на лбу, прямо над кустистыми бровями, сверкали капельки пота. Взгляд был тяжелым и пристальным. Именно так Норм и выглядел всякий раз, когда его природная жестокость выходила из-под контроля. Еще когда они были детьми, Хай научился распознавать этот взгляд. Он означал только одно: надо срочно куда-то прятаться, ждать, пока братец остынет.— Еще раз спрашиваю, — процедил Норм, — это ты заказал Макса или нет?Лицо Тедди было таким мокрым от пота и от слез, что казалось, будто его окатили водой из ведра.— Я же сказал, — прохныкал он, — я не понимаю, о чем вы говорите.Норм что есть силы сжал клещами левый сосок Тедди, потом повернул его. Тот выгнул спину от боли, зажмурился и взвыл, не разжимая зубов.Норм ослабил хватку и опять нагнулся к его лицу:— Значит так, Тедди. Я тебя сегодня по-любому прикончу. Хотя бы за то, что мы застали тебя с Марлой, и ты трахал ее, не дождавшись даже, пока Макса закопают. Вопрос только в том, как ты будешь умирать. Вот это уже зависит от тебя. Скажешь мне то, что я хочу знать, — получишь пулю в лоб — раз, и готово. А будешь и дальше морочить мне голову, это удовольствие продлится до самого утра.Тедди распахнул глаза, нижняя губа у него задрожала.Марла громко всхлипнула и закрыла лицо руками — светлые лохмы так и взметнулись вверх. Хай подумал про себя, что Марла, похоже, поняла, что ее тоже убьют. «Может, она и не такая тупая, как я привык считать».Норм тем временем продолжал смотреть Тедди прямо в глаза.— Заткни эту суку, Хай! — сказал он, не поворачиваясь.Хай шагнул к Марле и приставил пистолет к ее голове. Она взглянула на него снизу вверх и быстро подавила рыдания.— Так-то лучше, — сказал Норм. — Так что ты выбираешь, Тедди?Тедди судорожно вздохнул и попытался принять вид храбреца:— Отпустите ее, и я скажу вам все.Норм выпрямился:— Ах вот что тебя тревожит. Боишься, что мы обидим Марлу?— Она ничего об этом не знала, — проговорил Тедди, — она ни в чем не виновата.— Чушь собачья.Тедди упрямо сжал челюсти. Смотри-ка, а у парня остался еще какой-никакой боевой дух. Марла подняла голову. В ее заплаканных глазах блеснул лучик надежды.— Отпустите ее, или я ничего не скажу!Норм выхватил из-за пояса пистолет, и — бум! — Марла безвольно откинулась на спинку кушетки. Из ранки на лбу стекала струйкой кровь.Дым от выстрела стал подниматься к потолку, и Хай поморщился.— Вот так, — сказал Норм, — теперь тебе нечего о ней беспокоиться.— Я, я, я…— Это ты что, заикаться стал, а Тедди? — проговорил Хай. — Может, Норму приложиться клещами к твоему языку?— Ладно, ладно! Это все Марла, это она все придумала! Она влюбилась в меня. Сказала, что сможет избавиться от Макса и унаследовать «Кактусовое Ранчо». И что потом мы сможем пожениться, и всякое такое. Она все спланировала. Я только позвонил нужным людям и…— Кому именно ты звонил, Тедди? — голос Норма звучал глухо и угрожающе. Он заткнул револьвер обратно за пояс и снова взял в руки клещи.— Одному адвокату, из местных. Зовут Сэл Вентури. Он делает так, чтобы люди исчезали навсегда, понимаете?— И он подослал к Максу женщину-убийцу?— Ну да. В смысле не знаю, кого он там послал, может и бабу. Вообще-то логично — вы же знаете, каким Макс был…Норм ухватил клещами сосок Тедди и сильно крутанул.— Ай-ай! — Тедди скорчился от боли, и колючая проволока еще сильнее впилась в его кожу.— Нечего гадости о Максе говорить. О мертвых или хорошо, или ничего.Норм убрал клещи, и Хай спросил:— А сколько ты ему заплатил, Тедди?Тедди глотнул воздуха и только потом ответил:— Двадцать пять кусков. Это всего, вместе с процентом, который берет Вентури.— Где же ты взял такие деньги? У тебя что, вот так, дома под матрасом, лежат такие бабки?— Я их взял. У Макса взял, в кабинете.— Спер, значит, — сказал Норм. — Заказал Макса на его собственные деньги.— Это все Марла придумала!— Да пошел ты!Норм треснул Тедди по лицу здоровенными клещами. Кровь брызнула во все стороны, заливая ковер. Норм не остановился. Он ударил еще пару раз — рана была аж до кости. Голова Тедди качнулась в сторону. Все, отключился.Норм уже замахнулся, чтобы опять его ударить, но Хай одернул его:— Норм! — Брат замер и оглянулся на него.— Пора заканчивать, — проговорил Хай, — кто-нибудь мог слышать выстрел.— Но я еще не закончил.— Нет, закончил.С этими словами Хай выстрелил Тедди в лицо. Пуля прошла насквозь, размозжив затылок.С минуту Норм молча пялился на Тедди, стоя спиной к брату.— Вот, дерьмо! Я ж еще не закончил.— Пошли, Норм.— Ах ты, старая задница. Вечно ты мне все веселье портишь!

Глава 17Джо звонил Сэму Килиану домой, в Чикаго. Шесть долгих гудков, и наконец заспанный голос Сэма в трубке:— Алло?— Сэм, это я, Джо.— Джо? Господи, который час?— Где-то час ночи. Нет, два, по вашему времени.— Бог ты мой, да я заснул час назад. Дети полночи не спали. У них понос — грипп, наверное.— Ладно, сейчас-то ты уже проснулся? Слушай, у меня потрясающие новости.Джо огляделся по сторонам. Он звонил из аэропорта в Альбукерке. В зале ожидания шаталась кучка пассажиров; уборщики орудовали швабрами. Все кафе и киоски с газетами были закрыты. За Джо издали наблюдали вооруженные охранники. Но слышать его никто не мог. Он ждал, пока Сэм спросит, что у него за новости. Он хотел быть на сто процентов уверен, что приятель полностью проснулся, прежде чем выливать ему на голову эту информацию.— Я ее вычислил, Сэм, — не выдержал он.— Что ты сделал?— Я нашел ее. Или почти нашел. У меня есть теперь ее настоящее имя. И адрес.— Мама дорогая!— Тихо ты, семью перебудишь.— Как тебе это удалось? — Сэм перешел на шепот.— Побегал как следует — вот и удалось. Я же говорил, что это сработает.Он вкратце рассказал об убийстве в Лас-Вегасе, о том, что почерк совпал, и о том, как помогла ему кокетливая служащая из аэропорта, узнавшая незнакомку по фотографии.— Она тут же выписала мне билет до Альбукерке. Я прилетел, стал носиться по всему аэропорту, показывал всем это фото — ничего. И тут я вспомнил, что наша подруга — большая любительница казино. Я поспрашивал, и мне сказали, что к югу от аэропорта есть чертово казино, на индейской территории. Я бегом туда. Опять показываю фотку. А там один охранник, индеец, говорит, что видел ее, но только волосы у нее были темные и стрижка короткая.— Я так и знал, что это был парик.— Вот и я то же охраннику говорю. А он, оказывается, не только ее запомнил, он еще и уверен, что темные волосы — это точно не парик. Он сказал, что подстрижены они коротко-коротко, почти как у меня.— То есть теперь ты знаешь, как она выглядит.— Да, и не только. Охранник еще и смог сказать мне, куда она отправилась. Она в казино приехала на такси, а водитель — его знакомый, тоже индеец, всегда клиентов казино развозит. Ну, дальше одно за другое. Я нахожу мотель, где она ночевала, и получаю ее паспортные данные. Лили Марсден. Проживает в Скотсдейле, штат Аризона.— Паспорт мог быть и поддельным.— Возможно. Но именно под этим именем она и зарегистрировалась, когда вылетала отсюда в Феникс. По-моему, она направлялась домой.Последовала короткая пауза. Потом Сэм сказал:— И ты поедешь за ней?— Я уже забронировал билет на самолет, на дешевенький ночной рейс, вылетаю часов через пять.— Что ты собираешься делать, когда приедешь туда? Ты ведь больше не полицейский.— Да знаю я! — Вот уж чего Джо не хотел, так это выслушивать нудную лекцию о профессиональной этике. — Гляну, какая там ситуация. Послежу за ней. Потом свяжусь с местной полицией, и пусть они занимаются задержанием.— Ты главное смотри, не геройствуй. Этим ты ничего не решишь. Тебе нужно, чтобы эта женщина предстала перед судом.— Знаю, знаю. Но это точно она, Сэм. Я уверен. Я чую, что уже близко.Еще одна пауза.— Ну здорово, дружище! Вперед, за ней!— Сэм, окажи мне услугу, проверь ее завтра с утра, лады? Может, что-нибудь интересное всплывет.Тут раздался механический голос, сообщивший, что Джо должен бросить еще монетку, чтобы продолжить разговор.Сэм перекричал противный голос:— Будет сделано!— Ну, я пошел. Я тебе еще перезвоню.— Джо! Будь осто…И опять зазвучал механический голос. Джо повесил трубку. Он направился в зал ожидания, озираясь в поисках пары свободных кресел, чтобы можно было прилечь. Он, правда, все равно знал, что спать не сможет — слишком уж он себя накрутил.

Глава 18Детектив Сьюзан Пайн так широко зевнула, что чуть рот не порвала. Чертовски долгий выдался денек. Так ярко начался: ранним утром поступил ее первый вызов на убийство — убит Макс Вернон, задушен в номере гостиницы «Тропическая Бухта». С тех прошло уже целых десять часов, и вот, в пятницу вечером, когда все нормальные люди ужинают, ходят на свидания, просто живут — она торчит в забрызганной кровью гостиной за компанию с двумя трупами. Это что же, такая жизнь ждет ее в «убойном» отделе? Это и есть ее будущее?Да, у нее было хоть какое-то будущее. А, к примеру, у Тедди Валентайна и Марлы Вернон его и вовсе не было. Голый Валентайн так и сидел привязанный к прямой спинке стула — кисти и щиколотки обмотаны окровавленной колючей проволокой, на лбу дырка с рваными краями. Марла опрокинулась на диван, ноги в стороны; тоже огнестрельное ранение в голову.— Вот больные! — пробормотала Сьюзан. — Бог ты мой.— Что вы сказали, детектив? — переспросил один из криминалистов, работавший неподалеку.— Ничего. Вы работайте. Я хочу поскорее здесь все закончить и уехать домой.Криминалист так и сделал: он присел на корточки, поставил маленький флажок рядом с медной гильзой. Сверкнула вспышка фотоаппарата.Сьюзан встала посреди комнаты, руки в боки, и стала медленно поворачиваться вокруг своей оси, стараясь зафиксировать каждую деталь. Единственное, куда она позволила себе не смотреть, было пятно на стене — там, где кровь и мозги Тедди Валентайна превратились в шедевр абстрактной живописи. На это она уже насмотрелась.Она прикинула, что криминалистам здесь работы еще где-то на час. Потом приедет следователь, тела заберут. После этого они с Гарольдом смогут вернуться в участок, чтобы написать рапорты. В общем, дома она окажется никак не раньше двенадцати.Кстати, а куда делся Гарольд?— Детектива Кэмпбелла кто-нибудь видел?— Он вроде покурить вышел, — отозвался все тот же парень-криминалист.— Ну конечно!Сьюзан направилась к входной двери, высунулась на улицу и огляделась. Гарольда видно не было. Несколько ребят в униформе пытались держать репортеров и операторов подальше от места происшествия. Репортеры мельком взглянули на нее, но не поняли, что она тоже детектив из «убойного», и не стали забрасывать ее вопросами. И слава богу. А то у нее сейчас такое настроение — всех бы перестреляла.Она принюхалась и пошла на запах дыма. Гарольд стоял за углом; кончик сигареты зловеще мерцал оранжевым пятнышком в темноте. «Ох, загонит его курево в могилу», — подумалось Сьюзан.— А, это ты, — сказал он, — ну как, все нормальненько?— Нет, все далеко не нормальненько. У нас тут два трупа, а у меня нет ни малейшего представления о том, кто их убил.— Да есть.— Как это? — Сьюзан попыталась отойти в сторону, так, чтобы дым от сигареты и мерзкий запах изо рта Гарольда не бил ей в нос.— Всяких «представлений», говорю, у тебя полно. И у меня тоже. Проблема не в том, чтобы составить список тех, кто мог совершить убийство, а в том, чтобы его максимально сократить — сузить круг поиска.Сьюзан помолчала. Впервые с того момента, как они стали напарниками, Гарольд высказал хоть сколько-нибудь разумную мысль. Может быть, все-таки ей удастся чему-нибудь у него научиться.— И как это сделать?Гарольд порылся в карманах, достал еще одну сигарету и прикурил от предыдущей. Еще не погасший бычок он зашвырнул на соседский двор.— Потрудиться придется, — проговорил он, — не исключено, что смерти этого Тедди хотели многие.— Ты его знал?— Так, видел пару раз. Тот еще был полудурок.— А Марлу ты тоже знал?— Нет. Зато мы видим, что она была у Тедди дома, разгуливала в одной комбинации. Похоже, они устроили небольшой междусобойчик.— В честь чего? Смерти ее мужа?— Вот именно. — Гарольд затянулся, и отблеск от сигареты осветил отрешенное лицо. Вид у него был очень усталый.— Думаешь, Тедди и Марла заказали Макса Вернона?Гарольд пожал плечами, пустил облако дыма.— Их-то мы уже точно об этом не спросим.— Я днем пыталась дозвониться Марле домой. Хотела задать ей пару вопросов о Максе. Никто не подходил к телефону.— Ясное дело. Ей было несколько не до того — она валялась мертвая в доме у Тедди.С минуту Сьюзан ничего не говорила, стараясь сложить все кусочки головоломки.— Получается так: у Тедди с Марлой роман, и они решают прикончить Макса, чтоб не мешался под ногами?— Мне кажется, именно так, — сказал Гарольд.— Но на пленке была не Марла.— Нет. Марла еще выше, чем та женщина, убийца Макса. И потом, с чего вдруг Макс стал бы клеиться в «Тропической Бухте» к собственной жене?— Может, у них был романтический ужин?— Не очень-то похоже на Макса. По крайней мере, судя потому, что мы о нем слышали сегодня, он настоящий кобель. Подцепил девку, она его грохнула.— Ладно. Так ты считаешь, что эту женщину наняли Тедди и Марла. Они знали, что Макс клюнет, и…— А может, Максу просто не повезло. Может, они тут и ни при чем.— Тогда почему их убили на следующий же день?Гарольд докурил сигарету до самого фильтра и швырнул окурок на аккуратную соседскую лужайку, туда, где еще дымился предыдущий бычок.— Ты что, соседей подпалить пытаешься?— Ну не здесь же окурки кидать. Сорить на месте происшествия строго воспрещается.— А на соседской лужайке, стало быть, приветствуется?— Да пошли они.Гарольд закашлялся и сплюнул себе под ноги. Сьюзан не стала говорить, что харкать на месте происшествия тоже вряд ли рекомендуется. Она была поглощена мыслями о Марле и Тедди. Кем они были? Да просто мелкими лгунишками, крутившими роман за спиной у Макса Вернона. Неужели у них была возможность нанять убийцу?— Ты пойми, сейчас уже не важно, они ли заказали Макса, — Гарольд буквально читал ее мысли, — они мертвы. За сговор с целью убийства их уже не привлечешь. Теперь актуален другой вопрос: кто убил их?— И почему?— Вот именно.— Братья Макса?— Возможно. Они здорово разозлились. Предположим, они приезжают сюда и застают Тедди с Марлой. Вот тебе и мотив.— Да, но вот пытки. Похоже, убийца Тедди, кто бы он ни был, делал свое дело не торопясь.— Может, его пытались разговорить, заставить рассказать о контракте.— Так, значит, следующий их шаг какой? Найти наемницу?Гарольд вновь пожал плечами.— А может братья тут вовсе и ни при чем, — сказала Сьюзан, — а все дело в «Кактусовом Ранчо», в том, что кому-то оно мешало. Вот и убрали всех: владельца, его жену, менеджера.Было слышно, как Гарольд шаркнул ногой в темноте. Он, похоже, получил свою дозу никотина и теперь был готов отправиться обратно в дом.— Не исключено, — отозвался он наконец.— Возможно, стоит повнимательнее проверить того парня, который подходил ко мне утром в «Тропической Бухте». Он еще полицейским бывшим назвался, помнишь, я тебе рассказывала. Он тоже что-то больно интересовался смертью Макса.Гарольд стал потихоньку продвигаться мимо каких-то кустов, росших у самой стены; Сьюзан шла за ним по пятам.— И потом, этот Кен Стэли, — говорила она — он и этот мужик, Лумис, страшно расстроились, что Макса убили в «Тропической Бухте». Стэли уже вызывал нашего шефа: говорил, что надо бы все замять.Гарольд втянул голову в плечи — пара телеоператоров включили свои камеры и направили на них яркие лампы, осветив весь газон перед домом. Гарольд показал всей этой толпе оттесненных на тротуар журналистов большой палец и сказал:— На это уже нет времени.Сьюзан хотела поговорить с ним еще, повыдвигать разные версии. Старик наконец-то стал подавать хоть какие-то признаки жизни. Но Гарольд нырнул в дом и направился прямиком в залитую кровью гостиную.Он глянул на погруженных в работу криминалистов и тяжело вздохнул.— Вы как тут, заканчиваете? — громко спросил он. — Надеюсь, вы управитесь до того, как я выйду на пенсию, а? А то мне что-то не хочется проводить в этой дыре золотые годы своей жизни.

Глава 19В субботу утром Джо битый час колесил по Скотсдейлу, прежде чем нашел дом Лили Марсден. Он гонял взад-вперед по жилым улицам города на взятой в прокат машине и наконец обнаружил нужную улицу — тихий тупичок, обсаженный хилыми пальмами. Он уже подъезжал, как вдруг — ему аж нехорошо стало — увидел, как в открытую дверь дома Лили входит полицейский в резиновых перчатках.Вот черт. Кто-то его опередил. Он хотел добраться до нее первым и, глядя ей прямо в глаза, обвинить в убийстве Бенни Барроуза. Но, похоже, ее уже заловили местные ребята.Джо припарковался и двинулся к двери. Желтой ленты «место преступления» что-то не было видно. Детективов тоже. Только пара молодых патрульных (у них на лбу было написано, что они еще совсем зеленые) стояли посреди комнаты и озирались по сторонам. Парни явно понятия не имели, что им делать. Может, удастся их провести и проникнуть внутрь.Джо постучался, и патрульные обернулись, чтобы взглянуть на него.— Что тут происходит?Тот из полицейских, что был повыше, спросил:— Вы сосед?— Нет, я полицейский. Ну, вообще-то полицейский в отставке. Из «убойного» отдела в Чикаго. Ищу женщину, которая проживает по этому адресу.Высокий парень сразу расслабился и заулыбался: обрадовался, что на месте появился хоть кто-то с опытом.— Нас вызвали по поводу кражи со взломом, — сказал он, — менеджер заметил, что вон те стеклянные двери сломали.Джо огляделся. Это была гостиная. У одной из стен возвышалась книжная полка, на которой стояли телевизор, видеомагнитофон и стереосистема.— Похоже, ничего ценного не взяли, — сказал он, — пропало что-нибудь?Высокий пожал плечами:— Кто его знает. Владелицы квартиры нет, где найти ее, менеджер не знает. Мы как раз собирались запереть здесь все и пойти писать отчет.— Можно я сначала все тут осмотрю?Парень прищурился:— Так кто вы такой, говорите?— Зовут меня Джо Райли. Я разыскиваю одну женщину, Лили Марсден. Это ведь ее квартира, так?— Менеджер так сказал. А зачем она вам?— Я считаю, что она наемный убийца.Оба юнца так и раскрыли рты от удивления:— Серьезно?— Абсолютно. По моим сведениям, она убила одного моего знакомого в Чикаго. Плюс еще одного мужика в Вегасе в четверг вечером. Может, еще кого.— Да ладно!— Я серьезно. Мне бы только осмотреться. Понять, что она за фрукт. Мне пара минут понадобится, не больше.Ребята обменялись взглядами, и тот, что повыше, сказал:— Ну пожалуйста. — Приятель у него, похоже, совсем не разговорчивый.Джо стал не спеша обходить квартиру, заглядывая во все ящики и под мебель. Один пистолет был примотан скотчем к ящику под комодом, другой был припрятан на одной из полок в шкафу. Он не стал их трогать.— Может, нам забрать эти пистолеты? — спросил высокий.— Насколько я знаю, она пока никого не застрелила. Те две жертвы, о которых я сказал, были задушены проволокой.— Мама дорогая!Джо перешел в кухню, ребятки шли за ним как привязанные. «Ведут себя, как какие-то студенты на практике, — подумал Джо. — За что, интересно было бы знать, они отвечают? И кто же сейчас следит за правопорядком в славном городе Скотсдейле?»Он потянулся к двери холодильника, и тут высокий парень сказал:— Ничего там нет. Похоже, эта дамочка не часто дома бывает.Джо удивленно поднял брови:— Вы что же, в холодильник заглянуть успели?Тот из ребят, что был пониже ростом, густо покраснел, и Джо догадался, что это он лазил в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Так или иначе, они были правы. Пустой холодильник. Чахлые цветочки в горшках. Мебель пыльная. Похоже, здесь давно никто не появлялся.Джо вернулся в гостиную. Последний раз окинул ее взглядом. И тут он увидел телефонный аппарат на краешке стола.— Не возражаете, если я воспользуюсь телефоном? — спросил он.— Да ради бога. Звоните.Джо нажал *69, чтобы набрать номер, с которого в последний раз звонили Лили. Раздались длинные гудки, и вскоре женский голос ответил:— Вентури и партнеры.Он и не ожидал, что ему так повезет, что даже удастся поговорить со звонившим.— Здрасте. А с кем я говорю?— Это юридическая компания «Вентури и партнеры». Велма у телефона.Говорила она монотонно: сразу было слышно, что ей уже давно страшно наскучила ее работа. К тому же она явно жевала жвачку, надувая и лопая пузыри. Джо просто терпеть не мог эту привычку.— Здравствуйте, Велма, — сказал он, — я, видите ли, пытаюсь понять, где находится ваш офис, а точного адреса у меня нет.— Ясненько. Готовы? Пишите: бульвар Тропикана, четырнадцать сорок семь. Знаете, где это?— В Вегасе, да?Велма рассмеялась:— Точно, в Вегасе, к западу от Стрипа. Ну вы шутник. «В Вегасе», вы подумайте, а!Джо весело хохотнул в ответ, а сам подумал: «Ну вот, я снова лечу в Лас-Вегас».— У вас назначена встреча в нашей компании?— Нет, я ищу Лили Марсден. Она у вас работает?Голос Велмы мгновенно стал холодным и напряженным.— Простите, у нас таких нет.— Я просто думал, может, она как-то связана с вашей компанией.— Нет, у нас небольшая компания, я всех тут знаю. Такой сотрудницы у нас точно нет.— Должно быть, у меня неточная информация. Извините за беспокойство.Велма повесила трубку, даже не попрощавшись.

Глава 20Никогда в жизни Хай Вернон не спал так сладко, как сегодня. Он проснулся поздно в субботу утром; ему было прохладно на льняных простынях, он чувствовал себя отдохнувшим, в комнату вливался ласковый солнечный свет, а за окном чирикали птички.Он встал, сходил в туалет, почистил зубы, причесался, расправил густые усы. Потом надел халат и спустился на кухню, посмотреть, встал ли Норм и не успел ли он сварить кофе.Норм уже ждал его на кухне, умытый и одетый. Пустую тарелку из-под завтрака он отставил в сторону, а к кофейной кружке прислонил утренний номер газеты.— Смотрите, кто соблаговолил-таки встать! — сказал он. — Я уж думал, ты весь день проспишь.— Я к твоим услугам. Вообще-то пожилым людям положено как следует поспать по субботам.— Я уж думал, ты совсем измочалился вчера, старина, — у Норма усы шевелились, когда он говорил, — такая бурная деятельность — для тебя это слишком.— Ты же сам всю тяжелую работу сделал. А я так, прокатился.Хай налил себе кофе из большой кружки в крапинку, которая стояла на плите. Настоящий ковбойский кофе. Как раз для того, чтобы мозги прочистить. Он сделал здоровый глоток и сказал:— А ты-то что так рано поднялся? Плохо спал?— Да, неважно.— Переживал из-за вчерашнего?— Черт побери, нет. Думал о том, что делать сегодня. Нам надо наведаться к Сэлу Вентури, найти эту бабу.Хай сделал еще один глоток и только потом ответил:— Ну не знаю, Норм. После вчерашнего много шуму будет. И потом, мы же выяснили, что во всем были виноваты Тедди и Марла. Может, этого хватит?Норм холодно посмотрел на брата:— Сомневаюсь, что Макс рассуждал бы так же.— Да, но…Тут Хай остановился на полуслове и прислушался. Он услышал звук мотора: машина еще далеко, но движется в их направлении. Он подошел к окну и взглянул на запад. Было видно, как над дорогой вздымались клубы пыли.— У нас гости, — сказал Хай, — пойду надену штаны.Когда раздался звонок в дверь, он уже заправлял рубашку. Он мельком глянул в зеркало, пригладил свои мохнатые брови и подошел к окну, которое выходило во двор. Там стоял белый «шевроле-каприс» — на вид полицейская тачка, только без опознавательных знаков. Он слышал, как Норм открывает дверь. Вот дерьмо.Хай спустился в гостиную. Норм уже был там, разговаривал с теми самыми двумя детективами, которых они встретили накануне в офисе у Кена Стэли. Молодая женщина была одета в строгий коричневый костюм, на плече сумочка. Второй полицейский, тот, что постарше, с волнистыми седыми волосами и физиономией, как у ищейки, скромненько стоял у двери, предоставляя напарнице задавать вопросы.— Добрый день. Кто это к нам пожаловал? — проговорил Хай, как только оказался у подножья лестницы.Женщина предъявила значок и представилась как детектив Сьюзан Пайн. Имени ее напарника Хай не расслышал. Он обратился к женщине:— Я вас помню. Мы с вами вчера виделись. Как продвигается расследование?— Продвигается, — ответила она, — но за это время произошло еще два убийства.Хай глянул на Норма. Было не ясно, то ли брат сказал, что уже слышал о смерти Тедди и Марлы, то ли нет. Может, об этом уже написали в газете, которую он читал за завтраком. Хай медлил, но тут Норм пришел ему на выручку.— Мужайся, Хай, — проговорил он, — девушка только что сообщила мне, что убили Марлу.Хай старательно притворился, будто поражен этой новостью. Он вообще-то не знал, способен ли кто-нибудь, а уж тем более женщина, правильно истолковать его мимику. За его густыми бровями и усами да еще очками с толстыми стеклами и лица-то было практически не видно. Эта маскировка не раз выручала его на деловых встречах, но вот в общении с женщинами… Бедняжки, похоже, никогда не могли понять, что у него на уме.— Боже мой, — сказал он, — что же произошло?— Ее кто-то застрелил, — ответил Норм. — Ее и Тедди Валентайна тоже.— Тедди? Того парня из «Кактусового Ранчо»?— Именно его. Менеджера казино.— Какой ужас! — Хай старался говорить эмоционально и боялся, что несколько переигрывает. Но эту девчушку, детектива, он, кажется, убедил, что потрясен. Ее темные глаза выражали сочувствие, даже морщинки появились.— Мне жаль, что я приношу вам такую дурную весть, — сказала она. — Я просто подумала, что нам непременно нужно поговорить с вами сегодня же.— Семье Марлы уже сообщили? — Очень трогательно, молодчина Хай.— Да, еще вчера вечером. Но было уже поздно, и мы решили, что лучше расскажем вам обо всем утром, при личной встрече.— Сердечно вам признательны, — отозвался Норм. — Поверить не могу, что Марлы больше нет. Она была такая молодая, такая жизнерадостная.— Я всегда беспокоился за эту девушку, — вступил Хай. — Она ведь, знаете, в ранней молодости работала на сцене. Потому-то ее всегда привлекала ночная жизнь.— И потом, она была значительно моложе Макса, — подхватил его брат. — Это ведь тоже приводит иногда к неприятностям.Детектив Пайн пристально посмотрела на Хая, будто заподозрила, что они над ней потешаются. Может, она и более толковая, чем показалось на первый взгляд. Маленькая, шустрая худышка — она относилась как раз к тому типу нервных женщин, которых Хай всегда старался избегать. Говорит низким голосом, смотрит прямо в глаза. Пожалуй, стоит по-настоящему следить за собой, когда с ней говоришь, а за Нормом тем более.— В любом случае, спасибо, что специально заехали к нам, в эту глушь, — сказал он. — Надо бы позвонить в похоронное бюро. Может, мы сможем чем-то помочь.Детектив не произнесла ни слова.— Для нас это ужасный шок.Она так и смотрела на него, не отрываясь. Хай почувствовал, как что-то ухнуло у него в животе. Чего она хочет, а? Если ей надо было просто рассказать им о том, что случилось, она могла бы позвонить им по телефону. Ее напарник молча стоял у стены, внимательно изучая собственные ногти.— Мне очень неприятно, но я не могу не спросить: где вы были вчера, после того, как ушли из офиса Стэли?Хай почувствовал, что Норм взглянул на него.— Мы отправились в похоронное бюро, — сказал Хай, — договорились предварительно по поводу организации похорон Макса, потом вернулись сюда.— Приехали и сразу сели за телефон, — добавил Норм. — Надо было сделать несколько деловых звонков. Макс ведь играл не последнюю роль в нашем бизнесе. Ему будет трудно найти замену.Сьюзан Пайн, казалось, совершенно не слышала Норма. Она продолжала сверлить глазами Хая.— А позднее, ближе к вечеру? — поинтересовалась она. — Скажем, часика в четыре, или около того?— Мы были здесь, — сказал Хай, — а что?У Сьюзан слегка порозовели щеки, но она упрямо продолжала атаку.— Дело в том, что вы вполне можете стать подозреваемыми по этому делу. Вы были, естественно, сильно расстроены смертью брата. А у миссис Вер-нон и Тедди Валентайна был вроде как роман.— Да неужели? — воскликнул Хай — Черт меня подери! Я ничего об этом не знал. А ты, Норм?— Нет. А знал бы, что они спутались за спиной у брата, конечно, расстроился бы.Щеки Сьюзан запылали еще сильней.— Мы не на все сто процентов уверены, что правильно истолковали ситуацию, но ее застрелили в доме Тедди; на ней была только комбинация.— Вот сукин сын, — проговорил Хай. — Простите за грубость, но их связь и вправду более чем очевидна.Детектив опять посмотрела на него долгим, испытующим взглядом, но Хай ничего больше не сказал.— Есть ли кто-нибудь, кто мог бы подтвердить, что вы находились именно здесь? — спросила она.Хай сделал вид, что задумался.— Нет, пожалуй, никто. Мы с Нормом были здесь одни. Соседей у нас, сами видите, нет.Пока он говорил, Сьюзан порылась в сумочке. Она достала маленький блокнотик и что-то записала. Это Хаю уже совсем не понравилось.— Послушайте, юная леди, — сказал он, — вы собираетесь нас арестовать, так что ли? Я к тому говорю, что это было бы большой ошибкой. У нас в Вегасе очень много хороших знакомых.— Об этом я наслышана, — сухо отреагировала она. Ни на минуту не подняв головы, она продолжала что-то записывать.— Знаете, Лас-Вегаса просто не было бы как такового, если бы не мы, Верноны, — сказал Хай. — Наш отец ставил первые кондиционеры в здешних домах и казино. До того, как это случилось, Лас-Вегас годился только на то, чтобы коров на водопой водить.— Хм-м-м. — Сьюзан явно думала о чем-то другом. Хай отдал бы все на свете, лишь бы узнать, о чем это она думает, да только он был не большой знаток женских душ.Сьюзан тем временем перелистнула страничку блокнота и спросила:— У вас есть девятимиллиметровый пистолет?Хай взглянул на Норма. Тот смотрел на детектива холодным взглядом. «Вот черт. Надеюсь он ничего не выкинет!» — подумал Хай.— У нас много всякого оружия, — сказал Норм. — А как иначе, в такой-то глуши.— Вы пользовались какими-то из них в последнее время?— Не-а.Сьюзан Пайн посмотрела сначала на одного брата, потом на другого.— Могу я на них взглянуть?Норм покраснел.— Да какого черта…— Спокойно, Норм — сказал Хай. — Ну что ты сразу ощетинился. Она ведь просто выполняет свою работу.— Так вы покажете мне оружие?Хай ухмыльнулся:— Это вряд ли. Появилось желание пошарить в нашем доме, прошу-пожалуйста, получите ордер на обыск.— Вам есть что скрывать?— Вовсе нет. Но существуют правила. Хотите открыть на нас охоту, действуйте, как положено. А потом приходите — мы уж вас встретим. С адвокатом, разумеется.Детектив с минуту смотрела на него испытующе, потом закрыла блокнот и сунула его обратно в сумку.— Ладно. Будь по-вашему.Она развернулась и кивнула напарнику — тот открыл ей дверь. В комнату тут же ворвался обжигающий ветер.— Мэ-эм, — окликнул ее Хай, — надеюсь, вы не собираетесь терять слишком много времени на то, чтобы гонятся за Нормом и мной. Это вам ничего не даст. Вы лучше ищите ту, которая убила нашего младшего брата.Она лишь коротко кивнула в ответ и вышла на улицу, в это пекло. Следом вышел напарник. Дверь закрылась.Хай подождал какое-то время и повернулся к Норму. Тот широко улыбался — усы растянулись от уха до уха.— Вот видишь, у них ничего на нас нет, — сказал он. — Волноваться нечего.— Ну, не знаю. Не понравилась мне эта баба. Она как раз из таких нервных стерв — не успокоится, пока до сути не докопается.— Даже думать о ней забудь. У нас есть дела поважнее. Я хочу познакомиться с Сэлом Вентури.Хай запротестовал было, но быстро сник, заметив фирменный ледяной взгляд братца.— Вот проклятье. Я могу хоть позавтракать сначала?

Глава 21Кен Стэли сидел за столом на кухне и глазел через дверь в сад на изумрудно-зеленую площадку для гольфа, раскинувшуюся позади его роскошного дома. Горничная уже убрала со стола тарелки, и он наслаждался последней чашечкой кофе, которую решил выпить прежде, чем отправиться в «Тропическую Бухту». Он закрыл глаза и представил себе: вот он сидит в своем кабинете под самой крышей огромного здания, словно клещ на ухе собаки, — только высасывает он не кровь, а деньги из казино и гостиничных номеров там, внизу.«М-да, хороший образ, ничего не скажешь. Представляю себя каким-то кровопийцей. Надо будет поработать над самооценкой».— Ты это видел?!! — голос Пэтти обрушился на него неожиданно, со спины. «Бог ты мой!» — он тут же пожалел, что застрял с этой чашечкой кофе. Ведь мог бы уйти.Он оглянулся на дверь. Там стояла Пэтти, направив на него газету, будто копье. На ней был махровый халат, на голове белое полотенце в виде тюрбана. Все лицо измазано какой-то липкой светло-зеленой гадостью. Только вокруг глаз виднелись кружки бледной кожи.— Что это у тебя с лицом?— Огуречная маска, — процедила она сквозь зубы. Она, похоже, старалась как можно меньше шевелить губами, чтобы эта зеленая штукатурка не потрескалась. — Это чтобы морщин не было.— А я думал, доктор Скотт уже справился с твоими морщинами, — не удержался он, хотя знал, что играет с огнем. Пэтти нравилось представлять будто, что она никогда не делала подтяжек, не ставила имплантантов в бюст, не делала липосакцию. Как будто женщина в ее возрасте может сама по себе выглядеть, как хренова Барби.— Очко в твою пользу, — сказала Пэтти, почти не разжимая губ. — Так ты видел газету?Она подошла и сунула ему свежий номер «Сан джорнал» прямо в руки. Газета была раскрыта на нужном развороте. Он уже видел этот заголовок: «Убийство в новом шикарном отеле: полиция ищет улики». Надо было смыться на работу тут же, как только он наткнулся на этот чертов заголовок, пока Пэтти не успела прочесть.— Я думала, ты переговорил с редактором о том, чтобы всю эту историю замяли.— Я переговорил. Он обещал посмотреть, что можно сделать, чтобы название «Тропическая Бухта» не упоминалось.— И тем не менее этот хренов заголовок более чем прозрачен.— Я ему еще раз позвоню. С начальником полиции я тоже общался. Просил, чтобы шума особого не поднимали. Но Пэтти, дорогая, это же убийство. Как такое спрячешь?— Если бы твои головорезы из охраны были профессионалами, они догадались бы сбросить тело в какую-нибудь выгребную яму за «Луксором» или «Белладжио». Тогда бы они расхлебывали все это дерьмо со сплетнями и шумихой.— Я непременно им так и передам, — отозвался Кен. — В следующий раз, когда произойдет убийство, пусть поступают как во время Уотергейта[24]. Улики спрячут. Притворятся будто ничего и не было. Посмотрим, как это понравится полиции.Пэтти одарила его испепеляющим взглядом, так и сверкнувшим сквозь прорехи в зеленой маске.— Все лучше, чем такая вот антиреклама, — огрызнулась она. — Я позвонила Арлин в отдел бронирования, и знаешь что? Три тура уже отменились, народ отправят по совсем другим адресам.— Подумаешь, три автобусных тура, — фыркнул Кен. — Куча старых чудаков, играющих в копеечные автоматы. Кому они нужны? Настоящих игроков не остановит какое-то там дурацкое убийство.— Да ты вообще в курсе, какой у нас процент заполнения помещений? Пятьдесят восемь. Мне Арлин сказала. При таком раскладе нам каждой живой душе радоваться надо.Кен встал из-за стола. Все, о чем говорила Пэтти, не было для него новостью. Он уже пообщался и с отделом бронирования номеров и туров, и с менеджерами казино — мобильный за завтраком звонил не переставая.— Я очень старался, милая, — сказал он, — но этот Макс Вернон, видимо, был не последним человеком в городе. Владельцем одного из этих старинных казино.— Что же он в таком случае делал в нашей гостинице?«С каких это пор она стала пашей гостиницей?» — подумал Кен. Да она же рвала и метала, когда он только начинал строительство, вопила об издержках с самого первого дня. Чуть с ума его не свела, черт возьми.— Мы предоставили ему бесплатный номер, — промямлил он. — Вернон сказал, что хочет «навестить нового обитателя Стрипа». Но я думаю, это был всего лишь предлог, чтобы завалиться куда-нибудь и как следует покутить.— Так он был у нас бесплатно?! А потом отблагодарил нас тем, что коньки отбросил в нашем номере? Слушай, что это за дела ты тут втихую проворачиваешь? Господи, ты что, специально разорить нас пытаешься?— Пэтти, это же правила игры, и никуда от них не деться. Он оказал бы мне ту же услугу, пожелай я провести ночь в его заведении.— Можно подумать, тебе когда-нибудь придет в голову заглянуть в этот хлев. Да ты просто изображаешь из себя крутого воротилу Лас-Вегаса, такого своего парня — вот и доигрался, возись теперь с кретинским убийством. А денежки-то тем временем утекают. Что будет с нашими инвесторами, а, Кен? Их все это вряд ли обрадует.— У меня все под контролем, — ответил он, — у меня…И тут запищал его мобильник. Пэтти уже разинула рот, чтобы разразится новой гневной тирадой, но он жестом остановил ее и схватил трубку.— Да?— Здравствуйте, босс. Это Лумис.— Мэл! — воскликнул он и лучезарно улыбнулся Пэтти. — Вот ты-то мне и нужен. Ты где?Лумис пробурчал что-то в ответ, а Кен повторил громко, чтобы Пэтти слышала:— В Альбукерке? А что ты там делаешь?Он слушал ответ, кивая и не переставая улыбаться жене. Та стояла, скрестив руки на груди, и пожирала его глазами.— Значит, ты идешь по горячим следам, да? — он еще немного послушал, потом закрыл трубку рукой и сказал: — Лумис выследил убийцу. Она в Альбукерке.— Я так и поняла, — сказала она сдержанно.Он нахмурился и вернулся к разговору.— Сколько еще времени тебе потребуется?— День, может два, — ответил Лумис. — Пусть сначала сядет на хвост объекту. Она будет следить за ним, я за ней. Дождусь удобного момента, и все.— Отлично, — Кен выразительно подвигал бровями. — Значит, ты все уладишь по-тихому. Без шума и пыли, и без газетчиков, да?— Да, шеф. С удовольствием.— Ну, позвони, когда закончишь, — сказал Кен и отсоединился. Он опять попытался покорить Пэтти своей улыбкой.— Вот видишь! Все под контролем. Все решается в типично вегасовском стиле.

Глава 22Джо Райли был удивлен, что контора «Вентури и партнеры» открыта по субботам. С виду это было крошечное заведение с офисом в старом доме, зажатом между автомобильными стоянками на бульваре Тропикана. Многие старые дома в Лас-Вегасе, расположенные неподалеку от Стрипа, превратились в такие вот офисы, где обитали те, кто кормился несчастьями игроков и пьяниц, — всякие там адвокаты, поручители, освобождающие под залог, мошенники, работающие под уличных священников.Ему было любопытно, а нет ли у этого Сэла Вентури какого-нибудь побочного занятия. Вполне возможно, что Лили Марсден нужен «свой» адвокат, парень со связями, который может добывать для нее информацию или даже организовывать заказы. Джо вспомнил одного парня из Чикаго — давно это было, — он держал вполне законную поручительскую контору, и у полицейских ушел не один год на то, чтобы выяснить, что на самом деле он работал с наемными убийцами. Скандал был, помнится, жуткий.Секретарша велела Джо подождать на диванчике в приемной. Она старательно не замечала, как Джо зевает. Он уже пару ночей не спал. В офисе стояла тишина, и он был бы не прочь растянуться на этом диване и соснуть, если бы не секретарша, чпокавшая жвачкой за своим столом. К тому же она подравнивала ногти пилочкой. Джо попытался сложить эти звуки в музыкальный рисунок — вжих-вжих, чпок-чпок, вжих-вжих — но только еще больше раздражился.Так прошел час. Как бы ему хотелось пролететь мимо этой жвачной секретарши, ворваться в святая святых — кабинет Сэла Вентури, прижать его к стенке и забросать вопросами. Но так он ничего не добьется — разве что в тюрьму попадет. Адвокат — это ведь как неразорвавшаяся граната. Лучше не приближаться.Нет, на самом деле ему надо было попробовать подружиться с Вентури, объяснить, что его задача отнюдь не состоит в том, чтобы поймать его, Сэла, на каком-то преступлении. Все, что ему нужно, — это информация, достаточная для того, чтобы пригвоздить Лили Марсден.И тут входная дверь распахнулась — у Джо просто глаза на лоб полезли. В комнату вломились два пожилых ковбоя с огромными усищами. У Джо перед глазами сразу всплыл мультяшный герой — крикливый Йосимити Сэм[25], только тут их было целых два. Стариканы прошли мимо Джо и секретарши — она аж рот открыла от изумления. Да так широко, что Джо была видна беленькая лепешка жвачки у нее на языке.Ковбои рванули на себя дверь в кабинет Сэла, вошли и захлопнули ее за собой. Они уже скрылись из вида, и тут только секретарша выдавила из себя:— Эй!Она повернулась к Джо да так и застыла, хлопая глазами. А он сказал:— Так вот, значит, как надо себя вести, чтобы встретится с Сэлом Вентури.Секретарша покраснела.— Может, полицию вызвать?Джо покачал головой и поднялся с дивана.— Я сам в прошлом полицейский. Позвольте, я прослежу, чтобы там все было в порядке.Он пересек приемную и приник ухом к хлипкой двери. Джо все отлично слышал. Один из престарелых хулиганов заорал:— Ты, сволочь мерзкая, сейчас нам все расскажешь — или до завтра не доживешь.Джо стоял лицом к секретарше — та вопросительно подняла брови. Он жестом показал ей, что все нормально, и приложил палец к губам. Ему было важно дослушать разговор до конца.Вентури тем временем мекал, бекал, пытался юлить, но в конце концов сказал:— Хорошо, хорошо. Я знаю, о какой женщине вы говорите. Ее зовут Лили.— Фамилия?— Марсден.— Из местных?— Нет, из Скотсдейла. Это рядом с Фениксом.Пару секунд Джо не слышал ни звука, потом один из ковбоев сказал:— Если узнаем, что наврал, вернемся и сеть рыбачью из тебя сделаем, понял?Звук шагов — ботинки зашаркали по полу.— Постойте, — крикнул Вентури. — Ее сейчас нет дома. Она, наверное, уже уехала на новый заказ.Тот же звук шаркающих шагов, потом жалобный вскрик Вентури:— Проклятье, за что?— Еще захотел? Нет? Так выкладывай все до конца. Что мы из тебя по капле тянем, как козла доим.— Ладно, ладно. Она должна убить одного парня в Альбукерке, зовут Марти Холгуин, владеет компанией по торговле коврами.Послышался звонкий шлепок. Вентури застонал.— Ты лучше не ври, сынок. Я ведь еще не решил до конца, будет ли человечество мне благодарно, если я тебя замочу. Но если окажется, что ты сказал неправду, никаких сомнений у меня не останется: я прилечу сюда и прибью тебя так быстро, что ты решишь — это кара Господня.Старички с минуту шептались — Джо не разобрал о чем. Наконец один из них сказал:— Знаешь, пожалуй, тебе будет сподручней ее найти и сделать так, чтобы она срочно вернулась.— Да как же я это сделаю? — завопил Сэл. Он явно был в панике.— Вот на это мне наплевать. Наплети что-нибудь. Адвокат ты, или кто? Придумаешь.Второй ковбой произнес тихим и глухим голосом:— Времени тебе до понедельника.Больше Джо ничего не слышал. Дверная ручка повернулась. Он вжался в стену и затаил дыхание. Дверь распахнулась, и он оказался как раз за ней, а ковбои прошли мимо. Он увидел их только мельком, в щель между дверью и стеной. Оба были злющие, один в очках, другой — без. Тот, что без очков, был красный как рак. Джо сразу понял, что это он так завелся, обрабатывая Вентури.Нежданные гости прошагали к входной двери, даже не взглянув на секретаршу, и исчезли.Джо подошел к открытой двери в кабинет Вентури и заглянул внутрь. За столом сидел толстый мужик с забинтованной рукой. У него была лысина и выпуклый лоб — голова походила на блестящую горошину. Очки косо сидели на носу. Глаза смотрели бессмысленно.Джо повернулся к секретарше — она так и сидела за столом, как замороженная. Он улыбнулся ей и сказал:— Знаете, мне, пожалуй, не так уж и нужно встречаться с мистером Вентури. Все, что хотел, я уже узнал.И он заторопился к выходу, понимая, что Вентури вот-вот выскочит из кабинета — может, полицию кинется вызывать.— Кто это был?! — крикнула ему в спину секретарша.— Без понятия. Может Буч и Санденс[26]? — бросил он, не оборачиваясь.— Кто?

Глава 23На своем стареньком «шевроле» Джо подкатил к мотелю «Розовый Слон». Ему нужно было как можно скорее попасть в аэропорт и достать билет на самолет, опять в штат Нью-Мексико. Но сначала он хотел выехать из гостиницы. Он был совсем не уверен, что денег на кредитке хватит на билет; возможно, придется воспользоваться наличкой — выигрышем в покер. Так или иначе, он никак не мог позволить себе держать за собой номер в гостинице, которым он и не пользовался вовсе.Он открыл дверь, вошел в полутемную комнату и стал сгребать в сумку рубашки и бритвенные принадлежности. И тут раздался стук в дверь.Джо ругнулся себе под нос, кинулся к двери и распахнул ее, не задумываясь.Весь проем занял огромный темнокожий мужик в черном костюме. Джо не сразу его узнал, только когда разглядел за спиной Человека-горы его белого дружка — этого мелкого пижона. На нем был красный костюм с белым кантиком — идеальный прикид для эльфов Санта-Клауса. Пластиковая маска закрывала лицо с иссиня-черными фонарями под глазами и сплющенным носом.— Вот блин, — только и сказал Джо. Это были те два карточных шулера из «Черного Хода в Рай». Дэлберт и этот, как его, Муки. Как, черт побери, им удалось выведать, что он здесь, в «Розовом Слоне»? И почему им непременно надо было сваливаться ему на голову именно сейчас, когда он так торопится?Все эти мысли промелькнули в его голове за долю секунды, а в следующий момент он заметил пистолет в руке Муки. Этим самым пистолетом он махнул в сторону Джо, чтобы тот сделал шаг назад, отступил в комнату.— А вот это вряд ли, — сказал Джо и схватился за руку, в которой был пистолет. Зажав крепко-накрепко кисть темнокожего громилы, Джо потянул ее на себя, а потом со всего размаху захлопнул тяжелую дверь — прищемил Муки полруки.Противник взвыл, но пистолета не выпустил. Джо еще крепче ухватился за кисть Муки, чтобы тот не мог пошевелить рукой, и опять саданул что есть мочи дверью — на сей раз по предплечью. Муки выругался, попытался вырвать руку, но не тут-то было. Только когда дверь хлопнула Муки по руке в четвертый раз, пистолет наконец шлепнулся на пол.В этот момент Джо отпустил руку Муки и снова открыл дверь. Лицо здоровяка исказила гримаса — ему было очень больно, — но стоило ему увидеть, что противник буквально в шаге от него, он бросился вперед. Джо резко захлопнул дверь. Вам — Муки впечатался в нее лицом.Джо опять распахнул дверь. Муки стоял, зажмурившись, держась руками за нос.Джо тут же лягнул его в пах — у Муки глаза вылезли из орбит от боли — они смотрелись как два белых блюдца на темном лице.Бедняга рухнул на пол, и перед Джо предстал Дэлберт во всей своей красе. Он явно забыл, что в руках у него маленький плоский пистолетик.Джо встретился с ним взглядом и выдал:— О, а я тебя знаю. Ты Призрак Оперы, да?В ответ Дэлберт оскалился, обнажив остренькие зубы, и направил на Джо пистолет.Джо тут же захлопнул дверь и отскочил в сторону. Нет, дверь была, конечно, очень прочная — чем он не преминул воспользоваться — но не бронированная же.Никаких звуков выстрелов не последовало.Джо скользнул к окну, выглянул из-за занавески: Дэлберт склонился над Муки, беспомощно шлепая губами. Он оглянулся по сторонам, проверил, нет ли кого-нибудь на парковке; потом опять склонился над упавшим приятелем. В этот самый момент Джо шагнул к двери и распахнул ее настежь.Оружие Дэлберта даже не было направлено в его сторону — он по-прежнему стоял над Муки. Джо заехал ему по уху кулаком коротким, но сильным ударом справа. Это было болезненно для его распухшей руки, но уж точно куда болезненней для Дэлберта. Его шикарная шевелюра качнулась, едва не переломив тонкую шейку, и он как подкошенный свалился прямо Муки на грудь. Тот все еще держался за ушибленный пах и не успел подхватить друга. В следующий момент они стукнулись лбами но Дэлберт, очевидно, уже этого не чувствовал. Он был без сознания.Джо ухмыльнулся. Ничего, зато потом еще как почувствует. У него и так нос уже по всему лицу размазан. А теперь, к тому моменту как он очнется, многострадальный нос разнесет аж до ушей.Муки весь скорчился от боли, но вылезти из-под Дэлберта он не мог — для этого надо было оторвать руки от причинного места, которому так досталось, что было уже не до чего.Джо подобрал два пистолета, сунул их в дорожную сумку и перешагнул через горе-противников.— Удачного вам дня, ребята.С этими словами он направился в сторону административного здания, стоявшего впритык к жилому корпусу мотеля. Джо толкнул стеклянную дверь, звякнул колокольчик Тощая как палка темнокожая женщина-администратор пристально и подозрительно смотрела на него, пока он шел к стойке. Она заглянула ему за плечо — не идет ли кто-нибудь следом. Интересно, слышала ли она всю эту возню на улице.Она подняла на Джо глаза, и он увидел в этих глазах такое облегчение, что Джо невольно подумал, уж не знала ли она о том, что его поджидают Дэлберт и Муки. Может, это она донесла им, что Джо вернулся и прошел в свою комнату. Не исключено, но она вроде не расстроилась, увидев его целым и невредимым. Да хрен с ним, наплевать. Сейчас главное добраться до аэропорта, а для этого надо смыться до того, как картежники успеют прийти в себя.— Я выезжаю, — сказал Джо.

Глава 24Марти Холгуин был из тех, кто просто обожает, когда в кармане побрякивает мелочь — что-то вроде напоминания, что ты «при деньгах». Ну а Лили эта слабость была даже на руку: когда Марти приближался, слышно было за версту.Вот и сейчас звон монет был все слышней и слышней — это Марти шел в направлении парковки при магазине ковров города Альбукерке. Наконец он появился в поле зрения Лили и сел в свой шикарный «мерседес» — она уже не раз видела его за рулем этой тачки. Пока он садился в машину и уезжал, Лили наблюдала за ним из своей «миаты», мерно урчавшей в дальнем углу стоянки.Она уже многое узнала об этом Марти Холгуине. У него был красивый дом у самого подножья гор Сандиа. Ночью отсюда открывался потрясающий вид на долину, в которой располагался Альбукерке: городские огни сияли, как россыпь бриллиантов. Машина у него была тоже ничего себе. Костюмы он носил с накладными плечами, похоже от Армани. Он был темноволосый, сухощавый, довольно привлекательный, с фирменной широченной улыбкой профессионального торговца.Лили постоянно мысленно сравнивала его с теми, кого она встречала в детстве в маленьких городках и поселках на Юге страны. Неряшливые кривозубые мужики в рабочих комбинезонах. Сморщенные старики с бронзовым загаром, которые курили целыми днями и напивались по субботам. Молодые деревенские парни в бейсболках и майках, гонявшие по округе на машинах с форсированными двигателями. Никто из тех, кто окружал ее, пока она росла, не смог бы подняться и выбиться в люди так, как Марти. Никто и не подумал бы пытаться.Какое-то время ее занимал вопрос: а что, если бы ей на пути попался такой мужчина, как этот Марти, — тогда, когда она была молодой и впечатлительной? Может, все в ее жизни пошло бы по-другому? Кто знает, что было бы, если бы она знала, что бывают такие вот парни, для которых мир полон возможностей.Марти отправился в дорогу. Лили пристроилась за ним: она то отпускала его подальше, то приближалась, но неуклонно следовала за его «мерседесом», двигавшимся на восток по трассе I-40 в сторону гор. Она не боялась, что Мартин заметит хвост. С чего бы ему вообще подозревать, что за ним идет слежка? Он же не в курсе, что партнер по бизнесу задумал его убрать. Так что он ни за что не заметит, что она приближается.При всем при этом Лили была отнюдь не в восторге от условий, в которых ей предстояло работать. Дома у Холгуина дорогая система сигнализации, что исключало возможность подстеречь его прямо там. Можно было бы, конечно, придумать, как справиться с сигнализацией, но Лили не хотелось с этим возиться. И уж тем более не хотелось привлекать к этому специалиста. У нее было одно желание: закончить это дело быстро и по-тихому и вернуться домой, к любимому бассейну.Вслед за Марти она свернула с трассы I-40 на четырехполосный Трэмвей-бульвар. «Мерседес» двигался вместе со всеми в северном направлении, но при этом устроил настоящий слалом: подрезал, перескакивал с одной полосы на другую, так что за ним не легко было поспевать. Но Лили не особо волновалась. Она знала, что он едет домой. Она слышала, как он разговаривал с кем-то в магазине, пока бродила по кишевшему покупателями помещению между рулонами ковров. Холгуин рассказывал какому-то служащему о своих планах провести вечер с возлюбленной. Им предстояло грандиозное событие: бенефис какого-то там оркестра, на который нужно явиться непременно при галстуке. Вот он и ныл, что, мол, придется теперь с работы мчаться домой, переодеваться в смокинг, потом ехать чуть ли не на другой конец города, в квартирный комплекс, где живет его подруга, а потом в центр, в театр с загадочным названием «Кай-Моу», где и будет проходить мероприятие. Парень, похоже, отчаянно скучал, пока работодатель излагал свое расписание на субботний вечер. А Лили уже готова была достать блокнот и все законспектировать.«Мерседес» тем временем повернул на восток, на улицу, скакавшую по холмам до самого подножья гор. Здесь и стоял дом Марти Холгуина, возвышаясь над всей округой. Лили слегка притормозила, чтобы расстояние между ними увеличилось, но все равно оказалась у самого его дома как раз вовремя и, проезжая, видела, как он торопливо вошел. Дорога петляла дальше. Она проехала еще с сотню метров до широкого участка и быстренько развернулась, чтобы можно было сразу поехать за Марти, когда он направится обратно в город.Она усиленно боролась с искушением подъехать прямо сейчас к его дому, позвонить в дверь и пальнуть в него из пистолета двадцать пятого калибра, который она держала в бардачке. И все, и покончить с этим.Но убить вот так, среди бела дня, будет как-то слишком уж дерзко — даже несмотря на то, что соседние дома расположены довольно далеко и окружены карликовыми вечнозелеными кустарниками и чамизом. Она не знала, насколько далеко разнесется звук выстрела из ее маленького пистолета, учитывая, что здесь кругом холмы. И потом, в этот район и обратно ведет одна узкая извилистая дорога. Если кто-то услышит выстрел и позвонит в службу спасения 911, полицейским может повезти, и они поймают ее по дороге в город.Она посмотрела на запад, туда, где пылали оранжевым светом редкие облачка — их освещало медленно садившееся солнце.Может, стоит дождаться ночи. В темноте легче скрыться, да и соседи уже заползут под одеяла и, скорее всего, проигнорируют звуки далеких выстрелов. Но она что-то не была уверена, что ей хочется стрелять в него рядом с домом.Театр тоже не подходит — слишком людно; гнездышко его подружки — расположено неудачно. Лили уже успела там побывать. Комплекс выходил окнами во внутренний двор каких-то зданий, расположенных буквой «П». Нет, здесь она в него стрелять не будет. Тем более, в таком случае придется подстрелить еще и подружку — кому нужны лишние сложности.Она снова и снова перебирала в уме места, где она могла бы застать Холгуина одного. И постоянно мысленно возвращалась к извилистой дороге к его дому. Она, конечно, оставляет ему слишком много простора для маневра, но с другой стороны, если надо, можно ехать буквально вплотную к нему. Холмистая местность и всякие мелкие кустики — все это помешает Марти заметить ее в темноте. Она может въехать вместе с ним на дорожку, ведущую к его дому, остановиться, пальнуть в него, когда он будет выходить из машины, и тут же, дав задний ход, оказаться на главной улице. Холгуин и упасть-то не успеет, а она уже растворится в бурном движении Трэмвей-бульвара.Это был самый приемлемый вариант. Пока, по крайней мере. Она попасет его еще немного, посмотрит, не подвернется ли другой возможности. Ясно было одно: Мартину Холгуину жить осталось совсем недолго.Она услышала звук приближающейся машины и вжалась поглубже в сиденье, прикрыв глаза рукой, как будто от солнца. Мимо проехал серый «седан». Сидевший за рулем здоровяк даже не посмотрел в ее сторону.Она выпрямилась и как раз углядела между негустыми деревцами Холгуина: он вышел из дома и стал включать сигнализацию. Он отлично смотрелся в смокинге: весь такой стройный, элегантный.«Может, в этом его и в гроб положат», — подумала Лили.

Глава 25Мэл Лумис дал по газам — серая взятая напрокат машина рванулась вперед и полетела, оставляя позади многочисленные холмы. Только когда он отъехал уже достаточно далеко и был уверен, что женщина не сможет засечь его в зеркало заднего вида, Мэл остановился на дорожке, ведущей к какому-то большому дому грязно-серого цвета, и развернулся.Все выходило даже лучше, чем он предполагал. Он пробыл в Альбукерке всего каких-то два часа и уже засек белую «миату», севшую на хвост Мартину Холгуину по дороге от магазина ковров к его дому. Крыша машины была поднята, так что Мэл разглядел женщину за рулем, только когда машина остановилась у дома Мартина, а он проехал мимо. У нее были темные волосы, короткая стрижка, и она совершенно не походила на ту фифу на пленке ни до, ни после убийства, но он был абсолютно уверен: это она. Кому еще может понадобиться пасти какого-то там продавца ковров?Лумису пришло в голову, что ее можно прикончить прямо сейчас. Она ведь не подозревает, что он за ней охотится. Можно просто остановиться рядом с ее машиной, опустить стекло, сделать вид, что спрашиваешь, как проехать, что-то вроде того. И бах — все кончено.Но ему было любопытно: как эта женщина, эта профессиональная убийца, справится с очередным заказом? Ему были интересны ее методы: как она приближается к жертве, как у нее получается уходить, не оставляя ни единого следа. Лумис, конечно, никому бы в этом не признался, но на самом деле ему казалось, что у этой женщины есть чему поучиться.Соблазн подождать, пока она завалит Холгуина, посмотреть ее в деле, был очень велик. А застрелить ее можно сразу после того, как она закончит свою работу, пока она будет думать только о том, чтобы скрыться. Вот будет круто. Лили Марсден, профессионалка, в очередной раз успешно выполняет заказ, и тут о-па — никогда не ленись оглянуться, так-то!Лумис фыркнул. Он явно слишком часто оказывается один в машине. Вот уже видения пошли. Совсем, блин, крышу сносит. Того и гляди гавкать да блох ловить начнет. Совсем как Керли Говард.Он постарался выбросить эту мысль из головы. Сейчас ему было уж точно не до того. Вся эта история с «Тремя комиками» и треклятым сходством могла занимать его часами: он крутился перед зеркалом, находя все новые похожие черты и что-то бормоча себе под нос. Нет, сейчас никак нельзя было отвлекаться. Лили-то наверняка настоящий профи. Занятие у нее такое: либо ты хорошо убиваешь, либо убьют тебя. Действовать надо крайне осторожно.У Лумиса заурчало в животе. Он не ел уже очень давно. Тут ему вспомнился частный самолет, принадлежавший компании, и горячий обед, который ему подадут на борту по дороге домой, когда со всем этим будет уже покончено. Вот бы это было какое-нибудь блюдо мексиканской кухни, что подают в местных ресторанчиках. Надо же, в самом деле, сполна насладиться поездкой в благословенный город Альбукерке!От гор, возвышавшихся впереди, исходило розоватое сиянье — отблеск заходящего солнца. В красноватом закатном свете все, что было на склонах гор, проступало с особенной четкостью: и огромные валуны, и карликовые деревца, и отвесные голые скалы. Красота-то какая! Лумису всегда нравились горы, такие мощные, крепкие и молчаливые. Совсем как он. А сейчас казалось, что они чем-то смущены и оттого покраснели.Он медленно тронулся вперед. Ему нужно было перемахнуть через ближайший холм, чтобы убедиться, что «миата» по-прежнему там. Ну а дальше развернется нешуточный поединок между любопытством и голодным пузом. Кто победит не известно. Вот от этого и зависит, останется ли Мартин Холгуин в живых.Машина взобралась на вершину холма, и Лумис дал по тормозам. Черный «мерседес» Мартина выехал на дорогу и двинулся обратно в город. «Миата» не сдвинулась с места, пока черная машина не исчезла за поворотом, потом отправилась следом.Лумис нажал на газ и взятый напрокат «бьюик» ринулся вперед. Мэл улыбнулся и подумал: «Ну, началось».

Глава 26Был вечер субботы. Муки вышел из приемного отделения больницы и увидел Дэлберта, ждавшего его у лимузина.Выглядел Дэлберт еще хуже, чем вчера. Нос, очевидно, пропал без вести на поле брани. На его месте была лишь плоская лепешка багрово-синего цвета. Рот был постоянно открыт — иначе нечем дышать. Огромные синяки вокруг глаз-щелочек стали еще шире, превратились в аккуратные кружки и припухли так, что упирались в пластиковую маску. Больше всего он был похож на сонного енота.— Где ты был, черт тебя подери? — воскликнул Дэлберт. — Я тут уже два часа торчу. Пришлось дать на лапу охраннику, а то бы не разрешил здесь стоять — парковка-то запрещена.— Сколько дал?— Двадцать баксов. Да какая разница. Ты чего так долго?— У меня рука сломана.Муки выставил вперед руку и продемонстрировал шину и надувной голубой рукав поверх нее от локтя до большого пальца — вместо гипса.— Это что еще за хрень?— Да вот, велели носить. У меня там, типа, трещина. Небольшая, но болит зараза.— И чего тебе на руку шарик в этой связи нацепили?— Да не шарик это никакой, а типа гипс. Знаешь, как сильно сжимает. Он это, как его, фиксирует.Дэлберт нахмурился, но, как только его разбитое лицо коснулось маски, передернулся от боли.— А разве это не должно быть прямо у тебя на руке, а? На рукав-то зачем было нахлобучивать?— Не, ты понимаешь, я просто подумал, так лучше. Они мне тоже поначалу велели форму снять, но я не захотел. Сказал им, чтобы прямо так надевали. Зато я теперь могу дальше работать. А то прикинь, надели бы на голую руку эту штуку, и кранты — форму не напялишь.Дэлберт дотронулся рукой до кока. Из-за завязочек на маске волосы у него торчали во все стороны. Муки знал, как его это расстроит, поэтому говорить ничего не стал.— И чего ты будешь делать, когда захочешь снять пиджак? Душ там принять, всякое такое.Муки улыбнулся. Приятно было сознавать, что хоть раз соображаешь быстрее, чем умник-приятель.— А я эту хреновину сдую, помоюсь, а потом опять надену.— Ага, и надуешь.— Ну да.— И как ты собрался это делать?— Как-как. Как шарик надувают, вот как.— Ты что думаешь, сможешь дотянуться до вон той насадочки и сам его надуть?— Ну, типа того.— «Типа того» — ну-ну. Имей в виду, я за тебя этого делать не буду.— Но у нас же есть велосипедный насос.— Ладно, все, проехали. Надоело мне тут торчать у самой больницы. Того и гляди, гадость какую-нибудь подхватишь. Мне сейчас только гриппа для полного счастья не хватало. Я ведь, черт возьми, даже чихнуть не смогу — у меня носа-то, считай, нет. Дышу и то еле-еле.— Да, тогда лучше не чихать, а то барабанные перепонки лопнуть могут. Вот мой дядюшка как-то раз…— А ну мигом в машину. Или мне самому сесть за руль?— Не, тебе нельзя. У тебя же доверенности нет.— Но сюда-то я тебя привез.— То была чрезвычайная ситуация. Посторонним разрешается водить этот лимузин только при чрезвычайной ситуации — такие правила.— Ты что же, сможешь нормально вести машину с этой гадостью на руке?Муки улыбнулся:— Сейчас посмотрим.Он сел за руль, повернул ключ зажигания и пристегнулся. Потом глянул на Дэлберта в зеркало заднего вида, проверил, как он там устроился на заднем сиденье. На приятеле по-прежнему был красный костюм. На коленки налипла какая-то черная пакость вроде дегтя. Муки не стал ему об этом говорить — чего доброго опять взъестся на этого Райли.Оказалось, Дэлберт и не думал успокаиваться. Стоило Муки спросить, куда ехать, и он тут же выпалил:— Дуй к «Розовому Слону».— Дэлберт, друг, да этот парень небось давно уже смылся.— Вот мы и проверим.— Да я с голода помираю. Давай сначала где-нибудь поедим. Можно на Бурбон-стрит заехать, взять там «ребрышки жареные, особые». Нам как раз по пути.— Нет.— А гамбургер?— Черт, нет, я сказал. Надо ехать в мотель, узнать, куда поехал этот Райли. Убью сволочугу!— И как ты это сделаешь? Он же у нас пистолеты отобрал.— Еще достану. Это же Вегас. Дай мне час, и я тебе, блин, базуку притараню.— Все равно, пока пистолет не достанешь, ничего с ним не сделаешь. Могли бы и поесть сначала.— Да я если этого мерзавца увижу, я его голыми руками задушу.— Что-то голыми руками пока не слишком получалось. Этот сукин сын еще и по яйцам мне каждый раз засандаливает. Я же так без потомства, на фиг, останусь.Дэлберт тяжело вздохнул:— Знаешь, Муки, это может и к лучшему. Генофонд человечества вполне без тебя обойдется.Муки не совсем понял, что Дэлберт имел в виду. Хотел было спросить, но не успел.— Господи, Мук, ты что, по Стрипу ломанулся? — заорал Дэлберт.— Ну да, напрямки.— Мы же там сейчас как кильки в банке будем.— Не, в это время пробок нет, нормально проедем.— Надо было на I-15 сворачивать.— Там все перекопано — стройка.Дэлберт фыркнул и нервно заерзал.— Вот в этом и беда нашего сраного города. Сплошное, блин, строительство.Муки глянул на приятеля в зеркало: коленка подпрыгивает, голова того гляди открутится — все что-то там на улице высматривает — знакомая картина.Муки усмехнулся про себя: «Ну, сейчас начнется».— Вот скажи мне, — начал Дэлберт, — сколько раз ты шины менял, с тех пор как стал водить этот лимузин? — К концу предложения он почти перешел на крик.— Три раза.— Так, три раза, — значит, всего двенадцать шин. И сколько из них гукнулись из-за того, что ты на гвоздь напоролся?— Девять. Вокруг этих строек вечно гвоздей полно.— Вот и я о том же. Я сюда переехал лет двадцать назад, так? Еще совсем пацаном был. Просто в один прекрасный день, когда школу закончил в родном Сент-Луисе, решил взять и поехать в Вегас — красивой жизни захотелось. Знаешь, сколько тут было жителей?Муки пожал плечами и снова посмотрел на приятеля в зеркало. Дэлберт загибал пальцы, будто пересчитывал всех тогдашних жителей города.— Двести пятьдесят тысяч, вот сколько. Нормальный такой был город. В самый раз. И движение было совсем не напряженное. И Стрип не был похож на хренову автостоянку. А теперь здесь целых полтора миллиона живет. И при этом население здесь растет быстрее, чем в любом другом городе по стране. Сюда по пятьдесят тысяч человек в год переезжает. Плюс еще тридцать тысяч приезжают в казино поиграть. Куда ни ткнись — всюду тучи народу. Все куда-то спешат, носятся как полоумные. Живешь, будто в муравейнике!Тем временем на перекрестке с Сахара-авеню зажегся зеленый, и Муки дал по газам. Справа мерцало разноцветными огнями казино «Цирк, цирк». Слева виднелись громоздкие силуэты казино «Ривьера» и отеля «Хилтон». Муки перескакивал с одной полосы на другую, пытаясь продвинуться как можно дальше, прежде чем загорится красный свет на очередном перекрестке.— А знаешь, почему так происходит?Муки слушал эту тираду раз так в сотый, но промолчал. Дэлберт на самом деле не особо нуждался в собеседнике, он просто говорил.— Все из-за такого вот дерьма, всех этих «мега-комплексов». Тысячи номеров, а в них записные гуляки из студенческих братств, туристы, да старичье. Все они приезжают сюда, чтобы тратить бабки, напиваться, в общем, отрываться. А местные жители для них так, грязь под ногами. И кому какое дело, что, куда бы ты ни ехал на машине, потратишь не меньше получаса? Кого колышет, что чертовы самосвалы забивают всю проезжую часть и что с них дерьмо всякое сыпется, вроде гвоздей?Муки подфартило на повороте на Сэндз-авеню: проскочил на зеленый. Справа промелькнул гигантский пират и бухта с макетами шхун у входа в «Остров сокровищ».— Ты только взгляни на это дерьмо! — воскликнул Дэлберт. — Вот об этом я и говорю. Не город, а сплошной карнавал. Сплошные подделки, куда ни глянь. Все эти гондолы, американские горки, Эйфелева башня. Покрыли Стрип эдакой глазурью, а пирог-то под ней все тот же — из говна слепленный.Муки поморщился. Это был явно новый куплет в старой песне. Бред полнейший, зато аппетита вроде поубавилось.Дэлберт тем временем несся дальше, даже дыхания не перевел.— Вот, пожалуйста, тут у нас «Белладжио»: картины по стенам, рестораны крутые, всякое такое. А если присмотреться, это же чертов торговый пассаж, только с казино внутри. Так-то!Тут они поравнялись с прудом, вырытым у входа в «Белладжио», и увидели, как из потайных фонтанов взметнулись вверх струи воды — метра на три. А толпы туристов, стоявших у самой ограды по периметру озера, показывали в ту сторону пальцем и улыбались.— Ты только посмотри на этих идиотов. Солнце жарит вовсю, а они выстроились и пялятся на «знаменитые танцующие фонтаны». Что за галиматья.Такое можно и дома в саду устроить. Установил дождевальную установку и сиди себя, глазей на водичку.В ответ Муки только улыбнулся. Самому-то ему всегда нравились эти фонтанчики, но Дэлберт сегодня что-то на редкость разбушевался. Он еще поднажал. Чем скорее закончится эта чертова экскурсия по городу, чем скорее они доберутся до мотеля и все выяснят, тем быстрее ему удастся поесть.Дэлберт замолк, и Муки проверил, что он там делает на заднем сиденье. Бедняга сидел, откинувшись на спинку, широко разинув рот, и пытался отдышаться. Ясное дело, тяжело ядом плеваться в привычном темпе, когда носом дышать невозможно. Он чуть не расхохотался. Помолчал бы для разнообразия — куда легче было бы.Именно благодаря этой привычке Дэлберта болтать без умолку они и стали приятелями лет шесть тому назад. Муки он всегда страшно забавлял. Вечно на что-то злился, вечно исходил желчью и постоянно что-то затевал. В голове у него теснились тысячи идей, и он то и дело перескакивал с одной на другую, да так быстро, что редко когда доводил хоть одну до конца. То он учился считать карты, чтобы выигрывать в «Блэк Джек». То вдруг загорался идеей возить контрабандой из Кореи поддельные витамины. А однажды он закупил для перепродажи целую партию видеокассет, каким-то чудом выпавших из грузовика, — причем случилось это именно в тот период, когда киноманы по всей стране резко переключились на цифровые диски. Все эти схемы «разбогатей за один день» частенько оборачивались крупными неприятностями для них обоих, но Муки это не слишком беспокоило — зато не скучно. Куда лучше, чем просиживать штаны за рулем лимузина да дни напролет мечтать о биг-маках с хот-догами.— Ты что, хочешь, чтобы мы упустили этого мерзавца? — рявкнул Дэлберт. — Или ты собираешься весь день на это угробить?Муки молча перестроился на другую полосу. За окнами мелькали огоньки казино: «Монте-Карло», «Нью-Йорк, Нью-Йорк», «Париж» — такая вот пародия на кругосветное путешествие. Вот уже остался позади и сфинкс у входа в черную пирамиду — казино «Луксор». Муки опять перестроился, чтобы можно было повернуть налево, на улицу, где стоял мотель «Розовый Слон».— Отлично, — сказал Дэлберт, — скоро будем.Муки на своей неуклюжей длинной машине аккуратно пересек несколько полос и направился к крошечной парковке мотеля. Он припарковался возле бассейна, напоминавшего по форме почку.— Ты как хочешь, чтобы я постучался к нему в номер?— Поговори-ка для начала с нашей знакомой — администраторшей. Чую, он уже выписался.Муки вышел. Мотор он глушить не стал, чтобы не оставлять Дэлберта без кондиционера. На улице в нос тут же ударил запах хлорки. Он пересек парковку — подошвы прилипали к раскалившемуся за день асфальту.За стойкой была все та же женщина. Высокая такая, худенькая, темнокожая; похоже, одного с Муки возраста — лет тридцати пяти. И выглядит отлично, вот только ужас в глазах появился, как только его увидела. Муки заметил, что у нее были синяки на руках — следы их недавнего общения.Она отступила назад, глаза забегали.— Спокойно, — сказал он, — я не сделаю вам ничего дурного.Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:— В прошлый-то раз сделали.Муки смутился. Он попытался сунуть руки в карманы, но у него ничего не вышло из-за дурацкой надувной штуки.— Ну да, неудобно получилось, — промямлил он. — Приятель мой что-то увлекся. Случается, он меня заставляет делать такие вещи.— Никто не может заставить вас поступать по-свински, — ответила она холодно. — Что бы вы ни делали, это всегда ваш собственный выбор.«Господи, Боже. Да она говорит прямо как моя мама», — подумал Муки.— Ладно, не будем об этом, — сказал он вслух. — Расскажите мне то, что я хочу узнать, и я оставлю вас в покое. Этот парень из сто второго, Джо Райли, он выписался?Какое-то время она просто молча смотрела на Муки, думала. Муки уж было решил, что придется опять пройти за стойку и помочь ей принять решение.— Он уехал, — сказала она наконец. — Рассчитался, пока вы там на тротуаре валялись, и уехал.Муки поморщился:— Вы что, нас видели?Она кивнула; похоже, ей едва удавалось сдерживать улыбку.— Я смотрю, он вам руку сломал.Муки спрятал поврежденную руку за спину.— Куда он подался, не знаете?— Он не сказал.— Вот проклятье.Муки развернулся и направился к выходу — она окликнула его:— Хотите, скажу, что я думаю?— По поводу того, куда он отправился?Она кивнула.— Ну и?— Я думаю, он отправился туда, где вас двоих нет.Муки фыркнул и вышел. Ох и не понравится Дэлберту такой ответ. Сейчас опять станет рыскать по всему городу, искать этого парня, пистолеты доставать, да мало ли — найдет занятие.А поесть, похоже, так и не удастся.

Глава 27Сэл Вентури долго ворочался в тесном кресле самолета, прежде чем смог выудить из кармана брюк носовой платок. Он вытер пот со лба, высморкался, развернул платок, чтобы оценить результаты, и только потом спрятал его обратно в карман. Женщина у окна окинула его гневным взглядом — ее раздражила вся эта возня.Вообще-то место у прохода было не занято, и обычно в таких случаях Сэл пересаживался, оставляя кресло посередине пустым, чтобы и у него и соседа места было побольше. Но эта стерва так демонстративно вздыхала, так фыркала — теперь он ни за что не пересядет, не доставит ей такого удовольствия. Она и до этого успела глянуть на него с отвращением, когда он поглощал купленный в аэропорту кексик. Глиста в обмороке! Небось, ни разу в жизни удовольствия от еды не получала.Сэл закрыл глаза, попытался сосредоточиться. Надо было придумать, как добраться до Лили. По мобильнику она не отвечала, и где искать ее в Альбукерке совершенно не ясно. Но даже если ему удастся ее найти, дальше-то что? Попытаться умаслить, уговорить вернуться в Вегас, чтобы там ее благополучно шлепнули Верноны?Одно можно сказать точно: Верноны шутить не любят. Он ясно видел этот нехороший блеск в глазах Норма. Стоит ему, Сэлу, вернуться в Вегас с пустыми руками — и он покойник.Не исключено, правда, что ему и так уже кранты. Где гарантия, что Верноны не пришибут его, даже если ему удастся привести им Лили. И потом, не факт, что они смогут убрать саму Лили; у Сэла было стойкое впечатление, что проворнее и удачливей убийцы, чем Лили, на свете не сыскать. Эдак он вполне мог угодить под перекрестный огонь. Ведь если только Лили узнает, что он ее сдал, — нет, она не просто прибьет его. Она сделает так, чтобы смерть его была долгой и мучительной.Он вытер пот со лба забинтованной рукой. Как же он взмок, Господи Иисусе. Это все нервы. Он и так-то всегда потеет жутко, но сейчас — просто караул.Тут у него в голове промелькнула страшная мысль — он аж застонал: этот Мэл Лумис, головорез Кена Стэли, тоже ведь небось уже в Альбукерке. И если этот самый Лумис наткнется на него, конечно же решит, что Сэл примчался, чтобы предупредить Лили, что он за ней охотится. М-да, впору конкурс объявлять, кто первым прикончит беднягу Сэла.Женщина у окна кашлянула и стала принюхиваться. Сэл не удержался и тоже втянул со всей силы воздух. Ну конечно, кто-то пернул. Система вентиляции гоняла воздух по всему салону, а это значит, чудный аромат будет доноситься до них еще не раз за время полета. Он обернулся и увидел, как эта стерва смотрит на него испепеляющим взглядом. Она решила, что это он воздух испортил. Сэл нахмурился и отвернулся. Он почувствовал, как краснеет, — ну вот, теперь еще и виноватым будет выглядеть. И главное, ничего с этим не поделаешь. Он, кстати, и в судах перестал работать отчасти потому, что его вечно выдавало лицо. Вот идет разбирательство, ему бы оставаться хладнокровным и сосредоточенным, а он заводится. Лицо тут же краской заливается, а присяжные решают, что он врет. Правда, строго говоря, он и правда врал, но им-то какого хрена было это понимать.Нет, судебные заседания были для него просто адом. Хотя, по сравнению с тем переплетом, в который он попал сейчас, даже они казались ерундой. Как там говорится? Гонца, принесшего дурную весть, убивают. А он как раз принесет Лили совершенно отвратительную новость. Из всех действующих лиц этой гнусной мыльной оперы: Вернонов, Лумиса со Стэли, полицейских и еще хрен знает кого — именно Лили он боялся больше всего.Он вздохнул и смачно рыгнул — дама у окна опять окинула его презрительным взглядом. Сэл не стал обращать на нее внимания: в голове у него вертелись воспоминания о десятках наемников и сотнях жертв, встречавшихся друг с другом благодаря его стараниям.Заниматься всем этим он стал совершенно случайно. Помнится, был у него клиент по имени Джимми Рочио (он ждал суда по обвинению в рэкете), и основным козырем в руках у прокурора были показания одного проныры. Звали его Джордж Баррет в свое время он работал на Рочио и стал слишком уж хорошо ориентироваться в том, как тот химичил со счетами, ссужал деньги да торговал наркотой. День суда приближался, и становилось все более очевидно, что, если Баррет дойдет до зала суда, Рочио оттуда уже не выйдет.И тогда Рочио намекнул Сэлу: Баррета надо бы убрать. Рочио знал нужных людей, а Сэл помог все организовать. Нанял профессионального киллера (естественно по рекомендации Рочио). Это был снайпер. Он расположился на крыше здания суда и хлопнул Баррета, как раз когда тот шел на первое заседание в окружении копов. Один выстрел, и Баррет свалился замертво, а копы так и остались стоять, разинув рот, — и пушки наготове, а палить не в кого. Не прошло и двух недель, как Джимми освободили.Иногда Сэл жалел, что все прошло так гладко. Не сработай снайпер так чисто, и все было бы иначе, и не было бы никакого продолжения. А так к Сэлу опять обратились за решением такой же проблемы, и он опять все организовал, и проблема исчезла. Он и глазом моргнуть не успел, как это стало его основным занятием, на котором он сколотил состояние.С годами он старательно отладил свой бизнес: был штат наемников, которых он отправлял на дело. Заказы он всегда оформлял с чрезвычайной тщательностью: если бы вдруг налоговая вздумала его проверять, тут же убедилась бы, что рабочие часы всех его сотрудников строго соответствуют доходам. Все дела вела Велма, его доверенное лицо; она же следила за тем, чтобы настоящие судебные дела, за которые они брались время от времени, не мешали зарабатывать деньги. Сэл же держал свою «псарню» подальше от Вегаса и по мере сил старался, чтобы наемные ротвеллеры не сталкивались друг с другом. Все вопросы решались по телефону; деньги за заказы переводились телеграфом. Все по-деловому, все по-тихому.Но слухи расползаются быстро, особенно в таком городе, как Вегас. Очень скоро к нему стали обращаться какие-то совершенно незнакомые люди: звонили в офис, сваливались на голову со своими проблемами и вообще вели себя так, будто им что убийство заказать, что машину — один хрен. Ясное дело, рано или поздно связать его с заказными убийствами могли и те, кого посвящать в это было просто-таки противопоказано, — всякие там копы-перекопы или, того хуже, скорбящие родственнички-бандюки, вроде Вернонов.Боже, как же он раньше не подумал о такой опасности. Он, конечно, был в курсе, что Макс Вернон не последний человек в городе, но он же был не мафиози, не гангстер. Вот Сэл и решил: что страшного, если его шлепнут прямо здесь, в родном, что называется, огороде. Он никак не подозревал, что все это кончится знакомством с двумя престарелыми ковбоями — этими придурками-близнецами. А они взяли и разнюхали все про него, приперлись в офис, размахивали перед носом пистолетами.Тут над головой Сэла ожил громкоговоритель — он аж вздрогнул от неожиданности. Капитан сообщил, что они начали к снижение и скоро прибудут в Альбукерке.Сэл судорожно сглотнул. Самолет вдруг показался ему таким уютным и безопасным местом, несмотря на вонючий воздух, который гонял кондиционер, и тесные кресла, и стервозных пассажиров. Как только он приземлится, ему ведь придется суетиться, принимать какие-то решения, что-то делать, черт побери. И что самое интересное, в результате он вполне может отправиться на тот свет.Может, есть смысл прямо с трапа этого самолета перескочить на следующий. Просто бежать. В Вегасе у него припасены кое-какие средства. Можно просто исчезнуть на время, уйти в длительный отпуск. Сэл попытался вспомнить, когда он в последний раз ездил куда-нибудь в отпуск. Да просто Вегас — это такой город, где ничего не стоит устроить себе настоящий выходной. Для этого надо просто выйти за дверь.Бегство, конечно, вряд ли спасет его от мисс Марсден. Стоит Лили узнать, что он натворил, и она в два счета выследит его, достанет из-под земли — в этом она была настоящий мастер. Есть, правда, надежда, что она будет слишком занята, отбиваясь от Лумиса и братьев Вернонов, и не станет терять время на месть Сэлу. Может, они просто перестреляют друг друга. А там, глядишь, пыль уляжется, все успокоится, и Сэл сможет снова вернуться домой, заняться делом.Сейчас, возможно, безопасней всего не сидеть на месте. Он ведь совершенно спокойно может держать связь с Велмой, если надо — звонить нужным людям. Чем черт не шутит, может, даже удастся вести дела и зарабатывать деньги.Откуда-то снизу раздался глухой удар — Сэл так и подпрыгнул. Ах да, это же шасси. Скоро будем на месте. Он повернулся к окну, глянуть, что там за бортом, — на острый как бритва профиль этой ведьмы он старался не смотреть, — а там простиралась укрытая мглой долина с желтыми точечками ночных огней.И тут кто-то плюхнулся на место у прохода, прямо рядом с Сэлом. Тот обернулся и с изумлением обнаружил нового соседа — здорового такого мужика. У него были короткие с проседью волосы, широкий лоб и тяжелая челюсть. Одет он был в легкий серый костюм, жутко мятый. Физиономия небритая, дня два, как минимум. Слегка полноват, но плечи широкие, мощные. Глаза темные, страшно усталые. Что-то такое в его внешности заставило Сэла тут же подумать: «Это коп».Мужик одарил его широкой издевательской улыбкой и произнес:— Тебя зовут Сэл Вентури, так?— Кто вы, черт побери?— Зовут меня Джо Райли, я был у тебя в конторе, не припоминаешь?Сэл взглянул на него повнимательней. Разве он его раньше встречал?— Должно быть, запамятовал; ты ведь в тот момент был слегка не в себе, — проговорил Райли, — это было как раз после визита двух пожилых ковбоев.Сэл почувствовал, как на лбу у него выступают капельки пота. «Вот черт!»Здоровяк оглянулся по сторонам. Сэл почувствовал, что старая карга у окна буквально ест их глазами. Новый знакомый посмотрел на нее в упор и не отводил глаз до тех пор, пока она не отвернулась.— Стало быть, расклад такой, — сказал он, улыбаясь, и голос его звучал тихо и спокойно, — мы с тобой вот только что стали лучшими друзьями, буквально неразлейвода.— Это как?— А вот так, Сэл, очень просто. У тебя что же, у старого жирного хрена, друзей никогда не было?Сэла передернуло. А Джо продолжал улыбаться, и от этой улыбки делалось как-то жутко.— А ты знаешь, как поступают друзья? Нет? Они всюду ходят вместе.Сэл замотал головой, но Джо не обратил на него никакого внимания.— Так-то, — продолжал он. — Мы теперь с тобой неразлучны, понял? Начиная вот с этой самой минуты.Сэла вдруг бросило в жар. Он почувствовал, как в душе начинает закипать ярость, он аж на «ты» перешел:— Что ты себе позволяешь? Думаешь, можешь вот так просто… Ай-ай! — Это Райли легонько сжал забинтованную руку Сэла — со стороны казалось, что это обычный дружеский жест. На самом же деле его пальцы как бы погрузились в покалеченную руку; ощущения были такие, будто он, того и гляди, доберется до костей.— Только тихо, Сэл, а то нарвешься на неприятности. В самолете не положено шуметь. Будешь бузить, экипаж вызовет полицию. И тогда я, извини, вынужден буду рассказать им все, что мне о тебе известно.«Нет, вы подумайте, такое говорит и лыбится. Просто жуть берет!» Он кивнул, да так резко, что щеки подпрыгнули.— Вот и умничка, — сказал Джо. Хватку он ослабил, но руку не убрал — чтобы неповадно было.— Что… — голос сорвался; пришлось сглотнуть и начать заново. — Что тебе от меня надо?Райли потрепал Сэла по руке и подмигнул. «Вот сволочь!»— Сиди смирно. Мы уже приземляемся. Сейчас сойдем с самолета и будем вести себя как закадычные друзья на отдыхе: возьмем тачку напрокат и будем гонять по округе. Заодно еще одного старого друга отыщем.У Сэла очки сползли на самый кончик носа. Он поднял руку, чтобы их поправить, но очень медленно — не хотел нервировать этого головореза.— И что же это за друг?— Да есть один такой.Сказав это, Джо вдруг перестал улыбаться. Надо же, теперь Сэлу даже не хватало этой крокодильей усмешки.— Есть у нас с тобой один общий знакомый, вернее, знакомая — Лили Марсден зовут.

Глава 28Детектив Сьюзан Пайн поднималась на лифте на последний этаж «Тропической Бухты» — туда, где располагался люкс владельца комплекса. Она сосредоточенно грызла заусенец на указательном пальце, потом резко дернула и почувствовала привычную сладкую боль, когда удалось-таки его отодрать. Она глянула на палец — кровь быстро заполняла маленькую ранку.Проклятье, не хватало только, чтобы Кен Стэли увидел такую вот картинку. Она открыла сумочку и стала яростно рыться в ней в поисках бумажных платочков.В этот момент двери лифта раскрылись: выглядит она, конечно, как самая настоящая кретинка — обе руки по локоть в сумке, волосы спадают прямо на лицо. Она выпрямилась, оставила в покое сумку и с самым независимым видом зашла в помещение.Стэли стоял у своего рабочего стола — ей почему-то показалось, что очень далеко, — и ждал ее. Сьюзан прошлепала по мягкому покрытию через всю комнату и встала как вкопанная у самого стола. За спиной у Кена находилось окно, а за окном — темная ночь, так что в нем отлично прорисовывалось ее отражение. Видок у нее был просто кошмарный: физиономия сонная, одежка жеваная, волосы спутаны.— Здравствуйте, детектив Пайн, — сказал Стэли задушевным голосом, — присаживайтесь, пожалуйста.— Нет, спасибо. Я ненадолго. Мне нужны кассеты, которые должна была подобрать для меня ваша служба охраны. У меня куча экспертов наготове, сидят и ждут, пока я принесу им материал на анализ.Стэли лучезарно улыбнулся, сверкнув зубами, которые казались особенно белыми на фоне щегольского загара в стиле Джорджа Гамильтона[27]. На нем был небесного цвета блейзер с латунными пуговицами, белая рубашка и белые штаны — ни дать ни взять капитан «Корабля любви»[28], только волосы седые. Сьюзан было жутко любопытно, свои ли у него волосы. Зубы-то уж точно не свои.— И это все? Когда мне позвонили и сказали, что вы требуете немедленной встречи со мной, я уж испугался, думал, что-то страшное приключилось.Сьюзан сжала кулак, чтобы спрятать все еще кровоточивший палец. Как же ей хотелось его послюнявить, чтобы избавиться от этого противного зуда, но нельзя — Стэли незачем видеть, как она нервничает.— Вообще-то вокруг творится немало ужасного. У меня дел по горло. Вы, вероятно, слышали, что произошло еще два убийства?Стэли плавно перешел от улыбки к выражению крайней озабоченности. Актер, надо сказать, был из него никудышный.— Такая трагедия, — произнес он с самым серьезным видом, — но чем же я…— Ваши люди не дают мне работать, — перебила она его, — эти кассеты должны были появиться у меня на руках еще вчера.С лица Стэли медленно сползло похоронное выражение; его место заняла всегдашняя масляная улыбочка.— Мне очень жаль, что так получилось. Всем этим должен был заниматься Мэл Лумис, но ему пришлось уехать из города по делам.— И куда же он отправился?— Не понимаю, какое это имеет значение. Он уехал в Феникс. Неотложная служебная необходимость, знаете ли.— Неужто эта необходимость существенней убийства Макса Вернона?Стэли едва заметно напрягся.— Ну что вы, конечно нет. Но то дело и вправду срочное. А что касается дела об убийстве, тут мы решили полностью довериться вам. От Лумиса на данном этапе мало толку.— Разве что кассеты мне предоставить.— Ну да, ну да. Я уверен, это какая-то мелкая накладка. Сейчас позвоню в службу безопасности — они мигом вам все приготовят.У Стэли на столе назойливо зажужжал телефон. Кен взглянул на аппарат, потом покосился на Сьюзан, явно давая ей понять, что она здесь лишняя. Но Сьюзан продолжала говорить, перекрикивая телефон.— Возвращаясь к двум новым убийствам, Марлы Вернон и Тедди Валентайна. Как вы думаете, это как-то связано со смертью Макса?Стэли нахмурился, сделал вид что задумался.— Даже не знаю. Это ведь скорее в вашей юрисдикции, а, детектив?Сьюзан опустила кулачок в сумку, снова пытаясь нащупать салфеточки, но глаз при этом от Стэли не отвела. Она привыкла считать, что хорошо знает людей, может прочесть по лицу, врет человек или нет. Но сложность заключалась в том, что Стэли врал не переставая. Что он ни делал, что ни говорил — все было притворством или каким-то рекламным ходом.— Я вот тут подумала, что если кому-то нужно было замять дело об убийстве Макса Вернона, — сказала Сьюзан, — сделать так, чтобы о нем никто ничего не вспоминал и не говорил, то этот кто-то вполне мог убрать с этой целью Тедди и Марлу.Руки Стэли начали непроизвольно подергиваться, и он быстренько заложил их за спину. «Ага, — подумала Сьюзан, — мордашку-то свою смазливую мы можем контролировать, а руки никак! Жаль только, что теперь он их спрятал, и толку от этого знания никакого не будет».— Вы уж простите за прямоту, детектив, но мне кажется, это несколько притянуто за уши. Пытаться замолчать одно убийство и совершить с этой целью два других? Это же только наделает больше шума.— Шума-то и правда многовато. Эти журналисты просто с ума меня скоро сведут, ей-богу.Даже сквозь великолепный загар было видно как Стэли побледнел.— Это плохо. Я так надеялся, что пресса не станет раздувать из этого крупный скандал. Вы не представляете, какой ущерб они наносят туристическому бизнесу, а значит, и городу.Сьюзан пожала плечами:— Ну почему же непременно ущерб. Туристам ведь нравится думать, что Вегас — место не совсем безопасное. Это, можно сказать, часть образа города. Так что приезжать будут; другое дело — в каком отеле захотят остановиться.Руки Стэли опять вышли из-под контроля: заплясали, задергались и наконец нашли новое пристанище — в карманах брюк. Похоже, она наступила на любимую мозоль.— Да, некоторые уже отказываются от забронированных номеров. Я весь день только и делаю, что отбиваюсь по телефону от членов совета директоров.— Просто кошмар! А ведь антиреклама — дело такое: одна отмененная поездка, другая, и пошло-поехало — как снежный ком.Улыбка Кена стала какой-то совсем уж жалкой.— Детектив, скажите, зачем вы мучаете меня этими напоминаниями о тяжких реалиях моего бизнеса?— Да это так просто, мысли вслух. Чисто теоретически, вы крайне заинтересованы в том, чтобы эти убийства прошли по-тихому.На этих словах улыбка исчезла вовсе.— Вы что, считаете, я имею какое-то отношение к этим двум убийствам?Сьюзан не торопилась с ответом.— Посудите сами: три убийства, все три явно как-то связаны между собой — в такой ситуации каждый — подозреваемый. Я пока не знаю, как сложить все кусочки головоломки. Но рано или поздно я это пойму, будьте уверены.Стэли набрал в грудь побольше воздуха и опять выдал свою фирменную улыбку.— Подозревать вы вольны кого угодно, но меня можно смело вычеркнуть из вашего списка. Я никоим образом с этим не связан. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Надеюсь, вам хватит ума не трепать мое имя в прессе — я этого не потерплю. А мы ведь с вами не хотим общаться через адвокатов.Сьюзан наконец-таки удалось нащупать в сумке мятую салфетку. Она кое-как приспособила ее на палец, достала руку из сумки и спрятала ее за спиной.— Не надо угрожать мне, мистер Стэли. Адвокатов ваших я не боюсь; внимание к «Тропической Бухте» без нужды привлекать не собираюсь, но и противостоять естественному интересу не смогу. Суть дела в том, что мне глубоко наплевать, как все это скажется на вашем бизнесе. Это ваши проблемы, а не мои.Стэли запрокинул голову назад и принужденно рассмеялся. Потом он взглянул на нее и проговорил:— Простите, детектив, но вы рассуждаете очень наивно. В Лас-Вегасе нельзя существовать, не думая о бизнесе. Попробуйте испортить кому-нибудь дело, и вы никто и ничто. Как вы думаете, почему вам поручили это расследование? Да потому, что никто не хотел за него браться. Те из ваших, у кого опыта побольше, знают: если дело связано с казино, соваться в него не следует. Слишком легко ошибиться, и слишком дорого обойдется такая ошибка. Вас ведь только что перевели в «убойный» отдел? Меня предупреждали. А напарник ваш, где он сейчас?— Дома, наверное. Сидит, о пенсии мечтает.— Вот видите! Ему, стало быть, нечего терять. А вот у вас целая жизнь впереди, карьеру надо делать. Вам нельзя совершать опрометчивые поступки. Надо вести себя потише. И в том, чтобы вокруг «Бухты» не шумели, вы тоже заинтересованы.Они постояли, глядя друг другу прямо в глаза. Наконец Стэли сверкнул своей неотразимой улыбкой и проговорил:— Ну что, идет?Она не удержалась и улыбнулась ему в ответ. «Обаятельный черт!»— Вы за меня не беспокойтесь, — сказала она, — с моей карьерой все будет в полном порядке. Я пригвозжу к стенке всех убийц и их соучастников, а также тех, кто будет стоять у меня на пути.Она развернулась и направилась к лифту. Эффектный уход; жаль только, споткнулась на полпути — зацепилась каблуком за пушистое покрытие.Сьюзан нажала на кнопку — двери лифта туг же раскрылись. Она зашла в кабину и развернулась, чтобы видеть выражение лица Стэли. Кен по-прежнему стоял за своим рабочим столом. Он махнул ей рукой, но на лице у него не было и тени улыбки. Это успокоило Сьюзан: значит, в их маленьком поединке она все-таки одержала верх.Двери лифта закрылись с легким шипением. Она тут же выбросила салфетку и впилась в свой многострадальный палец.

Глава 29Вслед за Мартином Холгуином Лили доехала до дома его девушки. Она, как и следовало ожидать, оказалась молодой роскошной блондинкой. Далее их путь лежал в центр — они направлялись на концерт симфонической музыки. Театр «КайМоу» располагался в странном старинном здании, украшенном индийскими узорами в терракотовых тонах, коровьими черепами и разноцветными изразцами. У входа клубилась разодетая публика, и Марти с подругой мгновенно растворились в этой толпе.Лили удивило, что центр Альбукерке живет насыщенной светской жизнью. На освещенной яркими неоновыми огнями Централ-авеню бары и ресторанчики попадались буквально на каждом шагу, и люди с удовольствием ужинали на улице в «летних двориках». Она устроилась в уличном кафе за полквартала от театра, заказала кофе с бутербродом и стала ждать.Мимо проходили десятки людей — гуляли, радовались теплому субботнему вечеру. Лили совсем не нравилось сидеть вот так, у всех на виду, но выбора у нее, в общем-то, не было. Ей непременно надо было сесть Марти на хвост, когда он поедет домой.Ну ясное дело, наш светский лев никак не мог отправиться домой сразу после концерта. Они с подружкой прошлись вверх по улице и зашли в заведение под названием «Музыкальная Гостиная». Лили пришлось подождать еще немного. Уличное кафе уже закрылось, и ей пришлось перебраться на скамеечку на другой стороне улицы. Здесь она и сидела, стараясь не обращать внимания на пьяных, которые пытались к ней кадриться. На ней были джинсы, футболка и легкая черная куртка — ее рабочая одежда, задуманная как самый что ни на есть неприметный наряд. Но у пьяных другая логика — они никогда не пропустят особу женского пола, если она сидит одна.Часов в одиннадцать Холгуин со своей пассией вышли из бара и неверной походкой направились к его «мерседесу». Лили оказалась за рулем своей «миаты» еще до того, как он успел открыть дверцу. Он направился к северу от центра, к дому своей подружки, и она неотрывно следовала за ним.Если вдруг он решит провести ночь со своей девушкой в ее квартире, Лили придется ждать еще один день. Как же она устала ждать! Как ей хотелось домой!К счастью для Лили, Марти не стал заходить в дом. Он проводил подружку до двери, но на пороге она одарила его смачным поцелуем, зашла внутрь и захлопнула дверь прямо у него перед носом.— Любовь непростая штука, так-то, Марти! — буркнула Лили себе под нос.Она проследила взглядом за тем, как он сел в свой «мерс», и тронулась вслед за ним к шоссе, что вело на восток, к холмам.Лили будто бы обдало жаром — ее будоражило то, что должно было вот-вот произойти. Она подалась вперед, открыла бардачок, достала оттуда пистолет и сунула его в карман куртки.* * *Мэл Лумис почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Она явно собирается покончить с этим сегодня.Он рыгнул, прикрыв рот кулаком. Проклятый хот-дог из уличной палатки. На большее у него просто времени не нашлось, так он был занят, гоняя за Лили Марсден по всему городу. Он все еще ждал, пока она закатает этого торговца коврами.И вот сейчас он был на сто процентов уверен, что час настал. Уже почти полночь, город затих — идеально для убийства. Лумис свернул вслед за «миатой» с Трэмвей-бульвара на узкую извилистую дорогу, что вела к роскошному дому Холгуина. Тут он слегка поотстал. Слишком приближаться было ни к чему, еще вспугнет убийцу до того, как она выполнит свой заказ. Ему хотелось поспеть к тому моменту, когда она нажмет на курок и начнет уходить, — тут-то он спустит свой.Когда до дома Холгуина оставалось уже совсем немного, он выключил фары. Он замедлил ход, давая глазам привыкнуть к темноте. С освещением тут было конечно не ахти, но Лумис хорошо видел в темноте. Ему не составляло особого труда ехать по вьющейся змейкой дороге к дому Холгуина.Серая машина стремительно двигалась вперед сквозь мглу. Мэл очень боялся опоздать.* * *Джо Райли дал по газам, и взятый напрокат «форд-эскорт» лихо помчался вперед по извилистой дороге. Джо свернул сюда с Трэмвей-бульвара, поскольку, судя по прилагавшейся к машине карте, она и должна была привести к дому Мартина Холгуина.Джо зевнул. Боже, как он устал! Последнее время он так мало спал, так плохо питался, да еще скакал с одного самолета на другой! К тому же ему порядком поднадоело болтаться по Альбукерке в крошечной машинке вместе с этим толстяком Вентури, который буквально исходил потом. Отдохнуть хоть немного и как можно скорее — вот что ему было нужно. Но прежде он должен предупредить Мартина Холгуина о том, что на него охотится Лили Марсден.Сначала он хотел позвонить Мартину и обрисовать ему всю ситуацию по телефону, чтобы тот был настороже, но потом передумал: такую новость все-таки лучше сообщать при личной встрече. Причем даже в этом случае не исключено, что Холгуин не поверит ни одному слову — и не удивительно! История и правда была совершенно фантастическая. Отчасти поэтому он тащил за собой Сэла Вентури. Он мог помочь убедить Мартина в том, что угроза вполне реальна, что нужно связаться с местной полицией и обеспечить себе защиту.Но на самом деле Джо направлялся к дому Мартина не только затем, чтобы предупредить его об опасности, — была и другая, более личная причина. Лили Марсден вполне могла находиться сейчас где-то неподалеку от дома Марти, примеряясь и прикидывая, как лучше убрать новую жертву. Возможно, ему не представится другого такого случая задержать ее на месте преступления и не дать бесследно исчезнуть. Если ему удастся поймать ее до нападения на Холгуина, то милейшему торговцу коврами можно будет и вовсе не сообщать о том, что его жизнь была под угрозой.Вентури за всю дорогу не произнес ни слова; раскрытая карта лежала на его толстых коленях, и он придерживал ее забинтованной рукой. До этого, правда, он наболтал достаточно — выдал практически все, что Джо хотел узнать. Не то чтобы Вентури говорил по собственной инициативе, но «да» или «нет» из него вполне можно было вытянуть — стоило только слегка надавить. Свой самый главный вопрос Джо оставлял на потом; сейчас, похоже, самое время его задать.— Сэл, — сказал он, не отрываясь от дороги, — у меня есть к тебе еще один вопрос, всего один. И ты ответишь мне честно, как на духу.— А если не отвечу? — Сэл явно был на нервах.— Не ответишь — не выйдешь из этой машины.Сэл надулся — какое-то время он не мог справиться с гневом, но в конце концов решился:— Ладно, что за вопрос?— Был такой ростовщик в Чикаго, Бенни Барроуз. Скажи, его убрала Лили Марсден?— Какого черта! Ты что думаешь, я всех помню, кто кого…— А ты подумай, сосредоточься. Не советую тебе ошибаться.Сэл уставился на него, растерянно моргая. Он беспомощно разинул рот — обвислые щеки опять подпрыгнули.— Бенни Барроуз, такой коротышка — на Денни де Вито[29] похож. Его убили тем же самым способом, что и Макса Вернона. Ну, вспоминаешь?Пару минут Сэл просто разевал рот, как рыба на берегу, не произнося ни звука. Но Джо по глазам видел, что на самом деле он уже готов ответить.— Ну же, Сэл, года два назад. Еще жуткую бучу из-за этого подняли, одного тамошнего полицейского в убийстве обвинили. Припоминаешь?Тут Джо заметил, как впереди, там, где по идее был дом этого Холгуина, мелькнул свет фар. Он сбавил скорость. «Интересно, что там творится, да еще посреди ночи?» — подумал он.— Ладно, хрен с тобой, вроде вспомнил, — сказал тем временем Сэл, — Бенни Барроуз, говоришь? Его и правда Лили убила. Дай угадаю, а ты небось тот самый коп, на которого повесили убийство?— Умница, Сэл. А ты вовсе не так глуп, как кажется.Сэл аж зубами клацнул от злости и молча уставился на Джо.— Кто был заказчиком, Сэл?— Не помню я. — Тут он, конечно, струхнул — отвернулся.— У тебя ведь наверняка есть записи и…— Да они в Вегасе. Вот привезешь меня домой целым и невредимым, тогда и посмотрим — может, найдем.— Сдается мне, чего-то ты недоговариваешь.Сэл не ответил — он не сводил глаз с дороги. Там впереди и правда творилось что-то неладное.— Что за черт! — только и смог выдавить он.

Глава 30Все случилось за долю секунды.У Лили с самого начала не лежала душа к этому заданию, и в том, что время было выбрано правильно, она сильно сомневалась. Когда она двигалась по серпантину, сзади маячила какая-то машина. Потом, правда, свет фар исчез — машина, должно быть, свернула к какому-нибудь дому, — но все равно ее все это жутко нервировало.Она посмотрела вперед. «Мерседес» Холгуина, мерно урча, свернул на дорожку к дому и замер. Сейчас или никогда. Лили на своей «миате» въехала вслед за ним и остановилась у самой машины жертвы.Холгуин уже наполовину выбрался из своего авто, но, увидев ее, замялся, явно не узнавая машины. Ей показалось, что в приземистой «миате» ее совсем не видно, она включила в салоне свет и подалась вперед, облокотившись на пассажирское сиденье. Он окончательно вылез из машины, хлопнул дверью и наклонился, чтобы заглянуть в открытое окно ее машины.— Привет! — звонко сказала Лили, — вы не могли бы мне помочь? Я тут ищу дом Джонсонов. Не знаете таких?Холгуин сунул руку в карман брюк, звякнул мелочью. Лили медлила: ей что-то совсем не хотелось убивать этого симпатягу. Холгуин, по-прежнему в смокинге, слегка навеселе, стоял и улыбался, готовый помочь незнакомому человеку.— Нет, я ни о каких Джонсонах не слышал, извините.— Ну ладно, все равно спасибо.И тут он ей подмигнул. Жест этот был таким вальяжным и призывным. В сочетании с улыбкой он выглядел отнюдь не по-дружески. Лили почувствовала, как горячая волна пробежала от шеи к затылку.Она выхватила пистолет из внутреннего кармана куртки, поднесла его к самому лицу Холгуина и выстрелила прямо в глаз.Звук выстрела чуть не оглушил Лили и эхом пронесся по окрестным холмам.Голову Холгуина отбросило назад, он сделал еще два неверных шага. «Наверняка ведь уже мертв, мог бы и упасть!» — промелькнуло в голове у Лили, и она выстрелила Марти в грудь. Тот опрокинулся назад, тело его отскочило от «мерседеса» и свалилось как куль на асфальт.Она дала по газам — «миата» скакнула было вперед, но Лили тут же резко затормозила. Выезд перегородил серый «бьюик» с выключенными фарами. Из него как раз выбирался здоровенный мужик.Лили резко крутанула руль, а потом что есть силы вдавила педаль газа, и машина с визгом и скрежетом подалась назад. Здоровяк ринулся к ней с пистолетом, но ее легкая спортивная тачка уже выскочила на улицу. Она лихо вписалась в крутой поворот и рванула вперед по темной дороге, вниз по склону холма.Это еще что за черт?! Еще одна машина несется вверх, прямо на нее. Лили ушла в сторону, заслоняясь рукой от слепящего света фар.Проносясь мимо на всех парах, она все же заметила, кто был в машине: какой-то крупный мужик с квадратными челюстями, яростно вцепившийся в руль, а на пассажирском — до полусмерти напуганный Сэл Вентури.А этому-то за каким хреном понадобилось оказаться в Альбукерке?Похоже, дело совсем труба, если уж Сэл оторвал свою жирную задницу от стула, да еще и приперся сюда. Она плавно сбавила скорость и глянула в зеркало заднего вида. Маленькая машинка уже развернулась и мчалась за ней. А чуть подальше мелькала еще одна пара фар. Ну ясно, это тот парень с пушкой на «бьюике».Добравшись до Трэмвей-бульвара, она поднажала и вырулила на него как раз перед тем, как на светофоре зажегся желтый свет. Дальше она двигалась на скорости километров восемьдесят в час — путь ее лежал на юг, к автостраде.Главное теперь, чтобы полиция не тормознула, — жаль только, двум летящим за ней машинам явно плевать на скоростной режим. В зеркале было видно, как дистанция между ними тает и тает. Она еще и до автострады не добралась, когда та небольшая машинка — «эскорт» — села ей на хвост, а прямо за «эскортом» мчался серый «седан».Вот вляпалась! Скрылась незаметно, ничего не скажешь! Лили так и подмывало затормозить, уложить Сэла мордой в асфальт и выпытать у него, что, черт возьми, происходит. Но ее останавливала серая тачка. Если тот парень, с Сэлом, и бугай из «бьюика» заодно, они в два счета окружат ее и откроют перекрестный огонь.Впереди уже маячила эстакада — въезд на автостраду, но Лили в самый последний момент передумала туда сворачивать. Что за радость оказаться на широкой дороге, когда тебя преследуют сразу две машины; тем более одна из них — этот огромный «бьюик». Да этот танк с легкостью подомнет под себя ее «миату» — так рисковать никак нельзя.Она свернула, перелетела широченный перекресток, оказалась на восьмиполосной дороге, почти пустой в этот поздний час, и тут же увидела то, что искала.На обочине стояла круглосуточная кафешка: на вывеске красовался огромный пончик, а рядом — как и следовало ожидать — были припаркованы полицейские машины.Лили сознавала, что рискует. Но что-то ей подсказывало, что ребята в тех двух преследовавших ее тачках вовсе не копы. Скорее всего, они хотели убить ее, а вовсе не арестовать. Так что эти местные полицейские, похоже, как раз то, что нужно!Парковка огибала кафе как бы буквой «Г» — длинный отрезок выходил на улицу. Вход был с угла, как раз там, где стоянка делала поворот на девяносто градусов. Лили постаралась припарковаться как можно ближе к входной двери. Пистолет, все еще теплый от недавнего выстрела, она запихнула за пояс джинсов и торопливо вошла в забегаловку.Не успела Лили захлопнуть за собой дверь, как на парковку влетели темно-красный «эскорт» и серый «бьюик». В кафе были окна во всю стену, и она видела, как «эскорт» пристроился прямо рядом с «миатой», а «бьюик» сначала проехал тихонечко мимо кафе, а потом дал задний ход и занял местечко у самого выезда на улицу.Лили обернулась, чтобы посмотреть, что творится в помещении. В отгороженном пространстве у самой двери сидели четверо полицейских. Едва она вошла, они стали коситься на нее и пихать друг друга локтями. Навстречу ей двинулась пухленькая хозяйка заведения. Лили широко улыбнулась и сказала:— Столик на одного, будьте любезны.

Глава 31Джо Райли сидел за рулем «эскорта» и смотрел, как Лили Марсден усаживается за столик у самого окна. Наглость — второе счастье.Желваки так и ходили у него ходуном от злости на себя. Ведь он мог бы спасти Холгуина. Надо было позвонить ему заранее, предупредить, надо было поставить на уши местную полицию, делать, делать надо было хоть что-нибудь. А он все строил из себя героя, все представлял себе, как в одиночку поймает Лили Марсден, и вот теперь бедняга Марти мертв. А Лили сидит у него под носом в кофейне и нагло дразнит.Теперь-то ему до нее точно не добраться. Девица она прехорошенькая — ребята из полиции как пить дать полезут ее защищать. Пока объяснишь, что да как, она всех положит.Она небось рассудила, что ни Джо, ни этот парень на серой тачке не станут стрелять в нее через стекло — еще бы, тут во дворе три патрульные машины, а в заведении полно полицейских.А кстати, что это за тип на сером «бьюике»? Он встал на противоположном конце парковки, но Джо не мог разобрать, кто за рулем, — яркая галогеновая вывеска отсвечивала на лобовом стекле.Он обернулся к Сэлу. Тот сидел, белый как мел, на лбу поблескивали капельки пота. Да уж, храбрецом его точно не назовешь! Во время погони он так неистово жал на воображаемый тормоз, что Джо опасался, как бы он не проделал дырку в полу. А теперь вот сидел смирно, всем своим видом выражая благодарность за то, что сейчас они по крайней мере не двигаются с места.— Сэл, а что это за парень в серой машине? Ты его рассмотрел?— Это Мэл Лумис. Вот смотри, его работа, — сказал Сэл и продемонстрировал забинтованную руку.— А здесь ему что надо?— То же, что и тебе. Он охотится за Лили.— Зачем?— Он работает на Кена Стэли, владельца «Тропической Бухты». Они там кипятком от злости писают из-за того, что Макса Вернона пришили в их гостинице. Это, видишь ли, бизнесу вредит.— Так что же, он проделал весь этот путь только чтобы…— Он вообще принял все как-то очень уж близко к сердцу.— Господи Иисусе! И ты сказал ему, где ее найти? Сэл кивнул и отвернулся. Очки его опять сползли на кончик носа, и он нетерпеливо их поправил.— Знаешь, приятель, ты мог бы и пораньше рассказать мне обо всем этом.Джо стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Ясно было одно: что-то может выйти, только если Сэл никуда не смоется. Жаль, что у него нет с собой наручников — он оставил их в Вегасе. Они лежали в припаркованной в аэропорту машине вместе с его собственной пушкой и двумя пистолетами, которые он отобрал у тех придурочных игроков. Славно, славно. В эту игру он играет буквально с голой задницей. Настало время импровизировать.— А что, если этот Лумис тебя здесь увидит, тебе не поздоровится, да?Сэл не стал оглядываться, только судорожно сглотнул.— Ты уж лучше сиди в машине, не высовывайся, — проговорил Джо, — а то он мигом тебя пристрелит.Сэл взглянул на него сквозь грязные очки:— А ты куда собрался?— Внутрь. Пообщаюсь с Лили.— Ты не можешь этого сделать. Там ведь полно копов.— И что с того?— А то! Да стоит Лили заметить тебя, и она всех там перестреляет.— Всех это в смысле полицейских?Сэл кивнул.— Это вряд ли. Она ведь пошла туда, чтобы быть в безопасности. Вот и я буду там в безопасности по той же причине. А вот тебе главное не выходить из машины. Нельзя, чтобы Лумис тебя увидел. Я буду следить за ситуацией. Если увижу, что он идет к машине, выбегу и вырублю его на полпути.Сэл замотал головой. Его болтающиеся щеки напомнили Джо бассет-хаунда.— Дурацкая это затея, — сказал он.— Тебя не спрашивают, ты знай себе в машине сиди.Джо вышел и поспешил к входу в кафе, краем глаза наблюдая за серой машиной. Он так и не смог рассмотреть водителя — понял только, что это не мужик, а настоящая глыба.Джо зашел в шумный зал кофейни и тут же почувствовал на себя леденящий ветерок от кондиционера. Он прошел мимо столика, за которым сидели полицейские, и вежливо кивнул тому из них, кто взглянул на него, когда он проходил. Еще пара полицейских сидела за столиком в дальнем конце комнаты. У барной стойки, тянувшейся через все помещение, примостились несколько человек гражданских. Если что, жертв будет предостаточно.Лили Марсден сидела за столиком на двоих, прямо посередине между группами полицейских. Она сидела лицом к нему и держалась очень прямо. Руки на коленях, на столе рядом с чашкой кофе черный мобильник. Она выглядела крепкой, ухоженной; плечи, пожалуй, слегка крупноваты. Наверное, плаваньем занималась. Или греблей. У нее были коротко подстриженные темные волосы; пряди, словно черные стрелочки, указывали на ее лицо с яркими карими глазами. В глазах этих был ум и, что неудивительно, усталость. Она, не мигая, следила за тем, как, он движется к ней.— Ну, здравствуй, — сказал он, плюхаясь на стул напротив нее, — а я тебя повсюду ищу.Она натянуто улыбнулась, будто как раз ждала, когда он подойдет. Джо заметил у нее на губах темно-красную помаду, и это его поразило. Вот так, губки подкрасила, и вперед, убивать. Что за женщина!Официантка задержалась у их столика, спросила Джо, что ему предложить.— Только чашечку кофе. Для начала.Едва официантка отошла достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем они говорят, Лили стерла с лица улыбку, нагнулась к нему через стол и сказала шепотом, выстреливая слова как пули:— Не знаю, кто ты такой, приятель, но лучше тебе убраться отсюда подобру-поздорову.Он подался вперед, приблизив лицо чуть ли не вплотную к ее лицу.— Джо Райли, — прошептал он. — Джо Райли из Чикаго.— Значит так, Джо Райли из Чикаго. Ты только что передумал пить кофе, потому что вдруг вспомнил о страшно важном и срочном деле. Давай-ка, подхватился и побежал.— А то что?— А то я нажму на курок направленного на тебя под столом пистолета.Джо замешкался на секунду.— Под столом?— Вот именно. Угадай, куда я попаду.Он попытался улыбнуться. Это стоило больших усилий.— Ты этого не сделаешь.— Это ты так считаешь. А мне — раз плюнуть. На самом деле, я с большим удовольствием отстрелю тебе достоинство.— Но тут же копов полно, заварушка начнется.Она подернула плечиком: мол, для нее это обычное дело:— Что я, заварушек в жизни не видела?Он выпрямился, оглянулся по сторонам. Вроде бы никто не обращал на них внимания. Пара полицейских в дальнем углу увлеченно спорила о бейсболе. Он опять склонился над столом и прошептал:— Расклад-то не ахти какой. Шесть ребят из полиции, плюс я. Может, ты, конечно, нас всех и уложишь, но кто-то попутно непременно достанет и тебя.— Напрасно ты во мне сомневаешься. Я с такими делами очень неплохо справляюсь.— Это я слышал, вот только рисковать все равно не хотелось бы. Ты мне живой нужна.— Да? И зачем же?— Долгая история, сейчас не до этого.— Точно, не до этого. Тем более что я все еще подумываю пристрелить тебя.Джо откинулся на спинку стула, но руками не пошевелил.— А разве тебе не хочется узнать, как я тебя нашел? Неужели не любопытно, почему мы оказались за одним столиком в кофейне в Альбукерке?Она открыла было рот, чтобы ответить, но тут подошла официантка и поставила перед Джо дымящуюся кружку. Когда она отошла, Лили сказала:— Я видела у тебя в машине Сэла Вентури. Это практически все объясняет. Этот вонючка проговорился.— Точно, и не только мне. Видишь вон тот серый «бьюик»? Это машина некоего Лумиса из Лас-Вегаса. Его босс приказал ему тебя замочить. Но и это еще не все. Помнишь парня, что окочурился в четверг в «Тропической Бухте»?Лили быстро оглянулась по сторонам, но к их разговору явно никто не прислушивался. Джо дождался, пока она снова посмотрит на него.— У того парня есть два брата. Престарелые полоумные ковбои, выглядят точь-в-точь как Йосимити Сэм.— Как кто?— Неважно. Так вот, эти братья тоже за тобой охотятся. Сэл и им сказал, что ты здесь.Щеки Лили слегка порозовели.— Ну и говорлив же этот Сэл.— Он напуган до потери пульса. Хочешь, приведу его сюда. Пусть поговорит и с этими милыми ребятами, полицейскими.— Валяй, только до двери ты не дойдешь — разве только уже без члена.Джо снова улыбнулся. На сей раз сделать это было полегче.— Не станешь ты в меня стрелять. Ты же умная, ты все понимаешь. Ребят этих убивать ты тоже не хочешь. Лучше всего тебе просто сдаться. Переговорим с полицией, и все закончится. И не придется сталкиваться с Лумисом.Она фыркнула:— Вот уж кто меня меньше всего беспокоит.Джо набрал в грудь побольше воздуха. Похоже, аргументы кончаются. Да и время, возможно, тоже.— Лили, детка, нравится тебе это или нет, ты по уши в дерьме. Сэл разболтал про тебя всему свету.Кто только на тебя не охотится. Да плюс полицейские из Вегаса. Да плюс я. А разница между всеми ними и мной очень проста: я не собираюсь тебя убивать. Мне ты нужна живой. Это правда. Ну хорошо, допустим, у полицейских есть правила. Они тебя не застрелят, если сама не нарвешься. А вот Лумис, и братья Верноны, и еще бог знает кто — эти парни пойдут до конца. Всех их тебе не обойти. Она откинулась на спинку стула.— А я попробую. Вот только сначала с тобой разберусь. Так ты как, хочешь выйти отсюда при члене или без?Джо пожал плечами:— Да без члена мне будет, пожалуй что, неуютно.— Тогда вставай — живо, живо — и марш в туалет. Когда вернешься, меня уже здесь не будет.Он резко отодвинулся от стола.— Только медленно. Мы же не хотим, чтобы пострадали невинные люди.Джо стал подниматься как можно медленней. И тут внимание его привлек телефон. В окошечке мобильного был номер. Он видел его вверх ногами, но у него всегда была исключительно хорошая память на цифры — поэтому, кстати, и в покер хорошо играл. Он глянул на Лили и проговорил:— Я выйду на связь.Она сделала вид, что улыбнулась.— Не стоит беспокоиться.Он прошел мимо нее, не оглядываясь, но спиной чувствовал ее взгляд. Дверь в мужской туалет была в двух шагах от столика полицейских в дальнем конце кафе, и у Джо возникла мысль подать им какой-нибудь знак. Но он подумал: к чему это приведет? Только к ненужным жертвам. И потом, так он точно не решит свою проблему. Он ведь сказал Лили чистую правду: она и впрямь нужна была ему живой. Ему необходимо было отвезти ее в Чикаго. Довести ее дело до суда. Доказать, что это она прикончила этого сушеного стручка, Бенни Барроуза.Он ввалился в туалет, подождал немного и тихонечко потянул дверь на себя, чтобы в щелку рассмотреть, что происходит. Лили поднималась из-за стола. В руках у нее ничего не было. Она неторопливо, не оглядываясь, вышла из кафе.Джо выскочил из уборной, выглянул в окно, но Лили на стоянке не увидел. Тишь да гладь: ни выстрелов, ни рева моторов, ни визга шин.Он вернулся к столику, но садиться не стал. За окном серая машина вырулила со стоянки и медленно, словно крадучись, двинулась к входу в забегаловку. Лили по-прежнему не было видно. «Миата» стояла на том же месте, без хозяйки. Куда же она, черт возьми, подевалась?Он пошел к выходу, открыл дверь, выглянул на улицу. «Бьюик» как раз выезжал со стоянки на дорогу. Похоже, никого кроме Лумиса в машине не было.Джо осторожно шагнул за порог, ища глазами Лили. И тут его взгляд упал на «эскорт». Машина стояла на том же месте. Сэла в ней не было.— Вот дерьмо!Кто-то потянул его за рукав, он оглянулся — это официантка хмуро протягивала ему какой-то клочок бумаги.Ах да, чек.

Глава 32Мэл Лумис сидел за рулем «бьюика» и наблюдал за всем, что происходило за окнами кофейни, — будто смотрел немое кино. Вот парень из «эскорта» заходит, садится рядом с Лили Марсден, она улыбается ему — он ей, они разговаривают, перегибаясь через столик, чуть ли не сталкиваясь лбами.И все это время Лумис мучительно соображал, что это за гребаный незнакомец? Ее приятель? Какое он имеет отношение ко всей этой ситуации? По большому счету Лумису было, конечно, плевать — если понадобится, он и этого замочит. Основная проблема была совсем в другом: как бы пообщаться с Лили Марсден вдали от этих попивающих кофе копов.Тут ее дружок поднялся и пошел отлить. Только он закрыл за собой дверь, как Лили встала и пошла к выходу. Лумис был уже готов встретить ее во всеоружии. Машину завел, пушку рядом с собой на сиденье положил.А вот потом она выкинула какую-то непонятную штуку. Лумису был виден вход в кафе с торца здания и «миата» Лили. Позиция была идеальная. Ну никак не проскочишь.Но она вышла на улицу и свернула не направо, как он ожидал, а налево. Он подождал пару минут, думал, она взломает какую-нибудь из тачек, но ее и след простыл. Лумис объехал здание кофейни, но там не обнаружилось ничего, кроме пары машин, мусорных бачков, живой изгороди да заборов, что отделяли территорию кафе от третьесортных мотелей, располагавшихся по обе стороны от здания.Возможно, она спряталась в одном из бачков или забралась в машину кого-нибудь из служащих — все равно до конца смены никто не заметит. А может, она перемахнула через забор и укрылась в одном из этих мотелей. Чтобы узнать наверняка, придется наделать много шума на стоянке, а это привлечет внимание полиции.Тогда он развернулся и проехал мимо входа в кофейню. Там на пороге стоял дружок Лили и внимательно следил за его «бьюиком». Лумис выехал на дорогу, проехал пару кварталов на запад, развернулся на пятачке, где продавали дома на колесах, и потихоньку поехал обратно, мимо кофейни. Лили на парковке не было. Друг ее тоже куда-то исчез. «Миата», правда, по-прежнему оставалась на месте, так что Лумис припарковался неподалеку.Он следил за чертовой машиной целый час, но Лили так к ней и не вернулась. Другие машины приезжали, уезжали — и только малышка-«миата» стояла себе там, где ее бросили. Еще час Лумис болтался по окрестностям на машине, искал беглянку, оттягивал неизбежное. В конце концов он сдался и стал звонить по мобильному Кену Стали.— Здравствуйте, шеф. У меня неприятности.— Похоже, крупные, раз ты звонишь мне в два часа ночи.— Вы что, спали?— Да нет, но…— Тогда какая разница?— Все ясно, тебя что-то сильно достало. В чем дело?— Та женщина выполнила свой заказ в Альбукерке. И смылась.Сказав это, Лумис весь сжался. Стэли всегда плохо переносил дурные вести.— Смылась, говоришь, — голос шефа стал ледяным.— Я следил за ее тачкой, но, похоже, она ее бросила. Ее нигде нет.— Что за хрень? Тебе что, вообще уже ничего поручить нельзя?Лумис промолчал. У работы в крупной компании были и свои недостатки: иногда приходилось мириться с тем, что тебя достают всякие никчемные людишки — а не то нарвешься на неприятности.— Я все еще могу выполнить задание, — проговорил он. — Вернусь в Скотсдейл и подстерегу ее дома.— Нет, так не пойдет. Ты мне нужен здесь. Тут жена Макса Вернона отправилась вслед за мужем, да еще прихватила с собой какого-то парня, что работал на «Кактусовом Ранчо». Парень, как выяснилось, с ней спал. Их обоих кто-то застрелил.Лумис откашлялся. За последние дни он порядком отвык говорить. Время от времени у него возникало ощущение, что его организм забывает, как пользоваться голосом.— Месть за Макса, да? — сказал он. — Братья постарались?— Это основная версия, но у легавых, похоже, пока ничего на них нет. Это дело ведет все та же щупленькая дамочка, помнишь, на белку сильно смахивает.— Она ничего не сможет им сделать.— Очень может быть. Но мне совсем не нравится вся эта беготня с пистолетами. Верноны-то явно не в себе. Еще втемяшат себе в голову, что и нас тоже надо в расход пустить.Беготня с пистолетами, а! Стэли явно разозлился не на шутку.— Зачем они все это делают?— Черт их знает. Я тут поговорил с Пэтти — она, оказывается, Норма не первый год знает. Так вот, она говорит, что братья Верноны всегда были злющими, как помойные коты, и совершенно непредсказуемыми. Мне было бы куда спокойнее, если бы ты был сейчас здесь и контролировал ситуацию. А это наше дело может и подождать.Лумису эта мысль совсем не понравилась Он чувствовал, что Лили все еще где-то поблизости. Но Стэли — начальство, а начальство крупных компаний может позволить себе ошибаться.— Я тогда сейчас прямиком в аэропорт.— Хорошо, — внезапно голос Стэли прозвучал как-то отстраненно, будто он подумал о чем-то другом. — Жаль, что тебе не удалось поймать эту бабу, — сказал он.Ага, новая порция дерьма.— Простите, шеф, — проговорил он.— Да нет, я уверен, что ты сделал все, что мог. Я вот только думаю, что я теперь скажу Пэтти.У Лумиса, конечно, была тройка-другая вариантов, но вслух он сказал только:— Увидимся завтра утром.

Глава 33Сэл притаился под каким-то вечнозеленым кустарником. Он согнулся в три погибели, ему было жарко, все тело кололо от тоненьких струек пота. Устроиться поудобнее никак не удавалось. Прямо в центре его укрытия торчала металлическая головка спринклера и тыкала ему прямо в зад. Да еще на кустах была то ли пыльца, то ли еще какая-то пахучая ерунда, — в общем, ему все время хотелось чихнуть. Он зажал нос рукой и стал дышать ртом. Ощущение было такое, будто через голову проносится товарный поезд, но все лучше, чем чихать. Вдруг Джо Райли все еще где-то неподалеку. Один чих — этот его артиллерийский залп — и прятаться будет бесполезно.Сэл вспомнил, как на его приступы реагировала секретарша. Чихал он знатно — четыре, пять, шесть раз подряд. Велма каждый раз начинала считать вслух, подбадривать его, словно какой-нибудь представитель гребаной Книги рекордов Гиннесса.Как бы он хотел сейчас отдохнуть душой, глядя на Велму, вернуться к привычной обстановке своего офиса в Лас-Вегасе. Вернуться в свою нормальную, обустроенную жизнь, с деньгами и контактами, квартирой и машиной. Сейчас-то он чувствовал себя настоящим бомжом, убогим оборвышем, ютящимся где придется.Но это все равно лучше, чем быть рядом с этим жутким типом — Джо Райли. Когда они разговаривали, у Сэла иногда возникало ощущение, что Джо может вспороть его своим взглядом и под слоем жира и вранья рассмотреть постную сердцевину — правду. А к столкновению с правдой Сэл никак не был готов.Он почесал нос, чихнуть вроде больше не хотелось. Он вытер пот со лба и тут только вспомнил, что повязка у него наверняка вся в пыли. Теперь уже в грязи. И лицо, стало быть, тоже в грязи. Что за черт! Он протер лицо рукавом.Райли с парковки уже уехал, это Сэл видел точно. А вот что там творится с Лили и с Лумисом, он не знал. Не исключено, что они по-прежнему где-то здесь, а хуже, чем встреча с ними, и придумать нельзя. Но пока что ничего ужасного вроде не намечалось. Люди входили и выходили из кофейни, одна смена полицейских, любителей пончиков, медленно вытеснялась другой.Может, уже пора вылезать из-под этих кустов. Вокруг никого, время позднее — почти три часа ночи. Но Сэл продолжал выжидать.Сейчас он был где-то у дальнего конца парковки. Ровно настолько далеко, насколько ему удалось убежать, после того как Джо ушел в кофейню. Он-то думал, что уговорил Сэла оставаться в машине, пугал его Лумисом. Но дело в том, что Лумиса Сэл боялся куда меньше, чем самого Джо. По крайней мере, ему показалось, что, если он сбежит, у него еще будет шанс спастись. Он выбрался из машины и заковылял прочь, стараясь пригибаться как можно ниже — насколько позволяло круглое пузо. Сэл выпрямился только тогда, когда от машины Лумиса его загораживало здание кофейни, и, пыхтя, побрел за стоянку.Вокруг были сплошные заборы. Сэлу, понятное дело, через них было не перебраться. Черт, да в обычные дни он почитал за счастье, если задницу от стула оторвать получалось. Путь на проезжую часть ему тоже заказан — там он мог наткнуться на Лумиса или Райли. И тогда он решил поступить по-другому. Он нашел самое густое место в живой изгороди и спрятался там, как кролик в норке.И вот сейчас он был уже почти уверен, что пора вылезать. Никого из врагов уже точно нет рядом. Джо Райли слишком увлечен погоней за Лили и вряд ли будет тратить время на поиски Сэла.«Сейчас я встану, — рассуждал он про себя, — зайду в эту забегаловку, приведу себя в порядок, вызову такси. Потом спокойненько доеду до аэропорта. Возьму билет на ближайший рейс до Вегаса. Приеду домой, переоденусь, посплю, сориентируюсь в ситуации. Может, все само собой уляжется. А может, я просто сгребу в кучу всю наличку, какая у меня есть, и уеду из страны, навсегда».Мерзкие колючки исцарапали ему всю лысину, пока он выбирался на тротуар.И тут Сэл услышал за спиной тихий шелест и шипение. Он попробовал ползти быстрее.Но спринклер уже обдал его фонтаном ледяных брызг.

Глава 34Лили мчалась на угнанном «олдсмобиле», высунув руку в открытое окно и наслаждаясь мягким, ласкающим прикосновением пустыни. Машине было лет десять, летела она как птица, а вот кондиционер, похоже, сдох. Каждый раз, когда Лили пыталась его врубить, мотор издавал такой жалобный стон, будто кошка застряла под капотом.Но ночной прохлады было вполне достаточно, стоило только сбросить с себя куртку. Сейчас она лежала на соседнем сиденье, укрывая маленький пистолет, который Лили на всякий случай держала наготове. Она бы, конечно, предпочла его выкинуть, но это было ее единственное оружие — другого вплоть до Вегаса она раздобыть не могла. Эти пентюхи из Альбукерке, конечно, вряд ли сумеют ее выследить, но оставаться совсем без оружия все равно неразумно.Она вспомнила про разговор в кофейне, и у нее что-то неприятно задрожало в животе. Из десятков контрактов, которые она выполнила за последние годы, ни один не был так близок к провалу. Свидетели убийства, да не один, а целых три. Погоня. Кишащее легавыми кафе. Господи, уж не теряет ли она былую сноровку.Да еще этот мужик, Джо Райли из Чикаго, зашел так запросто в кофейню, стал с ней трепаться как со старой знакомой. Если бы он только просек, что она блефует, Лили была бы сейчас в наручниках, в лучшем случае. А в худшем, стояла бы в очереди к вратам рая, как раз за Мартином Холгуином. Ну и ясное дело, получила бы она от этих самых ворот поворот.Полицейским от Райли несло за версту, но вот вел он себя совсем не как полицейский. И выглядел тоже как-то не так: помятый костюм, рубашка поло и порядком изношенные кожаные туфли. И побриться ему тоже не мешало бы. Он, наверное, очень неплохо смотрелся бы, приведи он себя в порядок: эта легкая седина, озорной блеск в темных глазах. А вот нервы у него были явно не в порядке. Только ненормальному могла прийти в голову идея последовать за Лили в забегаловку, полную жующих пончики полицейских.Да, у него еще и Сэл в машине сидел. Он что же, заставил Вентури привезти его по ее следу в Альбукерке? В том, что Сэл разболтал про нее все, что знал, этому Лумису и братьям Вернонам, она не сомневалась. Сэл был слабаком. Рано или поздно, он должен был сломаться и устроить ей кучу неприятностей. Но Райли его чем взял? Чего ему вообще надо? Он сказал, что она нужна ему живой, но зачем?Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как сбавила ход. Дорога шла в гору, она приближалась к Великому водоразделу[30]. Ночь скрывала от нее пейзаж. Лишь иногда мелькали в темноте огоньки — то чье-нибудь ранчо, то хоган[31] — да мерцание далеко впереди подсказывало, что неподалеку город.Там за перевалом город Галлап, штат Нью-Мексико. Лили подумывала о том, чтобы сделать там остановку, выпить колы, перекусить, но вскоре отказалась от этой затеи. Сначала лучше как можно дальше уехать от Альбукерке. Бензина в машине еще полбака.«Как это мило со стороны владельца оставить машину с полным баком, — размышляла Лили, — столько нервов мне сэкономил!»На угон нервов и вовсе тратить не пришлось. Зашла на задний двор кофейни и, пожалуйста: «олдсмобиль-катлас-сиерра» — чудный семейный автомобиль, известный тем, что его легко угнать. Машина оказалась не запертой, и Лили тут же забралась внутрь и легла на заднее сиденье. Она полежала так немного, предполагая, что сейчас явится Лумис и станет искать ее, но он решил не осматривать машины. И это было его ошибкой. Хотя нет, скорее его счастьем. Она целый час пролежала с пистолетом наготове. Если бы хоть чья-нибудь голова появилась у окна машины, она бы не раздумывая выстрелила.Почувствовав себя наконец в безопасности, Лили решила конфисковать «олдсмобиль». Бросать свою «миату» в Альбукерке ей совсем не хотелось, но она подумала, что, может, потом когда-нибудь удастся за ней вернуться. Все необходимое было при ней. Пистолет, мобильный, и в карманах два тонких бумажника с кучей наличных. В одном из них лежало ее подлинное удостоверение личности, в другом — водительские права и кредитки на имя Карен Маркетт.Для того чтобы завести машину, ей вполне достаточно было отвертки. Спасибо заботливому владельцу, отвертка нашлась в бардачке. Она подцепила крышку замка зажигания, открыла ее и воткнула отвертку в отверстие. Раз, два, поворот — и готово, машина завелась.Вот с тех пор она и катила без остановок. Устала страшно, глаза слезились, но отдыхать она не хотела. Лучше уж ехать всю ночь и к утру быть в Вегасе. Если ей чуть-чуть повезет, она окажется на месте раньше, чем эта крыса, Сэл Вентури.И тут запищал мобильный. От неожиданности Лили вздрогнула. Этот номер был только у Сэла. Наверняка он звонит, чтобы попробовать помириться. Может, стоит с ним поговорить, убедить, что все в порядке и она не в обиде. Тогда и найти и убить его будет легче.— Алло?— Это Джо Райли. Мы познакомились в кофейне, помнишь?Вот проклятье! Лили не стала отвечать сразу. В голове тут же всплыли вопросы: Откуда у него этот телефон? От Сэла. Зачем он звонит? Может, по просьбе все того же Сэла. Откуда он звонит? Да какая, к черту, разница.— На чай официантке не забыл оставить? — проговорила она.— Мне, между прочим, и по твоему счету платить пришлось.— Тебе еще повезло. Обычно свидания со мной подороже обходятся.— Нисколько не сомневаюсь. И какая у тебя стратегия? Дорогие рестораны? Коктейли да танцульки? Всякое такое?— Сейчас это все звучит особенно актуально.— А может, тебе в казино податься, на автоматах поиграть? Пар спустить, так сказать.— Может, и схожу. — Так-так, похоже, он знает о ней несколько больше, чем она предполагала. Ну, это опять-таки мог быть Сэл. Оторвать бы башку скотине. Об автоматах она, кстати, уже думала, когда проезжала мимо казино «Акома Скай», расположившегося у самой дороги. Но потом она заметила на стоянке кучу дальнобойщицких трейлеров и решила, что здесь она не задержится ни на секунду. Во-первых, надо двигаться, а во-вторых, ей вовсе не хотелось толкаться в одном помещении с этими пивными бочками — водителями трейлеров. Слишком уж это напоминало бы родной Дикси.А он тем временем будто читал ее мысли.— У тебя акцент чувствуется. Ты, наверное, родом из какого-нибудь городка на Юге, да?— Ну да, из всех сразу и каждого в отдельности. Мы часто переезжали — работу искали.— Мне всегда нравился южный акцент, особенно у женщин. У них он звучит так мягко.«Отлично, — подумала Лили, — мимо дальнобойщиков — известных романтиков — я проехала, так теперь этот Ромео мне названивает, достает меня в эдакой тьмутаракани и лезет со всякими нежностями. Надо выкинуть чертов телефон.— Я-то сразу догадалась, что ты из Чикаго, не успел ты и рта раскрыть, — проговорила она, — с Южной стороны[32], угадала?— Ты смотри, неплохо! Прямо в точку.— Гласные тягучие, говоришь через нос. Слышали, знаем.— Ты что, когда-то жила в Чикаго?А вот интересно, записывает он ее сейчас на диктофон или нет?— Мне про вашего брата с Южной стороны вся подноготная известна. Дай угадаю: у тебя в семье все полицейские: папашка, дед, пара-тройка братьев…— Пятеро братьев. И все в полиции.— Такая дружная семья настоящих католиков. И дядья твои тоже все полицейские. Или пожарные.— Дядюшка Альфред пошел в пожарные. С ним теперь не разговаривают.— Ну ты везунчик. Выходит, ты всю жизнь знал, что станешь полицейским.— В общем да.— А потом женишься, заведешь штук восемь детишек, поселишься неподалеку от своих стариков, в соседнем квартале. Будешь ходить к мессе. Будешь напиваться. Стареть.— У-у, какую веселенькую перспективку ты мне рисуешь.— Так что же стряслось, а мистер Полиция Чикаго? Какого рожна вы гоняетесь за мной по Нью-Мексико?— Просто однажды крупно не повезло.— С женой разошелся?— Сейчас я свободен, если ты к этому клонишь.— Смешно. Из-за чего она тебя бросила?— С чего ты взяла, что она меня. Может, наоборот?— Это вряд ли, малыш. Работа в полиции и семейная жизнь — вещи почти не совместимые.— Вот так и бывшая моя говорила. Слишком, мол, много соблазнов, когда на службе. И ушла от меня, а я пошел доказывать, как она была права. Стал пить, играть. Буквально купался во всяческих соблазнах.— А они до добра не доводят.— Это точно. Вот поэтому-то мне и надо с тобой поговорить. Кое-что выяснить.— Что выяснить?— Долгая история.Возникла неловкая пауза.— Ты все еще служишь? — спросила она наконец.— Нет, ушел в отставку.— Так, значит, ты даже не полицейский. Чего же я с тобой тогда разговариваю?— А что, по-моему, мы очень приятно беседуем.«И правда приятно, — подумала Лили, — хотя говорю-то в основном я сама. Где гарантия, что он действительно ушел из полиции. Может, этот звонок — всего лишь попытка меня выследить. Интересно, легко ли засечь человека по мобильному? По крайней мере они могут установить, из какого района идет сигнал, и понять, куда направляюсь.— Нам пора закругляться, — сказала она.— Так нечестно. Теперь моя очередь.— Твоя очередь?— Ты-то все про меня рассказала, разложила по полочкам, откуда я и всякое такое. Я тоже хочу попробовать.Она улыбнулась:— Давай, только быстро.— Ты родом с Юга страны, в детстве часто переезжала.— Ну это, положим, я сама тебе сказала минуты две назад.— Это я разогреваюсь. Мужчины у тебя нет. Ты много ездишь. У тебя мало близких друзей.— До этого легко додуматься, учитывая, чем я зарабатываю на жизнь.— Вот этого я не понимаю. Как получилось, что…— Что такая милая девчушка, как я, стала заниматься таким делом?— Да.— Это, как ты говоришь, долгая история. На нее у нас времени точно нет. Мне пора.— Ладненько, — сказал он радостно, — позвоню тебе попозже.«Да он что, совсем больной!»— Не стоит. Сейчас я повешу трубку и выброшу этот телефон в окно.— Не делай этого. Мы еще не договорили.Она нажала на кнопочку, и связь прервалась. Лили покрутила аппарат в руках, раздумывая, стоит ли его выкидывать.«Он ведь может еще пригодиться. Вдруг Сэл будет звонить. Вдруг что-то случится, а под рукой телефона не будет?» — так она уговорила себя, что телефон выбрасывать не стоит, и положила его рядом с собой, на пассажирское сиденье.Но всю дорогу он так и не давал ей покоя.

Глава 35В воскресенье в семь утра Джо Райли сдал взятую напрокат машину и поймал попутку, чтобы доехать до международного аэропорта Альбукерке. Он прислонился головой к стеклу и следил за тем, как они приближаются к зданию с надписью «Вылет внутренними рейсами».Как же он устал, одному Богу известно. Он обегал весь Альбукерке в поисках Сэла, Лумиса и Лили. Он заходил во все мотели рядом с кафе, но никого из троицы там не видели. Он рыскал по улицам города на машине, надеясь наткнуться на Сэла, медленно бредущего по тротуару. Не тут-то было. Он даже съездил к дому Мартина Холгуина: там уже вовсю мигали патрульные машины и сновали сыщики, брошенные на расследование загадочного убийства торговца коврами. Но Лили не стала возвращаться на место преступления.Наконец он зашел в телефон-автомат и позвонил по номеру, который запомнил. Он был очень удивлен, когда Лили ответила. Он изо всех сил старался проговорить с ней как можно дольше, уловить хоть какой-то намек на то, куда она направляется, но она сохраняла полное самообладание. И что сделал он, Джо? Стал изображать из себя эдакого милашку — можно подумать, хладнокровная убийца растает от легкого флирта.Но он просто ничего не мог с собой поделать. Он буквально места себе не находил от ее тягучего акцента. Сразу всплывала в голове картинка: ее длинные ноги, пухлые губы. Ее такие умные карие глаза.Какой у нее живой ум, у этой Лили Марсден. Обвела вокруг пальца в кафе, переиграла в телефонном разговоре. Ни словом не обмолвилась ни о том, где она, ни о планах. Да и обаять ее, похоже, не слишком удалось.Он хотел было позвонить ей еще разок из аэропорта, но раздумал. Она же сказала, что избавится от телефона. Он представил себе, как посреди пустыни, в песке валяется ее телефончик и звонит, звонит — а вокруг ни души, никто его не слышит. Эта картинка идеально подходила для описания его собственного состояния.Машина резко затормозила, и Джо открыл глаза. Он был у входа в ту часть аэропорта, откуда летают компанией «Америка Уэст». Расплатившись с водителем, он выбрался из машины и побрел, еле передвигая ноги.В этот ранний час народу в аэропорту было немного. Широкие, облицованные плиткой коридоры показались Джо до боли знакомыми. «Я явно провожу слишком много времени в аэропортах, — подумал он, — и это еще одно доказательство того, что все в моей жизни пошло наперекосяк.Он присоединился к дюжине других пассажиров, выстроившихся в очередь к огороженной бархатными тросами билетной кассе. У него одного не было багажа, и, пожалуй, он единственный будет платить наличными. Чего доброго, за террориста примут — вдруг кто-нибудь из охранников решит, что он похож на один из фотороботов. Он уже несколько дней не брился, его легкий костюм был весь мятый и грязный. Да и пахло от него не фиалками.Потрясающее, должно быть, он произвел впечатление на Лили Марсден. Вид у него был как у какого-нибудь буйнопомешанного. Неудивительно, что не удалось уговорить ее сотрудничать.У него, правда, было кое-какое представление о том, куда она направится теперь. Лили, похоже, была из той породы людей, которые предпочитают не прятаться от проблемы. И когда она еще ребенком колесила с родителями по стране, и когда ездила по городам и весям уже в качестве наемной убийцы, она никогда не убегала от сложностей, скорей шла им навстречу. И от драки она уклоняться не станет. Скорее сама кинется с кулаками на кого угодно. А это может означать только одно — она двинула обратно в Лас-Вегас.Наконец подошла его очередь, Джо приблизился к стойке. Его поприветствовала круглолицая брюнетка. У нее были пухленькие щечки, так что, когда она улыбалась, ее глазки превращались в два маленьких полумесяца.— Мне нужно попасть на ближайший рейс до Лас-Вегаса.— У вас забронирован билет? — У нее был высокий, бодрый голос. Бойкая девочка. Джо с трудом удержался, чтобы не подмигнуть.Он отрицательно покачал головой, и ее пальцы шустро забегали по клавиатуре компьютера. Джо оперся локтями о стойку, чтобы перенести хотя бы часть веса с гудящих от усталости ног.— Вам повезло, — сказала она, — есть пара свободных мест на ближайший рейс. Отправление менее чем через час. Как раз успеете.Джо достал бумажник, показал ей свои водительские права, и она стала забивать данные в компьютер. Когда он достал три сотенные купюры, чтобы расплатиться, девушка посмотрела на него с подозрением. «Ну вот, приехали, — подумал Джо, — сейчас только обыска до трусов не хватало». В бумажнике у него оставалась еще пара визиток с данными служащего полицейского департамента Чикаго. Он увидел краешек одной из визиток, и это навело его на мысль.— Не могли бы вы мне помочь?Он протянул брюнеточке визитку. В глазах девушки блеснул огонек, когда она прочитала на карточке, кто он такой. Джо постарался выбросить из головы, что он опять добивается своего, выдавая себя за офицера полиции.— Послушайте, — сказал он, — я в Вегасе должен встретиться с приятелем, тоже полицейским. Не подскажете, не летит ли он случайно этим же рейсом?Девушка огляделась по сторонам, проверяя, не слышат ли их сослуживцы. Джо улыбнулся — он изо всех сил старался выглядеть эдаким лихим сыщиком. В его состоянии это было не так-то легко.— Как зовут вашего приятеля?— Сэл Вентури.Она опять защелкала по клавиатуре компьютера. У Джо были самые добрые предчувствия. По времени все складывалось очень удачно. Сэл смылся и, возможно, решил улететь домой первым же рейсом. Как раз утренним…Брюнетка просияла:— Надо же, как вам сегодня везет!Джо устало улыбнулся.— Офицер Вентури летит этим же самым рейсом. Мало того, рядом с ним, в проходе, есть свободное местечко. Желаете его занять?— Да, было бы здорово.Она нажала еще пару клавиш и снова, улыбаясь, продемонстрировала Джо глаза-щелочки.— Вот он удивится!— Вы даже не представляете себе насколько.

Глава 36Лили приехала в Вегас и первым делом позвонила одному знакомому парню — волосатому байкеру, которого все называли Весельчак Джек. Что-то не больно он веселился, когда она вытащила его из постели своим звонком. Потом ей пришлось ехать в его мерзкую квартирку на севере Лас-Вегаса и отстегивать восемьсот баксов наличными за новенький девятимиллиметровый «Глок», еще в упаковке. Джек был такой сонный и так хотел поскорее вернуться обратно в постель, что подкинул ей целую коробку патронов бесплатно.Заходя к нему в квартиру, Лили даже не стала глушить мотор украденного «олдсмобиля», чтобы потом тут же отправиться на Стрип. Там, в многоэтажном гараже за казино «Алладин», она бросила эту тачку, не забыв протереть руль и «торпеду». Пушку двадцать пятого калибра она сбросила в водосток на выходе из гаража. Теперь за поясом у нее был новый пистолет, а запасные пули в карманах. Дальше она пошла пешком — присоединилась к немногочисленным прохожим, болтавшимся по Стрипу с утра пораньше.Ближе всего было до «Бэллис» — одного из старейших казино в этой части Стрипа. Раньше в этом здании располагалось казино «Эм-джи-эм Гранд», но теперь они построили себе новое здание с огромным львом у входа. Лили зашла сюда наобум. Она шла через холл к стойке администратора и буквально молила Бога, чтобы у них оказался свободный номер. Ей было совершенно необходимо прилечь на пару часов, прийти в себя.Никому не придет в голову искать ее в таком огромном комплексе, как «Бэллис», — ни Сэлу, ни остальным. Даже если Сэл продолжит болтать всем подряд о ее привычках, он наверняка расскажет о ее любви к небольшим местечкам где-нибудь на отшибе — типа мотелей с неоновыми вывесками и придорожных казино. Или, может, отправит их в Скотсдейл, посоветует устроить засаду в квартире.Она достала из кармана бумажник и взглянула на него. То, что надо, здесь у нее документы на имя Карен Маркетт. Она протянула администратору карточку «Виза» и попросила комнату. Администратором была дама лет шестидесяти. Все лицо у нее было в глубоких морщинах — сразу видно, курильщик со стажем. Высокие брови дугой, выщипаны в ниточку; алая помада на длинной верхней губе. Этот ее макияж в сочетании с тщательно причесанной рыжей шевелюрой делал ее похожей на переодетого цирковым клоуном Гринча[33] — физиономия в самый раз для Вегаса, популярной в Америке рождественской сказки д-ра Сьюза, экранизированной режиссером Роном Ховардом в 2000 году («Гринч, похититель Рождества»).Стойка администратора находилась как раз напротив огромного, феерического зала казино, расположенного чуть ниже уровня пола в холле. Даже ранним воскресным утром там сидели игроки — кто у видеопокера, кто у автоматов. Некоторые из них выглядели такими изможденными, что было ясно — эти провели здесь всю ночь. Биип, бум, дзинь — играли свою затейливую мелодию автоматы. Но Лили не поддалась соблазну. Ей надо было поспать.— Все готово, мисс Маркетт, — проскрипела бабулька-Гринч, как мелом по стеклу, — вам помочь с багажом?С этими словами она подалась вперед, будто надеясь рассмотреть из-за своей высокой стойки, что там на полу.— У меня нет багажа, — сказала Лили, — потерялся при перелете.— Какая жалость. Мы можем вам чем-нибудь помочь?— Нет-нет. Его ищут. Обещали доставить попозже.— Если вам что-нибудь понадобится до того, как подвезут багаж, звоните сюда. Лифты у нас вон там.Лили взяла магнитный ключ и побрела в направлении, указанном зеленым монстриком. Как же ей хотелось поскорей добраться до номера! Скинуть туфли. Умыться. Забраться в кровать.Ее номер оказался на двадцатом этаже в самом конце извилистого коридора — просто за тридевять земель. Она вошла, закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной — отгородилась от всего света. Номер был просторным, с огромной кроватью, парой кресел и встроенным рабочим столом со столешницей из зеленого мрамора (фирменное отличие всех комнат в «Бэллис»).Лили плюхнулась на кровать и сбросила свои спортивные тапочки. Потом сняла куртку, но не успела отбросить ее, как ожил и запищал карман.Она выковыряла из кармана мобильный и уставилась на экранчик. Телефон продолжал звонить, и она, сама не понимая, что творит, нажала на кнопочку и ответила.— Приветик, Лили. Это я, Джо Райли.

Глава 37Джо ухмыльнулся и устроился поудобнее.— Угадай, откуда я звоню?— С Луны.— Почти. Я сейчас на высоте девять тысяч метров над землей; тут телефоны на спинке впередистоящего кресла — первый раз с такого звоню.— Очень за тебя рада.Ох, и не понравился Джо этот прохладный тон. Ни нотки кокетства, которые он уже начал слышать в прошлом разговоре. Только бесконечная усталость в голосе. А может, ее просто утомили эти дурацкие телефонные звонки.— Слушай, я вообще-то по делу, — проговорил он быстро, — у меня есть то, что тебе нужно.— Верится с трудом.— А ты не торопись. Ты же еще не слышала, о чем я.— Жду не дождусь услышать.— Погоди-ка. Тут один человек хочет с тобой поздороваться.Телефонный шнур был коротковат, так что Джо приходилось слегка наклоняться вперед, когда он говорил. Сейчас он откинулся на спинку кресла и передал трубку Сэлу Вентури.Сэл посмотрел на трубку так, будто это была змея. Прежде чем взять ее, он протер о рубашку мокрую от пота ладонь. За то время, пока Сэлу удавалось прятаться, он раздобыл себе новую одежду — дешевый нейлоновый костюм для бега темно-зеленого цвета, в котором этот придурок сильно смахивал на арбуз. С тех пор, как Джо подсел к нему в самолете, Сэл насквозь просолил обновку ручьями пота.— Здравствуй, Лили. Это я.Джо наклонился к самому уху Сэла, но так и не мог расслышать, что говорит Лили. Хотя нетрудно представить себе, что она могла сказать не в меру болтливому посреднику. Сам Сэл все время молчал, но покраснел как рак.Прошла минута, и Сэл протянул трубку Джо:— Она хочет с тобой поговорить.Джо поднес трубку к уху:— Да-да?— Значит, Сэл все еще у тебя?— Я было потерял его, но потом мне повезло — попали на один и тот же рейс.На самом деле Джо едва держал себя в руках, чтобы не кричать от радости. Никогда в жизни он не забудет, какое у Сэла сделалось лицо, когда он увидел Джо на соседнем кресле.— Так, и чего же ты хочешь за него?— Ты думаешь, Сэл продается?— Купить можно все — лишь бы определиться с ценой. Мне нужно, чтобы Сэл исчез. Он слишком много знает и слишком много говорит. Я готова заплатить тебе, чтобы ты отдал его мне.Джо медлил. Пойти на такую сделку он точно не может — не может отправить этого слабака на верную гибель. Но что, если притвориться? Сделать вид, будто готов сдать Сэла, но только при личной встрече. Стоит еще один, последний раз попытаться встретиться с Лили лицом к лицу.— Может, нам встретиться и все обсудить? — медленно произнес он.— Что тут обсуждать? Называешь цену. Подгоняешь мне Сэла, и свободен. Возвращаешься в Чикаго с кучей денег.— А откуда мне знать, что ты не пристрелишь меня, как только увидишь?— Даю слово.— Мне кажется, я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы полагаться на это.— Довольствуйся тем, что есть. Лучше узнать меня тебе все равно не удастся.— А жаль. Мне бы хотелось понять, чем ты живешь.— Хочется — перехочется.— Не зарекайся, всякое случается.— Но не со мной.Они замолчали. В голове Джо промчалась мысль: «А ведь здесь, наверное, тариф — долларов пять за минуту разговора». Но все равно, оно того стоит, если только это поможет ему лучше понять Лили.— Куда вы летите? В Вегас? — спросила она.— А ты догадливая. Я просто подумал, ты тоже туда отправишься.— Не исключено. С Сэлом тебе в Вегасе самое место. Продашь его тому, кто больше предложит.— Скажу тебе честно, все совсем не так. Я в этом деле не из-за денег.Она выдохнула в трубку. А может, вздохнула.— Послушай, Джо Райли. В этом мире все, о чем умеют думать люди, — это деньги. Возьми, кого хочешь, приодень, подкрась, обучи хорошим манерам — снаружи будет конфетка, а внутри гниль и только деньги на уме. Не веришь мне, взгляни на Лас-Вегас. Что там, подо всей его блестящей мишурой? Только бесконечная человеческая жадность. На въезде в этот город давно пора повесить плакат: «Добро пожаловать в Вегас. Оставляйте здесь свои деньги и проваливайте».Джо улыбнулся:— По голосу слышу, ты сейчас именно в Вегасе. Сразу такие нотки характерные. У любого, даже если он провел в этом городе совсем немного времени, появляются интонации уставшего от жизни игрока.— И именно это слышится тебе в моем голосе?— В твоем голосе слышится усталость. Если ты уже в Вегасе, значит, пришлось ехать без остановки всю ночь. Сейчас ты, наверняка, совершенно разбитая.— А ты за меня не волнуйся.— Не могу не волноваться. Я лично заинтересован в том, чтобы у тебя все было благополучно. Я же рано или поздно увезу тебя с собой в Чикаго. Мне нужно, чтобы ты там кое с кем встретилась, поговорила, помогла мне вернуться к нормальной жизни.— И это все, что тебе нужно, чтобы вернуться к нормальной жизни?— Возможно.— Похоже, говенная она была, твоя нормальная жизнь.У Джо порозовели щеки. Конечно, она была права. Жизнь и правда была дерьмовенькая. Брак распался. Жил он в убогой квартирке над вонючей пиццерией. Ночи напролет просиживал в барах и кабаках, играл. Похмелье и безденежье стали его постоянными спутниками. Единственное, где все было хорошо, — это на работе. В одной упряжке с Сэмом они распутывали преступления и не жалели ни сил, ни времени, чтобы справедливость всегда торжествовала. А Лили Марсден лишила его этого счастья.— Хорошего в моей жизни и правда было мало, — сказал он, — но ведь было же.Она промолчала. «Может, думает над тем, что я сказал, может, даже сопереживает. Проклятье, да какое это имеет значение. Вряд ли она настолько проникнется моими проблемами, чтобы сдаться. Надо найти способ загнать ее в ловушку».— Нам надо поговорить, — сказал он вслух. — Собраться втроем, я, ты и Сэл, и все без обиняков обсудить.— Ты говоришь о встрече? Так ведь ты притащишь с собой своих дружков, полицейских.— Я так не сделаю. Обещаю.— Ты тут пару минут назад сказал, что моего слова тебе не достаточно. Но при этом ты хочешь, чтобы я доверилась тебе.Джо усиленно прокручивал в голове разные варианты: что же сделать, чтобы все получилось. Они приземлятся в Вегасе где-то через час с небольшим.Этого времени ей вполне хватит, чтобы снова смыться. Если она вообще все еще там. Уйдет в этот раз — уйдет навсегда.— Предлагаю такой вариант, — сказал он. — Встречаемся в аэропорту Маккаррена.— Что?— В аэропорту. Туда никто из нас не сможет пройти с оружием — из-за досмотра.Джо аж затрясло от волнения. Он был уверен, что на это она согласится.— Досмотр проходят только пассажиры с билетами, — сказала она.— Ну так купи билет. Мы приземлимся через час. Авиакомпания «Америка Уэст». Рейс номер семьсот. Потрать немного из того, что ты хотела отдать мне за Сэла, купи билет куда угодно. Потом пройдешь досмотр и встретишь нас в зале прилета.— Ты так уверен, что я уже в Вегасе и доберусь до аэропорта за час.Джо улыбнулся. Потом взглянул на Сэла — бедняга выглядел совсем скверно.— Искренне надеюсь, что все именно так, ведь это твой последний шанс встретиться с нашим общим другом Сэлом. Если тебя в аэропорту не окажется, я отвезу его прямиком в полицию. Я думаю, он сможет рассказать им немало интересного.— Погоди…— Пока, Лили.

Глава 38Сэл Вентури не мог думать ни о чем, кроме своей жуткой ситуации. Самолет уже сел в Вегасе, и теперь тянулись бесконечные минуты ожидания, пока остальные пассажиры разберутся с ручной кладью и протиснутся к выходу. Ни у Сэла, ни у Джо никакого багажа не было. Они просто стояли в тесном проходе и ждали своей очереди. Райли как бы невзначай придерживал Сэла за локоть. Но сделай тот хоть одно неверное движенье, и чертов бывший коп тут же надавит на болевую точку, так что Сэл станет приплясывать на месте как заводная обезьянка.Но бедолага старался не обращать внимания на физические неудобства — на лапищу Джо, сжимающую его локоть, на синяки и саднящие царапины по всей лысине, на забинтованную руку и насквозь пропотевшую одежду. Сейчас нужно было сконцентрироваться на более важных вещах, понять, за что хвататься в первую очередь и как выбраться из этой ловушки. По-настоящему серьезных проблем было всего две:1. Остаться в живых.2. Не попасть в тюрьму.Сэл был в состоянии вынести все остальное, включая физическую боль. За последние два дня он не раз имел возможность в этом убедиться. Ему угрожали, его похищали, били. На его глазах застрелили человека. Он участвовал в вооруженной погоне. Ему удалось совершить побег с риском для жизни и ценой физических страданий. И только из-за дурацкого, фатального невезения он вновь оказался в тисках у Джо.Теперь, чтобы выбраться из этой мясорубки, ему придется изрядно попотеть и крепко подумать. Ясно одно: никак нельзя выходить за пределы аэропорта — ни с Лили, ни с Джо. Если не удастся отцепиться от Джо, тот либо убьет его, либо сдаст полицейским. Лили прибьет его при первой же возможности. Если даже ему каким-то чудом удастся сбежать от них обоих, в городе его будет ждать встреча с братьями Вернонами, Лумисом и вездесущим Кеном Стэли. В любом случае, кто-то отправит его на тот свет.Они продолжали плестись черепашьим шагом к выходу из самолета, и Сэл подумал, что остается только одно относительно безопасное место — здание аэропорта. Оружие сюда не принесешь. Лили не станет убивать его на глазах у сотен свидетелей и в двух шагах от охранников. Из телефонного разговора стало ясно, что Лили вполне готова поставить на нем жирный крест и ни перед чем при этом не остановится. Однако в ней было исключительно сильно чувство самосохранения. Заварушка в аэропорту — слишком большой риск, и она вряд ли пойдет на такое.Вот Райли — другое дело. Он полицейский, ему плевать, где и что устраивать. Если Сэл откажется уезжать из аэропорта вместе с ним, Джо просто сдаст его местной службе безопасности, и те будут держать его под арестом, пока полиция будет собирать информацию для предъявления обвинения.Правда, по сравнению с могилой тюрьма не такой уж плохой вариант. Из заключения Сэл сумеет выбраться. Он сможет всех обмануть, сбить с толку, вытребовать то, что ему нужно. Можно будет обвинить Джо в похищении людей, и тогда главный свидетель по его делу сам угодит за решетку.С судами и правда стоит попытать счастье — там он по крайней мере знает, как химичить. А в этом безумном мире, где люди гоняют с пушками наперевес, ему просто так не выжить.Сэл, пыхтя, сошел с трапа самолета — Джо так и висел у него на руке — и оказался в прохладном от работающих кондиционеров помещении аэропорта. Где-то неподалеку лязгали и звякали игровые автоматы. Тучи народа сновали туда-сюда. Сэл почувствовал прилив глубокой нежности ко всем этим людям — потенциальным свидетелям. Они, возможно, были единственным, что отделяло его от смерти.Да он мог бы вообще поселиться прямо здесь, в аэропорту Маккарена. Это ведь своего рода маленький городок, где есть все необходимое. Он мог бы целыми днями перемещаться из одной забегаловки в другую, играть в автоматы, болтаться по залам ожидания, трепаться с пассажирами, чистить ботинки. Никуда он не уйдет из этого благословенного места, будет прятаться за металлоискателями и спинами службы безопасности, пока все не уладится.«Все, решено, — подумал Сэл и даже кивнул сам себе, — из здания аэропорта я ни ногой. Ни с Райли не пойду, ни уж тем более с Лили. Если попробуют увести меня силой, я повалюсь на пол и начну вопить что есть мочи. Сбегутся полицейские, и тут-то мы посмотрим, кто кого в суд потянет».Райли потянул Сэла в сторону, оставляя проход другим, только что прибывшим пассажирам. Сэл отметил про себя, что они — идеальный живой щит.Сэл пристально посмотрел по сторонам, часто моргая от заливавшего глаза пота, но Лили так и не увидел.— Давай сюда, — сказал Райли и потащил Сэла за собой к стоящим у окна стульям. Из-за тонированных стекол залитый солнцем пейзаж казался мрачным. Они уселись лицом к входным дверям и оба стали искать в толпе Лили.И вдруг она появилась прямо перед ними. Как из-под земли. Сэл не видел, как она подошла, — а видел бы, мог и не узнать. На ней были очень темные очки, новенькая бейсболка. На шее как бы небрежно повязанная красная бандана. На самом деле она делала шею визуально короче и меняла овал лица. Темный плащ до пят, высокие ботинки — она была явно готова действовать без промедления.Она возвышалась над ними, слегка расставив ноги и расправив плечи. Она была так спокойна и уравновешенна, что Сэл понял, реши она убить его прямо сейчас, голыми руками, и он ничего не сможет с этим поделать.О чем он только думал? На всей земле не найдется такого места, куда не доберется Лили. Она знала столько разных способов убийства, что даже в людном аэропорту нельзя было чувствовать себя в безопасности.— Здравствуйте, мальчики.За ее спиной тоже стояли ряды кресел. Она сделала шаг назад и опустилась в одно из них, ни на минуту не отводя глаз. По пластике она напоминала Сэлу черную кошку.— Ну, вот мы и встретились, — сказал Сэл как-то слишком громко.— Мне надо было осмотреться, — сказала она, — я предполагала, что ты позвонишь куда следует, и здесь будут кишмя кишеть полицейские.— Я же тебе обещал, что не стану никого вызывать.— Пока все вроде нормально, но я на вашем месте вела бы себя очень тихо. Сидите, где сидите. Никаких лишних движений, а то пожалеете.— Все хорошо. Здесь мы все в безопасности — пусть так и будет.Сэл не мог разглядеть ее глаз за темными очками. Райли словно остолбенел; смотрел на нее как кролик на удава.«Матерь божья, да этот говнюк в нее втюрился! Вот оно как, мы на волоске от смерти, а Джо Райли пытается сообразить, как себя с ней вести». Сэл вытер рукавом пот со лба, судорожно прикидывая, как использовать свое открытие.Он поднял глаза и понял, что Лили перевела взгляд на него.— Классный у тебя прикид, Сэл, — сказала она, — бегом занялся?— Послушай Лили, — произнес Сэл и почувствовал, как заурчало в животе. Не хватало только блевануть прямо здесь, в аэропорту. Это, пожалуй, задаст новый тон их напряженной беседе. — Я понимаю, ты на меня злишься, но я же подвергался нешуточной опасности. Мне угрожали убийством.Глаза в очках на секунду повернулись в сторону Джо и вновь уставились на Сэла.— Да этот тут ни при чем, — сказал Сэл раздраженно. — Он просто цепляется ко мне каждый раз, когда я сажусь на самолет, и норовит продырявить своими клешнями. А вот братья Верноны и человек Кена Стэли, Лумис, — совсем другое дело. Они меня чуть не прибили.— И ты, чтобы спасти свою задницу, сказал им, где меня найти.Сэл сглотнул и почувствовал во рту гнусный привкус — привкус смерти.— У меня не оставалось выбора. — Он откашлялся в кулак, чтобы хоть чем-то занять себя и не смотреть на Лили. Ее поза была воплощением угрозы. Эти ее темные очки, черная одежда — во всем этом она выглядела как робот, машина для убийства. Ее задача была как можно сильнее его напугать, и ей это чертовски хорошо удавалось.— Я же говорил тебе, Лили, — встрял в разговор Райли, — ты вернулась в Лас-Вегас, ища открытой схватки. Но у противника явный численный перевес. Стэли на тебя весь город натравит.Сэл наконец осмелился поднять глаза и увидел, что теперь Лили пристально смотрит на Джо. Она закинула ногу на ногу — с виду спокойная, но Сэл заметил, как напряглись под одеждой стальные мускулы. Он огляделся, ища хоть одного охранника. Как назло никого. Некому услышать, о чем здесь говорят.— Тебе не спрятаться, Лили, — продолжал Райли. — Если останешься в городе, тебе конец.— А с чего ты взял, что я останусь? Я ведь сижу в аэропорту, билет у меня в кармане. Может, я сейчас скроюсь.— Тебя найдут.— Это вряд ли. На сей раз меня нашли исключительно благодаря вот этому жирному борову.Сэл опустил голову низко-низко и стал сосредоточенно изучать собственное колено. «Что это, интересно знать, за мокрое пятно: пот или «маленькая неприятность»?» Он подождал, пока Лили вновь заговорит, и только тогда осмелился поднять глаза.— Если бы Сэл не был таким трусливым засранцем и держал свой рот на замке, ничего этого не случилось бы. Он все пытался спасти свою шкуру, да только от меня ему уйти не удастся. Не сегодня, так завтра я с тебя скальп сниму, ты меня понял, Сэл.Сэл рыгнул. Что-то от нервов желудок шалит.— Зачем тебе его убивать, — это вовсе не обязательно, — сказал Джо, понизив голос. — Тебе сейчас лучше исчезнуть, а я сдам его в полицию. Они чудесно время проведут, изучая его подвиги.Сэл почувствовал, что в его душу заронили зерно надежды, но прорости оно не успело, потому что Лили отрицательно покачала головой:— Слишком многое в его делишках будет указывать на меня. Эдак мне всю жизнь придется прятаться и ждать разоблачения.Райли подался вперед и оперся локтями о колени. «Может, самое время закричать, — пронеслось в голове у Сэла, — пока Джо отвлекся, строит глазки Лили. Я, пожалуй, смогу крикнуть достаточно громко, прежде чем Лили набросится на меня, чтобы заткнуть. Не исключено, конечно, что она вцепится мне в глотку прежде, чем кто-нибудь успеет обернуться, но…» Он набрал в грудь побольше воздуха, весь дрожа от волнения, но так и не издал ни звука.— Слухи о тебе поползут по стране в любом случае, — сказал Джо. — Оглянуться не успеешь, как у каждого полицейского появится твое фото.— А может, я решила сменить страну, — ответила она спокойно. — Может, я лечу в Южную Америку.— Мне кажется, ты этого не сделаешь. По-моему, ты зациклилась на том, что из этой ситуации тебе нужно выйти победительницей. Замочить всех: Сэла, Вернонов, Лумиса. Открыть охоту на тех, кто охотится на тебя. Но из этого ведь ничего не выйдет, Лили. Слишком большой перевес на стороне противника.— А мне нравится испытывать судьбу. Я — игрок.Райли покачал головой:— Послушай, более отчаянного игрока, чем я, на свете не сыскать. И вот что я тебе скажу: неравная игра ни к чему хорошему не приводит. Игра при равных ставках — другое дело. Бьешь наверняка. Только так можно взять банк.Она поменяла позу и теперь сидела точно так же, как Райли: корпус вперед, локти на коленях.— Бьешь наверняка, говоришь? — сказала она. — А что же это тогда за веселье?— Ты что, Лили, правда считаешь, что это весело? На мой вкус, жутковатое у тебя развлечение — людей на тот свет отправлять. Неужели ты после этого живешь в ладу с собой?Лицо Лили стало будто каменным.— Скажи-ка мне вот что, Джо Райли, — проговорила она, — вот ты весь из себя правильный, настоящий католик, так?Он усмехнулся:— Я всегда считал себя начинающим гедонистом.— Почему начинающим?— Потому что пока сам не до конца понимаю, что это такое.Она едва заметно улыбнулась. «Господи, боже мой, — подумал про себя Сэл, — что ж вы так мучаетесь! Заперлись бы вдвоем в каком-нибудь мотеле — и меня, заодно, в покое бы оставили».— А я, когда росла, ходила в баптистские церкви, — сказала Лили, — вечером в среду и два раза в воскресенье. Это было то единственное, что оставалось неизменным.Сэл попытался представить себе, как это было. Все эти маленькие полуразвалившиеся церквушки в крошечных, Богом забытых городках, куда стекаются эти убогие и неистово молятся, пытаясь не встать коленом на какую-нибудь змею. Просто жуть берет.— Знаешь, о чем проповеди в этих церквях? О том, что есть рай и есть ад. И все. До жизни никому нет никакого дела. Все только и беспокоятся о том, что будет после смерти — как будто не понимают, что смерть станет их счастливым избавлением от убогой жизни.— С религией всегда так.— Да, но в большинстве религий, если ты оступился, можно сознаться и тебя простят. Можно сходить на исповедь, получить отпущение грехов. А там такого нет. Там учат, что, если ты сильно согрешил, тебе в любом случае прямая дорога в ад, что бы ты ни делал, как бы ни жил потом.— То есть, если ты убил одного человека…— Вот именно. Убил кого-нибудь — не жди ничего хорошего от загробной жизни.Райли задумался, пытаясь переварить информацию.— Получается, если убил одного, уже все равно, и можно убивать сколько угодно. Можно даже зарабатывать этим на жизнь, так?— Было время, когда я именно так и рассуждала. Теперь я уже не так в этом уверена.— А сколько тебе было, ну, когда ты сделала это в первый раз?Сэл слушал их и думал: «Что за черт?! Устраивают тут, понимаешь, шоу «Это ваша жизнь»[34]», — но вслух ничего не сказал.— Мне было четырнадцать. Мой дядя пытался… в общем он стал меня трогать.Она замолчала и едва заметно мотнула головой.— Мы были на кухне. Там на столе лежал разделочный нож.Джо нахмурился:— Так, значит, в первый раз ты была жертвой…— Чушь. Не верю я во всю эту ерунду «жертва — не жертва». Это просто было первым толчком. Я сама выбрала себе эту жизнь.— Так почему же теперь не выбрать что-нибудь другое? Может, тебе все-таки стоит отправиться со мной в Чикаго.— Ни за что.— Хотя бы исчезнешь с концами из Вегаса.Внимание Сэла привлек какой-то чудак. Он был в штанах, натянутых аж до подмышек, весь обвешан тюками. Он хотел было пройти по проходу между креслами, но увидел их увлеченную беседой троицу и решил, что лучше пойти в обход.Когда Сэл повернулся, чтобы вновь взглянуть на этих двоих, обнаружил, что оба пристально на него смотрят.— Что?— Да вот, думаем, что с тобой делать, — сказала Лили.Сэл энергично замотал головой.— Ничего вы со мной не сделаете. Я все продумал. Я остаюсь здесь, в аэропорту. Попытаетесь увести меня силой, закричу. Тут же полицейские сбегутся.— Вот, значит, какой у тебя план. Ты хочешь привлечь внимание полицейских, чтобы я тебя им сдал?— Все лучше, чем ждать, пока Лили меня убьет.— Я же тебе ясно сказала. Пусть не сегодня, но я до тебя доберусь.Сэл поправил очки.— А как же все эти байки, что ты тут рассказывала. Про ад и всякое такое. Прибьешь меня — прямиком в ад попадешь.Лили обдала его ледяным взглядом и улыбнулась:— Только ты попадешь туда раньше.— Эй-эй, полегче, — вступил Райли, — у нас такая славная беседа. Давайте не будем ее портить.Сэл все никак не мог сглотнуть. Было такое ощущение, будто в горле застрял клок волос.— Ладно, сделаем так, — проговорила Лили, — сейчас я уйду отсюда. И ты уйдешь. И Сэл тоже. А там посмотрим, что из этого получится.Райли замотал головой.— Кто сказал, что я собираюсь его отпустить? Мы так не договаривались.— Мы никак не договаривались. Сделаете, как я предлагаю, и все мы уйдем отсюда живыми. Если Сэл заорет — так уже не получится. Кто-то умрет. Сэл наверняка. А может, и мы тоже.У Сэла опять что-то булькнуло в животе.— Ну хорошо, — сказал Райли, — мы все разойдемся по одному. По-тихому. Меня этот вариант устроит. И потом, если я захочу встретиться с Сэлом, я просто куплю билет на самолет — и дело в шляпе.«Вы посмотрите только, сам пошутил, и сам ржет как призовой жеребец».— Я уйду первой, но прослежу, чтобы ты отпустил Сэла.— Я отпущу его. Обещаю.— Ну, прощайте! — с этими словами она спокойно поднялась и пошла прочь.Они проводили ее глазами, но вскоре она бесследно растворилась в толпе. Сэл приготовился опять препираться с Джо, но тот встал, явно собираясь уйти.— Увидимся, Сэл. Удачи тебе.Сэл стал бормотать какие-то слова благодарности.— Что-что, а удача тебе пригодится, если учесть, какая женщина станет за тобой охотиться.Сэл дождался, пока Джо исчезнет из поля зрения. Затем он поднялся и торопливо засеменил в сторону ближайшего туалета.

Глава 39У Лумиса было полно осведомителей, и всем им он дал задание разыскать Сэла Вентури и Лили Марсден. Долго ждать не пришлось: один знакомый из бюро путешествий любезно сообщил ему, что Вентури отправился в Лас-Вегас.Информация поступила, когда до прибытия самолета оставалось буквально полчаса. Лумис ринулся на плавящуюся от жары стоянку на заднем дворе «Тропической Бухты» и схватил один из принадлежавших компании «фордов». Пулей долетев до Маккаррена, он припарковался, оставил пушку в бардачке, закрыл его на ключ и поспешил в прохладное помещение аэропорта.Добраться до выхода, откуда должен появиться Сэл, времени не было. Тем более теперь, когда к каждому пункту контроля и досмотра тянулись длиннющие очереди. Но выход из главного вестибюля был все равно только один. Лумис встал, подпирая стенку, у самого выхода и замер в ожидании Сэла.Он внимательно просеивал спешащую мимо толпу; на тех, кто начинал пялиться на него, застревая взглядом на его трижды проклятом лице, старался не обращать внимания. Случалось, Лумис подумывал о том, чтобы отрастить волосы или бороду — хоть что-то предпринять, чтобы избавиться наконец от этого дурацкого сходства с «Кудряшкой» Говардом. Но это было бы равносильно признанию собственного поражения. Да пошли они, придурки эти, к чертям собачьим. Лучше он будет отвечать им ледяным взглядом, и пусть только попробуют что-нибудь вякнуть. Иногда вся эта бодяга становилась для него удобным поводом, и он с удовольствием расправлялся с очередным крикуном. В такие моменты он бывал почти благодарен лицу за этот повод.Так он и стоял в задумчивости, прислонившись к стене. И слава богу, что была у него эта опора — а то бы грохнулся от неожиданности. Он заметил пробирающегося сквозь толпу мужичка — того самого, что общался с Лили в кофейне. Лумис присмотрелся повнимательней. Это был точно он, никаких сомнений. Мужику не мешало бы побриться, и вообще он был весь какой-то помятый. Похоже, двинул в аэропорт прямо из кофейни — ну, может, прикорнул где прямо в одежде.Лумис еще раз поглядел по сторонам, но Вентури нигде не было видно. Вот блин!Кен Стэли велел привезти ему Вентури, но тут подвернулся этот тип, который явно знает о Лили столько же, если не больше, чем Сэл. Настало время проявить инициативу, принять настоящее волевое решение в стиле сотрудника крупной компании. Он запросто докажет шефу, что был прав. Он отлип от стены, в последний раз оглянулся в поисках Сэла, и отправился следом за приятелем Лили Марсден.Он довел его до самой подземной стоянки, а потом стремглав бросился к своей машине, чтобы не упустить из виду старенький «шевроле» этого мужика. Ему повезло: в кассу, где платили за парковку, была огромная очередь. Лумис без труда отыскал в ней «шевроле» и сел ему на хвост. Незнакомец выехал за пределы аэропорта, проехал по Стрипу и остановился у какого-то старого мотеля.Лумис припарковался в дальнем углу стоянки и пригнулся, наблюдая из-за руля, как он направляется в административный корпус. Лумиса терзала мысль о том, что скажет Стэли, когда узнает, что он бросил выслеживать Вентури. Угождать Стэли было в равной степени важно и прибыльно, вот только очень нелегко.В голове мелькнула мысль позвонить шефу или послать кого-нибудь из своих ребят поискать Вентури. Но номер набирать он все же не стал. Лучше пока повременить. Лучше он сознается Стэли, что пошел против инструкций, когда будет что предъявить взамен.К примеру, Лили Марсден собственной персоной.

Глава 40Джо Райли свернул на дорожку, ведущую к «Розовому Слону». Он все еще не был уверен, что поступает правильно. Те двое, игроки придурочные, в прошлый раз нашли его здесь. Станут ли они продолжать за ним охотиться? Не должны вроде — он преподал им отличный урок.Он припарковал машину и вошел в административный корпус. За стойкой по-прежнему была Мона. Она только что поговорила по телефону и уже клала трубку. Похоже, в этой дыре дежурить, кроме нее, было некому. Живет она здесь, что ли, уходит поспать в дальнюю комнатку, а так всегда на посту.Она встретила его довольно кокетливо. Должно быть, вспомнила, как он отделал двух баранов, что приходили его навещать. Интересно, вызывала ли она тогда полицию. Он уже открыл рот, чтобы спросить, но потом решил: лучше сделать вид, что ничего не было. Сейчас главное добраться до номера и принять душ. Смыть с себя дорожный песок и затхлый запах самолета. Если снова появятся Дэлберт и Муки, он с ними справится. Пушки-то у него на сей раз найдутся.Джо расписался в книге для гостей, взял ключ от номера и побрел к своему «шевроле». Боже, как он умотался. Он отогнал машину на небольшую стоянку, прихватил лежавшую на заднем сиденье сумку и вошел в прохладный номер.Сумку он швырнул на кровать, а сам разделся и направился прямиком в душ. Минут двадцать он простоял под колющими брызгами; потом, стоя голым перед зеркалом, сбрил трехдневную щетину. Он надел джинсы, кеды и последнюю чистую рубашку — в типично гавайском стиле, с пальмами. Во всем этом наряде он стал похож на образцово-показательного туриста.Джо уселся на кровать, поставил на колени телефонный аппарат. Потом он закурил, набрал чикагский номер и попросил к телефону Сэма Килиана. Пришлось подождать, но тот в конце концов подошел к телефону.— Привет, Сэм. Нет для меня новостей?— Ты где?— Снова в Вегасе. Лили Марсден тоже сюда вернулась, но выскользнула у меня из рук. Я подумал, может, ты что-то новое в базе данных надыбал.— Я проверил ее по нашей информационной системе Национального центра по криминальной информации и по другим базам данных. Досье на нее нет, приводов не было — пусто. Ты с именем не ошибся?— Оно, конечно, тоже может быть вымышленным, не знаю. Она мне сегодня рассказала, что в четырнадцать убила своего дядю — это был ее первый раз. Жили они тогда где-то на Юге. Наверняка это где-то зафиксировано.— Так это же в преступлениях несовершеннолетних, а они — тайна за семью печатями, ты ведь знаешь.— Я уже почти в отчаянье. Что, если ее с тех пор ни разу не удавалось поймать? Что, если ее никогда не допрашивали, не брали отпечатков пальцев? Неужели она и вправду такая мастерица?— Ну это, допустим, мы знали с самого начала. У нас бы тоже на нее ничего не было, если бы не пленка из фотоаппарата Бенни.— Которую она тоже пыталась уничтожить.— Вот и я о том же.— Она сейчас в Вегасе. Хочет пришить своего брокера за то, что он ее сдал. Я думаю, стоит снова найти его, устроить засаду и поймать ее на месте.Сэм помолчал минуту-другую, потом сказал:— Так и погибнуть недолго. Возвращайся лучше в Чикаго.— Не могу, друг. Пока не могу. Спасибо, что помог с базой данных. Я знаю, ты рисковал нарваться на неприятности.— Я-то ладно, а вот ты точно нарываешься.— Еще созвонимся.Он повесил трубку прежде, чем Сэм успел выдвинуть новые аргументы. У его друга было доброе сердце, и не исключено, что он был прав. Может, действительно надо вернуться в Чикаго и подождать, пока страсти вокруг его персоны окончательно улягутся. Но он подобрался к разгадке так близко — глупо теперь сдаваться.Интересно, где сейчас Лили, нашла ли она Сэла. Несмотря на всю железную уверенность в себе, которую она демонстрировала в аэропорту, даже несмотря на темные очки, было видно, что она страшно устала. Может, забилась в какой-нибудь тихий уголок, поспать.Залезть под одеяло было перспективой весьма заманчивой, но урчание в животе напомнило Джо, что он вот уже сутки не ел. Сначала надо поесть. Потом вернуться в мотель, растянуться на кровати и все как следует обмозговать — разумеется, если он не вырубится раньше времени.Он проверил, на месте ли ключи от машины, и тут его как током шибануло — пистолеты-то он в бардачке оставил.«Черт возьми, вот что значит усталость. Ну ничего, сейчас проедусь до ближайшей забегаловки, куплю пару гамбургеров, привезу их сюда. И пушки все-таки заберу».Джо распахнул дверь и зажмурился от ударившего в глаза солнечного света.Прямо перед ним затормозила длинная черная машина, да так резко — аж тормоза завизжали. Задняя дверь лимузина оказалась как раз напротив Джо. Она распахнулась, и Джо увидел Дэлберта с фингалом во все лицо, переливающимся семью цветами радуги, как небо в мультике «Фантазия». Он ткнул в Джо пистолетом:— В машину, быстро.

Глава 41Сэл выбрался из такси и расплатился с водителем. Его высадили с краю находившейся перед офисом парковки, так что, чтобы добраться до двери, надо было преодолеть метров десять открытого пространства. Снаружи здание бывшего склада, переделанное в офис, выглядело совершенно неприступным. Такси умчалось прочь, и Сэл вдруг почувствовал себя жутко одиноким.Он поспешил к зданию, но стоянка была пуста. Тяжело дыша, он вбежал внутрь и запер за собой дверь.Пока все вроде неплохо. От плана провести остаток дней в аэропорту Сэл решил отказаться. В Маккаррене Лили его все-таки рано или поздно достала бы; и службу безопасности надула бы наверняка. На сегодняшний день главное не сидеть на месте. Надо сделать пару звонков, собрать кое-какую одежду, деньги и исчезнуть из города. Не исключено, что навсегда, — по крайней мере, на время, пока кто-нибудь не покончит с Лили. До тех пор, пока она не отдаст концы, ему придется быть в бегах, все время.Дверь в кабинет Сэла была приоткрыта, и было видно, что там горит свет. «Чертова Велма, — подумал Сэл, — сколько раз я ей говорил: выключай свет, когда уходишь. Она что, считает, у меня печатный станок под рукой?» Тут Сэл сам себя одернул и горько усмехнулся. Можно подумать, километровые счета за свет — это худшее, что его ожидает. Да он этот счет вообще не увидит — его здесь уже не будет. Интересно, сколько недель Велма будет продолжать ходить на работу, прежде чем догадается, что работы-то у нее уже нет.Он распахнул дверь и замер на пороге. В его кабинете расположились братья Верноны. Хай сидел за столом Сэла лицом к двери. В его очках отражался свет лампы, а рука лежала на телефоне — видимо, только что повесил трубку. Норм сидел, развалившись, на кресле для посетителей и сейчас глядел на Сэла через плечо.— Здорово, подонок, — сказал Норм, — а мы тут тебя дожидаемся.— Нам приятель один позвонил, — вступил Хай, — он тебя в аэропорту срисовал. Вот мы и подумали: наверняка ты сюда прискачешь.Сэл судорожно пытался понять, что происходит.— В аэропорту? — пролепетал он.— Ну да. Городок-то маленький. Желающих нам услужить навалом. Ты все нас перехитрить надеешься — не выйдет. Друзей у нас море, и все как один за тобой следят.— Я вовсе не пытался…Норм резко встал с кресла и оказался нос к носу с Сэлом.— Слышь ты, маленький говнюк, — проговорил он, заливаясь румянцем, — я ж тебе говорил, не привезешь с собой эту суку — подохнешь вместо нее.— Так я пытался ее привезти. Вы что же думаете, я все это время так просто, прохлаждался? Да меня самого чуть не убили, пока ее выслеживал.— Ну и где же она в таком случае?— Она была уже в аэропорту, когда я прилетел. Что же вам ваши друзья знаменитые не доложили?Норм тут же треснул его по щеке наотмашь обратной стороной ладони — чуть шею ему не свернул.— Ты давай, не умничай. Ты скажи, где ее теперь искать?Сэл дотронулся рукой до щеки — она так и пылала.— Не знаю. Она что-то говорила про билет на самолет, что, мол, из города она уезжает, но я думаю, она все еще здесь. Я вообще не удивлюсь, если окажется, что она сейчас прямо за этой дверью.Хай и Норм переглянулись.— Она вернулась в Вегас сама по себе? — спросил Хай.— Я же вам сказал. Она была в аэропорту. Есть один парень, коп, или бывший коп — не важно. Так вот, он договорился с ней, что мы все втроем встретимся в аэропорту, потому что там безопасно.— Что за коп, как зовут? — спросил Хай.— Джо Райли. У него вроде к Лили претензии из-за какого-то убийства в Чикаго. Хочет свезти ее туда и сдать в полицию.— Где он сейчас?— Не знаю. Мы из аэропорта поодиночке уходили. Я вот решил сюда заехать кое-что забрать и тут же смыться. Лили в курсе, что я все про нее разболтал. Не хочу, чтобы она меня нашла.Норм покачал головой:— Никуда ты отсюда не уйдешь. Ты можешь нам еще пригодиться. Эта наемница — твой должок.— Но…— Заткнись, а, — прервал его Хай довольно мягко, — я думаю.Сэл сжал руки в замок и стал ждать. Именно этого он и боялся. Верноны отпускать его не собираются. А Лили может войти сюда в любую минуту.— Значит, где она, ты не знаешь? — сказал Хай.Сэл замотал головой.— Уж поверьте, знал бы — скрывать не стал. Я буду просто счастлив, если вы ее прикончите.Братья переглянулись. Норм вопросительно поднял бровь. «У-у, похоже, сейчас опять будут бить», — промелькнуло у Сэла в мозгу. Но Хай покачал головой и медленно поднялся. Сэл отодвинулся от Норма.— Пойдем отсюда, Норм. Она в городе, мы ее в два счета отыщем.Братья направились к выходу.— А как же я? — проговорил Сэл.— А ты сиди здесь, — сказал Хай. — Надо бы, конечно, взять тебя с собой, но меня и так уже тошнит от вида твоей потной туши. За тобой присмотрят наши друзья. Попытаешься сбежать — мы узнаем об этом первыми.С этими словами они развернулись и ушли. Сэл сделал два неверных шага и плюхнулся в кожаное кресло, не успевшее остыть от тощей старой задницы Хая. Сэл снял очки и закрыл лицо руками.— Господи, боже! Что же теперь будет?

Глава 42Джо Райли должен был, казалось бы, испугаться — Дэлберт направил пистолет прямо ему в грудь, — а он едва сдерживал смех. Он выжил после общения с Лили Марсден, грамотно обработал Сэла Вентури, гонял по всей стране взад-вперед и вот теперь, после всего этого, приходится общаться с этими недоделанными.— Ты бы убрал пушку-то, — сказал он, — а то разнервничаешься, несчастный случай будет.В ответ этот тип с искореженной разноцветной физиономией под белоснежной маской сказал:— А ну заткнись! Я до сих пор не пристрелил тебя только потому, что не хочу пачкать кровью лимузин.Джо скривил губы в улыбке. Из-за разбитого в лепешку носа голос у Дэлберта звучал странно и смешно. Он вдруг напомнил Джо Элмера Фадда[35]. Да еще этот кок и бархатный костюмчик. Именно таким его и нарисовали бы году в семьдесят втором — Элмер Фадд в сутенерском «прикиде». Ну как можно было воспринимать его серьезно?— Это что, твоя тачка? Лимузин с шофером? За рулем приятель. В салоне небось бар не хилый — а в нем графины хрустальные с бухлом. А это что у нас за шкафчик? Телик, да?— Тебе-то какое дело, мать твою? Боишься любимый сериал пропустить? Не боись, посмотришь — и это будет последнее, что ты увидишь.Здоровенный темнокожий парень за рулем смачно фыркнул. Джо обратил внимание на надувную шину у него на руке. Надета она была черт-те как — прямо на рукав, снаружи. Так уж точно шину не носят. Вот идиот.— Я так понимаю, вон тот, за рулем, работает водилой лимузина, и вы, ребята, гоняете его почем зря по своим делам.— Что ты хочешь сказать, что я не могу позволить себе купить лимузин?— Наверное, нет, судя по тому, как ты играешь в покер.На лице у Дэлберта проявились какие-то новые краски, улыбка превратилась в оскал. Он направил револьвер Джо в лицо и щелкнул ударником.— Ах ты су…— Аккуратней, — сказал Джо, — ты же вроде не хотел салон кровью пачкать.Рука Дэлберта дрогнула. Похоже, ему стоило огромных усилий не нажать на курок.— Слушай, Дэлберт, — пробасил парень за рулем, — кто-то, кажись, за нами едет.* * *Дэлберт Нэш притянул пистолет поближе к себе, держа его по-прежнему направленным на Джо.Он развернулся всем телом, чтобы посмотреть назад.— Вон тот белый «форд»?— Едет за нами от самого мотеля.— От черт. Дэлберт попытался рассмотреть водителя в зеркало заднего вида, но видна была только неясная тень; единственное, что можно было разобрать, — за рулем мужик, довольно крупный.— Кто бы это мог быть? — Дэлберт повернулся к Джо, толкнул его пистолетом и спросил: — Дружок твой?Райли даже смотреть не стал.— Я его не знаю.— Ну да, как же.Они уже выехали за пределы города и густо застроенного пригорода к югу от Вегаса. Вокруг насколько хватало глаз только голая пустыня.— Давай вон на ту грунтовую дорогу; посмотрим, поедет ли эта тачка за нами. — Дэлберт опять пхнул Джо пистолетом: — Ты мне лучше не ври.Райли нахмурился:— Еще раз ткнешь мне в ребра пушкой, и я засуну ее тебе в задницу.Дэлберт почувствовал, как в нем поднимается горячей волной злость, но пихаться перестал. Просто сказал:* * *— Это ж надо, какой разговорчивый труп попался.Муки долго разворачивался, чтобы попасть на узенькую грунтовую дорогу. Лимузин с глухим стуком съехал с асфальта и тут же исчез в плотном облаке пыли.«Черт, опять придется машину мыть, — подумал Муки, — только сегодня утром мыл, еле удержал шланг из-за сломанной руки, и вот опять». А тут еще эта шина не давала ни за что толком ухватиться больной рукой. Пришлось крутить баранку другой рукой. Но он все равно двигался вперед по дороге в никуда.«Форд» свернул следом. Этот тип даже не пытался скрыть, что следит за ними.— Он едет за нами, Дэлберт. Что ты скажешь?— Езжай вперед, еще пару километров. Отъедем подальше от шоссе, а там посмотрим.Муки это все совсем не нравилось. Одно дело, выследить Джо, разобраться с ним и отомстить за всю эту жуткую боль — у Муки до сих пор шары были размером с дыни. И совсем другое дело, когда Дэлберт размахивает во все стороны пушкой, готовый пристрелить Райли в любую минуту, да еще какой-то кекс преследует их всю дорогу. Похоже, ситуация начала выходить из-под контроля, но Муки промолчал. Это затея Дэлберта, ему лучше знать, что делать. А Муки просто подыграет, как всегда.— Все, хватит, — подал голос Дэлберт с заднего сиденья, — остановись где-нибудь здесь.Муки включил сигнал поворота и стал постепенно замедляться. Он хотел, чтобы водитель «форда» наверняка заметил, что он останавливается, — а то как вылетит из клубов пыли, да как впечатается лимузину в задницу. Такого Муки не переживет. Ему всю оставшуюся жизнь придется объяснять начальству, какого хрена он заехал на лимузине в пустыню и как умудрился попасть там в аварию.Наконец лимузин остановился. Муки увидел в зеркало, что «форд» тоже встал, метрах в десяти. Пыль вокруг них постепенно оседала.— Что теперь, Дэлберт?— Пойди узнай, чего он хочет.— Что?!* * *Лумис не стал глушить мотор и остался за рулем — мало ли что, вдруг удирать придется.С минуту лимузин стоял на месте. За темными стеклами ничего не было видно. Машина пялилась на него включенными задними фарами, как бы ожидая каких-то действий. Он продолжал сидеть в машине. Они теперь никуда от него не денутся — его машина перегородила путь к шоссе.Тут открылась водительская дверь, и показался огромный темнокожий шофер. На рукаве у него была какая-то голубая хрень. Другую руку он держал за спиной. Нетрудно догадаться, что он там прятал.«Что ж, — подумал Лумис, — в такие игры играют вдвоем». Он толчком открыл дверь и вылез из машины, держа пистолет у бедра. Если этот водила начнет стрелять, можно будет укрыться за открытой дверцей. Охота устроить перестрелку в пустыне — ради бога.Шофер сделал два шага в направлении Лумиса, но как-то неуверенно. Тут открылась задняя дверь, и появился еще какой-то тип. Белый парень небольшого роста, худосочный, с нелепой шевелюрой и чем-то вроде маски на лице. На нем был переливающийся на солнце красный костюм. «Что это за чучело, черт возьми».Лумис посмотрел сначала на одного, потом на другого. Интересно, кто из них первым станет изображать из себя крутого. Убивать ни одного из этих ребят ему не хотелось. Ему нужен тот, что в машине, приятель Лили Марсден.В этот момент шофер расплылся в радостной улыбке:— Глянь-ка, Дэлберт, на кого похож этот парень.Лумис плотно сжал губы. Ну вот, начинается.— Это ты о чем? — сказал Дэлберт.— Да он же вылитый Керли. Ну, знаешь, из сериала «Три комика».Дэлберт выглядел совершенно сбитым с толку. Лумис сделал глубокий вдох, чувствуя, что уже начинает злиться.— Эй, приятель, — заорал шофер, — скажи что-нибудь как Керли. Скажи «у-у-у».Лумис плавно поднял пистолет и выстрелил весельчаку в плечо. Пистолет сорок пятого калибра и пуля со смещенным центром тяжести возымели свое действие: его крутануло и он шлепнулся мордой в пыль.Чпок! Это выстрелил белый парень, но пуля просвистела мимо. Лумис стал стрелять по нему. Пять дырок в лимузине плюс разбитое заднее стекло.Парень с идиотским коком спрятался за машину, потом выставил из-за нее руку и пальнул вслепую. Одна из пуль отскочила рикошетом от решетки «форда», другая разбила лобовое стекло. Лумис присел на корточки и выстрелил из-за дверцы, но снова попал только по машине.В этот момент пуля выбила стекло дверцы, и на Лумиса дождем посыпались осколки. Он непроизвольно закрыл руками лицо, а потом подумал: к чему переживать. Пара шрамов, и, может, он избавится от сходства с Керли.Он аккуратно выглянул в дырку, на месте которой было окно, и увидел, что водитель все еще лежит на земле, сжимая пистолет в поврежденной руке. Этот голубой шарик, видимо, не мешал ему стрелять.«Блин, у них обзор лучше, а у меня магазин уже почти пустой». Он прыгнул в машину, развернулся и дал по газам. «Форд» помчался прочь по гравийной дороге.Дэлберт выстрелил в последний раз; пуля со свистом пробила обшивку. Лумис жал на газ что есть силы. В глаза лезла пыль, залетавшая через разбитые окна.Он успел еще разок взглянуть на худосочного человечка в темно-красном костюме, прежде чем тот исчез в клубах бурой пыли. Дэлберт тряс ему вслед кулаком и орал во всю глотку.«Давай-давай, — подумал Лумис, — ори, пока можешь. Я с тобой еще встречусь. И последнее слово будет за мной.

Глава 43Когда пальба прекратилась, Джо Райли аккуратно поднялся с пола лимузина. Он выглянул в разбитое окно и увидел в облаке пыли удаляющийся «форд».— А ну вернись, козел! — орал Дэлберт вслед машине. — Да я тебя замочу, мерзавец!«Форд» продолжал удаляться, не сбавляя оборотов. Вскоре Джо уже не мог различить звук его двигателя. В пустыне, казалось, стало еще тише, после того как замерло эхо последнего выстрела.— Ты посмотри только на этот гребаный лимузин, — проговорил Дэлберт, — его же изрешетили!Откуда-то сзади раздался стон Муки, и Дэлберт отвлекся от своих причитаний. Он заглянул в машину, потряс перед носом у Джо пистолетом и сказал:— Смотри, не двигайся с места.Сказав это, Дэлберт быстренько обежал лимузин и склонился над другом. Джо наблюдал в окно, как он помог Муки подняться. У парня все плечо было в крови, но рана явно не смертельная.Джо дотянулся до полочки с хрустальными графинами, взял первый попавшийся, открыл, понюхал. «Бурбон». Он сделал жадный глоток прямо из графина. Потом аккуратно закрыл его пробкой и стал выжидать.Задняя дверь распахнулась, и над задним сиденьем показался Дэлберт. На его плече безвольно висела рука Муки с голубым шариком шины.Джо изо всех сил размахнулся графином и вмазал Дэлберту прямо по лицу.Графин даже не треснул. С тем же успехом он мог бы ударить Дэлберта по голове кирпичом. Под маской во все стороны брызнула кровь, голова резко откинулась назад, он потерял равновесие и шлепнулся — а сверху Муки.Джо поставил графин и выбрался через противоположную дверь лимузина. Он обошел машину и подошел к двум бедолагам, которые корчились от боли, лежа в пыли. Дэлберт подвывал, закрыв лицо руками. Муки весь в слезах катался по земле, пытаясь подняться. Вся его форма уже была в крови и пыли.Пистолет Муки валялся у самых ног Джо. Он наклонился и поднял оружие. Дешевенький револьвер, дерьмо редкостное, но для дела сойдет. Он направил пушку на Муки.— Значит, так, — сказал он достаточно громко, чтобы перекричать их жалобные вопли, — давайте-ка мигом в машину. Довезу вас до ближайшей больницы.— Ты…ты не можешь… вести… машину, — Муки задыхался на каждом слове, — у… тебя… доверенности… нет.

Глава 44Было воскресенье. Кен Стэли стоял у огромных окон своего кабинета и смотрел на причудливые контуры строений, наводнявших Стрип. За его спиной в кресле сидел Лумис. Он подробно рассказал, как погнался не за тем, как попал в перестрелку и как спасался. А теперь вот он вернулся, чтобы представить свой малоутешительный отчет. Кен рассудил, что лучше встать лицом к окну, чтобы Лумис не увидел злости в его глазах.Ситуация развивалась от плохого к худшему. Вот теперь еще и эти типы, что устроили пальбу посреди голой пустыни. Удивительно, что их никто не видел, пусть даже это было и в стороне от шоссе. А ведь могли вызвать полицию. Представить страшно, как бы это все выглядело: начальник охраны игорного магната Кена Стэли арестован за участие в перестрелке. Ужас!Лумис закончил свой краткий рассказ, и в огромной комнате стало тихо. Кен вздохнул. Надо отругать Лумиса, а то он что-то совсем отбился от рук. Он ведь может быть полезен, но на сей раз облажался по-крупному.В этот момент двери лифта со свистом открылись. Кен даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто приехал. Он знал, что сейчас услышит оглушительный писк Пэтти: «Ке-е-ен!»Боже, только не сейчас.— Кен! — завопила она еще пронзительней — явно в бешенстве. Он сделал глубокий вдох и повернулся к ней лицом.Пэтти стояла посреди комнаты руки в боки. На ней было платье ядовито-розового цвета с коротенькой юбкой клеш и декольте до пупа — небось от какого-нибудь там знаменитого модельера. Силиконовая грудь зачем-то упакована в «чудо-бюстгальтер» и в результате торчит где-то на уровне подбородка, блондинистые патлы забраны во французский пучок. Среднестатистический мужик ей-богу дал бы себе яйцо оттяпать, только чтобы провести ночь с такой телкой, но Кен, глядя на все это, мог думать только о том, сколько это стоило.— Да, дорогая?— В отдел по связям с общественностью позвонили из телерадиокомпании. Сказали, что слышали об убийствах, что, мол, убийства эти связаны между собой, и они хотят сделать репортаж на эту тему. Ты же вроде собирался с этим разобраться.Господи, как же его раздражал этот голос. Жаль, что нельзя просто оплатить очередную операцию и избавиться еще и от этого визга. Он слышал когда-то, что ветеринары обрезают голосовые связки собакам, которых никак не могут отучить брехать без остановки. Вот бы и людям можно было такую делать…— Кен!!!Он вынырнул из своих мечтаний и наткнулся на ее ледяной взгляд.— Я что, сама собой разговариваю? У нас неприятности, а ты будто в кому впал.«Кома, — подумал Кен, — на сегодняшний момент это было бы очень даже неплохо. Вот только могут ли люди в коматозном состоянии слышать? Если могут, тогда и от комы толку чуть — все равно Пэтти слушать придется».— Я прекрасно тебя слышал. Я только не понял, что тебя понесло разговаривать с нашим отделом по связям с общественностью?Она прищурилась:— Контролирую ситуацию. Кто-то же должен это делать. У нас ведь проблемы, если ты не в курсе.— Я в курсе. И их все прибавляется. Мэл только что попал в перестрелку посреди пустыни с какими-то тремя типами.— Боже, и что? Полиция приезжала? А журналисты?— Нет, с этим все в порядке. Вот только все еще не получается найти ту женщину — наемную убийцу, — Кен бросил гневный взгляд на Лумиса, — а добраться до нее надо прежде, чем это сделает полиция и все выйдет из-под контроля.Лумис ответил шефу спокойным, невозмутимым взглядом. Пэтти двинулась к столу Кена, покачиваясь на высоких каблуках. Ее лицо пылало. Кен обратил внимание, как свет отражается от кожи, измученной многочисленными подтяжками. Может, в следующий раз, когда она ляжет на операцию, приплатить врачу, чтобы она от наркоза не проснулась.— Да все уже вышло из-под контроля, идиот, — проговорила она зловеще тихим голосом. — К нам сюда являются журналюги, что-то разнюхивают. Они наверняка попытаются представить все так, будто это дело рук мафии. Потом придется бегать по судам, объясняться, откупаться от кучи говенных юристов. Мы же не можем себе этого позволить!Кен подумал про себя, что взятки, которые придется платить в Карсон-Сити[36], мелочь по сравнению с убытками, которые понесет компания из-за антирекламы, но вслух он этого не сказал. Пускай женушка побесится. Не стоит ей сейчас напоминать об отмененных турах и пустующих номерах отеля.— А ты! — Пэтти повернулась к Лумису, и Кен слегка расслабился. — Я-то думала, ты в состоянии решить проблему по-тихому.Лумис даже не удостоил ее взглядом. Кен опять невольно восхитился подчиненным: приказы он не всегда выполняет, но зато какой самоконтроль.— Он делает все возможное, — сказал Кен, — но за этой Лили Марсден охотится еще чертова туча народу. Под ногами мешаются.Он подумал, а не упомянуть ли, что Лумис, вопреки указаниям следить за Сэлом Вентури, погнался за лимузином. Тогда весь гнев Пэтти сконцентрируется не на нем, а на наемном работнике.Может, и правда стоит так сделать — а потом утешить Лумиса прибавкой к жалованью.Но тут Пэтти опять повернулась к Кену:— Ну и какой же теперь у тебя план? Ты же собирался все решить, не забыл? «По-вегасовски»! Если это и есть решение в стиле Вегаса, то неудивительно, что этот город — такая свалка.Кен заложил руки за спину и сжал их в замок. Ох, как бы ему хотелось сдавить ими шею жены, но сейчас — сейчас лучше постараться ее успокоить.— Да все будет нормально, — сказал он. — Работы, конечно, прибавилось — я имею в виду новых знакомых Мэла, — но он с ними справится. Правда ведь, Мэл?Лумис хранил молчание. Наверное, понимал: стоит ему сказать хоть словечко, как Пэтти снова зайдется в истерике.— Вот и давай, Мэл, — сказал Кен. — И чтобы ни о какой пальбе я не слышал. Мне надо, чтобы Лили Марсден и все прочие просто исчезли. И чтобы в газеты это не попало. Просто пусть их не станет.Лумис удивленно поднял брови:— Что, всех?— Всех до единого. Лили Марсден, Вентури, того парня из лимузина — всех. Чтобы мокрого места не осталось. Если кто-то из них выживет, он может обратиться в полицию, и тогда всей этой бодяге не будет конца.Лумис поднялся:— Считайте, что все уже сделано.Пэтти фыркнула, но Лумис не обратил на нее никакого внимания и направился к лифту.Кен оперся руками о стол, подался вперед и сказал:— Ну вот. Удовлетворил я тебя?Пэтти окинула его презрительным взглядом.— Ты никогда меня не удовлетворял. С чего бы вдруг сейчас что-то изменилось?

Глава 45Лили спала в своем номере в «Бэллис», когда ее разбудила бодрая трель мобильника. И снова она подумала, что пора бы избавиться от этого проклятого телефона, чтобы хоть одним раздражителем в жизни стало меньше. Но при этом телефон не только оставался при ней — она еще и поставила его на подзарядку.Она перекатилась на другую сторону кровати, нащупала телефон и взяла трубку.— Привет, Лили. Это опять я.Джо Райли. Этот мужик никак не мог оставить ее в покое. От нее не скрылось, с каким пылом он смотрел на нее в аэропорту, как наклонялся к ней, будто его притягивало магнитом. И вот теперь они опять говорят по телефону. «Это опять я» — как будто они старые друзья или любовники. Как будто Лили должно быть приятно слышать его голос, узнать, как он и что он.— Эх, как обидно, — сказала она, — а я так надеялась, что это Сэл.— Только не надо вот этого разочарования в голосе. Ты меня обижаешь.Она улыбнулась: забавно, когда бывший коп ведет себя как отвергнутый кавалер.— Мне кажется, тебя не так легко обидеть, Джо Райли.— На самом деле я очень ранимый.— Ага, ну да.— Спроси кого хочешь, и тебе скажут: Джо Райли мил и безобиден, как щеночек.Лили села на кровати. На часах было 3:12. Она долго спала. Единственное, по чему она определила, что сейчас день, а не ночь, был солнечный свет, просачивавшийся через щели между тяжелыми занавесками.— Со щеночком ты у меня никак не ассоциируешься.— Да, а с кем?— Пожалуй, с ослом.— Охохонюшки, и зачем только я тебе звоню! Одни оскорбления и слышу.— Вот и я не знаю. Все думаю избавиться от этого телефона — и от тебя заодно.— Но ты же этого не сделала. Мне кажется, тебе наши беседы нравятся.Лили не знала что сказать. Ей и правда нравилось с ним разговаривать, хотя он всегда приносил ей исключительно дурные вести. «Может, мне просто одиноко? Такой вот профессиональный риск».— Как мне может нравиться с тобой беседовать — я все силы трачу на то, чтобы понять, чего же тебе от меня надо.— А я тебе говорил. В Чикаго меня ждет одна нерешенная проблема.— И я — решение твоей проблемы.— Отчасти. Получилось, видишь ли, вот что. Жил-был ростовщик, Бенни Барроуз, а его взяли и убили. Я остался ему должен тринадцать кусков. Карточные долги. Мне поручили расследовать это дело; о долге я никому не сказал. Расследование не задалось с самого начала. Пропали улики; зацепки были, но работать с ними не стали. Кто-то стукнул на меня в отдел Внутренних Расследований — рассказал, что я был связан с Бенни. Потом об этом пронюхала пресса. Со стороны все смотрелось крайне гнусно. Вроде как я убрал Бенни, чтобы не расплачиваться по долгам.— А расследование завалил, чтобы замести следы.— Вот именно, так это и выглядело. Но мы с тобой оба знаем, что все было вовсе не так.Лили подоткнула одеяло. Снаружи наверняка жара, почище чем в доменной печи — как-никак июль в Вегасе, — но в номере работал кондиционер, и было холодно, как в Арктике.— Лично я вообще ничего об этом не знаю, — сказала Лили.— Знаешь, знаешь. Бенни-то ты шлепнула. Мне Сэл сказал.Лили стала кусать нижнюю губу. Чертов Сэл. Осталась ли хоть какая-то информация, которую он не разболтал Джо?— Вопрос только в том, кто его заказал. Бенни Барроуз был подонком. Врагов у него было хоть отбавляй. Я должен знать, кто стоял за этим убийством, — только тогда я смогу забыть всю эту историю.Лили поймала себя на том, что ей хочется ему помочь. Что с ней творится?— Не повезло тебе, — сказала она, — я никаких имен не знаю. Все заказы поступали ко мне через Сэла. Я только получала имя и адрес. Кто платил по счетам, я не интересовалась.Ей вновь пришло в голову, что надо бы повесить трубку, выйти из игры. Чем дольше она будет оставаться на линии, тем больше вероятность, что в двери к ней постучится полиция.— Точно не знаешь? Может, в тот раз ты хотя бы догадывалась?Лили вдруг стало грустно. В его голосе было столько отчаянья, столько надежды.— Не имею ни малейшего представления. Это тебе только Сэл сможет рассказать.Она уже занесла большой палец над кнопкой отключения связи. Пора со всем этим кончать.— Я уже однажды задавал ему этот вопрос. Надо, наверное, еще разик попытаться.— Только для этого тебе надо добраться до него раньше меня. После того, как я пообщаюсь с этим мерзавцем, ты его уж точно не разговоришь.— Это не проблема. Не знаю, где сейчас ты, зато точно знаю, где Сэл. Я сейчас на парковке у его офиса.— И он там?— Пока да, но это ненадолго. Я забираю его с собой.Вот проклятье. Опередил ее, пока она спала.— Пока, Лили.

Глава 46Сэл Вентури дрожащими пальцами проверил магазин хромированного пистолета. Ему никогда в жизни не приходилось никого убивать, он даже ни разу не стрелял из этого маленького пистолета, но он страшно устал оттого, что его лупят все кому не лень. Теперь, стоит сюда войти Вернонам, Лумису, Лили или Джо, и он выстрелит. По крайней мере, голыми руками им его не взять.Он услышал шаги за входной дверью. Раздался нерешительный стук, будто кто-то и не надеялся застать хозяина в офисе в воскресенье. Кто бы это мог быть? Точно не Велма — у нее есть свой ключ. Тогда кто? Братья Верноны — что-то больно быстро. А может, это, не дай бог, Лили?Ворча себе под нос, Сэл вылез из-за стола и на цыпочках, держа пистолет наготове, пошел в сторону приемной.Он прошел мимо стола Велмы, вжался в стенку и стал мелкими шажками приближаться к двери. В двери было маленькое зарешеченное окошко, и за ним никого не было видно. Он вздохнул с облегчением, но тут снова послышались шаги. По звуку было похоже, будто кто-то швыряется четвертаками в окошко.С пистолетиком в забинтованной руке он подошел вплотную к двери. За ней по-прежнему никого не было видно. Тогда он взялся за ручку и стал медленно ее поворачивать.Но тут дверь распахнулась и в комнату, пригнувшись, ввалился Джо Райли. Палец Сэла дернулся, раздался выстрел, но Райли уже успел навалиться на него всем телом, дал подзатыльник, заломил назад руку и вырвал пистолет. Эхо выстрела еще гуляло по комнате, а Сэл был уже обезоружен. Он попятился, споткнулся и упал.Он приземлился прямо на свою объемистую задницу. Насквозь промокший от пота тренировочный костюм хорошо скользил по деревянному полу, и он отъехал немного назад. Часто моргая, он снизу вверх глядел на Райли — тот стоял прямо над ним, направив ему в лицо его же пистолет.— Господи, Сэл, ты же меня пристрелить пытался.Джо посмотрел через плечо на дверной косяк, на котором ярким пятном выделялся след от случайной пули.— Ты посмотри только. Чуть не задел. Хорошо, что я знал, чего от тебя ждать.«Что ж в этом хорошего?» — подумал Сэл, но промолчал.Райли усмехнулся:— Я присел на корточки, чтобы ты не разглядел меня в окошко. Я знал, ты непременно подойдешь посмотреть, кто там.Сэл судорожно вздохнул. Сначала братья Верноны, теперь снова этот маньяк. Решение вернуться в офис было большущей ошибкой.— Давай-ка, вставай, — сказал Райли. — У нас с тобой есть одно незавершенное дело.Сэл встал на четвереньки и с трудом поднялся. «Что ж, могло быть и хуже. Райли всего-навсего надо поговорить. У него одного нет никаких причин желать моей смерти. Может, расскажу ему быстренько, что там ему нужно знать, и еще успею смыться из города».Он подтянул штаны, чтобы прикрыть вылезший наружу живот. Тяжело как-то сохранять чувство собственного достоинства, когда жирок на всеобщем обозрении. Он зашел обратно в кабинет и уселся за стол. Райли вошел вслед за ним и остановился посреди комнаты — держал дистанцию. Пистолет он по-прежнему держал направленным в сторону Сэла.— Я вовсе не хотел тебя пристрелить, — Сэл постарался говорить спокойно. — Я просто услышал шаги за дверью. Откуда мне было знать, кто это — может, Лили.— Что-то мне подсказывает, что у Лили совсем другой стиль. Сомневаюсь, что она стала бы ждать, пока ты откроешь дверь. Она бы просто вломилось сюда с пушкой наперевес.Сэл попытался пожать плечами, но вышло не очень убедительно, — слишком он был зажат.— Тут не угадаешь. Она никогда не убивает одним и тем же способом дважды.— Ой, да ладно, неправда. Один раз она точно повторилась. Макса Вернона в «Тропической Бухте» и Бенни Барроуза в Чикаго она пришила совершенно одинаково. Так я и узнал, что она в Вегасе.Сэл поерзал на своем кресле. Он уже чувствовал себя гораздо уверенней. Раз Джо что-то от него нужно, значит, можно будет и поторговаться. Сэл знал, что это его конек. Сейчас он будет ходить вокруг да около.— Тебя так и заклинило на этом убийстве в Чикаго — думаешь о нем даже после всего, что произошло. Забудь ты про это — дольше жить будешь.Райли нахмурился:— В этом-то, видишь ли, и есть вся проблема. Жить я, может, и буду дольше, но такая жизнь меня не устроит. Если не выйдет вернуть все в моей жизни на свои места, я и смысла продолжать ее не вижу.Сэл уперся пухлыми ручками об округлый край стола и стал возить по нему ладонями вверх-вниз.— Я что, по-твоему, похож на психолога горячей линии для склонных к суициду?Райли слегка приподнял пистолет, так что он оказался ровнехонько напротив носа Сэла.— Ты бы не умничал. Не то у тебя положение. Я ведь сказал, мне и жизнь-то может уже не дорога. А это значит, мне ничего не стоит пристрелить тебя и просто уйти.Сэл громко сглотнул и протер потный лоб уже изрядно засаленной повязкой.— Тебе нет смысла меня убивать.Райли пожал мускулистыми плечами:— Ты говорил, вся информация у тебя в кабинете, в папках. Вот убью тебя, а потом спокойненько все осмотрю.— Толку-то, — ухмыльнулся Сэл, — там все зашифровано.Райли резко вскинул пистолет и проговорил:— Папки по Бенни Барроузу на стол, быстро.— Ну хорошо, хорошо, — Сэл медленно поднялся, — они должны быть вот здесь, в нижнем ящике.Он опустился на корточки, покопался в ящике и наконец выудил папку с данными на Барроуза. Папка была тоненькой — всего-то пара документов — только самое необходимое для самозащиты, чтобы было что предложить полиции в обмен на сделку о признании вины[37]. И вот теперь результатами его предусмотрительности воспользуется какой-то бывший полицейский, отступник и изгой.Сэл отошел вместе с папкой обратно к столу. Он годами использовал один и тот же код, основанный на простейшей подстановке, так что сложностей с расшифровкой не возникло. Он мог прочесть этот текст с такой же легкостью, какой человек, владеющий французским, читал бы «Ле Монд». Одного взгляда на документы хватило, чтобы понять, что его неприятности только начинаются. Он плюхнулся в кресло.— Что?— Я не знаю, кто заказал этого человека, — сказал Сэл. — Заказ пришел из Чикаго, через тамошнего брокера. А я не знаю, кому понадобилось убивать твоего Барроуза.— Как зовут этого чикагского брокера?— Майк Вилетти. Жутко осторожный тип.Райли замер на какое-то время, как бы просматривая в уме досье на всех известных ему жуликов и пытаясь отыскать среди них Майка Вилетти. Потом он снова обратился к Сэлу:— Стало быть, Вилетти тебе позвонил. Вы обсудили детали. А с заказчиком ты сам не встречался.Сэл кивнул.— Мне кажется, тебе срочно надо позвонить. — Райли махнул рукой с пистолетом в сторону телефона.Сэл стал судорожно соображать. Майку Вилетти звонить никак нельзя. У него связи с мафией. Этот, если узнает, что Сэл проболтался о нем полицейскому, пусть даже бывшему, долго думать не станет: ноги в таз с цементом — и в воду.— Ты сию минуту возьмешь трубку и позвонишь в Чикаго, — прошипел Джо, — или я в тебе сейчас дырок понаделаю.— Да с этого не будет никакого…— Считаю до трех.— Ты же просто не знаешь, что это за…— Раз.— Он ведь ничего не скажет…— Два.— Все, все. Звоню. Но это все равно что надеяться на чудо. Вилетти ни черта мне не скажет.— А ты используй всю свою силу убеждения. А не то худо будет.Сэл набрал номер Вилетти и стал ждать, пока один из его громил, ответивший на звонок, подзовет шефа к телефону. Господи, только бы он был на месте. Райли, судя по всему, слово «нет» вообще не воспринимает.— Алло, Майк? Да, это Сэл Вентури. Слушай, у меня тут, э-э, такое к тебе дело.

Глава 47Джо сидел в кресле и слушал реплики Сэла. Вилетти, очевидно, не хотел делиться информацией, но Сэл так его обхаживал, так умалял, что тот сдался. Мерзавец повесил трубку и широко улыбнулся.— Готово дело! — отрапортовал он. — Представляешь, оказалось, что это коп.— Брешешь!— Так Вилетти сказал. Сам Майк нигде не распространялся, что заказчиком был полицейский, да и полицейский тот постарался на славу — уже после того все дело аккуратно замял. Тот еще жук — спрятался так, что и не отыщешь.Джо крепче сжал рукоять пистолета.— Хватит уже. Называй имя.Сэл откинулся на спинку кресла. Вид у него был такой, будто он скинул с себя тяжелый груз.— Этот перец, заказчик, сам работает в «убойном» отделе. Нет, представляешь? Идеальная схема.У Джо все похолодело внутри.— Имя!И тут улыбка Сэла померкла, словно он испугался, что Джо вдруг слишком бурно воспримет эту информацию. Он помялся немного и наконец выпалил:— Сэм Килиан.— Да ты врешь, мешок с дерьмом! — завопил Джо. Но сам он уже понимал, что это правда. Тогда все становилось на свои места: и пропавшие улики, и явные ляпы в расследовании. Джо как-то привык списывать эти ошибки на то, что им с Сэмом было, в сущности, наплевать, кто пришиб этого гада. День убийства Бенни Барроуза следовало бы сделать красным днем календаря; одним таким говнюком меньше — чище в городе. Но объективно говоря, Сэму ничего не стоило организовать идеальное прикрытие.— Ты его знаешь, да? — пролепетал Сэл. — Но я-то его не знаю, слышишь? Я просто передал тебе то, что сказал мне Майк. Он говорил, что этот тип был должен Бенни много денег. Так много, что дешевле было оплатить услуги Майка, чем отдать долг.Джо просто сидел и слушал. Сэм, до того как завязал, играл ничуть не меньше Джо, а получалось у него, бывало, хуже. Он вел себя так, будто его проигрыши — чистая ерунда. А потом Хелен отвела его в это Общество Анонимных Игроманов, и он словно обрел свою религию. Он стал донимать Джо советами бросить покер, расплатиться с долгами, забыть о разводе, жить дальше. Но сам Сэм, этот примерный семьянин и отличный полицейский, должно быть, никак не мог выпутаться из сетей Бенни. Вот оказывается, кто втихаря разыграл этот спектакль, вот кому нужно было избавиться от долгов.Сэл все продолжал говорить, и Джо рявкнул на него хриплым голосом:— Заткнись!— Я достал то, о чем ты просил, — сказал Сэл, — назвал имя. Не нравится, ну извини, я…— Я сказал, заткнись, твою мать.— Я тебя слышал. Но дело сделано. Ты получил, что хотел. Так что давай-ка, верни мне пушку и выметайся отсюда.И тут Джо неожиданно бросился на Сэла:— Сейчас ты у меня получишь пушку.Он не мог себя контролировать. Он был в дикой ярости, и эта энергия требовала выхода. Он врезал наотмашь маленьким пистолетиком Вентури по голове. Сэл вскрикнул и зажмурился. Второй удар пришелся ему по лицу, очки полетели в угол.Только не Сэм. Этого просто не может быть.Он снова треснул этого адвокатишку, рассек ему бровь, брызнула кровь.Чертов Сэм. Неудивительно, что он все пытался заставить меня вернуться домой. Неудивительно, что не хотел, чтобы я расследовал убийство Бенни.Джо схватил Сэла за ворот насквозь мокрой, скользкой толстовки, посадил его прямо и только замахнулся, как вдруг услышал за спиной спокойный мужской голос:— Оставь его в покое.

Глава 48Мэл Лумис направил свой пистолет сорок пятого калибра на этого крепыша, приятеля Лили Марсден. На Вентури можно было не обращать никакого внимания. Его окровавленная башка безвольно болталась на толстой шее. А этот явно не в себе. Морда красная, подбородок весь в слюне, глаза бешеные. Он напомнил Лумису испуганного коня, который вот-вот встанет на дыбы и скинет седока.— Брось пистолет, пока я тебя ненароком не уронил, — сказал Лумис.Парень уже занес свою пушку, чтобы в очередной раз врезать Вентури, она была где-то у его уха. Он точно не успеет перехватить пистолет, чтобы выстрелить в Лумиса — тот завалит его прежде. Вот только понимает ли этот безумный свое положение. Или ему уже настолько башню снесло, что он совершит эту роковую ошибку.Незнакомец шумно выдохнул и отпустил Сэла. Маленькая пукалка повисла у него на пальце.— Бросай, бросай. Эта фигня все равно уже никогда не выстрелит. Ты, похоже, сломал ее о голову Вентури.Он взглянул на пистолетик и выпустил его из руки. Тот с грохотом приземлился на пол.— Вот и молодец, — сказал Лумис, — а теперь подойди сюда и присядь. Надо поговорить.Здоровяк оценил расстояние между ними, понял, что оно слишком велико, и слегка пожал плечами. Он обошел вокруг стола и повернул кресло для посетителей лицом к Лумису. Тот отошел на пару шагов назад — держал дистанцию. Мужик, похоже, успокоился, но Лумису надо было действовать наверняка.— Ты кто такой?— Джо Райли. А ты у нас кто будешь?— А я мистер Пошел Ты. Здесь вопросы задаю я.— Я просто спросил, потому что ты выглядишь, ну, сам знаешь как кто.Лумис рассвирепел.— Хочешь пулю в лоб схлопотать?— Как Уоррен Битти[38]. Тебе, наверное, частенько приходится это слышать, а?Райли глядел на него снизу вверх и ухмылялся.— Я все понял. Ты у нас самый умный.— Мне говорили.— Ну давай, выпендривайся. Дай мне повод тебя пристрелить. Где Лили Марсден?— Не знаю.— Не знаешь или говорить не хочешь?— А как тебе больше нравится.— Мне понравится тебя прикончить.— Ну ладно, ладно. Я думаю, она сейчас в Вегасе, но доказать не могу.— Ты знаешь, как с ней связаться?— Нет.— Ты ведь ее друг?— Едва ли.— Но я видел вас вместе. В Альбукерке. И здесь, в аэропорту.— А потом ты стал за мной следить?— Я гнался за тобой по пустыне. Ты был в лимузине.— Так это ты тот парень из «форда», которому чуть не отстрелили задницу два кретина?— Кто они такие?— Да никто. Два игрока, которые не умеют проигрывать.— Какое они имеют отношение к этой истории?— Я же говорю, никакого. И вообще, они уже вышли из игры. Я отвез их в больницу.— Они что, оба ранены? — спросил Лумис, немного подумав.— Ты ранил одного, я другого.Лумис пробормотал что-то себе под нос. Выпендрежник этот Райли тот еще, но проблемы разруливать умеет, ничего не скажешь.— Как ты меня здесь нашел?— Дружок один позвонил. Сказал, что Вентури здесь.— Дай угадаю. Тебе звонили из Чикаго — некто Майк Вилетти.Лумис озадачился. Похоже, этот парень только притворяется, что не в курсе всех дел.Вентури застонал и пошевелился. Лумис кивнул в его сторону:— А он знает, где сейчас Лили Марсден?— Спроси.Лумис никак не мог раскусить этого парня.— Ты-то каким боком связан со всей этой бодягой?— Раньше я работал в полиции. А теперь вот бегаю, ищу приключений на свою задницу.— Я так и понял.Лумис продолжал целиться в Джо, но голову повернул к Сэлу.— Эй, жирдяй, просыпайся, — заорал он, — у меня к тебе пара вопросов.Вентури слегка выпрямился, глянул, прищурившись, туда, где стоял Лумис, — без очков он не сразу понял, кто это. А когда понял, стал бледный как полотно.У Джо глаза забегали — он пытался сообразить, как ему выбраться из создавшегося положения. Лумис не отводил от него пистолета. Живым из этого офиса уйдет он один.— Вентури! — гаркнул он так, что Сэл вздрогнул. — Я тебя спрашиваю, где Лили Марсден?— Я не знаю, — пропищал Сэл — я же сказал…Лумис повернул дуло пистолета вправо и нажал на курок. Пуля угодила Сэлу в плечо, на кресло и стену веером брызнула кровь. Он завопил. Райли дернулся было, но Лумис уже снова перевел пистолет на него, прежде чем Джо успел что-то предпринять.Лумису приходилось орать во все горло, чтобы перекрыть завывания Сэла:— Я спрашиваю еще раз, где Лили? Отвечай сейчас же, Сэл а то хуже будет.— Да не знаю я!!! Это правда.Он опять навел пистолет на Сэла и выстрелил ему в левое плечо. На сей раз он промахнулся — только слегка поджарил жирок, но Сэл опять заорал как резаный.— Хорош уже, — крикнул Райли, — разве не видишь, это бесполезно.— Заткнись, ты следующий, — огрызнулся Лумис.Он направил пистолет прямо Сэлу в грудь — такой выстрел мог бы быть смертельным.— Все, Сэл, даю тебе последний шанс. Где она?Тут у него за спиной в приемной раздался какой-то шум. Когда он повернулся, в кабинет уже ворвалась Лили, вся в черном, руки в перчатках сжимают массивную рукоять «Глока». Она держала его на прицеле.— Я здесь.

Глава 49Никогда раньше Джо Райли не видел, чтобы человек двигался так плавно. Лили вошла в комнату, как пантера, на подушечках пальцев; пистолет она держала уверенной хваткой настоящего стрелка. А как она сказала: «Я здесь» — холодно и невозмутимо — настоящий черный лед. У Джо в груди екнуло, когда он ее увидел.А в следующую секунду начался просто ад.Лумис вздрогнул от ее голоса. Пистолет в его руке подпрыгнул, раздался выстрел. В закрытом помещении звук был такой, будто из пушки пальнули.Джо подался вперед всем телом и в следующую секунду оказался на полу. Он пополз вперед, работая локтями и коленями. Голову он низко не опускал, стараясь уследить за всем, что происходит. Так, извиваясь всем телом по деревянному полу, он пробирался к столу Сэла.Лумис резко крутанулся вокруг своей оси — удивительно грациозно для своих габаритов — и попутно успел сделать пару выстрелов из своего пистолета сорок пятого калибра. Раздался свист, потом хлопок — один, второй: первая пуля проделала дырку в стене, вторая разбила окно.Лили даже не шелохнулась. Она нажала на курок, целясь Лумису в голову. Он уклонился вправо, и Джо увидел, как ухо этого громилы исчезает в фонтане алых брызг.Джо добрался до края стола Вентури и замер, пытаясь сжаться в комок, чтобы спрятаться за своим убогим укрытием.Лумис с диким ревом продолжал палить наугад. Пули отлетали от стен, оставляя широкие воронки. В воздухе мгновенно повисло густое облако белой пыли и едкого дыма.Лили ушла вправо, бросилась на пол, перевернулась и опять вскочила. Джо в жизни не видел ничего подобного. Да она просто какая-то гимнастка, акробат, супергерой из комиксов.Ее пистолет издал оглушительный звук. Пуля попала Лумису в грудь; он опрокинулся назад и упал в двух шагах от стула, на котором только что сидел Джо. Лумис свалился как куль, но он был еще жив. И в руках он по-прежнему сжимал пистолет.Опираясь рукой о собственный живот, он начал без устали палить по Лили — та бросилась на пол, а пули так и визжали у нее над головой, усеивая дырками ближайшую стену.Джо был в каких-то метрах двух от Лумиса, и ему вдруг страшно захотелось броситься на него и вырвать у него из рук пистолет, пока он не достал Лили. Вот только тогда он окажется на линии огня самой Лили. Он вжался в стол, закрыл голову руками и продолжал наблюдать за перестрелкой.Лумис никак не мог толком прицелиться — живот мешал. Все пули пролетали над Лили в считанных сантиметрах от нее.Она выстрелила три раза подряд; ее карие глаза не закрылись ни на долю секунды, когда пистолет яростно выплевывал пули, одну за другой.Три красные дырки образовались одна за другой в мощном торсе Лумиса. Его глаза закрылись, он весь как-то обмяк. Его голова со звонким стуком ударилась об пол, будто кто-то уронил тыкву.Джо взглянул в сторону Лили. Их глаза встретились. Он всматривался в эти глаза, но в них было пусто. Ничего. Ни малейшей искорки влечения. Ни жажды крови. Ее темные, немигающие глаза не выражали вообще ничего. Она стала подниматься.Джо перевернулся и пополз дальше за стол, вляпываясь в лужи крови, накапавшей из хрипевшего где-то поблизости Сэла. Боже, Сэл. Джо совсем про него забыл. А он так и сидел все это время за своим рабочим столом — остолбенел от ужаса.У стола Джо обнаружил маленький пистолетик Вентури двадцать пятого калибра, на том самом месте, куда бросил его, когда Лумис застал его врасплох. Пистолет был весь скользкий от крови, но Джо все равно его подобрал и занес руку над столом.Он сидел на корточках рядом со стулом Сэла, прячась за краем стола и выглядывая ровно настолько, чтобы был обзор. Лили стояла метрах в тридцати от него, у самой двери. Ее пистолет был направлен прямо ему в лицо.Джо никак не мог решиться выстрелить. Этим маленьким пистолетиком — если он вообще работал — Лили было не остановить. Либо его выстрел будет идеальным, либо Лили его убьет. Ее «Глок» без труда продырявит его укрытие — стол Сэла.Она медлила, и он понял, что это его последний шанс.— Постой, Лили. Ты же не хочешь в меня стрелять.Она прищурилась и показала глазами на дуло пистолета:— С чего ты взял?— Но я же не сделал тебе ничего плохого.— Ты целишься в меня из пистолета.— Я опущу оружие, если ты сделаешь то же самое.Она даже глазом не моргнула.— Ладно тебе, Лили. Это же бред. Я не хочу тебя убивать. И ты это знаешь.— Знаю. Ты хочешь упечь меня в тюрьму.— Только не сейчас, — отозвался он, — а может, уже и никогда. Мне кажется, ты только что спасла мне жизнь.— И что?— Разве тебе не жалко будет убить меня после этого?— Прямо до слез. Брось пушку.— Забудь про Чикаго. Забудь про меня. Просто уходи. Сейчас же.— Чтобы ты потом снова меня разыскал?— Может, да. А может, и нет. Может, я чувствую себя теперь твоим должником. Черт, я сам не знаю, что я чувствую. Не знаю, чего я хочу. Одно я знаю наверняка: я не хочу, чтобы все так закончилось.Она удивленно приподняла одну бровь. Джо воспринял это как добрый знак.— Ты иди. Полиции я сам все объясню. Убийство этого Керли Хоуарда — классическая самооборона. Я готов это подтвердить. Я твой свидетель. Так что если ты меня сейчас убьешь, ты только усложнишь себе жизнь в будущем.На это она ответила тихо и спокойно:— Если я убью тебя, никто никогда не узнает, что я вообще здесь была.— А как же Сэл?При упоминании собственного имени Вентури гулко пукнул. Потом он закашлялся и издал судорожный вздох. Джо оглядел его и увидел алое пятно посреди его груди. Первый выстрел, который Лумис сделал от неожиданности, пригвоздил Сэла к стулу.Джо обернулся к Лили — она смеялась одними глазами.— Ну хорошо. Я единственный свидетель. Но я не проболтаюсь. Просто уходи, пожалуйста, пока не нагрянула полиция.Дуло пистолета все еще пялилось на него, и он смотрел в это черное отверстие, как в глубокий колодец.Издалека донеслись первые звуки полицейских сирен. Он на секунду повернулся в ту сторону, откуда шел звук:— Ага!Он оглянулся на Лили, но ее уже и след простыл.

Глава 50Кен Стэли никогда бы не подумал, что будет так радоваться этой неугомонной дамочке-детективу. Но сейчас ее визит был очень кстати, поскольку прервал общение с Пэтти. Жена явилась к нему во всей своей красе, едва до нее долетела новость о смерти Мэла Лумиса. «Это конец, — орала она, — в газетах, на радио, на телевидении только и будет разговоров, что об этих убийствах». Дальше шли причитания о том, что «Тропическая Бухта», их детище, над которым они так долго трудились, погибнет; все пойдет прахом. А виноват во всем Кен, которому вздумалось изображать из себя Багси Сигала.Пэтти захлопнула рот только тогда, когда двери лифта с легким свистом открылись и в комнату вошла Сьюзан Пайн. Она выглядела очень деловито в своем строгом коричневом костюме. В присутствии Пэтти она смотрелась как грязная курица рядом с розовым фламинго. Следом за ней в комнату вошел ее напарник, маленький серенький человечек, имя которого Кен никак не мог запомнить.Кен одарил их своей фирменной улыбкой. Пэтти стояла, нахмурившись, упираясь руками в бока, — ей явно хотелось поскорей вернуться к любимому делу: разделке мужа.— Детектив Пайн, нам только что рассказали ужасную новость.Эта девчушка казалась ему какой-то хрупкой. Она стояла, опустив руки. Их разделял стеклянный стол.— Вам известно, что Мэл Лумис делал в этой юридической фирме?— Понятия не имею. Мы вот только что…— Имя второй жертвы, Сэл Вентури, вам что-то говорит?— Впервые услышал о нем от сотрудника моей службы безопасности, который позвонил мне и рассказал об этой ужасной перестрелке. А что там произошло?Она пожевала нижнюю губу — похоже, решала, насколько подробно рассказывать ему о случившемся. Партнер ее болтался где-то сзади и молча наблюдал.— На месте происшествия обнаружен только один пистолет — тот, который держал в руках Лумис. Но кто-то по нескольку раз выстрелил и в него, и во вторую жертву. Многое свидетельствует о том, что в комнате шла активная перестрелка.Кен поднял руку к груди — это был красивый, выразительный жест.— Господи, боже мой!Затем посмотрел на Пэтти, чтобы убедиться, что и она изображает сообразную обстоятельствам озабоченность, но вместо этого поймал на себе ее пристальный, полный злобы взгляд. Тогда он вновь обернулся к детективам:— Даже представить себе не могу, что там такое приключилось. Зачем Мэлу понадобилось идти к этому адвокату, что они там не поделили настолько, чтобы перестрелять друг друга. Во всей этой катавасии явно участвовал кто-то еще. В смысле, Мэл ведь не сам застрелился…Сьюзан Пайн раздраженно кивнула:— Был свидетель, мужчина: проезжал мимо на грузовике, услышал выстрелы. Он увидел, как до прибытия полиции здание покинули двое. Мужчина с темными волосами. И женщина.У Кена закружилась голова.— Женщина?— Возможно, та же, что убила Макса Вернона. А может, и всех остальных. Она оставляет за собой горы трупов.— А что за мужчина?— Никаких данных на него нет, но я догадываюсь, кто бы это мог быть.Кен изумленно поднял брови и замер в ожидании, но она не промолвила больше ни полслова.— Что ж, — сказал он, — это все просто ужасно. Если я могу вам чем-нибудь помочь…— Да прекратите вы, Стэли. Я не верю вам ни на секунду. Лумис служил у вас. Он плясал под вашу дудку. И в перестрелку, думается, попал не случайно.Кен почувствовал, как предательски задрожали руки, и сунул их в карманы брюк. Маленькая стерва! Она заплатит за эти слова. Пара звонков нужным людям, и…— Ну, вам есть что сказать?— Спросите у моих адвокатов, детектив. Поверьте, вам очень скоро придется с ними встретиться.Пайн развернулась на каблуках и направилась в сторону лифта. Напарник прорысил за ней, не оглядываясь.Они зашли в кабину, и Пайн смерила Стэли долгим немигающим взглядом. Она сверлила его глазами, пока двери лифта не закрылись.Кен собрал всю свою волю в кулак и повернулся к Пэтти. Она закурила длинную тонкую сигаретку. Потом слегка сощурилась от дыма и посмотрела на него оценивающе. Томила ожиданием.Прошла минута, и он уже не мог стоять спокойно.— И что теперь?— Теперь ты в заднице, дорогой. Теперь ты сам по себе. Сам обделался, сам и разгребай.С этими словами она гордо прошествовала к лифту, а за ней сизым шлейфом тянулся дым.Казалось бы, с ее уходом Кен должен был бы испытать хоть временное, но облегчение. А вместо этого, взглянув в окно на суматошную жизнь Вегаса, он почувствовал себя страшно одиноким.

Глава 51Хай Вернон закончил разговор, положил трубку и подумал: «А история-то эта становится совсем уж фантастической».Он вот уже несколько часов сидел у телефона — коленный сустав хрустнул, когда он встал. Он протер очки и пошлепал в одних носках в соседний, точно такой же кабинет, к брату. Норм сидел за столом, на котором валялась старая кожаная сбруя, настолько истертая, что, казалось, кожа на нее пошла не дубленая. Рядом были разложены инструменты, тряпочки, стояла круглая баночка с веществом для чистки седла.— Норм, что ты, черт возьми, делаешь?— Чиню сбрую, — сказал Норм, не отрываясь от своего занятия, — и дураку понятно.Хай стоял в дверях, смотрел на брата во все глаза и шевелил пальцами в носках.— Хорошо, допустим, — сказал он, — а теперь скажи мне, зачем ты ее чинишь?— Посмотри на нее! Черт знает на что похожа. Вокруг вообще сплошной кавардак.Норм проталкивал здоровенную иглу в дырки по краям сбруи и протягивал через них желтый навощенный шнур. Пыльная, растрескавшаяся кожа выглядела так, будто вот-вот развалится.Хай стоял над ним и сокрушенно качал головой.— Черт возьми, Норм, мы же вообще не пользуемся этой сбруей.— А вдруг.— У нас и лошадей-то здесь лет тридцать не было. На кого ты ее цеплять собрался?Норм выпятил нижнюю губу и насупился.— Можно будет где-нибудь ее повесить. Над камином или еще где. Максу бы это понравилось. Он и «Кактусовое Ранчо» так оформил, всякими там штуками с Дикого Запада.Хай шумно вздохнул:— Так мы и сделаем. А еще я подберу пару засохших коровьих лепешек, прибьем их на стенку и будем говорить всем, что это искусство.Норм заворчал, но лицо его как-то разгладилось.— Блин, Хай, ты же знаешь, мне лучше думается, когда руки чем-то заняты.— Тебе, видать, сильно хотелось подумать, раз ты за это дерьмо схватился.— Догадливый, черт.Норм отложил сбрую, и Хай уселся на стул напротив него.— Ну как твои звонки? Повезло? — спросил Норм.— Немного, а тебе?— Тоже. Ты первый.— О Вентури и Лумисе слышал?Норм кивнул:— Похоже, наша девочка все еще в городе.— Вот черт, а я думал тебя удивить. Она, видно, пришла замочить Сэла, а этот Лумис просто под руку попался.Норм откинулся на спинку кресла и задрал ноги в отполированных до блеска ботинках на стол.— По моей информации, все было не так, — сказал он. — Я слышал, Кен Стали послал Лумиса прищемить хвост этому ослу, Вентури, чтобы заставить его сказать, где та женщина. Вот только все пошло наперекосяк, и вот теперь Стэли пытается это как-то замять.— У-у, теперь уже поздно. Все слишком запуталось.— Просто Стэли нравится считать себя самым умным.— Вот и мне так показалось. А откуда ты узнал, что он послал Лумиса на поиски той стервы?— От жены его. Помнишь ее?— Вроде нет.— У нас с ней кое-что было. Давно уже.— Я не помню, когда у меня-то последний раз было это самое «кое-что». Как я могу помнить, за кем ты волочился сто лет тому назад?— Не то чтобы у нас был жаркий роман и все дела — ничего такого. Она работала в «Дезерт-Инн»; ничего такая, ноги из ушей…— Давай ближе к делу.Норм нахмурился, а потом опять заговорил тем же тоном, будто Хай его и не прерывал:— Ну, короче, мы остались друзьями. Я иногда встречал ее в городе. Мы просто разговаривали. А пару лет назад читаю в газете, что она выходит за Стэли, — поздравил: послал ей огромный букет.— Какой ты у нас, оказывается, романтичный старый орел.— Да не в том дело, жопа ты эдакая. Я просто просек, что девица далеко пойдет. Она знаешь какая хладнокровная сучара!Хай уже начинал терять терпение.— Это все, конечно, очень здорово, — сказал он. — Я бы, может, и сам сделал о ней такие же выводы, если бы ты сподобился нас познакомить. Но сейчас-то какое это имеет значение?— Так я ей позвонил. Всего пару минут назад. Она буквально писает кипятком от злости. Говорит, что ее придурок-муженек пустит их по миру. И что приходили из полиции, задавали всякие каверзные вопросы.— И что ты ей сказал?— Я ей подыграл. Сказал, будто слышал, что Стэли замешан в смерти Макса. Сказал, что полиции нужен он и чтобы она вела себя поосторожней, а то он ее за собой утащит.— Ну ты дятел. Ты же просто подливаешь масло в огонь.— Не вижу, чем это может нам повредить. Этот пентюх, Стэли, мне никогда не нравился. Скользкий тип. Старушка Пэтти давно на него зуб точит.— Да, но как это поможет нам найти убийцу Макса?Норм откинулся на спинку стула; он как-то посерьезнел.— Если Пэтти и Стэли начнут рубиться друг с другом, полиция станет заниматься только ими.— Это все, что ты нарыл?Норм пожал плечами:— Мне показалось, это уже немало. А у тебя что?— Я разузнал о полицейском, которого упоминал Вентури, о Джо Райли. Он не просто полицейский, а из «убойного» отдела. Ушел в отставку, потому что на него повесили убийство какого-то ростовщика. Райли был должен убитому. Обвинений ему не предъявляли, но выглядела вся эта история отвратительно. Так вот, уйдя со службы, он уехал из Чикаго и отправился по городам и весям. Угадай, кого он ищет?— Женщину, которая на самом деле убила этого чувака.— Вот именно. Он ее по всей стране выслеживал — так здесь и оказался.Норм переварил новую информацию и сказал:— Он, похоже, как джокер в колоде.— Я тоже так подумал. Но слушай дальше. Тот парень из полиции, с которым я общался, рассказал мне одну забавную вещь. За последние, говорит, два дня это уже третий звонок с просьбой рассказать о Райли. Один был из полиции Лас-Вегаса. Это и не удивительно. А вот другой звоночек был от местного парня, Дэлберта Нэша. Слышал про такого?Норм помотал головой.— Я проверил, — сказал Хай, — третьесортный игрок. Вообще никто.— Зачем ему нужен Джо Райли?— Еще не знаю. Но думаю, нам надо бы это выяснить.— Эдак у нас в колоде два джокера вместо одного появятся. Может, сначала эту партию доиграем, с одним делом покончим.Какое-то время Хай изучающее смотрел на брата.— Еще можно просто выйти из игры. Вентури мертв. Остальные, вполне возможно, переубивают друг друга. А мы могли бы пока что отложить карты и подождать.Хай уже на середине предложения понял, что Норм не станет играть по этим правилам. Его глаза сверкали решимостью.— Нельзя. Прежде мы должны изловить убийцу Макса.— Я знал, что ты так скажешь.Хай встал и направился к двери, но Норм остановил его:— Послушай, по поводу этой информации из Чикаго. Источник надежный?— По идее, да. Это некто Сэм Килиан — он раньше был напарником этого Джо.

Глава 52Джо растянулся на постели в номере мотеля «Розовый Слон», положив руки под голову и уставившись в потолок. Солнце село за горизонт с час тому назад, и за окном все сгущались сумерки. Надо бы, конечно, двигать отсюда, на случай если местные полицейские уже вышли на его след. Со временем он им все расскажет, но пока что не готов. Ему хотелось еще разок попробовать самостоятельно изловить Лили. Но сначала надо просто полежать спокойно хоть чуть-чуть.Пока что у него не было времени отойти от перестрелки в офисе Сэла — надо было сначала избавиться от насквозь пропитавшейся кровью одежды, закопать пистолет Сэла, который он на всякий случай прихватил с собой.Потом он благополучно добрался до своего номера, встал под душ, смыл с кожи кровь, а с волос пыль и запах дыма — и только тогда наступило время задуматься над тем, что рассказал ему Сэл.Сэм Килиан. Джо никак не мог в это поверить, но как иначе объяснить, что имя Сэма всплыло в разговоре Сэла с тем парнем из Чикаго. Сэл ведь не знал, что Сэм был напарником Джо. Он сказал правду: Бенни Барроуза заказал именно Сэм. И именно Сэм подставил Джо, свалил на него всю вину.Джо почувствовал ком в горле. Глазам стало вдруг горячо, и он судорожно моргнул.Сэм был для него как член семьи. Проклятье, да этот рыжеволосый здоровяк был больше чем семьей. Он был его напарником, его товарищем по загулам, по полуночному покеру. Джо даже в голову не приходило созваниваться с кем-нибудь из своей семьи, оставшейся в Чикаго, — они даже не знали, что его нет в городе. А вот Сэму он звонил постоянно: искал поддержки, обменивался мнениями, получал информацию.Черт возьми, Сэм все это время следил за каждым его шагом, а он абсолютно ничего не подозревал. Когда Сэм говорил, что волнуется за него, Джо принимал это за чистую монету. Они ведь годами прикрывали друг друга.Все разговоры Сэма о том, что пора бросить эту охоту, вернуться домой, Джо списывал на его привычку читать нотации. Сэм вел себя так же и когда бросил играть: тут же начал доставать всех байками о том, как все в его жизни переменилось.Должно быть, Сэм уже капитально увяз в долгах, когда увидел свет в конце туннеля. Даже после чудесного исправления ему приходилось выплачивать еженедельные взносы в счет долга, без всякой надежды когда-нибудь расплатиться до конца. Был только один способ начать жизнь с чистого листа.А ведь Сэм и познакомил его, Джо, с Бенни. «Прошло совсем немного времени, — думал он, — и я уже прочно повис у Бенни на крючке. Неужели Сэм с самого начала знал, что так и будет? Неужели с самого начала задумал меня подставить?»Нет, более вероятно, что это стало для Сэма единственным выходом, когда вся эта история попала в газеты. Но тогда как получилось, что газетчики разнюхали о том, что Джо задолжал Бенни, а о Сэме даже речи не шло?Сукин сын. Он проплатил эти статьи. И он же донес в отдел Внутренних Расследований.Джо затошнило. Он встал с кровати и поплелся в ванную. Там он минут десять простоял коленками на холодном плиточном полу у унитаза — было бы куда легче, если бы его вырвало, — но ничего не произошло. К горлу по-прежнему подкатывала дурнота, но он пошел и лег.Может, стоит позвонить Сэму и дать ему возможность рассказать свою версию всей этой дикой истории? Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Сэм просто испугается, что Джо задумает ему мстить. Стоит ли теперь возвращаться в Чикаго, доказывать, что во всем виноват не он, а Сэм? Джо подумал о жене бывшего напарника и его рыжеволосых детках. Разве он может отправить папочку в тюрьму?И вообще, разве он сможет что-то доказать, даже если захочет? Без Лили никак. Теперь, когда Вентури убит, Лили стала единственным доказательством.Он сел на постели, включил свет, набрал по памяти номер ее мобильного. Раздалось четыре гудка, и чужой механический голос попросил его оставить сообщение.— Привет, э-э, это Джо Райли. Нам надо бы еще раз поговорить. Надеюсь, ты еще не уехала из города. Э-э, пока.Он положил трубку и сказал про себя: «М-да, отличная работа, кретин».1лава 53Дэлберт ехал на дырявом как сито лимузине по длинной проселочной дороге. Было утро понедельника, солнце как ножом резало глаза. Он опустил защитный козырек, но тот был слишком коротким, и толку от него никакого не было. Просто ужас. А ему так больно щуриться.Обезболивающие таблетки, благодаря которым он проспал всю прошлую ночь, уже не действовали, и его просто изводила тупая непрекращающаяся боль, похожая на зубную, в разбитом носу и раздробленных скулах. Он бы сейчас с удовольствием принял еще одну дозу кодеина, но боялся — решил подождать, пока все это не закончится.Лимузин подпрыгнул на кочке и продолжил неуклюже ползти в направлении стоявшего вдалеке одинокого дома. Муки, сидевший на пассажирском месте, жалобно застонал. Дэлберт знал, что его приятель не чувствует сейчас ничего, кроме боли, но ему он тоже не дал обезболивающих. Муки должен был сохранять, так сказать, полную боеготовность — как-никак они ехали встречаться с братьями Вер-нонами.Толку от Муки, конечно, будет немного. На одной руке голубая надувная шина, другая в гипсе по плечо, да еще от нее идет металлический штырь, присоединенный к скобе, надетой Муки на ребра. Рукава рубашки и куртки в больнице срезали, так что теперь он был полуголый. Каждый раз, когда машина в очередной раз подпрыгивала, бедолага морщился от боли.— Ты как там, Мук?— Думаю о работе. Теперь меня точно уволят. И вообще я водить не могу. А лимузин — ты только посмотри на него — весь в дырках. Шеф разозлится.За ними поднимался столб пыли, она влетала в разбитые окна, оседала в салоне машины.— Не волнуйся об этом, Муки. С лимузином мы скоро разберемся. Отгоним его в пустыню да и подожжем. Пусть потом придурки из страховой компании голову ломают, как там и что.Муки застонал.— Все будет хорошо. Может, прямо здесь и сожжем, если удастся раздобыть колеса, чтобы до города добраться.Дэлберт огляделся по сторонам: голая равнина, ни деревца вокруг. И посреди этой пустоши торчит, мать его, один-единственный дом, а вдоль дороги к дому выстроились столбы линии электропередачи. Небось целое состояние отдали, чтобы ток в такую глухомань провести. Правда, судя по тому, что он слышал об этих Вернонах, денег у них куры не клюют. Могут позволить себе любое чудачество.Они подъехали к дому. На крыльце уже ждал пожилой ковбой. На нем был деловой костюм с галстуком-шнурком и ковбойская шляпа. Пол-лица занимали огромные густые усы. Из-под кустистых бровей сверкали стекла очков.— Вы только посмотрите, — пробормотал Дэлберт себе под нос, — прямо классический ковбой, мать его.Он открыл дверь со своей стороны, вылез, а Муки предоставил выбираться самому. Дэлберт протянул вперед руку и шагнул к старику, улыбаясь, несмотря на боль, и притворяясь, что не знает, как он похож на героя фильма ужасов в полном гриме.— Вы, должно быть, мистер Вернон.— Хай.— Хай-хай, рад вас видеть. Меня зовут Дэлберт Нэш. Вы нам звонили.— У нас к вам одно дело. Проходите на кухню.Но сам хозяин пошел в сторону, противоположную дому. Дэлберт последовал за ним, не совсем понимая, куда они направляются. Старик обошел вокруг лимузина, обозревая дырки по всему корпусу.— Машина у вас, ребята, какая здоровая! Мне вот тоже всегда нравились большие, тяжелые автомобили. Сам я «линкольн» вожу, только не дурацкую новую модель. Старую. Большую.Он поднял голову и посмотрел Дэлберту прямо в глаза:— Какая жалось, что вашу красавицу использовали в качестве мишени.Дэлберту становилось все труднее удерживать на своем лице улыбку.— Мы тут вчера в небольшую перестрелку угодили. Муки вон в плечо ранили, кость раздробили.— Да и тебе, похоже, изрядно досталось.— У меня нос сломан и скула. Доктор велел ходить в этой маске.— А что это ты так хрипишь, сынок?Дэлберт откашлялся, прочистил горло.— Просто рановато еще, мистер Вернон. Кофе не успел попить.— Ну тогда пошли. У нас на плите вроде есть немного.И он направился через пыльный двор к боковому входу в кирпичный дом. Дэлберт шел за ним, а Муки плелся где-то позади — чистый Франкенштейн.На кухне за изрезанным дубовым столом сидел еще один старикан — точь-в-точь как первый, только без очков. Рядышком с кружкой лежал «Кольт».— Заходите, ребятки, — воскликнул он. — Я Норм Вернон. А мой братец, Хай, вам, я так понял, уже представился.«Братец Хай?! Так Хай — это имя?»Норм пожал Дэлберту руку, не вставая из-за стола. Муки пожать было нечего. Он просто приветственно махнул рукой с голубой шиной. Дэлберт сел к столу, а Муки остался стоять у двери.— Вы уж не обижайтесь, — сказал Норм, — но выглядите вы паршиво, хоть сейчас в больницу клади.— У нас просто черная полоса в жизни была, — проговорил Дэлберт.Хай поставил на стол перед Дэлбертом чашку какого-то маслянистого на вид кофе, затем притянул к себе стул и оседлал его, упершись локтями о спинку. Никто ни словом не обмолвился о лежавшем на столе пистолете. Дэлберт обратил внимание, что Норм ни разу не отвел руку слишком далеко от него.— Насколько нам известно, — начал Хай, — эта ваша черная полоса началась тогда, когда вы повстречали некого Джо Райли.Дэлберт кивнул:— Быстро в наших краях слухи распространяются.— У нас много друзей в городе. Они нам позванивают. Только так и можно контролировать все дела, живя вдали от города, как мы.Дэлберта так и подмывало спросить, какого черта их занесло в такую даль, в пустыню, когда вся жизнь бурлит километрах в пятидесяти отсюда, но он промолчал. Верноны сами его пригласили. Вот пусть и говорят.— По нашей информации, вы уже готовы убить этого Джо.— Совершенно верно. В следующий раз я его уж точно замочу, — буркнул Дэлберт.— Ты этого не сделаешь, — сказал Хай совершенно спокойно.— Это как? — пророкотал Муки еще громче, чем обычно. Верноны даже не глянули в его сторону.— У тебя еще будет возможность его убить, — сказал Норм с нехорошей улыбочкой на лице, — но только после того, как мы получим от него то, что нам надо.Дэлберт отпрянул. Ему страшно не понравился этот бешеный блеск в глазах Норма.— Мы хотим, чтобы было вот как, — сказал Хай. — Сейчас вы, ребятки, отправитесь в город, разыщете этого Джо и привезете его сюда. Мы с ним поговорим. Когда закончим, отдадим его вам, а уж вы сделаете с ним, что пожелаете.Дэлберта сильно расстроило это заявление. Старик говорит так, будто все это — дело давно решенное.— С чего вдруг я должен сделать все именно так? — сказал он. — Мне-то какой с этого прок?Братья переглянулись. Дэлберт слышал когда-то, что якобы близнецы могут читать мысли друг друга и всякое такое. Интересно, а вдруг эти двое общаются исключительно взглядами.— Вы хотите убить Райли, — сказал Хай, — пожалуйста. Можете даже закопать его прямо здесь во дворе.— А почему я не могу просто пристрелить его на месте, когда найду?Норм бросил на Дэлберта злобный взгляд:— Потому что мы сказали…— Погоди, Норм, — прервал его Хай, — это разумный вопрос. Мальчики же еще не знают, что мы готовы им предложить.«Ну вот, другое дело!» — подумал Дэлберт.— Значит так, ребятки, — продолжал Хай, — вы можете, конечно, просто уехать от нас, но кто знает, сколько времени вам придется потратить на поиски этого мерзавца. Не исключено, что вы и вовсе его не отыщете. А мы точно знаем, где он сейчас.— Серьезно?— Вчера он вселился в один из мотелей. Наши друзья были в курсе, что мы его ищем, и позвонили.В душу Дэлберта закралось сомнение.— Если вам известно, где он, почему же вы сами его не поймаете?Хай широко улыбнулся и стал похож на доброго дядюшку.— Мы вынуждены вести себя очень тихо. У нас ведь брата на днях убили, и мы вроде как должны быть в трауре. У него завтра похороны.— Про брата вашего я слышал, — сказал Дэлберт. — А это что, как-то связано с Райли?Норм аж зарычал от бешенства, но Хай просто повысил голос, чтобы его перекричать:— Это-то мы и пытаемся выяснить. Райли знаком с одной женщиной. Именно до нее нам важно добраться. Вот мы и решили побеседовать с ним, расспросить, где она. А потом уже отдадим Джо вам.Дэлберт задумался. На этом можно попробовать подзаработать. Он прикинул, стоит ли рискнуть — раскачать Вернонов на какую-нибудь сумму наличными. Большущий пистолет на столе заставлял его несколько сомневаться в подобной затее.— И еще одно, — сказал Хай. — Вы оказываете нам эту услугу и тут же становитесь нашими друзьями. Поможем вам, если что, по дружбе. Там информацию скинем. Там подскажем. Там работку подкинем. Как вам такой расклад?Дэлберт сразу сообразил, что в будущем такая дружба даст им куда больше, чем попытка сшибить бабок прямо сейчас. Он глянул на Муки, чтобы узнать его мнение, но приятелю было не до того: он пытался поднести к губам кружку с кофе. Он сжимал ручку большим и указательным пальцами правой руки. Осуществить это ему было нелегко — мешалась шина. Наконец Муки сделал большой глоток. Его передернуло, губы скривились.«Теперь уж точно не буду пить этот кофе», — подумал Дэлберт.— Мы согласны. Где сейчас Райли?Норм подался вперед:— Если мы заключаем соглашение, давайте обменяемся рукопожатием. Я привык так дела делать.Они пожали руки обоим братьям. У ковбоев были сильные руки с шершавыми ладонями. Хай сказал:— Райли сейчас в мотеле номер шесть по Сахаре, неподалеку от Мэриленд-парквей. Комната 110. Заехал поздно, — возможно, еще спит. Если поторопитесь, сможете взять его тепленьким.— Мы, значит, привозим его сюда, а потом болтаемся где-то и ждем, пока вы не закончите с ним базарить?— А у вас что, другие планы на утро были? — огрызнулся Норм.— Нет-нет. Я просто уточняю, все ли я правильно понял, только и всего. Пошли, Муки.Дэлберт встал из-за стола, и тут вдруг он кое-что вспомнил.— Есть одна небольшая проблемка, — сказал он и почувствовал, что краснеет.— Какая?— У нас пушек нет. Этот парень, Райли, вечно их у нас отбирает. У него уже, наверное, целый, мать его, арсенал.Норм и Хай опять обменялись говорящими взглядами.— Черт возьми, сынок, что же ты молчал, — сказал Хай, — Норм с радостью одолжит тебе вон тот пистолет.Норм подтолкнул большим пальцем внушительных размеров «Кольт» — тот оказался на противоположном конце стола.— Только верните, когда закончите. Он мне дорог как память.— Да, сэр. — Дэлберт взял пистолет. Эта зараза весила килограмма четыре, если не больше. Он попытался запихнуть его в карман штанов, не вышло, так и оставил в руке.— Ну, мы пойдем.Он развернулся, но не успел и шага шагнуть, как почувствовал руку Хая на своем запястье.— Погоди, сынок. Ты ведь даже не притронулся к кофе.

Глава 54Детектив Сьюзан Пайн уселась за свой прибранный рабочий стол и глотнула кофе мокко без кофеина, который она прихватила в кофейне «Старбакс»[39] по дороге на работу. В участке тоже водился кофе, но его она никогда не пила. Это пойло целыми днями стояло на плите и по вкусу и консистенции больше всего напоминало горячий асфальт. И потом, от кофеина она становилась слишком нервозной.Последние дни и без того есть от чего занервничать. По всему городу то тут, то там возникают новые трупы, причем все они как-то связаны со смертью Макса Вернона. Телефон трезвонит каждые пять минут — репортеры требуют свежих новостей, а у нее их нет. Шеф дышит в затылок, грозится отправить дело на расследование специальной комиссии. Надо бы раскручивать его, чем быстрее, тем лучше, а работать приходиться одной, не надеясь на напарника.Гарольд сидел за своим столом в паре метров от нее, испуская запах гнили и сигарет. В руках у него была какая-то брошюрка.— Что у тебя там, Гарольд?— Буклет о Гватемале. Знаешь, где это? Здесь говорится, что пенсионер может жить в этой стране на десять долларов в день. Песчаные пляжи, теплый океан, рыбалка. Здорово, а?— А повстанцы у них там разве не бегают с ружьями наперевес?Гарольд улыбнулся, обнажив ряд посеревших зубов:— Так ведь и здесь то же самое.Сьюзан вздохнула:— Только здесь, если кого-нибудь застрелят, надо убийц искать и арестовывать.Гарольд швырнул буклетик на свой захламленный стол и крутанулся на стуле, чтобы оказаться к Сьюзан лицом. До нее донеслось его дыхание, и она с трудом удержалась, чтобы не откатиться на стуле в другой угол комнаты.— Я тут подумал, — сказал Гарольд, — если мы вычислим убийцу Макса Вернона, остальное пойдет как по маслу.— Ничего себе «если».— Могу поспорить, что убийцу Макса наняли Марла и Тедди. Братья Верноны разозлились и убрали их. Или наняли кого-то сделать это.— Но это никак не объясняет смерть Лумиса и Вентури.— Скорее всего, это тоже дело рук женщины-киллера.— Ну, не знаю, Гарольд. Макса она убила гарротой. Все остальные были застрелены пистолетами разных калибров. Эксперты говорят, что Вентури был убит из пистолета Лумиса. Тогда почему она приходит к Вентури, чтобы убить Лумиса? Почему вообще Лумис оказался в офисе у Вентури? Какая связь между Вентури и остальными убийствами?— Не знаю. Но вот что нам может помочь. Мне тут как раз до твоего прихода позвонили из дорожной полиции. Сказали, что к ним поступила информация из автосервиса, в который привезли белый «форд» весь в пулевых отверстиях. Машина принадлежит компании. Зарегистрирована на комплекс «Тропическая Бухта».Сьюзан поставила чашку с кофе на стол.— Машина Лумиса?— Возможно. Непонятно только, как она попала в автосервис после перестрелки в офисе Вентури. На парковке у офиса стреляных гильз не обнаружили. Получается, машину обстреляли где-то еще, так что ли?— Хорошие вопросы. Надо бы задать их Кену Стэли. Чувствую, без этого толстосума здесь не обошлось.Гарольд тут же отвел глаза и стал разглядывать свою брошюрку. «Он, видно, не хочет связываться со Стэли, — подумала Сьюзан. — Для него все это уже не имеет никакого значения. Еще пара месяцев, и он отправится в эту свою Гватемалу комаров кормить — а вот я останусь здесь и зарасту папками с этим делом по самые уши».У нее на столе зазвонил телефон. Она вздохнула и, ожидая услышать голос очередного репортера, сказала в трубку:— Отдел убийств, слушаю вас.— Детектив Пайн? — голос был женский, очень резкий.— Да, кто это?— Пэтти Стэли. Мы виделись с вами в «Тропической Бухте».Ну вот, только этого не хватало. Еще одной бессмысленной перепалки с кем-то не в меру активным из гражданских.— Да, мэм. Я могу вам чем-нибудь помочь?— Мне нужно с вами поговорить. Мой муж, Кен, словом… у него неприятности.— Какие именно неприятности? — спросила Сьюзан, изо всех сил стараясь говорить спокойно.Пэтти всхлипнула. Было похоже, что она только что рыдала. Вот уж это Сьюзан никак не могла себе представить. Пэтти, скорее, была из тех, кто может с улыбкой всадить вам нож под ребро. Уж точно не плакса.— Все эти убийства — проговорила Пэтти. — Он в них как-то замешан. Он послал Мэла Лумиса…Сьюзан тут же перебила ее, чувствуя, как от волнения быстро-быстро заколотилось сердце:— Знаете, миссис Стэли, по-моему, нам лучше обсудить все это при личной встрече. Вы где сейчас?

Глава 55Лили проснулась, услышав бодрую трель телефона, и спросонья не поняла, где находится, — это ощущение всегда выводило ее из равновесия. Номер в дешевом мотеле. Докучливый, как всегда в Вегасе, солнечный свет пробивается из-за краев толстых занавесей. Она мгновенно вспомнила все недавние события: перестрелку в офисе у Сэла, напряженное противостояние с Джо Райли, свое решение переехать в этот недорогой мотель — возвращаться в «Бэллис» было уже рискованно.Она осмотрелась. Выцветшие обои, прожженная сигаретами мебель, косо прибитый плакат в рамочке с изображением боя быков. М-да, на «Бэллис» никак не похоже.Она перекатилась на другую сторону кровати и схватила телефон. Номер какой-то незнакомый, но она догадывалась, кто может ей звонить. Она нажала на кнопку:— Да?— Доброе утро, Лили. Хорошо спала?— Джо Райли. Я же вроде говорила тебе, чтобы ты забыл этот номер.— Ничего не могу с собой поделать. Засел, проклятый, в голове, и все тут.— Тебе еще повезло, что телефон, а не пуля.Она села на постели и потянулась.— Но ты меня не застрелила, — сказал Джо, — хотя могла. Я это точно знаю. Стреляешь ты наверняка лучше меня…— Вот уж это точно, приятель.— Постараюсь, чтобы не пришлось испытать это на собственной шкуре.— Свежая мысль.— Ну да. Я тут все думал об этой ситуации: ты стоишь с пушкой наперевес, целишься мне прямо в лоб. И вдруг — линяешь.— Полиция была на подходе.— Нет, дело не только в полиции. Я думаю, ты не стала в меня стрелять, потому что знаешь — я прав.— В чем?— В том, что тебе пора со всем этим завязывать.— Ой, только не начинай.— Послушай, Лили, у меня есть план.— Знаю. Но мне твой план не по вкусу.— Ты же не слышала, что я хочу тебе предложить.— Что тут слушать. Все равно в результате я за решеткой оказываюсь.— А вот и нет. План изменился…— Это из-за того, что я не стала в тебя стрелять? Мы что теперь, друзья навек?На это он ответил очень мягко:— Не пристрелили друг друга. Уже хорошо, для начала.— О чем ты, для какого начала. Мы ж с тобой не в воскресной школе познакомились.— Это да. Но ты у меня из головы не выходишь. Не могу отделаться от мысли, что все кончится для тебя очень плачевно. Тебе надо убраться из Вегаса и…— А с чего ты взял, что я еще в Вегасе?— С того, что ты все еще надеешься выиграть этот кон. Но это же безумие, пойми. Почему нельзя просто взять и выйти из игры?— Ты правда думаешь, Верноны позволят мне это сделать? Считаешь, что стоит мне уехать из города и все проблемы разом исчезнут?— Ну, не разом, но скоро. Мы могли бы вместе обдумать следующий шаг.Лили свесила ноги и оперлась лбом о руку.— Слушай сюда, Джо Райли. Никаких «мы» не существует в природе. Мы не друзья. Мы даже не по одну сторону баррикад. Я верю, что все эти добрые советы ты даешь от чистого сердца, но никто лучше меня не знает, каким будет мой «следующий шаг». Я все решу сама. А вот тебе не стоит больше лезть в это дело. Не могу же я каждый раз спасать твою задницу. В следующий раз ведь могу и пристрелить — придется, если выбора не будет.Он помолчал немного, а потом затараторил:— У меня есть новый план. Он и тебе поможет из всего этого дерьма вылезти, и мне собственные проблемы решить. Думаю, сработает.— Я же тебе только что сказала…— Нет, ты послушай. Нам надо встретиться, поговорить. Я расскажу тебе о своем плане. Откажешься, тогда, — снова пауза, — оставлю тебя в покое. Но прежде ты должна меня выслушать. Я в Мотеле номер шесть, это на Сахаре, недалеко от Мэриленд-парквей, номер сто десять. Приезжай поговорим.Она колебалась. Вполне возможно, что это ловушка. Ни к чему это, конечно, не приведет. А с другой стороны — заманчиво. Тем более мотель этот всего в паре кварталов.Тут она услышала, как он крикнул кому-то:«Сейчас, иду!» — и тут же сказал в трубку:— Погоди, ко мне кто-то стучится.Надо бы, конечно, плюнуть и повесить трубку. Нечего строить иллюзии ни насчет парня, ни насчет этого его плана.Через минуту послышались какие-то голоса. Слов толком не разобрать, слышно только, что ругань, потом вдруг отчетливый возглас: «Вот, твою мать!» Дальше какая-то возня, хрюканье. А потом кто-то повесил трубку.Вот черт!

Глава 56Джо медленно пришел в себя. Голова его безвольно болталась, веки подрагивали. Он видел собственные коленки, но как-то смутно, будто вдалеке. Где-то над левым глазом пульсировала боль. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, и тут до него дошло, что рядом кто-то тихонько переговаривается.— Не знаю, что и сказать тебе на это, — произнес один из них густым басом. — По мне, так лучше делать, как велели те два ковбоя.— Да что ты паришься? — у второго голос был наоборот высокий и писклявый. Ясно, это Дэлберт. — Верноны велели привезти его к ним живым, но кто сказал, что прежде нам нельзя поразвлечься? И потом, я хочу задать ему пару вопросов об этой женщине.Эти слова заставили Джо насторожиться, но он поборол желание поднять голову и глянуть, что происходит. Лучше уж пусть эти двое считают, что он в отключке. Очень скоро Джо смог сделать несколько немудреных умозаключений:1. Голова у него болит потому, что Дэлберт заехал ему по лицу здоровенным пистолетом, как только ворвался в комнату.2. Он все еще в своем номере в мотеле. Это он понял, когда разглядел на полу мерзкий зеленый ковер.3. Дэлберт и Муки пытались решить, сильно его побить или не очень.4. Он привязан к стулу.Джо попытался разогнуть руки и почувствовал, как в кисти врезалась веревка. В мотеле были стулья из прессованной фанеры с пластиковыми сиденьями. Спинка доходила как раз до лопаток. Вокруг талии и спинки стула тоже была веревка — привязан он был на славу.Он услышал слова Дэлберта:— Пойду принесу воды. Пора его будить.Джо видел только один выход: вскочить и биться стулом о стены, пока эта хилая конструкция не разлетится на куски. Вот только Дэлберт успеет выпустить в него полмагазина, пока он будет возиться со стулом.Господи, как же болит голова. Крошка-Дэлберт, видать, всю силу вложил в этот удар. И ребра тоже болели, — наверное, его пинали ногами уже после того, как он отключился. В мозгу Джо всплыла отчетливая картинка: вот стоит Дэлберт, а за спиной у него Муки сверкает голым торсом, с гипсом на обеих руках. Вот черт, этому ничего не остается, кроме как бить ногами. Руки-то у него ни на что не годны.Бах! Джо плеснули холодной водой в лицо — голова запрокинулась.— Давай, давай, — послышался голос Дэлберта, — проснись и пой, скотина!Джо сморгнул с ресниц капли воды и огляделся. Муки сидел на краешке кровати; загипсованная рука торчала как палка, а та, на которой была голубая шина, лежала на колене. На ногах у Муки были вечерние туфли — как и положено добропорядочному водителю. У туфель были тупые носы, и Джо готов был поспорить, что где-то в районе ребер можно будет без труда рассмотреть синяки такой же формы.Дэлберт стоял чуть поодаль. На нем был тот же вишнево-красный костюм и черная рубашка с открытым воротом. Костюм смотрелся просто отвратительно, особенно на фоне его распухшего лица, которое опять сменило цвет и стало желтым с зеленоватой каемочкой, как желток яйца вкрутую. Ну и конечно, довершала ансамбль все та же чистая пластиковая маска — чтобы остатки носа не отвалились.Он махнул в сторону Джо своим гигантским пистолетом и сказал:— Ну что, головушка бо-бо?Дэлберт зло усмехнулся и стал похож на плесневелую тыкву, из которой сделали пугало.— Да мне пока что уж как-нибудь больше вашего везет, — проворчал Джо.Дэлберта аж подбросило от злости. Он осклабился:— Это раньше тебе, говнюку, везло, а сегодня настанет наш черед.— Слышь, Дэлберт, — прогремел Муки, — давай-ка, увезем его отсюда по-быстрому, пока он бучу не поднял.— Пусть только попробует. Я его еще одной затрещиной угощу.Дэлберт не переставая размахивал пистолетом прямо у Джо перед носом, а у того было только одно желание: чтобы этот придурок убрал свою чертову пушку подальше от его лица.— Те двое велели сразу вести его к ним, — настаивал Муки.— А кто спорит? Только сначала я разобью ему нос.— Ну не знаю, Дэлберт…Тут раздался стук в дверь.Муки замер с открытым ртом. Друзья переглянулись, Дэлберт кивнул в сторону Джо и приказал:— Присмотри за ним.Он пошел открывать дверь, а Джо тем временем стал быстро перебирать ногами, чтобы размять коленные суставы. Возможно, это его последний шанс.На двери была дешевая защитная цепочка; Дэлберт решил ею воспользоваться. Держа пистолет за спиной, он приоткрыл дверь на пару сантиметров.Бац! Дверь распахнулась настежь, долбанула Дэлберта, и тот крутанулся на сто восемьдесят градусов. Джо снова увидел его разноцветную физиономию с широко распахнутыми глазами.Джо подался вперед и встал во весь рост.Муки вскочил с кровати, но тут же пошатнулся — гипс перевесил. Джо бросился на него головой вперед, прямо вместе со стулом. Он протаранил Муки, и тот свалился назад, взбрыкнув ногами так, что в них запутался Джо. Оба шлепнулись на пол.Джо свалился на Муки и тут же почувствовал жуткую боль в ребрах. Он стал тянуть веревки, пытаясь высвободиться и скинуть с себя стул, прежде чем этот великан успеет очухаться и ударить.Раздался выстрел.Джо резко обернулся.В дверном проеме стояла Лили, держа двумя руками свой «Глок»; из дула тоненькой струйкой вился дым. Дэлберт стоял у противоположной стены и судорожно прижимал к себе окровавленную руку. «Кольта» нигде не было видно.Муки пытался вылезти из-под Джо: он пихался коленями и лупил его по голове надувной шиной. Джо ничего не оставалось, кроме как терпеть.Лили шагнула к ним, присела на корточки и ударила Муки наотмашь дулом пистолета прямо в висок. Муки закатил глаза и замер.Джо взглянул на Лили снизу вверх, но она сосредоточенно следила за Дэлбертом. Одной рукой она нащупала веревку на талии у Джо, схватилась за нее и резко поставила стул на все четыре ножки — сняла с Муки. У стула от резкого удара об пол отвалилась ножка.— Эй, может, развяжешь меня?— Погоди, — отозвалась Лили, все еще не отрывая глаз от Дэлберта, — вот только пальну еще разок в этого типа.Из груди Дэлберта вырвался звук, похожий на удовлетворенный вздох, и он упал в обморок. Он свалился лицом вперед, так и прижимая к себе раненую руку, и вошел лбом в пол, причем голова подскочила на упругом ковровом покрытии.— Отличный был блеф, — сказал Джо.— А я и не блефовала.Лили обшарила карманы Муки и обнаружила складной ножик. Лезвие щелкнуло, скользнуло по веревке и аккуратно разрезало ее.— Вставай.— Было бы легче, если бы ты развязала мне руки.— Лучше так попробуй.Джо скатился со стула и не без труда, но все-таки встал на колени. Пистолет Лили был направлен прямо ему в лицо.— Что тут творится, а? — спросила она. — Что это за ребята?— Так, пара недоумков. За покером познакомились. Они за мной давно охотятся. А сейчас, как выяснилось, на Вернонов работают.Лили удивленно подняла правую бровь, а в глазах у нее сверкнул огонек. Джо подумал, что она, наверное, злится.— Надо бы мне попросту прикончить вас, всех троих.— Да эти двое просто на посылках. Они абсолютно безобидны.— «Безобидны», — передразнила она. — Видел бы ты, какой они тебе фингал поставили.— Тот, кто поставил, уже свою пулю получил, с него хватит.Вдалеке раздался вой сирен. Лили сжала зубы.— Развяжи меня. Пора сматываться.Она отступила на шаг назад и велела ему встать. Он медленно поднялся, думая про себя: «Может, и лучше было бы, если бы полиция успела нас поймать — тогда бы все наконец закончилось».— Повернись.Джо так и сделал. В следующее мгновение он почувствовал, как что-то холодное уперлось ему в шею — так и до пули в затылок недалеко. Нож вжикнул по веревкам, связывавшим его запястья.— Идем, — бросила Лили.

Глава 57Ехать решили на его «шевроле». Лили уселась на пассажирское сиденье спиной к двери и уткнула «Глок» прямо в многострадальные ребра Джо.Джо гнал на всех парах на запад. Рубашка спереди и джинсы были все еще мокрыми от воды, которую выплеснул на него Дэлберт, но жарило так, что вещи сохли прямо на глазах. Он опустил стекло, чтобы впустить обжигающий воздух. Лили надела темные очки. Ее черная хлопчатобумажная куртка подходила по цвету к пистолету, который она так и держала направленным на него.Они остановились на светофоре неподалеку от Стрипа, и Джо спросил:— Мы просто едем или куда-то конкретно?— Пока прямо, потом съедешь на трассу I-15. Дом братьев Вернонов далеко к югу от Вегаса, у черта на рогах.— Мы что, к ним?!— Я да. Ты просто ведешь машину.— А если я не хочу везти тебя туда?Он взглянул на нее и заметил, что она улыбается. Господи, какая же она красивая.— Тогда я застрелю тебя и поеду дальше на твоей машине.— Ну ладно, ладно. Едем.Джо снова заговорил, только когда они выехали на шоссе:— Нет никакой гарантии, что Верноны там одни. Может, у них там целая армия. Тебя это не беспокоит?— Знаешь, если я вляпаюсь в неприятности, ты просто обязан будешь меня выручить. Я столько раз тебя спасала! Вот сегодня, может, тебе и доведется вернуть мне должок.Джо было нечего ответить на это. Голова раскалывалась от натуги, а времени на то, чтобы придумать хоть какой-то выход, оставалось все меньше и меньше. Надо сосредоточиться и взять ситуацию в свои руки.— По поводу плана, про который я говорил тебе по телефону…— Что, новый план? А меня вот предыдущий сильно впечатлил — тот, по которому ты впустил в номер двух идиотов, привязавших тебя к стулу.— Это был их план, а не мой.— Им, кстати, он тоже боком вышел.— Может, хватит уже саму себя нахваливать? Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.— Валяй!— С запасом слов у тебя просто беда, дорогуша. Слушай, отведи от меня пистолет, а?— Следи за дорогой.Он сбавил скорость, проезжая мимо участка, где шел ремонт дороги. Повсюду стояли без дела желтые машины для земляных работ. Участок огородили оранжевыми конусами, сужавшими проезжую часть до предела.— Помнишь, я рассказывал тебе, про убийство в Чикаго, которое пытались повесить на меня.— Господи, ты опять?— Да выслушай же ты, черт побери! Мне нелегко об этом говорить, так что повторять не буду. И газеты, и агенты отдела Внутренних Расследований были правы. Бенни Барроуза действительно заказал полицейский. Только вот в виновники они записали не того, кого надо было.— То бишь тебя.— Вот именно. Но мне удалось встряхнуть Сэла, пока он был еще жив. Он и разузнал, что все это дерьмо организовал другой полицейский.— Зачем?— Да по той же причине, по которой стали подозревать меня. Тот, другой, был должен Бенни кругленькую сумму, вот и решил, что это идеальный выход из положения.— Особенно учитывая, что потом все можно было свалить на тебя.— И это еще не самое страшное.— Куда страшнее-то?— В довершение всех дел оказалось, что все это устроил некто Сэм Килиан, а он был моим напарником.— Вот черт.— Я ушел со службы, и он все это время следил за каждым моим шагом. Он в курсе, что я гонялся за тобой.Она помолчала, потом спросила:— Думаешь, он уже мчится сюда?— Вряд ли. Он-то все еще работает в полиции. Он у нас детектив в «убойном». Человек семейный. Не может он просто так взять и сорваться, отправиться неизвестно куда без всяких объяснений.— Объясненье и придумать можно. Он явно мастер следы запутывать.— Я никак не сумею доказать, что Сэм меня подставил, — только если ты согласишься поехать со мной в Чикаго.— Никогда.— Можно попробовать заключить с тобой что-то вроде сделки. Окружной прокурор как узнает обо всем этом деле, наведет в полиции тень на плетень, и все. Сэма арестуют, передадут дело в суд, а ты выступишь в качестве свидетеля обвинения. Тебе и иммунитет предоставят как свидетелю.— Иммунитет против обвинений в умышленных убийствах? Это же нереально.— Конечно, совсем отмазаться тебе вряд ли удастся. Но и тут можно договориться: чтобы приговор был мягкий или чтобы на поруки отпустили надолго. Может, даже включим тебя в программу Защиты свидетелей.Как жалко, что на ней темные очки. Сейчас можно было бы по глазам прочесть, что она обо всем этом думает.— Ну и мечтатель же ты!— Да ладно, все же логично. Такое дело, такой громкий процесс — да прокуратура ради такого на любую сделку пойдет.— Не убедил.— Хорошо. А сама-то ты что намерена делать? Кинуться в логово Вернонов и всех перестрелять к чертовой матери?— Типа того.— А что потом?— Брошу это занятие, выйду на пенсию.— Хорошенькая перспектива. Просидишь остаток жизни на пляже; каждую секунду будешь озираться, ждать нападения из-за угла — на то, чтобы радоваться жизни, ни секунды не останется.Лили нахмурилась:— Все у меня будет нормально. Не стоит переживать.— А что, если я не могу не переживать? — Эта фраза прозвучала как важное признание.Оба замолчали. Было слышно только, как горячий воздух со свистом врывается в автомобиль через открытые окна. Наконец паузу оборвала Лили:— Может, тебе станет полегче, если ты мне поможешь?— Я именно это и пытаюсь сделать.— Я имею в виду справиться с Вернонами.— Тебе нужно прикрытие?— Да нет. Надо, чтобы кто-то их отвлек.— И этот «кто-то» буду я.— Если захочешь.— Если я кого-нибудь из них убью, буду считаться твоим соучастником.— Кто знает, может, я и не стану их убивать. Тебя-то я не убила. Пока.У Джо перед глазами тут же всплыла картинка: вот он стоит на коленях со связанными руками и смотрит на Лили снизу вверх. «Она ведь вполне могла меня пристрелить. Или полоснуть ножом по горлу. А она вместо этого вырубила Дэлберта и Муки и помогла мне уйти.А кто подослал ко мне этих двоих? Сволочные братья Верноны».— Я согласен. Устроим ловушку — я буду приманкой.Лицо Лили просветлело, но пистолет она так и не отвела.— А там посмотрим. Может, решишься поехать в Чикаго, сыграть по моим правилам.— Я бы на твоем месте на это не рассчитывала. Удастся убрать Вернонов — и с играми будет покончено.

Глава 58Хай Вернон маялся у себя в кабинете. Он сидел за столом, листал каталог инструментов для работы в саду, которыми он и не собирался пользоваться, и думал о Максе. Ноги он закинул на стол, а шляпу сдвинул на лоб, чтобы заслониться от яркого солнечного света, бившего прямо в окна.Хай поднял голову и увидел в дверях брата, уже без шляпы. Норм хмурился, и его брови выглядели как две сросшиеся дуги — загибающиеся книзу усы были точно зеркальное отражение этих дуг. Казалось, на физиономии брата кто-то изобразил две идеальные параболы.— Ну что, от клоунов этих никаких новостей? Пора бы уже.— Не кипятись, Норм. Может, там какие-то сложности возникли.— Надо же было отправить на дело таких недоумков. Да они уже спеклись давно, точно. Этот Райли их с кашей съел.Хай опустил ноги на пол.— Да, но они, по идее, должны были выиграть за счет внезапности.— Чушь собачья. Внезапность может что-то дать только в первую пару секунд. Тут решимость нужна, а с этим у наших друзей явно голяк.На столе у Хая зазвонил телефон.— Вот видишь, это, наверное, они.Хай взял трубку.— Надо было все делать самим! — пробурчал себе под нос Норм.— Алло?— Э-э, здрасти, это мистер Вернон? — пробасил кто-то на другом конце провода. Голос напоминал отдаленные раскаты грома.— Это Хай Вернон. Кто говорит?— Муки. Друг Дэлберта, помните?— А, мистер Муки. А мы вот как раз гадаем, куда вы запропастились.— Мы в больнице. Тут копы кругом.— Что?! — рявкнул Хай. — Копы кругом, а ты мне звонишь?— Сейчас-то их рядом нет. Они все Дэлбертом занимаются. Он ранен.— Правда?— Ага. В руку. Жить будет.— Это Райли его подстрелил?— Не, этого мы связали и собрались было ехать к вам. Но тут вдруг эта баба ворвалась, шмальнула в Дэлберта, а мне по голове заехала.— Баба, говоришь. — Хай глянул на Норма. Тот уже просто побагровел.— Все пошло наперекосяк, — проговорил Муки. — Вы уж простите нас, мистер Вернон. Я даже не знаю…— Да ладно, сынок, не трясись. Глядишь, все еще выправится. По поводу той женщины — ты ее знаешь?— Первый раз видел. Та еще штучка, кстати. Как пальнет Дэлберту в руку — тот даже пистолет ваш выронил.— Похоже, ее мы и ищем. Где она сейчас?— Я когда в себя пришел, они с Райли уже умотали.— И полиция приехала, да?— Да. Они нас в больницу отвезли, но мы с Дэлбертом молчим как рыбы.— Вот и молодцы. Держитесь.Муки замолчал. Хай собирался уже повесить трубку, но понял, что тот чего-то не договаривает.— Тут это, еще вот какое дело, — промямлил Муки. — Когда Райли сидел связанный, Дэлберт упоминал ваше имя. Мы-то думали, он от нас не уйдет, типа того, а тут эта, с пистолетом…— Вот черт, — перебил его Хай, — он что, знает теперь, кто вас послал?— Возможно.Хай замолк, пытаясь переварить новую информацию.— Я так понимаю, мы с вами больше не друзья? — прервал Муки ход его мыслей.— Ну что ты, конечно друзья! — воскликнул Хай. — Вы же не станете нас выдавать, правда? Вы подождите, пока все утрясется, и звоните. Что-нибудь для вас наверняка найдется.— Спасибо, мистер Вернон. Вы так добры. Мне очень жаль, что все так…Хай бросил трубку.— «Что-нибудь найдется», говоришь? — Норм был в ярости.— Что-нибудь типа пули. Эти идиоты проговорились. Райли знает, кто их прислал.— Я так и понял.— Та женщина влетела в номер с пушкой, пальнула пару раз, вырубила их и смылась вместе с Райли.— Черт возьми, Хай, я же стоял рядом с тобой. Это я давно уже понял. Вопрос в другом: что нам теперь делать? Где ее искать?Хай посмотрел как бы сквозь Норма.— А ее не придется искать. Она сама нас найдет. Уверен, она уже в пути.Норм удивленно поднял брови.— Она, похоже, из тех, кто предпочитает сразу решать проблему. А этот чертов трепач, Дэлберт, как раз сделал так, что ее новая проблема — мы.Норм выпятил нижнюю губу, отчего его густые усы встали дыбом.— Получается, она вышла на тропу войны, — сказал он чуть погодя.Хай вздохнул и поднялся. Как же он от всего этого устал. На Норма такие дела действовали вроде как возбуждающе, а вот он, наоборот, дряхлел на глазах.— Пошли, старая калоша, — проговорил Норм, — пора запирать дом и заряжать пушки.

Глава 59Джо свернул на проселочную дорогу, прямую и длинную, что вела к огромному дому посреди пустыни, и закурил «Кэмел». Он ехал тихо-тихо, но даже на такой скорости за машиной взметалось предательское облако пыли, которое, наверняка, было видно за версту.Машина тряслась по кочкам. Джо перегнулся через пустое сиденье и открыл бардачок. На пол с грохотом вывалились три пистолета. Он так и замер, а потом облегченно вздохнул.Вот тупица!Он нашарил на полу свой табельный револьвер, потом поднял и два других пистолета — трофеи, добытые в схватках с Дэлбертом и Муки. Свое, надежное оружие он заткнул за пояс, остальное бросил обратно в бардачок. Может, потом пригодится.Хорошо, что Лили не догадалась заглянуть сюда. Она бы точно забрала себе весь этот арсенал, а ему в результате пришлось бы лезть в самое пекло с голыми руками.С другой стороны, у Лили и так есть «Глок». Одного пистолета ей вполне достаточно.«Шевроле» подкатил к дому и замер. Джо затушил сигарету и выбрался из машины.Двор был немощеный, но изрядно утрамбованный припаркованными как попало легковушками и грузовыми машинами. Джо насчитал пять штук. Это может означать, что Верноны собрали целую банду. А может, и ничего не значит. Может, братья просто страстные любители машин.Двухэтажный дом пялился на него симметрично расположенными окнами. Стекла были трехслойные, да еще тонированные, так что Джо не мог понять, есть кто в доме или нет. Крыльца как такового у дома не было — только пара ступенек, ведущих к двери ровно посередине здания.Джо направился к двери, стараясь держать руки на виду. Он позвонил.Не прошло и пары секунд, как дверь распахнулась. Тот из Вернонов, что носил очки, стоял на пороге и ухмылялся в усы (серые и пушистые, они напоминали Джо норковый палантин). Он дотронулся рукой до шляпы и сказал:— Вы, должно быть, Джо Райли.— Вы меня ждали?— Не совсем, но я все равно страшно рад встрече с вами. Входите.Такого приема Джо никак не ожидал, но он последовал за пожилым господином, зашел в дом, пересек длинный холл и оказался на кухне.У левого уха раздался звонкий щелчок. А вот это уже ближе к тому, что он ожидал. Он покосился в направлении щелчка. У стены стоял второй брат. Он приставил пистолет прямо к виску Джо.— Милости просим, — сказал брат номер два, — руки советую держать так, чтобы я их видел.Джо послушался. Очкарик легонько хлопнул гостя по спине и достал у него из-за пояса револьвер. Он отступил на пару шагов назад, направив на Джо его же оружие.— Так, с этим разобрались, — сказал он, — присаживайся. Кофе будешь?— Нет, спасибо.— Ну как хочешь. — Старик в очках оседлал стул и оперся руками о спинку. Пиджак на нем топорщился из-за заплечной кобуры, а в руке он небрежно держал изъятый у Джо пистолет. Брат-близнец стоял у Джо за спиной и дышал ему в затылок.— Я — Хай Вернон. Это мой брат Норм. Мы, кажется, не знакомы?— А я вас видел.— Что ты говоришь! Ты уверен?— Конечно. У вас такие усы — ни с кем не спутаешь.Хай пригладил усы шишковатым указательным пальцем.— Я знаю, такие сейчас никто не носит. Но ты ведь сюда не за этим приперся. Тебе вообще чего надо, сынок?Хороший вопрос. Джо был не очень уверен, что его состряпанный на скорую руку рассказ прозвучит убедительно, но он собрался с силами, выдохнул и начал говорить.— Хочу вас предупредить. Тут в Вегасе есть одна женщина по имени Лили Марсден. Она за вами охотится.Даже за стеклами очков было видно, как глаза Хая расширились. Он моргнул.— Она же убила вашего брата. Ей известно, что вы ее разыскиваете. Хочет опередить.Хай моргнул еще пару раз и посмотрел поверх головы Джо на Норма.— Ты что-нибудь понимаешь?— Ничегошеньки. Мы ведь просто уважаемые деловые люди.— Да, и у нас траур по несчастному Максу.— Бедняжка Макс, — поддакнул Норм и ткнул пистолетом в голову Джо.— Если вы не ждете никаких неприятностей, зачем тогда вам пистолеты?Норм снова пнул Джо пистолетом.— Ты, мужик, лажу гонишь, — сказал он. — Час назад тебя видели с этой самой женщиной. Мы слыхали, что ты смылся вместе с ней после перестрелки в мотеле.— М-да, с информацией у вас дело хорошо поставлено.— А то!«Именно так все и было, — подумал Джо. — Что ж, похоже, я вот-вот проиграю».Тут в дальнем конце дома что-то грохнуло, как будто с силой захлопнули окно или книжку тяжелую уронили.— Это что еще такое? — воскликнул Норм.

Глава 60Лили запыхалась, пока добралась до заднего двора огромного дома. «Марш-бросок» через пустыню оказался длиннее, чем она ожидала. Бежать было особенно сложно из-за колючего кустарника и рыхлого песка, а двигалась она вдоль извилистого русла какого-то ручейка, чтобы Верноны не смогли ее засечь. Расстояние километра в три она пробежала за двадцать минут, но Джо она просила быть там через пятнадцать. Оставалось только надеяться, что она не опоздала.Она присела на корточки, прижалась спиной к стене, чувствуя, как все сильнее стучит в ушах. Гусиным шагом пробралась к окну. Привстала, заглянула внутрь, снова опустилась на корточки и на секунду зажмурилась, чтобы зафиксировать в памяти увиденное: старомодная гостиная, громоздкая мебель, портреты бровастых предков в овальных рамках. В комнате никого.Она беззвучно открыла окно. Затем подтянулась на подоконнике и пробралась внутрь.Оказавшись в комнате, Лили припала к полу, сняла очки и осмотрелась. Надо было сообразить, с чего начать. На грубо сколоченной мебели лежал толстый слой пыли — проклятье, да в этой дыре пыльным становилось все, и сама Лили в том числе. Она скользнула к открытой двери, аккуратно глянула, что там за ней. Оказалось, что холл. Он был метров шесть длиной, слева и справа были две двери, а в конце — открытая дверь на кухню. Оттуда раздавались какие-то голоса, но слов было не разобрать.Лили не хотелось выходить из гостиной. Если Верноны заметят ее, когда она будет в этом довольно узком проходе, на нее наверняка тут же посыплется град пуль, которые к тому же будут рикошетить от стен. Лучше сделать так, чтобы они сами сюда примчались.В гостиной рядом с роскошным стулом стоял деревянный столик — такая круглая штуковина на трех ножках с толстенной столешницей, больше похожая на табуретку, чем на стол. Лили толкнула его ногой, столик перевернулся и с грохотом рухнул на пол.Она вжалась в стенку, держа «Глок» наготове, у самого лица.На кухне все стихло, потом шаркнули по полу ножки стульев, и вот раздались осторожные шаги — кто-то один отправился на разведку. Лили слышала, как сначала открыли по очереди двери в те две комнаты, что выходили в холл. Когда шаги были уже совсем близко, она резко развернулась и оказалась в центре дверного проема. Пистолет она держала прямо перед собой.Метрах в двух от нее замер усатый ковбой в очках. Он тоже целился в ее сторону, но времени нажать на курок у него не хватило. Лили успела выстрелить дважды. Первая пуля угодила ему в грудь — довольно высоко и не по центру — так что он крутанулся на сто восемьдесят градусов. Вторая попала в затылок. Шляпа тут же слетела, брызнула веером кровь, и он рухнул на пол лицом вперед.— А-а-а!Это раздался хриплый вопль с другого конца коридора. Там стоял второй ковбой с широко распахнутым от горя и изумления ртом — издалека казалась, будто под усами появилась рваная дыра. У него в руках был пистолет, который тут же изрыгнул пламя и свинец. Лили успела исчезнуть из дверного проема.— Ах ты, сука! Ты же убила Хая!Громко топая, он ринулся в направлении гостиной. Лили не хотела подпускать его слишком близко. Этот парень настолько обезумел от горя, что первой пули он может просто не заметить.Лили опять выскочила из укрытия и несколько раз выстрелила. Вернон ринулся вперед, а в следующее мгновенье уже припал к полу рядом с телом брата. Одна пуля задела его плечо, но он успел дважды пальнуть в Лили, прежде чем она укрылась за дверным косяком.У него-то, скорее всего, пуль почти не осталось, но на полу ведь валялась пушка брата.Лили выпрямилась и рискнула на долю секунды выглянуть из укрытия, но тут же дернулась назад — пуля отколола кусок косяка. Однако она успела-таки рассмотреть то, что хотела. У Вернона в руках был полуавтоматический «Глок». Надеяться на то, что ему скоро нечем будет стрелять, не приходится.— А ну выходи, — проорал он, — и покончим с этим.Лили молчала.— У меня на кухне твой дружок. Не выйдешь — пристрелю его как собаку.— Валяй, он мне никто.Она прислушалась. Шорох подсказал ей, что Вернон поднялся с пола.Лили пригнулась и кубарем выкатилась в коридор. Ее противник стоял прямо на проходе, готовый в любой момент выстрелить прямо в нее. Не успела она поднять свой пистолет, как раздался оглушительный выстрел.Вернон повалился прямо на труп брата. Из его спины фонтаном била кровь.В противоположном конце коридора стоял Джо Райли, собственной персоной. В руках у него был еще дымящийся револьвер. Теперь его дуло смотрело прямо на нее.Она поднялась, ни на секунду не опуская «Глок», слегка расставила ноги, заняла боевую позицию.— Ну вот, на колу мочало — начинай сначала, — сказал он.

Глава 61Джо стоял прямо напротив Лили и чувствовал, как дрожат ноги. В эту минуту их разделяли только шесть метров пустого пространства, два трупа и облако дыма.Он стоял в позе дуэлянта: держа пистолет в вытянутой руке, боком к Лили — так он был минимально открыт. Это, конечно, не имело никакого значения. Коридор был таким узким, что, начни Лили стрелять, любая пуля все равно попала бы в него.— Опусти пистолет, Лили. Ты же не будешь стрелять.— Уверен?— Тебе ведь и раньше выпадал шанс меня пристрелить, но ты каждый раз позволяла мне уйти.— А зря.В него уперся тусклый, немигающий взгляд ее карих глаз. Джо прекрасно понимал: она все видит — каждое его движение, каждую мелочь, даже как у него волосы на голове шевелятся. Если он попытается нажать на курок, она поймет это по тому, как напрягутся мышцы рук. И тут же выстрелит сама. Даже если ему повезет и он выпустит пулю первым, замертво все равно свалятся они оба.— Брось пистолет и уходи, не оглядываясь, — сказала Лили.— Не могу.— Все кончено, Джо.Она первый раз назвала его так, просто по имени, как старого знакомого. Не «Джо Райли» и не «приятель», или там «дружок», или «придурок». Она сказала просто «Джо», почти что нежно.Он не знал, как поступить. Он проделал такую работу, столько месяцев потратил на то, чтобы ее вычислить. Если упустить Лили сейчас, второй раз ему ее не найти. А это значит, что он никогда не сможет поквитаться с Сэмом Килианом и теми, кто поверил, что он виноват, и стал сторониться его.Пистолет дрогнул в его руке. Он просто не мог нажать на курок, не мог выстрелить, глядя в ее напряженное, прекрасное лицо. Он не хочет стрелять, а значит, он в ее руках. Делать нечего, надо уходить.Он опустил руку, направил пистолет в пол. Потом развернулся и встал в проходе прямо перед ней. Лили медленно навела на него дуло «Глока». Самое время для последнего слова.Страх встал комом в горле, но он произнес:— Я хочу вернуть свою старую жизнь.В ответ Лили прицелилась и выстрелила.Руку пронзила резкая боль, Джо выронил пистолет — он отлетел на кухню. Он прижал раненую руку к груди.— Господи, зачем ты это сделала? — проговорил он сквозь зубы.Лили снова направила пистолет прямо на него. Больше в ее позе не изменилось ничего.— Я же велела тебе бросить пистолет.Она направилась к нему, дошла до трупов и остановилась.— Отойди. В кухню.Джо послушался. Она шла за ним, не приближаясь больше чем на три метра.— Садись.Джо сел на тот же стул, на который его усадили братья Верноны. Стул стоял спинкой к столу. Джо оказался к ней лицом. Она вошла в кухню, приблизилась.— Твою старую жизнь нельзя вернуть, — сказала она. — Даже если бы я согласилась тебе помочь. Слишком много событий. Слишком много трупов. Предательство напарника. Твоя жизнь уже не может быть прежней, хочешь ты этого или нет. Надо двигаться дальше.Джо чувствовал, как теплая кровь из простреленной руки пропитывает рубашку и та липнет к телу.— Все еще можно исправить, — сказал он. — Вернуться и…— Нет Джо, — и опять его имя прозвучало в ее устах необычно ласково, — нет, все кончено.Он посмотрел ей в глаза, пытаясь поймать ощущение влечения к этой женщине, которое он испытывал раньше. Он никак не мог понять, что она чувствует к нему, — слишком многое в их общении строилось на блефе и насмешках. Он — последний свидетель. Неужели она его прикончит?— Ты не можешь меня убить, — сказал он. — Я ведь тебе нравлюсь.Она улыбнулась — в сердце у Джо проснулась надежда.— Я не хочу тебя убивать. Но еще я не хочу, чтобы ты продолжал меня преследовать.С этими словами она хладнокровно прострелила ему левую ступню.Джо взвыл и весь скрючился от боли. Горячая кровь мгновенно заполнила ботинок и хлынула через край.Он практически уткнулся лицом в колени и обхватил раненую ногу руками. Волна боли прошла по всему телу, голова закружилась. В его мозгу промелькнуло, что его затылок сейчас как раз открыт, и ей ничего не стоит убить его. Прямо хоть вешай табличку «Открывать здесь». Ничего не поделаешь. Если он поднимет голову, то просто грохнется в обморок.Он открыл глаза. Вокруг левой ноги растекалась лужа крови. Чуть поодаль он увидел пыльные носки ее ботинок. Он приподнял голову, заглянул ей в глаза, пытаясь разглядеть в ней хоть каплю жалости.Свободной рукой она толкнула его и заставила сесть прямо.— Боже мой, сколько же еще дырок ты собираешься во мне проделать?Горячее дуло пистолета уперлось прямо в грудь, туда, где сердце — оно так и замерло от этого прикосновения.Лили наклонилась к нему и достала из кармана его брюк ключи от машины. Связка повисла на ее указательном пальце.— Мне понадобится твоя машина.— Машина? — его голос прозвучал как-то особенно громко и отчетливо. Можно подумать, ему есть дело до этой кучи металлолома. Но унижение было уже просто невыносимым. Он почувствовал неожиданный прилив злости, такой отчаянной, что она даже заглушила на время жгучую боль.— Твоя машина все равно тебе не понадобится, — сказала Лили. — Тебя увезут отсюда на «скорой».Тут она снова его удивила. Она наклонилась к нему вплотную и, не отводя пистолета от его груди, поцеловала прямо в губы.Это был долгий и крепкий поцелуй, такой горячий, что у Джо перехватило дыхание.Но вот она уже выпрямилась, протерла рот рукой, одарила его последней загадочной улыбкой. А потом просто развернулась и ушла, не оглядываясь.

Глава 62В разговоре с полицией о поцелуе Джо умолчал. Во-первых, это было чем-то слишком интимным. А во-вторых, кто, черт подери, ему поверит?Остальное он рассказал во всех подробностях, включая тот факт, что он сам застрелил Норма Вернона выстрелом в спину. Баллистическая экспертиза так или иначе показала бы, что выстрел был произведен именно из его табельного револьвера, который отбросил в сторону Хай, когда пошел на разведку, вооружившись собственным пистолетом. И потом, на этом револьвере полно его отпечатков. Так что лучше уж сразу выложить все карты на стол.Он начал говорить еще по дороге в больницу, в машине, которую выслала за ним служба спасения 911. Он позвонил туда сам и сказал, что располагает информацией по нескольким убийствам, помимо тех, которые были совершены в доме братьев Вернонов. Он так и говорил без остановки, до самых дверей в операционную.Продолжить рассказ пришлось уже в понедельник вечером. Он очнулся от наркоза и увидел детектива Сьюзан Пайн — она сидела в его белоснежной палате и грызла ногти. Джо подумал, что, может, она над ним сжалится и даст передохнуть. Все-таки он бывший полицейский, его буквально только-только сняли с операционного стола, из него выковыряли две пули. Он определенно заслуживал сочувствия. Но Пайн была непреклонна — она хотела услышать все в мельчайших подробностях, даже если потребуется сидеть у его постели ночь напролет.Он поведал ей и ее напарнику — болезненного вида старичку — все как было, причем целых три раза. Он не стал упоминать Сэма Килиана, не стал делиться тем, что узнал о смерти Бенни Барроуза. Надо было сначала продумать, что делать со всей этой информацией. И еще он не сказал о поцелуе. Зато выложил остальное.Он признался в целой куче преступлений: угрозах, избиении, вмешательстве в дела следствия, пособничестве преступнику, в том, что выдавал себя за офицера полиции, — и еще черт знает в чем. Но Пайн интересовало только самое серьезное из них — убийство Норма Вернона. Она без особого энтузиазма выслушала его дикие истории о Муки и Дэлберте, о Лумисе, о Марти Холгуине, задала пару уточняющих вопросов — записала все на диктофон. Напарник ее так и молчал как рыба.Теперь настала очередь Пайн; она постоянно возвращалась в разговоре к перестрелке в доме братьев Вернонов, все твердила, что Джо почему-то застрелил видного бизнесмена, а не профессиональную убийцу Лили Марсден. Она давила на Джо, пыталась вытянуть признание, что он приехал к Вернонам специально затем, чтобы убить их обоих, но он не поддавался. Говорил, что его жизнь была в опасности и что он стрелял в Норма из соображений самообороны.На это Пайн говорила, что опасность должна была исходить от Лили, а никак не от Норма, и тут Джо перебил ее и спросил, кивнув на ее напарника:— Он что, так и будет молчать?Пайн оглянулась — будто она совсем забыла, что у нее за спиной сидит этот серенький человечек.— Я просто даю ей возможность потренироваться.Пайн передернуло.— Так вы недавно перешли в «убойный»?— Первую неделю работаю.Джо с трудом сдержал улыбку. Вот теперь многое стало ясно. Пайн новичок, работает строго по учебнику, так что она не даст ему соскочить с крючка, и ей плевать, что он — бывший полицейский. Она выдвинет против него обвинения. Он наймет адвоката, немного подсуетится, и тогда все удастся свалить на Лили Марсден. Может, он и сумеет выпутаться из этого дела, но нужны открытые слушания, внимание прессы. Эта молоденькая нервная девочка, конечно, не выдержит давления. Она сломается, наделает ошибок. Пара таких ошибок, и Джо выйдет сухим из воды.Если процесс будет шумным, полиции придется сосредоточиться на поимке Лили. Привлекут общественность, объявят ее в национальный розыск. Найдут, привезут в Чикаго.Джо прямо видел, как он войдет в зал суда и объявит во всеуслышание, что за убийством Бенни Барроуза стоял не кто иной, как Сэм Килиан. Это будет момент, достойный Перри Мэйсона[40], — жюри присяжных так и ахнет, а репортеры наперегонки кинутся к телефонам.Но тут Пайн заставила его спуститься с небес на землю:— Э-эй! Вы, похоже, витали где-то в облаках, пока я тут перед вами распиналась.— Я что-то неважно себя чувствую. От этого наркоза я до сих пор как под кайфом. Вы, кстати сказать, не имеете права допрашивать меня в таком состоянии — кто угодно подтвердит вам, что я частично недееспособен.Пайн изменилась в лице.— Да, кстати, вы спросили меня, не хочу ли я позвонить адвокату? Я что-то не припомню.Она щелкнула кнопкой диктофона и вскочила.— Хороший заход, — сказала она — только если вы будете утверждать, что были не в состоянии давать показания, вам все равно никто не поверит.— Ну не знаю. По-моему, все это сильно смахивает на бред сумасшедшего.Пайн встала прямо перед ним — руки в боки, глаза горят.— Хотите знать, на что это смахивает? — рявкнула она. — На то, что вы все, от начала до конца, выдумали. Но меня на мякине не проведешь, дорогой вы мой. Я не из тех, кто слепо верит всему, что говорят. Не верите — спросите у Кена Стэли.Джо уронил голову на подушку.— А Стэли-то тут при чем?— Вот у него и спросите. Сейчас подлечитесь, переведем вас из больничной палаты в камеру — глядишь, к Стэли в сокамерники и попадете.— Стэли посадили?— Сегодня утром я арестовала его по обвинению в убийстве Сэла Вентури. Как вы и сообщили нам, до того как вам вдруг резко поплохело, Вентури был застрелен Лумисом, человеком Стэли. Таким образом, Стэли является организатором преступления.Голос Пайн дребезжал от волнения, на щеках проступил румянец. Конечно, сейчас ею движет азарт — вот и кидается как тигр на доказательства, чтобы поскорее распутать это дело и посадить кого только можно. Он на ее месте вел бы себя точно так же. Вот только он не совершил бы тех ошибок, которые по неопытности допустила Пайн.— Стэли слишком крупная рыба, — сказал он, — и вам ни за что не убедить присяжных в его причастности. Он просто скажет, что Лумис принял это решение совершенно самостоятельно, свихнулся и все тут. Найдет, как отмазаться.— У меня есть свидетель, который лично слышал, как Стэли отдавал приказ Лумису.— Что же это за свидетель такой, на которого вы так рассчитываете?— Его жена.— Жена?!— Да. Она считает, что «Тропическая Бухта» разорится, если не убрать Стэли с дороги. Она хочет взять бизнес в свои руки, разумеется, если совет директоров одобрит ее кандидатуру.— В общем, она готова сказать все что угодно, только бы навсегда от него избавиться.Пайн отбросила с лица прядь темных волос:— Решение остается за Жюри присяжных.— Ну-ну, удачи. Но знаете, будет куда больше толку, если вы так же рьяно броситесь на поиски Лили Марсден.— Предоставьте это дело мне. Мы сумеем ее найти. — С этими словами она развернулась и пошла прочь.Детективы ушли. Джо остался в палате один. «Глупости. Никогда вы ее не найдете», — подумал он.

Глава 63Лили опустила окно угнанного фургона, и в машину хлынул горячий воздух. В штате Аризона стояла жара. Она учуяла неприятный запах, еще когда проезжала по поросшим лесами холмам близ Флагстаффа — едкий такой, гнилостный душок. То ли пролили что-то, то ли где-то валялись использованные подгузники (на заднем сиденье автомобиля было креслице для перевозки грудничков).Какая жалость. Испортила кому-то семейный отдых. Ну ничего, пройдет какое-то время, и они получат назад свой фургон в целости и сохранности. Она оставит его в Альбукерке, если, конечно, «миата» окажется на том самом месте, где она ее оставила. В собственной машине с откидным верхом поездка по пустыне будет куда приятней.К востоку от Флагстаффа холмистая местность сменилась равниной. Лишь кое-где мелькали столовые горы с плоскими вершинами да обнажения пород — они пылали багровым в лучах заходящего солнца. Прямо кадр из фильма про ковбоев.Горячий ветер врывался в салон, трепал ее волосы. Это было как очищение. Ей нравилось в пустыне, нравился этот простор, этот беспощадный зной. Она летела на всех парах по трассе I-40 назад в Альбукерке. Оттуда ей предстояло отправиться на север, к восточному склону Скалистых гор, выйти на двадцать пятую автостраду. Доехать до Денвера, а оттуда на восток, через бесконечные прерии, и в Чикаго.«Поеду как раз туда, куда так зазывал Джо Райли, — размышляла она. — Полиции никак не придет в голову искать меня там. Доберусь, найду того полицейского. Детектива Сэма Килиана из «убойного» отдела». Это будет ее последнее дело. Убийство Килиана станет ее прощальным подарком Джо, компенсацией за те две пули.И все. Больше в ее жизни не будет ни убийств, ни угнанных автомобилей, ни продажных полицейских. Не будет пальбы в узких коридорах. Все. Баста. Она уходит со сцены.Она еще не решила, чем займется, куда поедет. Куда-нибудь, где тепло. Где есть бассейн и игровые автоматы.Лили обогнала автопоезд, который еле плелся по дороге с включенными «аварийками». Перестроилась в правый ряд, включила устройство автоматического поддержания скорости, причем на уровне выше минимальной где-то на десять километров в час.Путь до Чикаго, конечно, не близкий, но ей некуда торопиться. Судя по тому, что говорил Джо, этот Килиан никуда в ближайшее время не собирается.На соседнем кресле запищал мобильный. Когда же наконец она выкинет эту чертову игрушку. Может, на самом деле ей хотелось, чтобы Джо позвонил?Она ответила после третьего звонка.— Приветик, Лили.— Из больнички звонишь?— Да вот, решил проверить, не выкинула ли ты мобильник.— Все еще собираюсь.Помолчали.— Ну, ты как, жить будешь? — спросила она.— Доктора говорят, на ступне останется стильный шрам. Ты умудрилась продырявить ее ровно посередине. Можно подумать, меня с креста сняли.— Вряд ли кто-нибудь примет тебя за Христа.— Я, между прочим, в детстве прислуживал в алтаре.— Так ты же у нас вроде гедонист.— С этой стороны ты меня так и не узнала, — голос его стал словно бархатным, — одного поцелуя тут недостаточно…Она посмотрелась в зеркало заднего вида. Так и есть, покраснела. Господи Иисусе.— Не надо со мной заигрывать, Джо Райли. Тебя просто накачали лекарствами. Ты очень болен. Страдаешь навязчивыми идеями.— А я думал, огнестрельными ранениями.— И как прикажешь на это реагировать? Прощенья просить? У меня не было другого выхода. Мне надо было уйти. Не могла же я вечно с тобой нянчиться.И снова долгая пауза.— Я все рассказал полиции. Теперь они будут прочесывать всю страну в поисках тебя.— Не найдут.— Тут одна дамочка из местных полицейских сажает всех подряд. Дэлберта с Муки, Кена Стэли. Но где искать тебя, она понятия не имеет.Как ни странно, остальное ее уже не интересовало. Мало-помалу она узнала всю историю от начала до конца. Самое время выкинуть телефон. Только один, последний вопрос.— Тебя тоже посадят?— Возможно. Но у меня все будет в порядке.— Тебя как ни кинь, все равно на все четыре лапы приземлишься.— На одну.Она улыбнулась:— Прощай, Джо.— Увидимся.Лили отсоединилась. «Вот тут ты ошибаешься, Джо Райли. Ты меня никогда не увидишь».Она вдруг заметила, что прижимает телефон к губам. Опустила руку, взглянула на него и улыбнулась, будто в этом пластмассовом ящичке был Джо.Еще мгновенье, и она вышвырнула мобильник в окно — так он и остался лежать в песке, посреди безлюдной пустыни.Стив Брюер

ЧИСТИЛЬЩИК(роман)

Джо работает уборщиком в полицейском участке. Он тихий, спокойный, улыбчивый, приветливый…Но в свободное от работы время он убивает женщин. Расчетливый, хладнокровный маньяк — вот кем становится Джо по вечерам. Однако однажды его обводит вокруг пальца прекрасная Мелисса.Кто из них окажется хитрее и изворотливее, и ценой скольких жизней им удастся это выяснить?

Глава 1Я выруливаю на подъездную дорожку к дому. Откидываюсь на спинку сиденья. Пытаюсь расслабиться.На улице, богом клянусь, градусов тридцать пять, не меньше. Жуткая жара. Абсолютно сумасшедшая погода. Пот с меня льет в три ручья. Кожа на пальцах сморщилась от влажности. Наклоняюсь, вытаскиваю ключ из зажигания, беру портфель и вылезаю из машины. Вот здесь, в гараже, кондиционер действительно работает. Подхожу к входной двери и недолго вожусь с замком.Тихо прохожу на кухню. Слышу, как Анжела наверху принимает душ. Ее я побеспокою позже. А сейчас мне очень хочется пить. Подхожу к холодильнику. Дверца у него из нержавеющего металла, и мое отражение в ней похоже на привидение. Открываю холодильник и присаживаюсь напротив, на корточки, наслаждаясь потоком холодного воздуха. Холодильник предлагает мне пиво или кока-колу на выбор. Беру пиво, откупориваю и присаживаюсь за стол. Я не алкоголик, но эту бутылку приканчиваю секунд за двадцать. Холодильник предлагает мне еще одну. Кто я такой, чтобы отказываться? Откидываюсь на стуле. Кладу ноги на стол. Раздумываю, не снять ли ботинки. Вам знакомо это ощущение? Позади тяжелый рабочий день. Непрерывный восьмичасовой стресс. А потом садишься: ноги — на стол, в руке — бутылка пива, и снимаешь обувь.Кайф.Краем уха прислушиваясь к шуму душа наверху, я мимоходом потягиваю пиво из бутылки — второй бутылки за этот год. На то, чтобы прикончить ее, у меня уходит несколько минут, и теперь я чувствую голод. Возвращаюсь к холодильнику и к кусочку пиццы, на который положил глаз еще с первым заходом. Пожимаю плечами. Почему бы и нет? Мне не надо следить за своим весом.Сажусь обратно за стол. Опять задираю ноги. Быстро заглатываю пиццу, беру портфель и поднимаюсь на второй этаж. Магнитофон в душе играет знакомую мелодию, но я никак не могу припомнить название. И имя певца тоже ускользает. Но я, положив портфель на кровать, все равно тихо подпеваю, зная, что теперь этот мотивчик надолго застрянет у меня в голове. Присаживаюсь рядом с портфелем. Открываю его. Вынимаю газету. Первая страница пестрит тем типом новостей, единственной целью которых является повышение уровня продаж. Иногда мне кажется, что половина из того, о чем пишут в газетах, придумывается именно с этой целью.Слышу, как выключается душ, но не обращаю внимания — предпочитаю дочитать газету. Некую интересную статейку о каком-то мужчине, который терроризирует весь город. Убивает женщин. Пытает. Насилует. Из таких историй потом придумывают сценарии для фильмов. Проходит еще несколько минут, я все еще читаю газету, и тут из душа, вытирая волосы полотенцем, выходит Анжела, окутанная облаком пара и ароматом лосьона.Я опускаю газету и улыбаюсь.Она смотрит на меня:— Ты кто такой, мать твою?

Глава 2Солнце висит в зените, слепя ей глаза, и под платьем у нее скатываются бусинки пота, смачивая ткань. Солнечный свет отражается от гранита надгробного камня, ей приходится щуриться, но она все равно не сводит взгляда с букв, выгравированных пять лет назад. От ярких бликов глаза слезятся — неважно, все равно они у нее всегда на мокром месте, когда она сюда приходит. Надо было захватить темные очки. Надо было надеть платье посветлее. Надо было что-то сделать, чтобы предотвратить его смерть.Салли сжимает распятие, висящее у нее на шее, и оно сильно впивается ей в ладонь. Она уже не может вспомнить, когда в последний раз снимала его, и боится, что если она это сделает, то свернется в маленький комочек и будет плакать и плакать, целую вечность, и остаток своих дней проведет не в силах сделать ни единого движения. Это распятие было на ней в больнице, в тот момент, когда вошел врач и сообщил ее семье прискорбное известие. Она крепко держалась за него, когда ее усаживали на стул и со скорбными лицами сообщали то, что говорили бесчисленным другим семьям, знающим, что их родные умирают, но все еще цепляющимся за надежду. Оно было у ее сердца, когда она возила родителей в дом гражданской панихиды и сидела с директором за чаем, к которому никто так и не притронулся, листая блестящие страницы брошюры с гробами, пытаясь выбрать тот, который лучше всего подошел бы ее покойному брату. То же надо было проделать с костюмом. Даже у смерти теперь была какая-то мода. Костюмы в каталогах были сфотографированы на манекенах, потому что странно бы они смотрелись на беззаботных, пытающихся выглядеть сексапильно парнях, с ослепительной улыбкой до ушей.И с тех пор она носит это распятие каждый день и руководствуется им, пытаясь помнить, что Мартин теперь в лучшем мире, а жизнь не такая уж мрачная штука.Она смотрела на могилу минут сорок, не в силах оторвать взгляд. Тени от растущих поблизости дубов потихоньку вытягивались. Время от времени северо-восточный ветер отрывал от веток желуди и бросал их на надгробный камень, и щелчки напоминали звук ломающихся пальцев. Кладбище раскинулось пышным зеленым ковром, тут и там прорезанным цементными дорожками; в данный момент было практически безлюдно, за исключением нескольких людей, стоящих над надгробными плитами, каждый со своей трагедией на лице. Она думает о том, не бывает ли тут днем больше народу, нет ли у кладбища часа пик. Не хотелось верить, что одни люди умирают, а другие о них забывают. Недалеко на машине-газонокосилке какой-то мужчина лавировал между могилами, выкручивая руль так, будто эта была гоночная машина; наверное, ему не терпелось поскорее закончить работу и убраться отсюда. Звук мотора доносится до нее как будто издалека. Когда-нибудь и этого мужчину, ухаживающего за кладбищем, тут похоронят. И кто тогда будет косить газоны?Она даже не знает, откуда у нее берутся такие мысли. Смерть кладбищенского работника, час-пик на кладбище, люди, забывающие о мертвых. С ней всегда так, когда она сюда приходит. Чувствует себя совершенно разбитой, а в голове все путается, будто кто-то засунул ее мысли в шейкер и хорошенько взболтал. Она любила приходить сюда раз в месяц, хотя «любила» — вряд ли подходящее слово. Она всегда, не пропустив ни разу, приходила сюда на годовщину смерти Мартина. Сегодня как раз такой день. А завтра был бы день его рождения. Или будет. Она не была уверена насчет того, может ли у тебя быть день рождения, если ты уже в земле. Почему-то, сама не зная почему, она никогда не приходила сюда в день его рождения, только накануне. Но пропусти она этот день, и, без сомнения, это повлекло бы за собой такие же последствия, как если бы она сняла распятие. Ее родители были тут сегодня чуть раньше; это видно по свежим цветам, лежащим на могиле рядом с ее собственными. Она никогда не приходит сюда вместе с родителями. Еще один странный факт, не имеющий объяснения.На миг Салли прикрывает глаза. Каждый раз, приходя сюда, она наталкивается на некую стену, преодолеть которую не в силах. Когда она уйдет, все снова встанет на свои места. Салли наклонилась, погладила цветы, лежащие на могиле, потом провела пальцами по буквам на плите. Ее брату было пятнадцать, когда он умер. Накануне своего шестнадцатилетия. Одни сутки между днем рождения и днем смерти. Может, меньше. Около половины суток. Часов шесть или семь. Как можно осмыслить, что он умер в пятнадцать, почти шестнадцать лет? Остальные, похороненные здесь, прожили в среднем шестьдесят два года. Она знает, потому что сама подсчитала. Прошлась между могилами, складывая цифры на калькуляторе, и потом поделила. Ей было любопытно, на сколько лет Мартина обделили. Те пятнадцать-шестнадцать лет, что он прожил на этом свете, были особенными, и тот факт, что он был умственно отсталым, на самом деле являлся благословением. Он сделал богаче ее жизнь и жизнь ее родителей тоже. Он знал, что не такой, как все, знал, что был дауном, но он так никогда и не понял, что в этом плохого. Для него жизнь заключалась в том, чтобы получать удовольствие. И что в этом неправильного?Она так никогда и не нашла ответов на свои вопросы — ни здесь, ни где-либо еще. Ни сегодня, ни когда-либо еще.Через час она отворачивается от могилы. Она хотела бы как-нибудь рассказать своему покойному брату о мужчине, с которым работает и который так его напоминает. У него такое же чистое сердце и такая же детская наивность. Она хочет рассказать брату об этом, но уходит, не промолвив ни слова.Салли уходит с кладбища, продолжая думать о Мартине. Не успела она дойти до машины, а распятие уже начало потихоньку гасить ее боль.

Глава 3Газета меня уже не интересует. Что толку читать новости, если я же являюсь их причиной? Поэтому я складываю ее пополам и кладу рядом с собой на кровать. На пальцах остаются следы типографской краски. Вытираю их о покрывало, одновременно изучая Анжелу. Взгляд у нее такой, будто она пытается переварить какие-то очень плохие новости: например, о том, что ее отца только что задавила машина, или о том, что у нее кончились духи. Разглядываю ее полотенце, которое практически соскальзывает с ее тела. Она чертовски хороша, стоя вот так, почти обнаженной.— Меня зовут Джо — говорю я, протягивая руку к портфелю. Из всех ножей, которые я там припас, выбираю второй по величине. Острое лезвие, изящный швейцарский дизайн. Поднимаю его. Мы оба его видим. Но ей он кажется больше, хотя я к нему ближе. Это такой фокус перспективы.— Может, ты читала обо мне. Я на первых полосах.Анжела — высокая женщина с длинными ногами и белокурыми волосами (натуральными, естественно), которые падают вниз, к ногам. У нее безупречная фигура с соблазнительными изгибами, которые и привели меня к ней. Миловидное личико, благодаря которому она могла бы рекламировать в журналах линзы или губную помаду. Голубые глаза, сейчас полные страха. Этот страх меня возбуждает. Этот страх говорит мне, что она обо мне читала, может быть, даже слышала обо мне по радио или видела передачи по телевизору.Она начинает мотать головой, как будто отвечая «нет» на все те вопросы, которые я еще не успел задать. Капельки воды с ее волос разлетаются во все стороны, как будто в комнате идет дождь, только горизонтальный. Пряди волос мотаются за ее спиной, мокрые кончики бьются о стены и о косяк двери. Описав полный круг, пара прядей шлепает по ее щеке и прилипает. Она начинает медленно пятиться, будто ей есть куда сбежать.— Че… Чего ты хочешь? — спрашивает она. Вся злость и уверенность в себе, прозвучавшие в ее первом вопросе, испарились в тот момент, когда я вынул нож.Я ухмыляюсь. Я много чего хочу. Хочу красивый дом. Классную тачку. Ее магнитофон играет все ту же песню — теперь это уже наша песня. Да. От магнитофона я бы тоже не отказался. Но ничего этого она мне дать не может. Было бы здорово, если б могла, но жизнь — не такая простая штука. Решаю пока оставить эти мысли при себе. У нас еще найдется время для разговоров.— Прошу вас, пожалуйста, уйдите.Эту фразу я уже слышал столько раз, что меня разбирает зевота, но я сдерживаюсь, потому что я человек вежливый.— А ты не слишком любезная хозяйка, — говорю я ей вежливо.— Ты псих, я сейчас позвоню… ммм… в полицию.Она что, действительно такая дура? Она думает, что я просто буду тут стоять и смотреть, как она звонит за помощью? Может, мне еще сесть на диван, кроссворд порешать, подождать, пока не арестуют? Я начинаю мотать головой, как только что делала она, только волосы у меня сухие.— Ну, попробовать ты, конечно, можешь, — говорю я, — если телефон на месте.Телефона на месте не было. Я снял трубку, когда ел пиццу, ее пиццу.Она разворачивается и пытается спрятаться в ванной как раз в тот момент, когда я кидаюсь к ней. Она шустрая. И я шустрый. Бросаю нож. Лезвие над рукояткой, рукоятка над лезвием. Весь фокус бросания ножа — в равновесии… если ты профессионал. А если нет, то все сводится к везению. Нам обоим не помешало бы сейчас немного везения. Лезвие слегка задевает ее руку, с лязгом отскакивает от стены и падает на пол в то мгновение, когда она огибает дверь. Она захлопывает ее и запирает, и я, даже не притормозив, с разбегу влетаю в эту запертую дверь, косяк которой чуть вздрагивает.Отступаю на пару шагов. Я всегда могу уйти домой. Собрать свои вещи. Закрыть портфель. Снять резиновые перчатки. И уйти. Но это сильнее меня. Я очень привязан и к своему ножу, и к своей анонимности. А значит, мне придется остаться.Она начинает звать на помощь. Но соседи ее не услышат. Я это точно знаю, потому что все заранее выяснил. Этот дом находится в глубине района и торцом выходит на пустырь, мы на втором этаже, и никого из соседей нет дома. Все дело в подготовке. Чтобы чего-то в жизни добиться, надо обязательно готовиться и все делать тщательно.Я пересекаю спальню и выбираю еще один нож. На этот раз самый большой. Направляюсь обратно к ванной, но вдруг в комнату входит кот. Животное оказалось жутко дружелюбным. Наклоняюсь и глажу его. Он начинает тереться о мои руки и урчать. Беру его на руки.Возвращаюсь к двери в ванную и зову ее:— Выходи или я сломаю твоему коту шею.— Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте его.— Выбор за тобой.Теперь я жду. Как приходится ждать любому мужчине, когда женщина в ванной. По крайней мере, она перестала кричать. Почесываю Пушистику шею. Он больше не урчит.— Господи, чего вы хотите?Мама моя, царство ей небесное, всегда учила меня говорить только правду. Но иногда этот подход не совсем уместен.— Просто поговорить, — вру я.— Вы меня убьете?Я качаю головой. Женщины…— Нет.Замок издает четкий щелчок, освобождая проход в ванную. Она не хочет рисковать жизнью своего кота. Наверное, дорогая порода.Дверь медленно открывается. Я не двигаюсь, так как слишком ошеломлен ее тупостью, которая возрастает ежесекундно. Когда дверь достаточно приоткрывается, я бросаю Пушистика на пол. Киса приземляется в виде большого комка шкуры, шея ее свернута, а лапы торчат во все стороны. Она видит кота, но закричать уже не успевает. Я встреваю телом в дверной проем, и у нее не хватает сил, чтобы выпихнуть меня обратно. Она отпускает дверь и теряет равновесие. Падает и ударяется о ванну, и полотенце выскальзывает у нее из рук.Я захожу в ванную. Зеркало все еще запотевшее. Занавеска в душе разукрашена парой дюжин утят, и все они улыбаются мне. Они смотрят в одну сторону и все одинаковые, поэтому создается впечатление, что они плывут на какую-то войну. Анжела опять начинает кричать, что до сих пор ей не особенно помогло и не поможет и впредь. Я вытаскиваю ее в спальню, и мне приходится пару раз ее ударить, чтобы вернуть все к изначально продуманному плану. Она пытается остановить меня, но у меня больше опыта по усмирению женщин, чем у нее — по самообороне. Глаза ее закатываются, и у нее хватает смелости, чтобы потерять при мне сознание.Магнитофон продолжает играть. Может быть, когда все это закончится, возьму его с собой. Я беру ее на руки и бросаю на кровать, потом переворачиваю на спину. Затем обхожу спальню, снимая со стен семейные фотографии, а те, что на подоконниках и полках, укладывая лицевой стороной вниз. Последняя фотография, которую я переворачиваю, это ее муж и двое детей. Похоже, мужу вскоре предстоит взять над своими детьми полное опекунство.Еще один романтический штрих — кладу свой пистолет «глок», автомат, девять миллиметров, на прикроватную тумбочку так, чтобы до него было легко дотянуться. Классная штучка. Купил его четыре года назад, когда только начинал работать. Эта игрушка стоила мне три тысячи долларов. Пистолеты с черного рынка всегда были дороже, зато анонимны. Деньги я украл у матери, она все свалила на местных хулиганов. Она одна из тех сумасшедших женщин, которые боятся класть деньги в банк, потому что не доверяют менеджерам. Пистолет — это на тот случай, если муж вернется раньше времени. Или если все-таки заглянет какой-нибудь сосед. Или, может, у нее запланирована какая-то встреча. Может, в этот момент у нее любовник к дому подруливает.Мой «глок» — это волшебная пилюля, исключает все неожиданности.Я срываю со стены телефон. Выдергиваю провод. Связываю проводом ее руки. Не хочу, чтобы она слишком дергалась. Привязываю ее руки к изголовью кровати.Как раз когда я заканчиваю связывать ей ноги ее же трусиками, она приходит в себя. И сразу понимает три вещи. Первое: я все еще здесь и это не кошмарный сон. Второе: она обнажена. Третье: она связана, буквально распята на кровати. Вижу, как она отмечает каждое обстоятельство в этом ее длинном списке. Первое. Второе. Третье.А дальше она начинает представлять то, чего еще не произошло. Четвертое. Пятое. И шестое. Я вижу, как ее воображение набирает обороты. Ее лицо напрягается, как будто она собирается задать мне какой-то вопрос. Глаза бегают туда-сюда, будто она напряженно раздумывает, на чем именно в моей персоне ей сфокусироваться. Лоб ее блестит от пота. Вижу, как она перебирает кнопки у себя в голове, ища, какую бы нажать, чтобы посмотреть на имеющиеся у нее возможности. Вижу, как она жмет их все и каждый раз попадает мимо.Я еще раз показываю ей нож. Ее глаза наконец фокусируются на лезвии.— Видишь это?Она кивает. Да, она это видит. А еще она плачет.Я подношу кончик лезвия к щеке и прошу ее открыть рот. Ей все больше не терпится мне помочь, по мере того как лезвие начинает ее царапать. Тогда я тянусь к портфелю, достаю яйцо и засовываю ей в рот. Легко сотрудничать, если вы нашли общий язык. В яйце нет ничего необычного, простое сырое яйцо. Яйца богаты протеинами. А еще из них получаются отличные кляпы.— Если тебе неудобно, — говорю я, — дай мне знать.Не отвечает. Наверное, ей удобно.Возвращаюсь в ванную, нахожу полотенце, приношу его в комнату и накрываю ей лицо. Раздеваюсь и залезаю на кровать. Она почти не двигается, ни на что не жалуется, просто продолжает плакать до тех пор, пока у нее не заканчиваются слезы. Когда мы заканчиваем и я слезаю, то замечаю, что в какой-то момент яйцо проскользнуло ей глубже в горло и начало ее душить, причем небезрезультатно. Вот чем, оказывается, объяснялось то хрипение, которое я слышал чуть раньше и которое принял за кое-что другое. Упс.Принимаю душ, одеваюсь, собираю свои вещи. Спускаюсь на первый этаж, и лица на фотографиях вдоль лестницы пристально на меня смотрят. Я жду, что они мне что-нибудь скажут или хотя бы упрекнут меня в том, что я тут натворил. Когда я выхожу на улицу и лица остаются за спиной, меня обдает волна облегчения.Впрочем, облегчение оказывается недолгим, и скоро я вновь начинаю чувствовать себя паршиво. Опускаю глаза и смотрю на ноги, как они шагают по асфальту. Точно. Чувствую себя паршиво. Легкий депрессняк. Все пошло не совсем так, как планировалось, и в результате я отнял жизнь. Задерживаюсь в саду и срываю цветок с розового куста. Подношу его к носу и нюхаю лепестки, но это не может заставить меня улыбнуться. Укалываю палец о шип, засовываю палец в рот. Привкус Анжелы сменяется привкусом крови.Я кладу цветок в карман и направляюсь к ее машине. Солнце все еще висит на небосводе, но уже ниже, и светит мне прямо в глаза. Жара немного спала, поэтому, наверное, тот жар, который я чувствую, идет не снаружи, а изнутри. Я хочу улыбнуться. Хочу насладиться остатком дня, но не могу.Я отнял жизнь.Бедный Пушистик.Бедная киса.Иногда животные становятся нашими пешками. И не мне спрашивать, почему так получается в этом безумном мире, где все шиворот-навыворот. И все-таки не могу избавиться от этого болезненного ощущения, возникшего от того, что я сломал маленькую кошачью шейку.Влезаю в машину Анжелы. Мне приходится немного проехаться по газону, чтобы объехать украденную машину на подъездной дорожке. Идеальный дом, воплощение идеальной семьи, становится все меньше и меньше в зеркале заднего вида. Ухоженный сад, запах которого я уже не чувствую, похож на маленькую площадку для гольфа, когда я бросаю на него последний взгляд.Роза из этого сада лежит у меня в кармане, она еще теплая. Проезжаю мимо трех-четырех припаркованных машин. Возвращающиеся домой люди поднимаются по подъездным дорожкам. Две старушки болтают у низенького забора о своих старушечьих проблемах. Еще одна пожилая женщина, стоя на коленях, красит свой почтовый ящик. Пацаненок развозит местную газету. Здесь все дома, и всем спокойно. Они меня не знают и не обращают внимания на то, как я проезжаю под их окнами и уезжаю из их жизни.Постепенно январская жара становится лишь тихим ветерком. Листья шуршат в рядах березок, растущих вдоль дороги и сходящихся наверху как арка, там, где переплетаются их пальцеобразные ветки. Там заливаются птицы. Я слышу, как где-то вдалеке звуки газонокосилок завершают день и начинают вечер. Сегодня будет прекрасная ночь. Из тех ночей, что заставляют меня радоваться жизни. Из тех ночей, которыми славится Новая Зеландия.Наконец я начинаю расслабляться. Включаю радио и слышу все ту же чертову песню, что играла в доме Анжелы. Какова была вероятность на нее наткнуться? Я подпеваю и так и въезжаю в вечер. Мои мысли оставляют Пушистика и возвращаются к Анжеле, и только тогда я снова начинаю улыбаться.

Глава 4Я живу в многоквартирном комплексе, за который можно было бы выручить больше, если бы его продали под снос. Из-за его расположения его не снесут никогда, потому что выручка за сдачу новых квартир будет не выше прежней. Это не худший район в городе, по мнению тех, кто тут живет, но это худший район, по мнению всех остальных. Жить тут трудно, зато дешево, в этом и заключается компромисс. Комплекс четырехэтажный, занимает большую часть квартала, и я живу на самом верху, что позволяет мне насладиться лучшей частью весьма неприглядного вида. В общей сложности, думаю, тут квартир тридцать.Поднимаясь по лестнице, не встречаю ни одного соседа, но в этом нет ничего плохого или необычного. Отпирая дверь и заходя в квартиру, ловлю себя на том, что опять раздумываю о бедном Пушистике. В моей квартире две комнаты. Одна из них — туалет, вторая — все остальное. Холодильник и плита выглядят такими старыми, что возраст их вряд ли удалось бы вычислить даже методом радиоуглеродного анализа. Пол ничем не покрыт, поэтому я никогда не разуваюсь, чтобы не занозить себе ноги. Стены оклеены дешевыми серыми обоями, иссушенными до такой степени, что они понемногу отклеиваются каждый раз, когда я открываю входную дверь и в комнате возникает сквозняк. Несколько углов отклеились и свисают вниз, как плоские языки. Вдоль одной из стен тянутся несколько окон, из которых открывается вид на высоковольтные провода и брошенные машины. У меня есть старая стиральная машинка, громыхающая во время отжима, а над ней не менее шумная сушилка. Вдоль окна висит веревка, на которой летом я развешиваю свое белье для просушки. В данный момент она пустует.В моем владении также имеются: односпальная кровать, маленький телевизор, видеомагнитофон и немногочисленный стандартный комплект мебели, продающийся в одной коробке и с инструкцией по сборке на шести языках. Ни один предмет из этого комплекта прямо не стоит, но я не знаю ни одного человека, который мог бы прийти сюда и пожаловаться на это. Несколько романов в мягкой обложке валяются на диване. На обложках — мускулистые мужчины и хрупкие женщины. Бросаю на них портфель и иду проверять автоответчик. На экране мигает цифра, поэтому я нажимаю на кнопку. Звонила моя мать. Она оставила мне сообщение, явно указывающее на ее выдающиеся способности мыслить логически. Она считает, что раз меня дома нет и поскольку я еще не у нее, значит, я по пути к ней.Чуть ранее я упомянул ее словами «царство ей небесное». Но я не хотел сказать, что она умерла. Просто скоро придет и ее черед. Не поймите меня неправильно. Я не плохой человек, никогда не пожелаю зла своей матери, и меня приводят в ужас люди, которые могли бы подумать иначе. Просто она старая. Старые люди умирают. Некоторые раньше, чем другие. И слава богу.Бросаю взгляд на часы. Уже шесть тридцать. Расчищаю себе место на диване, закидываю руки за голову и пытаюсь расслабиться. Размышляю, как мне поступить. Если я не пойду к матери на ужин, последствия окажутся катастрофическими. Она будет названивать мне ежедневно. Ворчать часами. Она не догадывается, что у меня своя жизнь. Что у меня есть дела, хобби, места, в которых я бы хотел побывать, люди, с которыми хотел бы познакомиться; всего этого она не понимает. Она думает, что я существую исключительно для того, чтобы сидеть весь день у себя дома в ожидании ее звонка.Переодеваюсь в одежду поприличнее. Ничего особенного, но все же получше, чем то, что я ношу каждый день. Не хочу, чтобы мама опять начала меня уговаривать позволить ей купить мне одежду, как она это делала раньше. Около года назад она уже прошла стадию, когда покупала мне майки, нижнее белье, носки. Иногда я ей напоминаю, что мне уже за тридцать и что я сам могу о себе позаботиться, но время от времени она все равно берется за покупки.На маленьком кофейном столике в моей маленькой комнате, напротив маленького дивана, который выглядит так, будто побывал в студии у каких-нибудь хиппи, стоит большой круглый аквариум, а в нем два моих лучших друга: Шалун и Иегова. Мои золотые рыбки никогда не жалуются. Кратковременная память у золотых рыбок — пять секунд, поэтому ты можешь их очень сильно обидеть, а они об этом даже не вспомнят. Ты можешь забыть их покормить, а они забудут, что хотят есть. Ты можешь их вынуть и бросить на пол, и смотреть как они барахтаются на полу, а они забудут, что задыхаются. Шалун — мой любимчик, я купил его первым — два года назад. Это золотая рыбка-альбинос из Китая, с белым телом и красными плавниками, он чуть больше моей ладони. Иегова немного меньше, зато она золотая. Золотые рыбки могут прожить около сорока лет, и мои, я надеюсь, столько и проживут, и это как минимум. Не знаю, чем они занимаются, когда я на них не смотрю, но пока маленьких золотых рыбок в аквариуме не появилось.Я сыплю им немного еды, смотрю, как они подплывают к поверхности, как едят. Я люблю их всей душой и в то же время чувствую себя Богом. Вне зависимости от того, кто я такой и чем занимаюсь, мои золотые рыбки боготворят меня. Как они живут, в каких условиях и когда у них ужин — все это зависит только от меня.Пока они едят, я с ними разговариваю. Проходит несколько минут. Я наговорился. Боль, связанная с воспоминанием об убийстве Пушистика, почти сошла на нет.Я выхожу на улицу и иду к ближайшей остановке. Жду минут пять, потом наконец-то подъезжает автобус.Мама живет в Южном Брайтоне, это рядом с морем. Там совсем нет зелени. Как и все остальные растения в этом районе, трава там покрыта оттенком ржавчины, который появляется и на любой металлической поверхности, подвергнутой воздействию соленого воздуха. Появись тут хоть один розовый куст, весь район здорово вырос бы в цене. Большинство домов — это бунгало, которым лет по шестьдесят и которые все еще пытаются выглядеть соответствующе, несмотря на отлетающую краску и медленно гниющие стены. Все окна затуманены солью. Деревянные сваи облеплены сухими еловыми иглами и песком. Заплатки уплотнителя и пластыря затыкают дыры, чтобы внутри помещения было сухо. Тут даже грабить невыгодно. Если подсчитать расходы на бензин, скорее всего, выяснится, что дороже вламываться в чей-то дом, чем этого не делать.На автобусе до мамы полчаса езды. Когда я выхожу, то слышу, как волны бьются о берег. Звук успокаивающий. Это единственное достоинство района Южный Брайтон. Отсюда до пляжа несколько минут ходьбы, и если бы я жил в окрестностях, я бы прошелся эту лишнюю минуту и плавал бы, плавал… А сейчас у меня ощущение, что я нахожусь в призрачном городе. Только в паре окон горит свет. Каждый четвертый или пятый уличный фонарь разбит. И никого вокруг.Уже стоя у забора, я глубоко вдыхаю здешний соленый воздух. Моя одежда уже пропахла затхлым запахом водорослей. Мамин дом в том же отчаянном состоянии, что и все остальные дома в этом районе. Если бы я однажды сюда пришел и покрасил его, соседи выгнали бы маму из дома. Если бы я подстриг газон, мне бы пришлось стричь газоны всем остальным. Ее дом — одноэтажная, всеми ветрами продуваемая халупа. Когда-то белая, теперь цвета дыма краска осыпается с облезлых стен и падает во двор вместе с ржавой пылью от железной крыши. Окна держатся на потрескавшейся замазке и на честном слове.Я подхожу к двери. Стучу. Жду. Проходит целая минута, пока она наконец семенящей походкой не подходит к двери. Дверь застревает в проеме, и, чтобы открыть ее, маме приходится довольно сильно ее дернуть. Дверь содрогается, петли ноют.— Джо, ты знаешь, который час?Я киваю. Почти семь тридцать.— Знаю, мам.Она закрывает дверь, я слышу, как скрипит цепочка, и дверь открывается снова. Я захожу внутрь.В этом году маме исполнится шестьдесят четыре, но выглядит она на все семьдесят, не меньше. В ней метра полтора роста, и вся она состоит из изгибов в каких-то неподходящих местах. Некоторые из этих изгибов переходят в другие, а некоторые настолько массивны, что оттягивают морщинистую кожу сзади на шее. Седые волосы обычно затянуты в пучок, но сейчас они покрыты чем-то вроде старой сетки для волос, прикрывающей бигуди. Глаза у нее голубые, но бледные, почти выцветшие, и прикрыты толстыми очками, которые никогда не были в моде. На ее лице три родинки, и в каждой торчит по черному волоску, которые она никогда не удаляет. Над верхней губой — мягкая полоска волос. Она похожа на старшую сиделку в доме престарелых.— Ты опоздал, — говорит она, встав поперек входа и поправляя свои бигуди. — Я так волновалась. Я уже собиралась звонить в полицию. Я чуть не позвонила в больницу.— Мам, у меня были дела на работе, и вообще… — говорю я, с облегчением думая о том, что она не заявила полиции о моей пропаже.— Слишком занят, чтобы матери позвонить? Слишком занят, чтобы хоть на секунду задуматься о моем разрывающемся сердце?Я это все, что у нее осталось. Неудивительно, что папа умер. Везунчик. Создается впечатление, что моя мать живет ради единственной цели — говорить. И ворчать. Ей здорово повезло, что эти две вещи можно делать одновременно.— Мам, я же сказал, прости.Она сжимает мое ухо. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы показать, насколько она обижена. Потом обнимает меня.— Я приготовила тебе котлеты, Джо. Котлеты. Твои любимые.Я протягиваю ей розу, которую сорвал в саду у Анжелы. Роза слегка помята, но в момент, когда я вручаю маме этот красный цветок, выражение ее лица непередаваемо.— О, Джо, ты такой внимательный, — говорит она, поднося розу к носу, чтобы понюхать.Я пожимаю плечами.— Просто хотел тебя порадовать, — отвечаю я и начинаю улыбаться, глядя, как улыбается она.— Ай! — произносит она, уколов себе палец одним из шипов. — Ты даришь мне розу с шипами? Что ты за сын такой, Джо?Очевидно, сын я плохой.— Извини. Я не думал, что так получится.— Значит, ты мало думаешь, Джо. Сейчас поставлю ее в воду, — говорит она и отходит в сторону. — Да и ты тоже заходи.Она закрывает за мной дверь, и я иду за ней по коридору по направлению к кухне, проходя мимо фотографии моего покойного отца, мимо кактуса, который выглядел засохшим уже в тот день, когда был куплен, мимо картины с морским пейзажем. Может, в таком месте мама хотела бы когда-нибудь побывать. Пластмассовый стол накрыт на двоих.— Хочешь чего-нибудь попить? — спрашивает она, опуская розу в вазу.— Нет, спасибо, — отвечаю я, поплотнее закутываясь в куртку. В этом доме всегда холодно.— В супермаркете скидки на кока-колу.— Нет, спасибо.— Три доллара за упаковку из шести банок. Сейчас чек покажу.— Мам, оставь. Я же сказал, что не хочу.— Ничего-ничего…Она уходит, оставив меня одного. Хотел бы я выразить эту мысль как-нибудь помягче, но мать моя с каждым днем съезжает с катушек все больше и больше. Я верю ей, что на кока-колу скидки, но ей все равно обязательно нужно показать мне чек. Проходит несколько минут, и все, что мне остается делать, это пялиться на духовку и микроволновую печь, поэтому я убиваю время, размышляя о том, как трудно было бы в одну из них целиком запихнуть человека. Когда мама возвращается, она несет еще и флайер из супермаркета, на котором рекламировалась скидка.Я киваю.— И правда три доллара. Удивительно.— Ну так как, тебе налить?— Давай.Так проще.Она накрывает ужин. Мы садимся и начинаем есть. Столовая прилегает к кухне, и единственный вид, который мне остается, это или моя мать, или стена позади нее, так что я смотрю на стену. Все электроприборы здесь выглядят так, будто они устарели уже тогда, когда изобрели электричество. Линолеум на полу как будто скроен из лягушат Кермитов,[41] с которых содрали кожу. Стол ярко-бананового цвета. Холодные металлические ножки. Стулья обиты мягкой тканью; мой стул слегка шатается при каждом движении. Мамин стул, в отличие от моего, укреплен.— Как прошел день? — спрашивает она. Крошечный кусочек морковки прилип к ее подбородку. Как будто одна из родинок пыталась его на себя насадить.— Нормально.— Я от тебя целую неделю ничего не слышала.— Я кое к чему готовился.— По работе?— По работе.— А твой двоюродный брат женится. Ты знал?Теперь знаю.— Правда?— Когда ты найдешь себе жену, Джо?Я заметил, что пожилые люди всегда жуют с открытыми ртами, так что ты слышишь, как еда у них во рту шлепает о нёбо. Это потому, что они все время собираются что-то сказать.— Не знаю, мам.— Ты ведь не голубой, сынок?Она говорит это и жует одновременно. Как будто это какая-то мелочь. Как будто она просто сказала что-то вроде: «Тебе идет эта майка» или «Хорошая выдалась погодка сегодня».— Нет, мам, я не голубой.На самом деле это действительно мелочь. Я не имею ничего против голубых. Совсем ничего. В конце концов, они просто люди. Как все остальные. А вот по отношению к людям вообще кое-какие проблемы у меня имеются.— Хм, — хмыкает она.— Что?— Да нет, ничего.— Мам, что?— Просто я тогда не понимаю, почему у тебя нет девушки.Я пожимаю плечами.— Мужчины не должны быть голубыми, Джо. Это не… — она пытается подобрать слово, — нечестно.— Не улавливаю.— Неважно.Минуту мы едим в полной тишине, и это максимум, который моя мать может выдержать, перед тем как начать болтать снова.— Я начала сегодня паззл собирать.— Угу.— Он был со скидкой. Двенадцать долларов вместо тридцати.— Вот это сделка.— Подожди, я тебе чек принесу.Когда она уходит, я продолжаю есть, хотя знаю, что, даже если быстро все съем, это не будет означать, что я смогу быстро уйти. Смотрю на часы на микроволновке и на плите и сравниваю с теми, что висят на стене; ну, наперегонки, кто быстрее! Но и те и другие как будто застряли на месте. Мама недолго ищет чек, думаю, она специально положила его на видном месте, чтобы мне показать. Она семенит обратно с еще одной рекламкой. Сдерживаю восторг как могу.— Видишь, двенадцать долларов.— Ага, вижу.На рекламке написано «битком набито удовольствием». Пытаюсь представить, что было в голове у человека, когда он это придумал. Или под чем он был.— Это восемнадцать долларов. Ну, вообще-то первоначальная цена была двадцать девять девяносто пять, потом стало двенадцать, так что это восемнадцать долларов и девяносто пять центов экономии.Пока она говорит, я тоже подсчитываю и быстренько вычисляю, что она обсчиталась на доллар. Но лучше промолчать. Думаю, что, если она узнает, что сэкономила восемнадцать долларов, а не девятнадцать, она понесет паззл обратно. Даже если она его уже собрала.— Это «Титаник», Джо, — говорит она, хотя я и так прекрасно вижу, что на рекламке нарисован большой корабль, и на борту у него написано «Титаник». — Ну знаешь, корабль?— Ах, этот «Титаник».— Настоящая трагедия.— Ты о фильме?— О корабле.— Я слышал, что он утонул.— Ты точно не голубой, Джо?— Я думаю, я бы заметил, если бы им был, а, мам?После ужина я предлагаю помочь ей убраться, хотя уже знаю, что она мне ответит.— Ты думаешь, я хочу использовать тебя как прислугу? Садись, Джо. Я уберусь. Какая мать не заботится о своем сыне? Я тебе скажу — плохая мать, вот какая.— Давай помогу.— Я не хочу, чтобы ты помогал.Я сажусь в гостиной, уставившись в экран телевизора. Сводка новостей. Какой-то труп. Нападение с взломом. Переключаю каналы. Наконец входит мама.— Я, по-моему, всю жизнь провела, занимаясь тем, что убирала за твоим отцом, а теперь трачу остаток жизни, убирая за тобой.— Я же предложил помочь, мам, — говорю я, поднимаясь.— Ну, теперь уж поздно. Я уже закончила, — подкалывает она. — Ты должен научиться ценить свою мать, Джо. Ведь я — это все, что у тебя осталось.Эту речь я знаю наизусть, и я извинялся ровно столько раз, сколько ее слышал. Если я попрошу прощения еще раз, похоже, извинения будут составлять добрую половину от всего моего общения с матерью. Она садится, и мы смотрим телик — какой-то английский сериал о людях, которые говорят «noffing» вместо «nothing», а что такое «bollocks», я даже не подозреваю.Мама смотрит так, будто и не догадывается, что Фай спит с Эдгаром ради наследства, а Карен забеременела от Стюарда — городского пьяницы и своего брата, когда-то пропавшего. Когда начинается реклама, мама рассказывает о том, что пережил каждый из героев так, будто они члены нашей семьи. Я слушаю, киваю и через несколько секунд забываю то, о чем она говорила. Как золотая рыбка. Когда сериал начинается снова, я опускаю глаза на ковер, потому что мне интереснее смотреть на коричневые симметричные узоры, от которых все с ума сходили в годах пятидесятых — что доказывает, что тогда все были абсолютно чокнутыми.Сериал заканчивается, и под титры играет очень меланхоличная музыка. Но какая бы грустная мелодия ни была, в душе я рад, потому что музыка означает, что мне пора. Перед выходом мама опять начинает рассказывать о моем двоюродном брате Грегори. У него машина. «БМВ».— А почему у тебя нет «БМВ», Джо?Ни разу не угонял «БМВ».— Потому что я не голубой.В автобусе я один. Водитель такой старый, что, когда я отсчитываю и вручаю ему деньги, вижу, что руки его трясутся. Пока мы едем, я представляю себе, что будет, если он чихнет. У него сердце не взорвется случайно? Не опрокинемся ли мы, врезавшись в окружающие машины? Когда он в целости и сохранности довозит меня до дома, мне хочется дать ему доллар на чай, но боюсь, что он может так разволноваться, что отдаст концы. Когда я выхожу из автобуса, он желает мне спокойной ночи, но я не уверен, действительно ли он мне ее желает. Я ему ничего не желаю. Не хочу заводить друзей. Особенно старых.Придя домой, залезаю в душ и целый час смываю с себя свою мать. Потом вылезаю и некоторое время провожу с Шалуном и Иеговой. Они как будто очень рады меня видеть. Проходит еще несколько минут, и я выключаю свет. Залезаю в кровать. Мне никогда ничего не снится, и сегодняшняя ночь не будет исключением.Я думаю об Анжеле, о Пушистике и, наконец, не думаю ни о чем.

Глава 5Просыпаюсь ровно в семь тридцать. Мне не нужен будильник, чтобы проснуться. У меня внутренние часы. Их не надо заводить. Они никогда не ломаются. Все тикают и тикают.Еще одно утро в Крайстчерче, и мне уже скучно. Рассматриваю содержимое своего гардероба, но это бесполезно. Одеваюсь, завтракаю. Тосты. Кофе. Изысканнее некуда. Разговариваю со своими рыбками, рассказываю им о Карен и Стюарде, и об остальной команде «noffing», и они внимательно выслушивают все, о чем я не рассказываю. Кормлю их в награду за верность.Выхожу на улицу. Вокруг по-прежнему никого. К сожалению, машины у меня нет. Машину Анжелы я оставил припаркованной на другом конце города. Оставил ключи в замке зажигания на случай, если кто-нибудь захочет прокатиться. Стащить ключи гораздо проще, чем паять провода в машине, хотя у меня за спиной довольно богатый опыт и в том, и в другом. Домой я шел целый час, поэтому и пришел так поздно.Когда подъезжает автобус, я стою на остановке с билетиком в руке. Автобус разукрашен рекламой витаминных добавок и противозачаточных средств. С шипением открываются двери. Захожу.— Как дела, Джо?— У Джо все в порядке, мистер Стэнли.Я протягиваю мистеру Стэнли свой билет. Он берет его у меня и, не пробивая, отдает обратно. Подмигивает мне, как это делают все старички-водители. При этом пол-лица у него перекашивает так, будто у него сердце прихватило. Мистеру Стэнли, наверное, за пятьдесят, и, похоже, он вполне доволен жизнью. В такие утра как это, он всегда любит говорить: «Жарко, правда?» Он носит такую же униформу, как и все остальные водители автобусов: темно-синие брюки, светло-голубая майка с короткими рукавами и черные ботинки:— Сегодня утром прокатись за городской счет, Джо, — говорит он, все еще подмигивая, на случай, если я еще не заметил. — Утро сегодня выдалось жаркое, правда, Джо?Я надеюсь, что, если улыбнусь в ответ, мне светит еще разочек прокатиться бесплатно.— Ух ты! Джо премного благодарен, мистер Стэнли.Мистер Стэнли улыбается мне, и я представляю, как изменилось бы выражение его лица, если бы я открыл портфель и показал, что там внутри. Убрав билет обратно в карман, иду в глубь салона. Автобус практически пуст — несколько беспорядочно рассевшихся школьников, монахиня в черно-белом одеянии, и бизнесмен с зонтиком, хотя на улице градусов тридцать.Обычные люди. Как я.Сажусь в самом конце салона, за спиной у двух шестнадцати-семнадцатилетних школьниц. Кладу портфель рядом, на пустое сиденье. Ни напротив меня, ни у меня за спиной никого нет. Набираю шифр с обеих сторон. Сдвигаю обе щеколды. Открываю портфель. Мои ножи аккуратно уложены внутри — три на крышке и три на дне. Они прикреплены ремешками, которые их обматывают и крепятся к портфелю металлическими колпачками. Пистолет — единственный предмет, который свободно болтается внутри, но он упакован в черный кожаный чехол, защищающий его и ножи. У пистолета три внутренних предохранителя, так что мне должно трижды не повезти — или трижды сделать какую-нибудь глупость, — чтобы умудриться вляпаться в какую-нибудь неприятность. Школьницы впереди хихикают.Я вынимаю нож с лезвием длиной пять сантиметров, который стоил двадцать пять долларов. Чтобы кого-нибудь убить таким лезвием, нужно нанести множество ударов. Как-то раз, месяцев восемнадцать назад, мне пришлось раз сто ударить ножом одного ублюдка, пока он не помер. Маленькие порезы. Много крови. После такой работы я вспотел, как сволочь. Майка прилипала к телу. Но он это заслужил.Водитель мистер Стэнли намного приятнее.Я провожу лезвием вверх и вниз по спинке сиденья той девочки, что слева. Думаю о женщинах вообще, как вдруг ее подруга, блондинка, оборачивается на звук. Я прячу нож за ногу. Невинно улыбаюсь, будто вообще понятия не имею, где нахожусь, и будто напеваю про себя: «Автобусные колеса все крутятся, и крутятся, и крутятся, и крутятся». Она пристально меня разглядывает. Я смотрю на нее и чувствую, что такой взгляд — начало знакомства.Она отворачивается, не сказав ни слова, и они продолжают хихикать. Кладу нож обратно в портфель. Даже не знаю, зачем я его вообще вынул. Когда я подъезжаю к своей остановке, портфель уже закрыт. Стэнли делает для меня исключение и останавливается прямо напротив моей работы. Я улыбаюсь ему с противоположного конца салона. Мы машем друг другу руками, и я выхожу через заднюю дверь.Крайстчерч. Не город ангелов. Новая Зеландия славится спокойствием, баранами и хобби. Крайстчерч славится своими садами и своей жестокостью. Подбрось вверх баночку с клеем, и сотня благодарных людишек перегрызут друг другу горло, чтобы ее нюхнуть. Здесь нечем любоваться. Много зданий, но все они серые и сильно разбросаны. Много дорог. Они тоже серые — как небо над головой большую часть года.Этот город — бетонные джунгли, как все города на свете, но в этом бетоне попадаются иногда островки зелени: деревья, кусты, цветы. Нельзя пройти и двадцати шагов, не встретив какого-нибудь кусочка природы. Большие пространства, например, Ботанический сад, специально созданы для того, чтобы всему миру продемонстрировать, какие мы умные в деле превращения семян в растения. В этих садах растут тысячи цветов и сотни деревьев, но там не пройдешься ночью без того, чтобы тебя не прирезали или не пристрелили, оставив твое тело на удобрение.Я прохожу несколько шагов, и скука моя нарастает. Это все из-за города. Невозможно чувствовать себя веселым, когда тебя окружают дома, которым лет под сто. Между домами целые сплетения переулков, по которым каждый уважающий себя наркоман может пройти с закрытыми глазами. В глубине этих переулков живут пациенты Крайстчерча. Если какой-нибудь бизнесмен или бизнесвумен попытаются прогуляться по одному из них, у них больше вероятности повстречаться с Иисусом Христом, чем выйти оттуда не изнасилованными или не обоссанными. Что до шопинга, ну, он здесь популярен настолько, насколько был бы популярен Эдди Мерфи с речью на собрании ку-клукс-клана. Шопинг тут давно вышел из моды, и это видно по объявлениям на витринах магазинов «сдается» или «продается». И, несмотря на все это, припарковаться невозможно.Если потратить пару секунд и повернуться вокруг своей оси, рассматривая панораму, то на юге можно увидеть Порт Хиллс,[42] а на севере, востоке и западе огромные пустые пространства. За Крайстчерч проголосовали как за самый гостеприимный город на Земле. Кто? Понятия не имею. Уж точно никто из тех, кого я когда-либо встречал. Но, несмотря на все это, Крайстчерч — мой дом.Воздух мерцает и плывет от жары, поэтому издалека кажется, что асфальт мокрый. Стекла на окнах машин опущены, из окон свисают руки водителей, и пепел с сигарет летит на тротуар. Здесь много машин, слишком много, чтобы можно было перебежать дорогу, поэтому я нажимаю на кнопку светофора и жду. Когда он начинает мигать и пиликать, я жду еще пару секунд, пока не проедут любители проскочить на красный свет, а потом перехожу дорогу. Закатываю рукава. Приятно чувствовать ветерок на руках. Чувствую, как капельки пота стекают у меня по бокам.Две минуты спустя я на работе.Иду прямо на третий этаж, предпочитая подняться по лестнице; когда занимаешься угоном машин, физической нагрузки в жизни слегка не хватает. Внизу лестница пахнет мочой; чем выше я поднимаюсь, тем больше пахнет хлоркой. На третьем этаже вхожу в конференц-зал, кладу свой портфель на стол и направляюсь к фотографиям на стене.— Доброе утро, Джо. Как дела?Я смотрю на мужчину, рядом с которым сел. Шредер — крупный парень, у которого мышц явно больше, чем мозгов. Выглядит он суровым и красивым, похож на главного героя какого-нибудь боевика, но я сомневаюсь, что в нем осталась хоть капля героизма. Он ненавидит этот город так же, как все остальные. Его седые волосы подстрижены ежиком, и такая прическа скорее бы пошла шестидесятилетнему сержанту, чем Шредеру, детективу, специализирующемуся на убийствах. Его лоб и лицо покрыты морщинами от непрерывного стресса, источником которого, несомненно, я и являюсь. В данный момент он пытается выглядеть как детектив, вкалывающий без устали, и благодаря его закатанным на дорогой рубашке рукавам и ослабленному галстуку, ему это вполне удается. Один карандаш у него за ухом, а другой, который он жевал перед моим приходом, в руке. Одна нога чуть выдвинута вперед, как будто он собирался кинуться на стену и начать ее пинать.— Доброе утро, детектив Шредер. — Я медленно киваю в сторону фотографий, как будто соглашаясь с тем, что я только что сказал. — Есть новые зацепки?Детектив Шредер ведет это дело и вел его начиная со второго трупа. Он качает головой так, будто сам с собой не согласен, потягивается, уперев ладони в поясницу, и вновь смотрит на фотографии.— Пока ничего, Джо. Только новые жертвы.Я даю этой фразе немного повисеть в воздухе. Делаю вид, что задумался над тем, что он сообщил. Думаю и перевариваю. Когда я стою перед полицейским, у меня это всегда занимает больше времени.— Что? Это произошло этой ночью, детектив Шредер?Он кивает.— Этот извращенец вломился к ней в дом.Его большие кулаки трясутся. Карандаш, который он держит в руке, ломается. Он швыряет его на стол, где уже скопилось небольшое кладбище из сломанных карандашей, и вытаскивает тот, что у него за ухом. У него, наверное, отдельный запас на такие случаи. Он жует карандаш несколько секунд, после чего разворачивается ко мне и опять ломает его пополам.— Извини, Джо. Ты уж прости меня за грубость.— Ничего. Вы сказали «жертвы». Значит, их больше, чем одна?— Еще одна женщина была найдена в багажнике своей машины, припаркованной на въездной дорожке у дома жертвы.Я громко выдыхаю.— Господи, детектив Шредер, наверное, поэтому вы детектив, а я нет. Ни за что бы не догадался заглянуть в багажник. Она бы до сих пор там лежала, одна-одинешенька и все такое.Теперь и я, как детектив, трясу кулаками.— Черт, да я бы всех подвел, — ворчу я про себя, но достаточно громко, чтобы он меня услышал.— Да не изводи себя так, Джо. Даже я не сообразил заглянуть в багажник сразу. Мы не заметили вторую жертву до утра.Он врет. Его жесткое лицо смотрит на меня с жалостью.— Правда?Он кивает:— Конечно.— Можно вам принести кофе, детектив Шредер?— Ладно, принеси, Джо, только если тебя это не сильно затруднит.— Да без проблем. Черный, одна ложка сахара, верно?— Две ложки.— Точно.Я заставляю его напоминать мне это каждый раз, когда предлагаю принести ему кофе.— Можно я свой портфель тут на столе оставлю, детектив Шредер?— Валяй. А что ты там такое таскаешь?Я пожимаю плечами и отворачиваюсь.— Да так, детектив, бумаги и все такое.— Так и думал.Врет. Этот ублюдок думает, что я там обед припрятал, а может, еще и комиксы. Но так или иначе я выхожу из комнаты в коридор и иду мимо десятков сотрудников, констеблей и детективов. Я прохожу несколько рабочих мест, отделенных друг от друга панелями, и прямиком направлюсь к кофейному аппарату. Им легко пользоваться, но, когда им пользуюсь я, все выглядит сложнее, чем есть на самом деле. Меня мучает жажда, и первый стакан я выпиваю залпом, так как он все равно не горячий, и кофе тут надо пить быстро, потому что на вкус он больше напоминает грязь. Большинство копов кивают мне. Это такое немое приветствие, которое сейчас в моде — легкий кивок, слегка приподнятая бровь, — и которое здорово напрягает, когда мимо тебя ходят одни и те же люди. Приходится заводить пустые разговоры. В понедельник это просто, можно спросить, как прошли выходные, по пятницам тоже ничего, можно спросить, что запланировано на выходные, но во все остальные дни это черт знает что.Я наливаю Шредеру его порцию кофе. Черный. Две ложки сахара.В последние несколько месяцев полицейский участок оживлялся беготней и толкотней напряженных и нервничающих детективов. В день убийства и на следующий день эта беготня и толкотня достигают своего пика. Весь день, что ни час, проводятся собрания. Напряженно изучаются показания, ищутся существенные улики или несоответствия в информации, поступившей от родных и знакомых жертвы. И вся эта информация собирается исключительно для того, чтобы быть забытой, когда произойдет следующее убийство. После стольких убийств у них по-прежнему нет ни одной зацепки. Я им даже немного сочувствую — столько работы, конца и краю ей не видно, а результата никакого. Весь день мелькают журналисты, рыскающие тут каждый раз, когда появляется информация о том, что найдена новая улика, что опрошен еще один свидетель, или (их любимая новость) что есть новая жертва. Свежие новости гарантируют им большие продажи, а значит, большие доходы с рекламы. Репортеры кидаются с расспросами на любого, кто выглядит как полицейский. Камеры включены, микрофоны настроены. Столько суматохи, и все они игнорируют единственного человека, который действительно мог бы посвятить их в курс дела.Я несу кофе обратно в конференц-зал. Теперь там появилось еще несколько детективов. Чувствую, как нервозность буквально висит в воздухе — это отчаяние, которое охватывает их, когда они понимают, что не могут отыскать человека, который творит такие вещи с ними и с их городом. Комната пахнет потом и дешевым кремом после бритья. С улыбкой протягиваю Шредеру его кофе. Он меня благодарит. Беру свой портфель и собираюсь уходить; ножи внутри не звенят. Мой офис на том же этаже. В отличие от этих рабочих столов, отгороженных панелями, у меня настоящий офис. Он находится в конце коридора, прямо за туалетами. На двери написано мое имя. Такая маленькая позолоченная металлическая пластина с выгравированными черными буквами. Джо. Без фамилии. Без всяких других инициалов. Просто «Джо». Обычный, будничный Джо. Ну, в общем, я. Обычный и будничный.Моя рука уже лежит на ручке двери, и я собираюсь ее повернуть, как кто-то слегка дотрагивается до моего плеча.— Как поживаешь, Джо?Ее голос чуть выше, чем полагается, и говорит она чуть медленнее, как будто пытается пробиться через языковой барьер, разговаривая с пришельцем с Марса.Я натягиваю улыбку, ту самую, которую детектив Шредер видит каждый раз, когда отпускает какую-нибудь шутку. Я улыбаюсь ей той широкой детской улыбкой, которая открывает все зубы и максимально растягивает губы во все стороны.— Доброе утро, Салли. У меня все в отлично, спасибо, что спросила.Салли улыбается мне в ответ. Она одета в комбинезон, который немного ей великоват, но тем не менее не скрывает ее полноту. У нее красивое личико, когда она улыбается, но недостаточно красивое, чтобы кто-нибудь закрыл глаза на пару лишних килограммов и надел на ее палец наконец обручальное колечко. В свои двадцать пять она теряет не вес, а вероятность кого-нибудь найти. Пятна пыли у нее на лбу похожи на след от синяка. Светлые волосы завязаны в хвостик и выглядят так, будто их не мыли несколько недель. Внешне она не такой уж тормоз, и только когда открывает рот, догадываешься, что разговариваешь с человеком, у которого не все дома.— Можно тебе кофе принести, Джо? Или апельсиновый сок?— Нет, Салли. Но спасибо, что спросила.Я уже одной ногой в офисе, как она снова касается моего плеча.— Ты уверен? Мне это совсем нетрудно. Правда.— Я сейчас не хочу пить. Может, попозже.— Ну, хорошего тебе дня, ладно?Ну ладно, какая разница. Я медленно киваю: «ладно», и вот я уже полностью зашел в офис и закрыл дверь.

Глава 6По пути к лифту Салли здоровается со всеми, кого знает, а тем, кто находится за пределами слышимости, слегка машет рукой. Она нажимает на кнопку и терпеливо ждет. У нее никогда не возникало искушения долбить по кнопке несколько раз, как у остальных. К сожалению, лифт пуст, а она была бы не против компании на пути к своему этажу.Она думает о Джо и о том, какой он милый молодой человек. Салли всегда обладала способностью видеть людей такими, какие они есть на самом деле, и про Джо она точно может сказать, что человек он замечательный. Хотя она-то считает, что все люди замечательные, ибо все созданы по образу и подобию Господа. Но ей бы хотелось, чтобы в мире было побольше таких людей, как Джо. И очень хотелось бы еще чем-нибудь ему помочь.Когда лифт останавливается, Салли выходит с улыбкой наготове, но коридор пуст. Она проходит через весь холл и направляется к двери, на которой висит табличка «Подсобное помещение». Комната полна аккуратных полок, на которых лежат ручные и электронные инструменты, масса балок, железных и деревянных, различающихся по размерам и по назначению, запасные панели для потолка, пола и стен, банки клея и замазки, коробки с шурупами и гвоздями, скобы, спиртовой уровень, разные пилы и прочая всячина.Она подходит к окну и берет стакан с апельсиновым соком, который оставила здесь двадцать минут назад, как раз перед тем, как ринуться вниз, чтобы поздороваться с Джо. Она сама точно не знает, что ее на это подвигло. Наверное, все из-за Мартина. В это время года она думает о Мартине больше, чем когда-либо, и мысли о Мартине почему-то логически привели ее к мыслям о Джо. Люди, не имевшие отношения к ее семье, очень мало помогали Мартину. А некоторые даже, например, детишки из школы, специально старались испортить ему жизнь. Так происходит со всеми детьми, которые отличаются от большинства. И так будет всегда, думает она, потягивая сок. Он теплее, чем ей того хотелось бы, но от вкуса апельсинового сока Салли начинает улыбаться.Она допивает свой напиток и направляется к большой коробке, набитой лампами дневного света, упакованными в картон и плотно пригнанными друг к другу. Вынимает две штуки, одну для этого этажа, другую — для первого. Меняя первую перегоревшую лампу, она вспоминает о том, как инвалидность Мартина изменила ее собственную жизнь. Она росла вместе с ним и мечтала стать медсестрой. Хотела помогать людям.Три года своей жизни, не считая последних шести месяцев, она провела в школе для медсестер. Сложно было решить, куда пойти работать: в больницу, в дом престарелых или помогать таким же умственно отсталым, как Мартин или Джо. Выбор был богат, но шанса работать по специальности ей так и не представилось. Мартин умер, и это немного притупило ее желание помогать людям. Слишком много болезней существует на свете, слишком много вирусов. Ты можешь прожить жизнь как можно лучше, совершать правильные поступки, принимать правильные решения, а тебя все равно скосит какая-нибудь болячка, которой ты страдаешь от рождения и которая только ожидает подходящего момента. Просто на свете существует слишком много способов умереть. Но когда она представила, как бы хотел Мартин, чтобы она поступила, стало понятно, что бросать учебу было бы стыдно. Она не могла ему больше помочь, это было больно и очевидно, но это не остановило бы ее в стремлении помогать людям.А остановил ее отец. Два года назад ему поставили диагноз «болезнь Паркинсона», и он быстро потерял работу. С тех пор болезнь лишь прогрессировала. Работать он не может, а его еженедельные пенсионные выплаты не покрывают даже больничных счетов; и медицинская страховка не спасает ее семью от этого нового кошмара. Она не могла позволить себе роскошь учиться дальше. Ее семья в ней нуждалась, и не только чтобы ухаживать за отцом, но и чтобы элементарно выжить. Ей надо было начать зарабатывать деньги. Она должна была помочь им пройти через это.У ее отца был друг, который работал в полицейском участке подсобным рабочим на полную ставку, друг, который старел и которому нужен был помощник, чтобы однажды его заменить. Салли пошла на эту работу, и теперь, шесть месяцев спустя, у нее даже есть рабочий стол и вид из окна.Она вызывает лифт и, проезжая мимо этажа Джо, не поддается искушению выйти и посмотреть, как у него дела.

Глава 7Полицейский участок состоит из десяти этажей ничегонеделания и сколочен из бетонных свай и дурного вкуса. Офис у меня крохотный, наверное, самый маленький во всем здании. И все-таки он мой, я сижу в нем один, и это важнее всего.Я кидаю портфель на скамью, подхожу к окну и смотрю на город, расстилающийся внизу. Там жарко. Тут, внутри, тепло. Тепло и душно. Замечательная погода, чтобы не работать. Женщины ходят по улице, на них короткие юбочки и топики, сшитые практически из ничего. В хорошие дни отсюда, сверху, можно заглянуть за вырез на груди. В очень хорошие дни можно разглядеть и соски. К концу дня все эти женщины прячутся. Они боятся оказаться следующей жертвой, распластанной на первых полосах в газетах. Ночной воздух наэлектризован страхом, и не похоже, что в ближайшее время это изменится. Они делают все возможное, чтобы притвориться, что ничего плохого с ними случиться не может.Я отворачиваюсь от окна и расстегиваю верхние пуговицы на своем комбинезоне. Мой офис состоит из скамьи, тянущейся по всей комнате из конца в конец — около четырех метров, — вдоль той же стены, где находится окно. Остальная мебель состоит из стула.Комната завалена банками с краской, разным тряпьем, швабрами и растворителями, от которых у меня иногда болит голова. Тут еще ведра и половые тряпки, инструменты, кабели, запасные полки, запчасти и вообще много чего запасного. Офис хорошо освещен, потому что большую часть дня залит солнечным светом, и это хорошо, так как лишь половина ламп дневного света на потолке работают. Я все время забываю попросить Салли их заменить, а если и вспоминаю, то боюсь это сделать. Я уверен, что она на меня запала; это нормально для любой женщины, но, когда дело доходит до таких, как Салли, становится немного не по себе.Так как кондиционер в моем офисе сломан, а окна не открываются, у меня на скамье стоит вентилятор, который громко жужжит, когда его включают. Рядом — кофейная кружка с моим именем. Хорошо продуманный подарок от матери. В конце скамьи стоит фотография Шалуна и Иеговы в рамке.Я беру в углу ведро, швабру, стоящую рядом, и иду на третий, освежаемый кондиционером этаж. Потом захожу в еще более прохладный мужской туалет. От запаха хлорки приходится дышать через рот, иначе я грохнулся бы в обморок.— Привет, Джо.Я поворачиваюсь и вижу мужчину, который пытается спрятать свою тупость с помощью пригоршни геля для волос и наполовину отпущенных усов.— Доброе утро, констебль Клайд, — говорю я, опуская ведро на пол.— Великолепное утро, Джо, не так ли?— Это точно, констебль Клайд, — отвечаю я, соглашаясь с его удивительной проницательностью. На самом деле великолепно не только утро, но и вся неделя.Я смотрю в стену, пытаясь не смотреть на его маленький член, пока он испускает продолжительную струю. Застегивая ширинку, он чуть приседает, как будто ему необходимо использовать всю имеющуюся инерцию, чтобы поднять молнию. Руки он не моет.— Хорошего тебе дня, Джо, — говорит он с улыбкой сочувствия.Я начинаю наполнять ведро водой.— Постараюсь.Он подмигивает, одновременно складывает из пальцев пистолет и выстреливает в меня, издав языком щелчок, после чего уходит. После того как ведро наполнилось и в него добавлено чистящее средство, я начинаю возить туда-сюда тряпкой по полу туалета. Линолеум вскоре начинает блестеть и становится угрозой для здоровья. Я ставлю на пол пластиковый знак, на котором, помимо надписи «Осторожно», есть предупреждение, что пол мокрый, и нарисован красный, поскальзывающийся человечек, который вот-вот упадет и раскроит свою идеально круглую голову.Я работаю здесь больше четырех лет. До этого я был безработным. Я помню, как кого-то убил, не помню кого именно, но он был первым. По-моему его звали Дон или Дэн, как-то так. «Что в имени твоем?» Когда я совершил первое убийство, мне было двадцать восемь. Это был тот период в моей жизни, когда фантазии на тему, каково это — убить, смешались с желанием, которое превратилось в потребность познать. Фантазии были хуже, чем реальность, а реальность оказалась намного грязнее, но это был опыт, а говорят, что все приходит с опытом. Этот Рон, или Джим, или Дон, или как его там, наверное, был важной шишкой, потому через два месяца после того, как было найдено тело, за поимку убийцы объявили награду в пятьдесят тысяч долларов. Я нашел только пару сотен в его кошельке, поэтому чувствовал себя обманутым. Как будто Бог или судьба надо мной подшутили.Я начал нервничать. Волноваться. Я должен был знать, как близка полиция к тому, чтобы поймать меня. Я ничего не мог с собой поделать, потребность знать, как продвигается расследование, лишила меня сна на эти два месяца. Я чувствовал, что скоро сломаюсь. Каждое утро я смотрел на опостылевший вид из окна, размышляя о том, не в последний ли раз я его вижу. Начал пить. Потерял аппетит. Докатился до того, что решился на самый отважный поступок в моей жизни: пришел в полицейский участок, чтобы «сознаться».Со мной работал детектив инспектор Шредер. Мне не было страшно, потому что я слишком умный, чтобы мне было страшно, умнее многих полицейских. Я не оставил никаких улик. Я сжег тело и уничтожил все ДНК, которое мог бы после себя оставить, а река, в которую я выбросил обгорелый труп, смыла все остальное. Я был уверен в своих силах и знал, что я делаю. Пошел бы я на это еще раз? Никогда.Двое посадили меня в комнату для допросов. В комнате было четыре бетонные стены и не было окон. В центре стоял стол и пара стульев. Там не было цветов в горшках. Не было картин. Только зеркало. Передние ножки стула, на котором я сидел, были чуть короче задних, и я постоянно скатывался вперед. На столе стоял диктофон. Теперь я убираюсь в этой комнате раз в неделю.Я начал с того, что сказал, что хочу сознаться в убийстве женщины, которую нашли пару месяцев назад.«Какой женщины, сэр?»«Ну, знаете, той, что убили, а потом еще награду за нее пообещали».«Это был мужчина».«Ну да, я его убил. Можно я получу свои деньги?»Было нетрудно заставить их усомниться в истинности моей истории, а уж когда я начал настаивать на выплате награды, говоря, что заслужил ее тем, что его убил, когда на вопрос, куда именно я поразил жертву, я ответил «снаружи», полицейские окрестили меня тормозом Джо. В считанные секунды превратившись из Ганнибала Гектора в Форест Гампа, я понял, что у полиции подозреваемых нет вообще. Никакой награды я не получил, зато заслужил бутерброд и чашку кофе. В ту ночь, когда я вернулся домой, я спал как убитый. На следующий день я чувствовал себя другим человеком. Потрясающе себя чувствовал.Когда я вернулся, чтобы еще раз сознаться в убийстве, на этот раз в том, о котором я действительно ничего не знал, они надо мной сжалились. Они видели, что я был славным парнем, который просто пытается привлечь к себе внимание не совсем так, где следовало бы. Когда один из их уборщиков «вдруг» куда-то исчез, я попросился на работу и получил ее. Из-за постановлений правительства, которое пытается быть как можно более политкорректным, ведомства по всей стране обязаны принимать на работу определенный процент людей, имеющих физические или психические недостатки. В полиции были рады взять меня на работу; они пришли к выводу, что уборщику необязательно знать что-либо, кроме того, как пользоваться тряпкой и пылесосом. Им надо было или брать меня, или обращаться в службу занятости, которая предоставила бы им еще какого-нибудь умственно отсталого.Так что теперь я безобидный парень, шатающийся по их коридорам с швабрами и половыми тряпками, рабочий с минимальной заработной платой. Зато бессонные ночи остались позади.Обычно на туалеты у меня уходит час. Сегодняшний день — не исключение. Когда я заканчиваю с мужскими туалетами, то проделываю то же самое с женскими, предварительно вывесив на двери табличку, что идет уборка. Женщины никогда не заходят, когда я убираюсь. Может, они думают, что красненький человечек на знаке какой-нибудь извращенец. Когда я заканчиваю, то выливаю содержимое ведра, потом отношу ведро и тряпку в свой офис. Затем беру веник и размахиваю им туда-сюда по коридору и между панельными перегородками, продвигаясь по направлению к конференц-залу. Когда я захожу внутрь, мне не приходится изображать невидимку, так как в зале никого нет. Рабочий день начался. Найдены новые ниточки. Новые улики ждут расследования. И многим молитвам предстоит остаться неуслышанными.Я прислоняю веник к двери. Конференц-зал — помещение довольно большое. Справа от меня, из окна шириной во всю стену, открывается вид на город. Слева похожее окно выходит на третий этаж. На данный момент вид из него закрывают тонкие серые жалюзи, которые плотно закрыты. В центре стоит длинный прямоугольный стол, вокруг него — несколько стульев. Раньше эту комнату использовали для допросов, потому что выглядит она мрачновато: по стенам расклеены сотни фотографий, под ними сложены кипы бумаг, и полицейские постоянно ходят мимо окна, иногда неожиданно появляясь в комнате, чтобы прошептать что-то детективу, проводящему допрос. Орудие убийства лежит неподалеку, так чтобы убийца мог его хорошо видеть, и вскоре он чувствует, что на него имеется масса информации, и в конце концов он раскалывается. В углу, у окна, стоит огромное растение в горшке. Когда я поливаю его, я особенно осторожен.Подхожу к стене с фотографиями — фотографиями жертв и мест преступления, приколотых к пробковому стенду. Фотографии последних жертв — Анжелы, Дарри и Марты Харрис — висят сверху, и в общей сложности получается семь трупов за последние тридцать недель. Семь нераскрытых убийств. Двух было достаточно, чтобы полиция установила между ними связь, несмотря на разные М.О. «Modus Operandi». Способы совершения преступления. М.О. — это то, что есть общего в совершенных преступлениях — одно и то же орудие убийства, или способ взлома, или то, как напали на жертву. Это не то же самое, что почерк. Почерк — это то, что убийце надо проделать, чтобы почувствовать удовлетворение — подрочить над трупом, следовать какому-то определенному сценарию или заставить жертву принять в чем-то участие. М.О. можно совершенствовать. Когда я впервые вломился в дом, то разбил окно. Потом я узнал, что, если заклеить стекло скотчем, оно не разбивается вдребезги и не так шумно бьется. Потом я научился пользоваться отмычками.А почерк совершенствовать нельзя. В почерке вся суть убийства. Это вознаграждение. У меня нет почерка, потому что я не из тех больных извращенцев, которые убивают женщин ради сексуального удовлетворения. Я делаю это развлечения ради. А это большая разница.Из семи нераскрытых убийств, мои — только шесть. Седьмое навесили на меня потому, что полиция ни на что не годится. Все-таки странно, как на этом свете все приходит в равновесие: одна женщина, которую я убил, так и не нашлась. Где она?Долгосрочная парковка. Я запихнул тело в багажник ее машины, доехал до города, купил билет на стоянку в гараже и оставил машину на верхнем этаже. Очень редко парковка заполняется настолько, что машины заезжают на последний этаж. Я завернул ее тело в полиэтилен в надежде, что это приглушит запах на день, может, на два. На три, если повезет. Надеялся, что, если очень повезет, ее целую неделю никто не найдет.Она была второй из моих семи, и она все еще там, наверху, на ветру, который продувает верхнюю площадку и разгоняет запах. Высока вероятность, что там с тех пор вообще никто не побывал.Я бы никогда не догадался заглянуть в багажник, детектив Шредер.Я оставил себе парковочный билетик в качестве сувенира. Он спрятан дома, под матрасом.Когда я только начинал, я думал, что правильнее трупы выбрасывать. Но быстро изменил этому принципу, потому что во всех остальных случаях, кроме вышеупомянутого, кто-нибудь все равно рано или поздно находил тело, а первое, что делают копы после опознания жертвы, они направляются к ней домой. Так что все мои усилия были лишней тратой времени. Вот что значит век живи — век учись. Я просто стал оставлять жертвы в их доме.Лица женщины с долгосрочной парковки среди фотографий нет. Вместо нее на меня смотрит незнакомка. Четвертый номер в списке из семи. Я знаю ее имя и знаю, как она выглядит, но до того, как она появилась на этой доске, я ее никогда не видел. Она висит там уже шесть недель, и каждый день я рассматриваю ее черты. Даниэла Уолкер. Блондинка. Красивая. Женщина моего типа — но не на этот раз. Ее глаза сияют на лице, как мягкие изумруды. На стене висят фотографии, сделанные как до смерти, так и после. Сначала детектив инспектор Шредер не хотел, чтобы я сюда заходил из-за этих фотографий. Потом либо он просто про это забыл, либо ему стало все равно.На фотографии Даниэлы Уолкер, сделанной еще при жизни, она выглядит счастливой женщиной, которой чуть за тридцать; фотография сделана за два или три года до смерти. На плечах, повернутых к камере вполоборота, рассыпались волосы. Губы готовы раскрыться в улыбке. Эта фотография засела у меня в голове с тех самых пор, как попала на стенд. И почему?Потому что, кто бы ее ни убил, он свалил это убийство на меня. Тот, кто ее убил, был слишком труслив, чтобы взять на себя вину, поэтому вместо того, чтобы избежать последствий, воспользовавшись собственными мозгами, он ускользает, используя меня. И все это без моего разрешения!Я все смотрю на фотографию. При жизни. После смерти. Сияющие зеленые глаза на обеих.Последние шесть недель я только и думал о том, как бы поймать мужчину, который сделал это с нами — с ней и со мной. Неужели это так трудно? У меня есть все необходимые возможности. Я умнее любого в этом участке, и это говорит не только мое самолюбие. Я перевожу взгляд с жертвы на жертву. Пристально их рассматриваю. Четырнадцать глаз смотрят на меня. Наблюдают. Семь пар. Знакомые лица.Все, кроме одного.Кольцо темных синяков как будто охватывает шею задушенной Даниэлы Уолкер. Они неравномерны — что исключает вероятность использования шарфа или веревки — и выглядят так, будто оставлены костяшками пальцев. Кулаками можно сдавить сильнее, чем пальцами. К тому же от кулаков труднее защищаться.Проблема удушения состоит в том, что для достижения результата душить надо от четырех до шести минут. Конечно, они перестают сопротивляться еще на первой минуте, но необходимо еще как минимум три минуты перекрывать доступ воздуху, чтобы смерть наступила от нехватки кислорода. Эти три минуты я мог бы использовать для чего-нибудь более интересного. Еще кулаки увеличивают шанс сломать жертве горло.Под пробковым стендом — ряд полок, а на них — семь стопок из папок, по одной на каждую жертву. Я направляюсь к ним. Это все равно что изучать меню и уже знать, что из него выберешь. Я подхожу к четвертой стопке и беру верхнюю папку.Каждый детектив имеет копию этих папок, а лишние складываются сюда, для всех, кто получает какое-либо задание, связанное с расследованием.Как я.Расстегиваю верх своего комбинезона, засовываю туда папку и застегиваю молнию. Возвращаюсь к стене мертвых. Улыбаюсь двум новеньким. Их первое утро в этом обществе. Они не улыбаются мне в ответ.Анжела Дьюри. Юрист, тридцать девять лет, удушена яйцом.Марта Харрис. Семидесятидвухлетняя вдова. Мне нужна была машина. Она меня застукала, когда я крал ее тачку.Я беру бутылку со средством для мытья стекол и тряпки и направляюсь к окну. Пять минут мою окно, разглядывая внешний мир сквозь тонкие полоски и свое отражение. У меня осталось еще много работы. Я протираю огромный стол, потом иду в свой офис, чтобы взять пылесос. Несколько минут на растение в углу я трачу не напрасно. Заменяю кассету в диктофоне, который тут спрятал, аккуратно касаясь его только тряпками. Прячу пленку к себе в карман.Оставляю конференц-зал в точности таким же, каким он был до моего прихода — только чистым и с меньшим количеством папок. Подключаю пылесос в кладовой, на другом конце этажа, и начинаю пылесосить. Никого поблизости нет, так что я проделываю трюк и запасаюсь несколькими парами перчаток; не то чтобы я собирался сегодня убивать. Я не страдаю от непреодолимой потребности к убийству. Я не животное. Я не бегаю как угорелый в попытках как-то высвободить детскую агрессивность, одновременно пытаясь найти этому оправдание. Во мне не зудит желание сделать себе имя или заслужить дурную славу, как Тед Банди или Джефри Дамер. Банди был чокнутый, за которым ходила небольшая толпа во время и после суда, и он даже женился после того, как его приговорили к смерти. Но он был неудачником, потому что убил тридцать женщин, а потом его поймали. Мне не нужна слава. Я не хочу жениться. Если бы я хотел славы, то бы убил кого-то знаменитого — как этот Чапмен, который любил Джона Леннона так страстно, что в конце концов его застрелил. Я обычный человек. Просто Джо. У меня есть хобби. Я не психопат. Я не слышу голоса. Я не убиваю во имя Бога или Сатаны, или соседской собаки. Я даже не религиозен. Я убиваю для себя. Проще некуда. Мне нравятся женщины, и мне нравится делать с ними то, что они не позволяют мне делать. На свете где-то два-три миллиарда женщин. Так что невелика трагедия — убить одну или две в месяц. Все относительно.Я забираю еще кое-какие вещи. Ничего особенного. Вещи, которые другие полицейские тоже обычно прибирают к рукам. Ничего такого, пропажу чего могли бы заметить. Тут вообще никто ничего не замечает. Этим и хороша подсобка. Она пособляет.И нет никакой причины, по которой она не пособляла бы мне. Смотрю на часы. Двенадцать — обеденное время. Иду обратно в офис. Инструменты, провода, краска — это мне все не нужно. Я только убираюсь. Все тут думают, что уровень интеллекта у меня примерно такой же, как у арбуза. Но это ничего. На самом деле это просто замечательно.

Глава 8Стул у меня неудобный, да и обед так себе. Подметив несколько цыпочек из окна, я наклоняюсь и рассматриваю проходящих женщин, как потенциальных любовниц. Может, стоит туда спуститься? Узнать, где одна из них работает? Где живет? А потом как-нибудь ночью встретить ее на пути из первого пункта во второй?Мужчины и женщины ходят туда-сюда, и улица для них, в этот жаркий полдень, все равно что бар для холостяков. Женщины одеваются как проститутки и обижаются, когда на них пялятся. Мужчины одеваются как сутенеры и обижаются, когда никто не обращает на это внимания.Своим пятисантиметровым ножом я разрезаю яблоко. Режу его на кусочки. Жую и одновременно намечаю себе цель. Яблоко сочное. Перед каждым укусом рот мой наполняется слюной.Естественно, я не могу вот так просто взять и спуститься туда. У меня теперь есть другие дела; у меня новое хобби. Каким бы я был человеком, если бы выбирал новое хобби и бросал его через час? Я был бы неудачником. Одним из тех, кто никогда не может довести начатое до конца. А я не такой. Я бы никогда не оказался там, где я сейчас, не умей я доводить любое дело до конца.Мои мысли прерывает стук в дверь. Сюда никто никогда не приходит во время обеда, и целую секунду я уверен, что сейчас сюда вломится полиция и меня арестуют. Тянусь к портфелю. Мгновение спустя дверь распахивается, и я вижу на пороге Салли.— Привет, Джо.Откидываюсь на место:— Привет, Салли.— Ну как яблоко? Вкусное?— Вкусное, — отвечаю я и быстро засовываю еще один кусочек в рот, чтобы избавить себя от необходимости продолжать разговор. Чего, черт возьми, она от меня хочет?— Я сделала тебе бутерброд с тунцом, — говорит она, закрывая за собой дверь и направляясь к моей скамейке.В моем офисе есть только одно место, на которое можно сесть, и на нем сижу я. Я не уступаю ей место, потому что не хочу, чтобы она тут оставалась. Беру у нее бутерброд с рыбой и улыбаюсь, демонстрируя фальшивую благодарность вместе с набитым яблоком ртом. Она улыбается мне в ответ, ее улыбка говорит мне, что она со мной переспит, если, пожалуйста-Господи-если-бы-он-только-попросил. Но я не попрошу. Ее бутерброды с тунцом вкусные, конечно, но не настолько. Я проглатываю яблоко и откусываю огромный кусок тунца и хлеба.— М-м-м, вкусно, — говорю я, стараясь, чтобы крошки сыпались у меня изо рта. Даже если Салли тупее морковки (и, по-моему, это мама готовит ей обеды), мне все равно надо играть при ней свою роль тормоза Джо. Я не могу никогда, никогда и никому, даже самой последней тупице, позволить догадаться, что я умнее, чем кажусь.Салли облокачивается на скамью и смотрит на меня сверху вниз, жуя точно такой же бутерброд. Похоже, это означает, что она тут собирается остаться еще на какое-то время. Она продолжает улыбаться мне, даже пока жует. Я не помню, видел ли ее когда-нибудь без этой тупой улыбки на лице. Пока я ем, она со мной разговаривает. Рассказывает о своих родителях, о брате. Она говорит мне, что сегодня день его рождения. Я и не пытаюсь спросить, сколько ему исполняется. Она все равно говорит:— Двадцать один.— Собираетесь как-нибудь отмечать? — спрашиваю я, коль скоро она ждет этот вопрос.Она начинает что-то говорить, потом притормаживает, и я понимаю, что она занимается своей обычной умственной работой, работой недоразвитого человека, в процессе которой ей приходится внимательно обдумывать абсолютно все, начиная с того, есть ли у нее вообще брат, и заканчивая тем, действительно ли ему сегодня исполняется двадцать один год. Женщины, может, и пришли с Венеры, но откуда берутся такие женщины, как Салли, понятия не имею.— Просто как-нибудь отметим дома, тихонько, — говорит она, и голос у нее грустный, и я думаю, что тоже был бы расстроен, если бы мне пришлось что-нибудь тихонько праздновать с семьей. Она подносит руки к распятию, висящему у нее на шее. Я всегда находил немного забавным, что дауны не только могут верить в Бога, но даже считают, что Он славный малый. На распятие припаяна массивная металлическая фигурка Иисуса, и этот Иисус выглядит страдающим, не потому, что его распяли, а потому, что голова его свисает вниз и он вынужден постоянно заглядывать Салли под майку.Я чувствую, как бежит время. Папка все еще у меня под комбинезоном. Хочу, чтобы Салли оставила меня в покое, но не знаю, что для этого нужно сделать. Начинаю жевать второй бутерброд, который она мне принесла. Она пытается втянуть меня в разговор, спрашивая о моей собственной семье. Но мне нечего рассказать на эту тему, помимо того, что моя мать чокнутая, а папа умер, и ни то, ни другое не изменится больше никогда, так что я держу все это при себе. Тогда она спрашивает меня, как проходит мой день, и как он прошел вчера, и как он пройдет завтра. Это так же бессмысленно, как говорить о погоде: переливание из пустого в порожнее, и нет ничего, в чем я был бы менее заинтересован в данный момент.Прошло двадцать минут; все это время я очень медленно жую, киваю в такт разговора, а углы спрятанной папки покалывают мне живот; наконец Салли встает и уходит, бросив на прощание «еще увидимся». Как только она выходит, я вынимаю папку из-под комбинезона и кладу ее на скамью. Никогда не нервничал по поводу того, что приносил сюда, чтобы разглядеть, но сегодня нервничаю. Салли может вернуться, но я думаю, она все равно не поймет то, что увидит, так что можно продолжать.Бережно, как археолог, раскрывающий только что найденное Евангелие, я открываю папку. Первое, что я вижу, это Даниэла Уолкер. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и шея у нее вся в синяках. Вынимаю фотографию и кладу ее лицом вверх, на скамью. Это только первая из девяти. Даниэла не на всех фотографиях, но, похоже, на большинстве из них.Я раскладываю их в ряд, будто какой-то странный пасьянс со страшными картами. Она смотрит на меня с четырех из девяти фотографий, причем на каждой последующей кожа ее как будто серее, чем на предыдущей. Судя по времени, указанному на фотографиях, их снимали в течение часа, так что, возможно, цвет лица действительно менялся. На последней фотографии ее зеленые глаза уже не блестят. По текстуре они больше напоминают подпорченные сливы. Остальные шесть фотографий — ее спальня, снятая под разными углами.Согласно пометкам в папке, было сделано еще сто двадцать фотографий — целое портфолио — и на них в деталях запечатлены многие предметы в доме, а также другие комнаты, изнутри и снаружи. Каталог этих фотографий весьма точен: дверь, лестница, спальня, мебель, пятна на ручке. Все и вся.Внимательно рассматриваю фотографии, но ничего не вижу. Поэтому рассматриваю их еще внимательнее. Пытаюсь представить себя у нее дома. Это трудно, так как на фотографиях отснята только спальня. Интуиция, которая, как я надеялся, подскажет мне что-нибудь исходя из моего собственного опыта, молчит.Пробегаюсь глазами по докладу. Ее тело найдено мужем, труп был накрыт простыней. Может, ее убийца раскаялся в том, что сделал? Или это просто дань приличию?Читаю отчет токсикологов. Потратил большую часть своего обеденного перерыва на расшифровку десятистраничного отчета, сообщившего мне только, что наркотиков в ее крови обнаружено не было. Ни алкоголя. Ни какого-либо яда.Отчет о вскрытии еще длиннее, зато не такой запутанный. В отличие от предыдущего, он не рассчитан на специалиста, и я знаю, как он закончится, еще до того, как дочитываю до конца. Там совершенно равнодушно рассказывается о том, что пришлось пережить Даниэле, скорее всего, потому, что патологоанатом все это видел раньше, и не раз, и ему это все давно надоело. Отчет проиллюстрирован схематическими изображениями женского тела и его анатомии, и патологоанатом на этих схемах указал, что и где было повреждено во время того страшного испытания, которое она перенесла. Следов спермы найдено не было. Был использован презерватив. Волосы на лобке были вымыты убийцей, не оставившего своих волос или кожных клеток. Никогда такого не делал да и теперь не собираюсь — хотя, в принципе, идея неплохая. Это доказывает, что убийца — далеко не сумасшедший и несколько осведомлен в деле поиска улик.Еще были большие синяки во всех местах, где им и полагается быть, также ей сломали два ребра. Один раз ее ударили в глаз, еще один раз — в рот. Были там и другие, более давние увечья — некоторые сделаны месяца за два до убийства. Увечья, о которых она никуда не сообщала. Увечья, которые, по мнению патологоанатома, были получены вследствие побоев. Так что Даниэла привыкла к тому, чем с ней занимались. Причина смерти: удушение.Остальная часть отчета о вскрытии оказалась стандартна и неинтересна. Это все равно что читать рапорт механика после починки машины. Тело было полностью разобрано и проанализировано. Вес каждого отдельного органа. Объем мозга. Подробные, на две страницы, описания фотографий, сделанных во время вскрытия: фотографии ее рук, шеи, ног. Меня все это не интересует.Никаких отпечатков. Убийца использовал резиновые перчатки, примерно такие же, как у меня. Следы перчаток были обнаружены на ручке двери, к которой он прикоснулся. На теле жертвы также найдена масса следов от резины. Убийца, наверное, надел двое перчаток, так как на следах, оставленных пальцами, не было обнаружено даже контуров ногтей. Единственными найденными отпечатками оказались нерезкие пятна на ее веках, да и те так сильно смазаны, что пользы от них не было никакой. Это одно из больших достоинств человеческой кожи — уникальный материал, на котором практически не остается отпечатков пальцев. Правда, были найдены волосы в других местах. И ниточки из одежды. И следы. Но пока все они свелись к следам ее мужа, нашедшего тело, и полицейских с детективами, работавших на месте преступления. Невозможно оставить место преступления абсолютно нетронутым. Чтобы это сделать, пришлось бы упаковать все место преступления в огромный полиэтиленовый пакет, в который никому не разрешалось бы войти, чтобы собрать изначальные улики.У полиции есть база данных ДНК своих сотрудников. Таким образом они исключают улики, оставшиеся после их людей. Затем берут пробы крови членов семьи, друзей, соседей, до тех пор, пока не сведут количество улик до минимума. Прошлой ночью я оставил массу улик: слюну на тех двух бутылках пива, нитки из одежды, волосы. Но на меня не заведено никакого досье. Ничто не могло увязать эти улики с моим именем. Так что я — свободный человек.Тот, кто убил Даниэлу, мог иметь свое досье.Улики, которые я после себя оставляю, связывают мои убийства друг с другом. Не знаю, кто проассоциировал убийство Уолкер с остальными, но решение это было неверным.Я доедаю яблоко, и больше мне есть нечего. Яиц сегодня нет. Обеденный перерыв почти закончился, но у меня еще есть немного времени, чтобы изучить отчет о вскрытии. Ее ногти были подрезаны после смерти, видимо, она здорово поцарапала своего убийцу. Меня тоже неоднократно царапали, но лицо — никогда, да меня это и не особо беспокоит, так как это часть моей работы. Я просто никогда не закатываю рукава, пока не пройдут эти царапины. Я бы никогда не додумался обрезать им потом ногти, чтобы спрятать улики. С чего бы я вдруг начал стричь ноги и подмывать волосы на лобке именно этой жертве и никакой другой? Как полиция может связать это убийство с остальными?Я складываю фотографии и бумаги в портфель, потом кладу туда кассету из конференц-зала, запираю его и оставляю на скамье. Иду на четвертый этаж, где больше комнат и меньше людей и где нет конференц-зала. Здесь я повторяю ту же процедуру с тряпкой и пылесосом. Со всеми здороваюсь. Все улыбаются мне, будто я их лучший друг.Я хорошо делаю свою работу и заканчиваю в шестнадцать тридцать, раньше, чем кто-либо еще в этом здании. Поэтому я успеваю на ранний автобус. На пути к выходу я со всеми здороваюсь, и все желают мне хорошо провести вечер. Отвечаю им, что обязательно. Салли тоже кричит мне «до свидания», но я делаю вид, что не слышу ее.Жизнь в Крайстчерче кипит. Улицы забиты машинами. Тротуары — пешеходами. Я иду среди них, и никто не знает, кто я такой. Они смотрят на меня, и все, что они видят, это человека в рабочем комбинезоне. Их жизни у меня в руках, но я единственный, кто об этом знает. Чувство одиночества и всемогущества.Несколько человек стоят на остановке, ничем не примечательные люди, которых я мог бы убить прямо сейчас, если бы захотел. Подъезжает автобус, и я захожу в него последним. Как всегда, портфель у меня в правой руке, билет в левой. Протягиваю его водителю.— Привет, Джо. — Она одаряет меня широкой улыбкой.— Здравствуйте, мисс Селин. Как дела?— Отлично, Джо, — отвечает она, пробивая мне билетик. — Где ты был вчера? Я скучала.Ну не мог же я поехать к Анжеле на автобусе.— Я вчера задержался, мисс Селин.Она отдает мне билет. Наблюдаю, как она двигается, как звучит ее голос, как она меня осматривает сверху вниз. Она пахнет мылом и духами, и я начинаю вспоминать других женщин, с которыми я был. Ее черные волосы, падающие на плечи, чуть влажные, и мне кажется, что когда она принимала душ, то думала обо мне. Ее оливковая кожа придает ей слегка экзотический вид, у нее довольно эротичный акцент. Красивое крепкое тело и упругая кожа. Ее темно-синие глаза смотрят на меня совсем не так, как мистер Стэнли. Тот видит неполноценную личность в здоровом теле. Мисс Селин разглядывает мужчину, который может ее удовлетворить. Ее пальцы намеренно задевают мою руку. Она меня хочет. К сожалению, она мне слишком нравится в качестве водителя автобуса, чтобы ей потакать. Лучше подожду, пока она сменит работу.Я иду по проходу. Автобус не забит битком, но мне все равно приходиться сесть рядом с каким-то молодым панком. Мне бы и в кошмарном сне не приснилось завязать с ним разговор, потому что я сомневаюсь, что он смог бы говорить о погоде, не пригрозив кого-нибудь убить. Он одет во все черное, и на шее у него черный распоротый воротник. Красные волосы, шипы в носу, в уши вставлены резиновые пробки. Еще один обычный житель этого замечательного города. От нижней губы к шее у него свисает цепь. Я раздумываю, не дернуть ли за нее, чтобы прочистить ему мозги. На футболке у него написано: «Не волнуйтесь, я знаю, как обращаться с девственной плевой».Когда я добираюсь до дома, времени уже половина шестого. Открываю портфель, вынимаю кассету и, переодеваясь, слушаю. Ничего особенного. В конференц-зале они сознаются друг другу, что у них нет ничего нового. За ее пределами, для прессы, у них всегда есть несколько зацепок.Подавляю усмешку и бросаю кассету обратно в портфель. Завтра я их опять поменяю.Сижу на диване и смотрю на своих рыбок. Насыпаю им немного еды, и они подплывают к поверхности, чтобы поесть. Пятисекундная у них память или нет, но еду они всегда узнают. Еще они узнают меня. Когда я прикладываю палец к стеклу аквариума, они следуют за ним. Иногда я думаю, что общество было бы куда счастливее, если бы у всех была пятисекундная память. Я мог бы убить столько людей, сколько захотел. Правда, наверное, я бы забыл, что мне нравится убивать людей, так что в конечном счете все это было бы не так здорово. Вот я кого-то связываю, а в следующую секунду уже не помню, что я здесь делаю.После того, как Шалун и Иегова поели и вернулись к своему обычному занятию, то есть к наворачиванию кругов по аквариуму, я запираю дверь и спускаюсь вниз, крепко сжимая в руке портфель. Прохожу пару кварталов, внимательно изучая машины, припаркованные вдоль тротуара. Через пятнадцать минут я уже еду по адресу, указанному на странице номер два той папки, которую прихватил сегодня. Я сижу за рулем «Хонды Интегра», сиденья и коврики пропитаны ароматом сигарет. Это модель 94-го или 95-го года, темно-красная, пять скоростей и полный бак бензина. Классная тачка. Вообще машиной легче управлять, когда в багажнике нет тяжелого тела. Я медленно проезжаю мимо дома Даниэлы Уолкер. Это двухэтажный городской дом, выглядящий так, будто его отстроили только вчера — светло-красный кирпич, темно-коричневая стальная крыша, алюминиевые оконные рамы. Только свисающего ценника не хватает. Сад выглядит немного неряшливо, хотя он не такой уж большой: несколько кустов, пара маленьких деревьев, заросли цветов. Здесь ценника тоже нет. Подъездная дорожка вымощена булыжником. Дорожка, ведущая к дому, усыпана галькой. Газон сухой и длинный. Почтовый ящик забит рекламой. Садовый гномик в красных штанишках и в синей шапочке, лежит в саду на боку. Выглядит он так, будто его пристрелили.Я делаю круг по кварталу и возвращаюсь; удовлетворенный тем, что меня никто не видел, останавливаюсь рядом. Вылезаю из машины, поправляю галстук, одергиваю пиджак, подтягиваю брюки, удостоверившись, что они не застряли у меня в носках и я не выгляжу как ботаник. Беру портфель и направляюсь к входной двери. Я редко оставляю свой портфель без присмотра.Стучу.Жду.Стучу еще раз.Жду. Снова.Никого нет дома. Как и говорилось в докладе. С тех пор как произошло убийство, муж, которого я уже наметил как основного подозреваемого, домой не вернулся. Его почта переправлялась в дом его родителей, где он сейчас и живет со своими детьми.Полицейская лента, крест-накрест перекрывающая входную дверь, была снята через два дня после убийства. Такие вот действия и навлекают беду. Служат наживкой для вандализма. Это все равно что оставить большую кнопку со знаком «не трогать».Я лезу в карман и достаю ключи, спрятанные под носовым платком. Вожусь над замком секунд десять. В этом я настоящий спец.Бросаю взгляд через плечо на улицу. Я совершенно один.Открываю дверь и захожу внутрь.

Глава 9Салли уходит с работы в то же время, что и Джо, и, хотя она его пытается догнать, даже несколько раз окликает его, он ее не слышит. Он доходит до остановки, и мгновение спустя автобус, выплевывая выхлопные газы и дребезжа рамами, отъезжает. Ей любопытно, куда он направляется. Иногда он идет пешком, иногда уезжает на автобусе. Живет ли он с родителями? Или с такими же людьми, как он? Одна из особенностей Джо, которая ей нравится, заключается в том, что он кажется очень самостоятельным, и она бы не удивилась, если бы оказалось, что он вообще живет один в какой-нибудь квартире и сам за собой ухаживает. У него вообще есть семья? Он никогда не рассказывал о ней. Она надеется, что у него кто-то есть. Мысль о том, что Джо совсем один на этом свете, очень ее тревожила. Ей надо прилагать большие усилия, чтобы войти в его жизнь, так же, как она бы хотела, чтобы другие люди участвовали в жизни Мартина. Если бы он был жив.Сегодня ему бы исполнился двадцать один год. Как бы они это отметили? Затеяли бы вечеринку, пригласили бы друзей и членов семьи, повесили бы кучу шариков и воткнули бы двадцать одну свечку в шоколадный торт в форме гоночной машины.Она идет на парковку, где каждый день, приезжая на работу, оставляет машину. Надо ей как-нибудь предложить подвезти Джо до дома: наверняка ему это понравится. Так она сможет ближе с ним познакомиться. Надо бы завтра спросить.По ее мнению, Крайстчерч — великолепный город; особенно она любит бродить вдоль набережной Эйвон-Ривер, с ее темными водами и сочными зелеными берегами, — полоса природы, пересекающая город. Иногда она съедает здесь свой обед, сидя в траве, любуясь утками, резвящимися в воде, и кидая им кусочки хлеба. Надо бы предложить Джо как-нибудь к ней присоединиться. Она уверена, что ему это понравится. Он все больше и больше напоминает ей брата, и так как она больше не может помочь Мартину, вдруг она хотя бы сможет помочь Джо. Не такая уж безумная мысль, правда?Она протягивает пластиковый пакетик, набитый бутербродами, бомжу, сидящему у входа на парковку. Он открывает его и заглядывает внутрь.— Как поживаете, Генри?— Уже лучше, Салли, — говорит он, вставая и засовывая руки в карманы своих слишком больших и слишком потертых брюк. — Уже лучше. Как поживает твой отец?— Нормально, — отвечает она, хотя это неправда. Ему плохо. Такова уж болезнь Паркинсона. Тебе не становится лучше. Болезнь входит в твое тело без приглашения. Устраивается там как дома. И остается навсегда. Так что на «нормально» остается только надеяться.— У него день рождения на этой неделе. Мы собираемся отвезти его куда-нибудь поужинать, — говорит она, хотя вряд ли это будет веселым мероприятием. Его день рождения никогда не бывает веселым, с тех пор как умер Мартин. Может, будь оно месяцем раньше или месяцем позже, оно и могло бы быть повеселее, но чтобы отмечать в ту же неделю….— Ну, хорошего тебе дня, — говорит Генри, прерывая ее раздумья. — Передавай ему привет от меня. И помни, Салли, что Бог тебя любит.Она улыбается Генри. Она видит его каждый день с тех пор, как начала оставлять тут машину. После того как она стала давать ему бутерброды (она никогда не стала бы давать ему денег, так как они, естественно, ввели бы его в искушение), именно она постоянно повторяла ему, что Бог его любит, а его ответы никогда не были положительными. Обычно он отвечал, что Бог и Иисус его ненавидят. Бог оставил его без работы. Бог оставил его без крова. Она указывала на то, что в этом скорее виноват сам Генри. Он отвечал, что всем на все наплевать, и коль скоро человек создан по образу и подобию Бога и ни один человек не помог ему, значит, и Богу на него наплевать. Если бы Бог спустился на землю, говорил Генри, и увидел бы его сидящего здесь, на выезде с парковки, выпрашивая мелочь и еду, Он посмотрел прямо сквозь него и пошел бы дальше. Как и все остальные.Кроме Салли. Салли никогда не прошла бы мимо того, кто нуждается в помощи. После того как она целый месяц таскала ему бутерброды, он наконец разрешил Салли разговаривать с ним о Божьем промысле. Она знает, что, скорее всего, он говорит ей все эти вещи, только чтобы получить еще еды.— Увидимся завтра, Генри. Позаботься о себе.Генри садится обратно на землю и начинает заботиться о себе, как она и просила, начав с того, что лезет в пакетик.Через минуту ее машина уже смешалась с остальным потоком. Вот уж поистине красивый город, думает она. За него проголосовали как за самый гостеприимный город мира. Причина очевидна. Столько хороших людей. Заботливых людей. Многие дома столетней давности поддерживаются в хорошем состоянии, и это сохраняет связь города с его корнями, а большинство новых построек выглядят под старину. Дорогостоящее удовольствие, но позволяет сохранить традиции города. Так много клумб, деревьев, река, пересекающая центр города: есть ли на свете место прекраснее?

Глава 10Первое, что я замечаю — это как душно в доме. Как внутри сушки для белья. Рождественско-новогодняя жара набирает обороты. Жаль, не могу оставить дверь открытой.Самое время бесцельно побродить. Нахожу несколько бутылок пива в холодильнике. Почему бы и нет? Здорово освежает, пока я листаю документы Даниэлы. Закончив, кладу бутылки в портфель и иду наверх.Тут еще жарче. Снимаю куртку и кладу на маленький столик, скидывая с него вазу, чтобы освободить место. Ваза разбивается. Тело было найдено в супружеской спальне. Вместо того чтобы дальше бесцельно тратить время, направляюсь прямиком туда.Окна выходят на запад, и закатное солнце освещает всю комнату. Спальня приблизительно такого же размера, как все остальные спальни, в которые я вламывался. Темный ковер отливает зеленым и синим одновременно. По всему полу раскидано больше дюжины пластмассовых пронумерованных значков. Похожие номерки, только поменьше, выдают в ресторанах и кафе, чтобы запомнить, кто заказывал семгу, а кто кофе-латте. В папке номерками обозначены вещи, которые были найдены на этих местах: например, волосы, кровь или нижнее белье. Тут и там разбросаны запасные пакетики для улик. Неудивительно, что полиция никак не укладывается в бюджет. Каждый раз, как я кого-нибудь убиваю, им приходится выделить очередную сумму на расследование. Надеюсь, это несильно влияет на мою зарплату.Стены покрыты красными рельефными обоями, чересчур светлыми для этой комнаты, и это создает иллюзию еще большей духоты. Запах смерти еще не развеялся. Он пропитал ковер и, наверное, останется тут навсегда. Окна занимают большую часть противоположной стены, рядом со мной — шкаф-купе. Репродукция какого-то пейзажа, то ли австралийского, то ли мексиканского, висит над кроватью, и я подумываю, не взять ли ее с собой, чтобы отнести маме. Прикроватный столик, как обычно, завален всякой ерундой: пачка обезболивающих таблеток, маленькая баночка ночного крема, будильник и коробка салфеток. Такой же столик стоит с другой стороны кровати. По всей комнате, как и по всему дому, рассыпан белый порошок, выявляющий отпечатки пальцев. Похоже на кокаин.Я заглядываю в папку и нахожу схематическое изображение спальни. Есть еще схема всего этажа. Точно не заблужусь. Смысл схем в том, чтобы дать общий обзор месторасположения тех предметов, которые были найдены. На схеме указано, что напротив кровати, в дальнем конце спальни, есть дверь в ванную. Следую изображению и вижу, что оно не врет.Тело было найдено на кровати. Лента, обрисовывавшая контуры тела, так там и осталась. Выглядит она так, будто ее рисовал школьник. Наверное, это самая легкая работа в участке. Представляю себе интервью при приеме на такую работу: «ну, если вы можете нарисовать контур этого апельсина, работу получите».Иду, наступая на номерки и пакетики для улик. Сажусь на край кровати. Лента провисает и слегка сдвигается. До сих пор все мои усилия свелись к разбитой вазе и сидению на мягкой кровати, а я уже вспотел. Когда я провожу рукавом по лбу, он промокает. Закатываю рукава и кладу портфель на кровать. Открываю его, чтобы пистолет был под рукой.Я сам точно не знаю, что именно ищу, поэтому решаю разбить этот вечер на локальные цели. Буду двигаться маленькими шажками. Моя краткосрочная цель должна быть проста: найти что-нибудь, с чем можно будет работать, поработать с этим, а затем превратить результат в долгосрочную цель. Подставить этого парня, свалив на него все семь трупов, да и восьмой тоже, если его когда-нибудь найдут. Парковочный билетик все еще у меня и может быть использован как доказательство. Но я слишком далеко забежал вперед. Сначала надо достичь краткосрочной цели.Начинаю осматриваться. Приятное местечко. Я был бы не против тут пожить. Неплохой телевизор в углу, диаметр экрана пятьдесят сантиметров. Может, убийца смотрел телевизор, пока ее насиловал. А может, она смотрела. Семейные фотографии, с их фальшивыми улыбками в камеру, заполняют всю комнату. Некоторые стоят на прикроватных столиках, некоторые висят на стенах. Если они и смотрят на меня, то здесь я этого взгляда не чувствую.Журнал с кроссвордами лежит на втором прикроватном столике, рядом с телефоном. Телефон не работает, его выдернули из стены. На полу, рядом со столиком, пульт от телевизора. На каждой кнопке — порошок для выявления отпечатков пальцев. Кладу журнал с кроссвордами в портфель и направляюсь к гардеробу. Красивая одежда. Ее вещи не в моем вкусе. А одежда мужа не моего размера. Тщательно изучаю содержимое ящиков, но ничего не нахожу. Ее белье пахнет кондиционером для ткани и приятно на ощупь, если провести им по лицу. Бросаю несколько трусиков в портфель.В ванной комнате тоже ничего интересного. Бритва мужа, стоящая над раковиной, гораздо симпатичнее моей. Это не единственная вещь, которую он тут оставил. Вернувшись обратно в спальню, я сажусь на тот же угол кровати и убираю бритву в портфель, предварительно завернув ее в трусики, чтобы не повредить ножи.Красные стены. Зелено-голубой ковер. Я никогда особо не был в курсе, что модно, а что нет, поэтому не знаю, входят ли эти цвета в моду или уже устарели, или снова входят в моду. Как и не уверен в том, нравятся они мне или нет.Сосредоточиться.Вспоминаю отчет о вскрытии. У Даниэлы была возможность поцарапать убийцу, и, так как на запястьях у нее остались следы, скорее всего, она его поцарапала до того, как он начал ее душить. Однажды мне так сильно расцарапали грудь, что нужно было накладывать швы, но так как к врачу я пойти не мог, то купил кучу пластырей. Использовал около полудюжины, чтобы закрыть рану. Прекрасно зажило. Не считая воспаления.Единственная кровь, найденная на месте преступления, была ее собственная. Он не наносил ударов ножом — просто врезал несколько раз по лицу. Капли крови, оставшиеся на подушке после того, как ее вжали туда лицом, похожи на красные слезы. Еще несколько капель брызнули на пол. На ручке двери, рядом со следами от перчаток, также остались следы крови.Я перечитываю доклад, сверяюсь с изложенными там утверждениями. Все равно ставлю на мужа, но это уже не кажется такой уж удачной идеей — у него очень хорошее алиби. Тело было найдено с руками, скрещенными на груди, и она была накрыта простыней. Глаза у нее были открыты, но смутные разводы на веках указывают на то, что убийца их закрыл, перед тем как надеть перчатки и начать уборку. Значит, они сами открылись. Я опять думаю о том, что, возможно, он раскаивался в содеянном. Может быть, он заблуждался настолько, что считал, будто, воздав ей какие-то почести после смерти, искупит этим тот факт, что забрал у нее жизнь. Выглядит как обычное домашнее убийство, если не считать наличия алиби. К тому же я видел ее мужа в участке наутро после убийства, и был он действительно в полном смятении, как будто не верил, что кто-то, кроме него самого, мог сотворить такое с его женой.Я снова заглядываю в отчет. Ничего не было украдено: ни исчезнувших драгоценностей, ни пропавшей налички. В большинстве случаев виновный муж пытается выдать все за неудавшееся ограбление. Когда я убиваю, я ничего никогда не забираю с собой, и, так как убийца пытался мне подражать, он тоже ничего не взял. Но откуда он это знал? Точно не через прессу. Может, просто совпадение?Я пробыл здесь около сорока минут. Надо было открыть окно. Воздух все еще спертый, но солнце уже не светит так ярко. Я неудачно наклоняю толстую папку, и ее содержимое рассыпается по кровати. Мои мысли начинают разбегаться. Время идет, и я понимаю, что застопорился. Начинаю обводить глазами место преступления, представляя, что тут произошло, пытаясь поставить себя на место убийцы. Ставить себя на чье-либо место легко для таких, как я. Несколько мгновений она умирает, и я почти чувствую ее.Тем не менее ответов, которые я так надеялся здесь найти, по-прежнему нет. Никакого озарения, никаких вспышек света или звона колоколов, указывающих на прорыв в деле. Ничего, только одно незначительное совпадение и пропотевшая насквозь рубашка. Я думал, будет проще. Черт, ведь это должно быть проще. Только ничего просто не выходит. Особенно когда ты очень этого хочешь. Я хочу помочь этой мертвой женщине, так же, как хочу помочь себе, но что с того? Проще ли становится искать ответы? Конечно, нет. Все, что мне хочется сейчас сделать, это взять бесплатно доставшуюся мне электрическую бритву и кроссворд, уйти и больше никогда сюда не возвращаться. Пойти домой, покормить рыбок и лечь спать. Забыть об этом эпизоде. Двигаться вперед. Не знаю точно, к чему именно.Я начинаю потягиваться и зевать, я уже готов уйти, сдаться. Духота лишь способствует этому подавленному состоянию. Зевота заставляет меня мигать, мигать быстро-быстро, а это, в свою очередь, увеличивает приток крови к глазам. Они начинают фокусироваться, очертания комнаты становятся более резкими, и все предметы в ней как будто обретают трехмерность…Вот оно!В одно мгновение я наполняюсь самыми разными мыслями и эмоциями. Во-первых, мне противно. Мне стыдно, что я провел здесь столько времени и умудрился этого не заметить. Во-вторых, я возбужден, потому что наконец-то вижу — ну, не совсем вижу, — нечто, что может иметь решающее значение. И сильнее всего я чувствую облегчение. Я благодарен за то, что могу теперь двигаться дальше, за то, что мне не придется бросать расследование — по крайней мере, не на этом этапе, — и облегченно думаю о том, что смерть Даниэлы, возможно, будет-таки отомщена.Я начинаю улыбаться. Почти не верю своей удаче. Хотя, конечно, дело не в удаче. Дело в моих блестящих способностях. В интуиции. Да, главное, это интуиция.Беру фотографии и начинаю их перебирать, пока не нахожу ту, на которой снята стена и дверь в коридор. Изучаю ее. Откладываю. Перевожу взгляд на комнату. И там, и там есть дверь. Те же стены. Тот же ковер. Растение в горшке, которое выглядит цветуще-зеленым на фотографии, в реальности уже потрепанное и засохшее, его бросили все, кроме Смерти. На фотографии у самой стены, рядом с живым растением, лежит перьевая ручка. В реальности рядом с растением лежит шариковая ручка. Конечно, это всего лишь ручка, мелкая деталь в общей схеме, но самое интересное то, что она не была занесена в каталог и унесена, значит, ее посчитали незначимой.А между тем она была весьма значима. Была ли ручка оружием? Я направляюсь к растению, приседаю и разглядываю стену. Крошечный след, оставленный на стене, заметить трудно, но можно. Наклоняюсь еще ближе. Вижу маленькую точку чернил в серединке. Была ли первая ручка брошена в стену? И где она теперь? Зачем эта подмена? Может, Даниэла его поранила этой ручкой? Поэтому ее сюда отшвырнули? В таком случае на этой ручке осталось ДНК убийцы. Это нить, ведущая к убийце. Тогда эту ручку должны были сфотографировать. По ней даже должен был быть составлен отдельный отчет.Я беру ее в руку, затянутую в перчатку. Ее покрывает тонкий слой белого порошка. Ее осмотрели и положили обратно, не найдя ничего интересного. Перьевая ручка была заменена на шариковую где-то в промежутке времени между тем моментом, когда была сделана фотография, и моментом, когда начали искать отпечатки пальцев. Так кто же поменял ручки?Убийца. Вот кто. А людьми, находившимися в комнате между этими двумя моментами, были люди из полиции! Ее убил коп.На несколько секунд я прикрываю глаза и представляю, как все это происходило. Он пришел сюда. Напал на нее. Ударил ее по лицу. И тогда она пырнула его ручкой. Возможно, не очень сильно, но достаточно, чтобы взбесить его до такой степени, что он швырнул ручкой в стену, в которую та вонзилась острием. Он бросил Даниэлу на кровать. Он не собирался ее убивать, но нельзя было допустить, чтобы она его опознала. Все случилось спонтанно. Ничего не было запланировано заранее. Ему пришлось искать подручные средства, чтобы ее связать. Он использовал ее маникюрные ножницы, чтобы удалить фрагменты своей кожи из-под ее ногтей. Он использовал ее расческу, чтобы вычесать волосы на лобке. Он ничего из этого не принес с собой, так как это не являлось частью плана. Когда она умерла, он тут же почувствовал свою вину. Сделал все возможное, чтобы спрятать улики, а потом накрыл ее тело, предварительно закрыв ей глаза. Но ему надо было уходить. Немедленно. Может, он прочитал над ней молитву. А может, и нет. Но вот в чем он действительно просчитался, так это в том, что забыл о ручке — забыл, пока не вернулся сюда, чтобы расследовать ее же смерть. И тогда он увидел на полу ручку и вспомнил. Фотографии уже были сделаны. Он не мог просто взять ее и забрать. Перьевой ручки, которую можно было бы подложить вместо той, у него с собой не было. Поэтому он пошел на риск, понадеявшись, что подмены никто не заметит, и, представьте себе, никто не заметил. Я никто, и никто не совершенен. Это просто ручка, валяющаяся в углу, рядом с комнатным растением. В центре комнаты лежал труп, который отвлек внимание. Смотришь на одно — упускаешь другое.Я открываю глаза. Я пробыл здесь всего час и уже знаю, что убийцей был полицейский. Более того, я абсолютно уверен, что прав. Во всех книжках, которые я читал, серийным убийцей всегда был полицейский. Или следователь, или судебный пристав. Так почему бы и нет? Почему эта ситуация должна так уж отличаться от того, что пишут в книжках? В глубине души чувствую разочарование, что на деле работа детектива оказалась так проста. Если убийца не муж и не любовник, можно просто выстроить перед свидетелем полицейских, чтобы тот выбрал виновного.Оставляю ручку на месте, так как больше она никакой информации предоставить мне не может. Разворачиваюсь и собираю портфель. Мне хочется кричать, петь, плясать, чтобы чем-то заменить те вспышки света, звон колоколов и свист в ушах, которые должны были сопровождать такой момент. Когда я подхожу к входной двери, разворачиваюсь, чтобы попрощаться с домом. У меня нет причин сюда возвращаться. Смотрю на коридор и на отходящие от него комнаты. Никакой причины.Вот если только…Усмехнувшись, я снова бегу наверх.

Глава 11Вернувшись с работы, она застает свою мать плачущей в спальне, на втором этаже. Сначала она в нерешительности останавливается в дверях, не зная, стоит ли зайти в комнату. Ее мать много плакала с тех пор, как умер Мартин, и особенно много плакала в последние дни.— Салли?— Да, мам. С тобой все нормально? — спрашивает Салли, думая о том, что для ее мамы уже давно ничего не может быть «нормально».— Нормально. Даже не знаю, что это я так расклеилась.Когда Салли кладет матери руку на плечо, та сначала вздрагивает, а потом расслабляется. Комната пахнет ароматическими палочками, и от этого немного душно. Она прекрасно знает, почему ее мать в таком состоянии, и мама тоже это знает. Сегодня день рождения Мартина. Она купила своему умершему брату поздравительную открытку, заполнила ее и запрятала в куче белья. Она не уверена, делают ли ее родители то же самое, но она думает, что, если делают, наверное, это не совсем нормально. Конечно, об этом никто никогда не осмелится заговорить. Если они начнут говорить на эту тему, то вольют в свою скорбь еще больше жизни и позволят ей возвыситься над ними и придавить их своей тяжестью. В каком-то смысле она завидует Джо. Она бы тоже хотела быть простой, как он, и не мучиться больше всеми страданиями этого мира; просто перемещаться из пункта А в пункт Б, радовать людей, не вставать у них на пути и жить счастливо.— Все нормально, мам, — говорит она; вот, опять ей приходиться воспользоваться этим словом. — Думаю, папа с нетерпением предвкушает свой день рождения.Мать ее кивает, и они начинают обсуждать, как здорово будет всем вместе выбраться поужинать. Для отца, помимо прочего, это станет и настоящим испытанием. За последний год он выходил из дома исключительно для того, чтобы поехать к врачу или на кладбище, и никуда больше. Доберутся ли они до ресторана в четверг вечером — еще под большим вопросом.Салли открывает окно. Теплый воздух выветривается из спальни, и его сменяет свежий. Хотела бы она, чтобы болезнь ее отца могла бы выветриться так же просто. Если бы она могла, то с радостью приняла бы эту болезнь в собственное тело, чтобы облегчить его страдания. Это было бы самое маленькое, что она могла сделать для него после смерти Мартина.— Прости, — говорит ее мать, подняв взгляд и выпустив из рук целую охапку влажных салфеток. — Раньше я была покрепче.Она начинает теребить большим и указательным пальцами серебряное распятие, висящее у нее на шее.— Все будет нормально, мам, — отвечает Салли, наблюдая, как распятие то появляется, то исчезает между ее пальцами, снова и снова. — Вот увидишь.Конечно, и мать ее говорила то же самое, говорила много раз с тех пор, как доктор Мартина сообщил им известие, заставившее их задуматься о том, где они похоронят своего сына. Странно, но именно Мартин страдал меньше всего, так как он даже не понял, что умирает. До самого конца он думал, что выживет. Но разве все они не думали то же самое?Да. Жизнь всегда налаживается.Им просто надо помнить об этом. Все, что нужно — это верить.Ее мысли постепенно возвращаются к Джо. Интересно, верит ли он в Бога? Она решает, что верит — он слишком хороший, чтобы не верить. И все-таки надо его об этом спросить, потому что Бог — это, может быть, как раз то, что у них есть общего.

Глава 12Я не знаю точно, откуда берутся наши идеи — плавают ли они просто поблизости, в каком-то параллельном мире, куда наш разум может дотянуться и выдернуть их в эту реальность, или же это серия коротких вспышек в мозгу, беспристрастно уравновешивающая четкую информацию и четкие возможности, или же все сводится к обычному поезду мыслей, который проезжает через Город Удачи. Идеи приходят в голову в любое время, часто, когда ты меньше всего их ждешь. Они приходят ко мне, когда я мою полы в туалете или когда я тащусь по дорожке, ведущей от тротуара к маминой двери. Лучшие идеи почти всегда возникают спонтанно. Иногда они побуждают принять какое-то решение. И только время потом может показать, правильным было решение или нет.Я кидаю на кровать простыню, чтобы закрыть контур тела и пятна крови. Собираю пластиковые метки и закидываю их в шкаф рядом с подставкой для обуви и кучей старой одежды. Туда же отправляются пакетики для улик. Комната больше не выглядит как сцена преступления, а, скорее, как иллюстрация к серии «Плохое домоводство». Рубашкой ее мужа я вытираю белый порошок для проявки отпечатков и спускаюсь вниз, где проделываю то же самое. Когда я заканчиваю и выхожу из дома, уже десятый час. Солнце село, но стемнело еще не до конца. Эти сумерки продержатся еще минут двадцать.Я спускаюсь по тропинке к «хонде» и залезаю в нее, бросив свой портфель на пассажирское сиденье. С того самого момента, как я впервые увидел эту машину, я не снимал резиновых перчаток. Мои руки пропотели в них, но это лучше, чем оставлять отпечатки где попало. Стягиваю перчатки. Они — как вторая кожа. Протираю руки и натягиваю запасную пару. Намного лучше. Еду по направлению к городу. У меня есть дельце, которое надо бы провернуть, но, с другой стороны, слишком поздно ложиться я тоже не хочу. Вместо того чтобы искать невинную жертву, я ищу того, кто за деньги добровольно и с удовольствием ее заменит.Нахожу ее в городе, стоящей на углу Манчестер-стрит. Юбка такая короткая, что больше похожа на широкий ремень. Топик. Чулки в сеточку. Соответствующие наряду дешевые украшения на пальцах, маленькая татуировка на шее и еще одна — над левой грудью. Другие шлюхи ошиваются рядом, пытаясь привлечь клиентов; эти женщины выглядят так, будто кто-то оттащил их с автостоянки прицепов за их начесанные волосы. Если ее сутенер рядом, он может записать номер моей краденой машины. А может и не записать. Это неважно.Подъезжаю к ней и не успеваю сказать ни слова, как она уже открывает пассажирскую дверь. Я помогаю, освобождая ей место. Она переходит непосредственно к делу, будто предлагая мне блюда от шеф-повара, зачитывая ресторанное меню. Рассказывает, что я могу получить за двадцать долларов, за шестьдесят и даже за сотню. Я спрашиваю, что я могу получить за пятьсот долларов.Она говорит: «Все что пожелаешь, детка».Она закрывает дверь, и внутренне освещение выключается, но я успеваю рассмотреть ее несколько подробнее, чем мне бы того хотелось. Ей где-то под тридцать. Недолет. Выглядит как изображение с рекламы для голодающих детей в странах третьего мира. У нее светлые волосы с темными корнями, покрытые таким слоем лака, что, наверное, даже силачи-эмигранты с северо-запада, которых так много у нас появилось в последнее время, не смогли бы их пошевелить. Ее карие глаза пусты, как будто мысли ее находятся в каком-то другом месте, может, в том мире, где ей не приходится ради денег подставлять мужикам свое лоно и рот. Когда она улыбается, ее пухлые губы блестят влажным блеском.Я направляюсь обратно к дому Даниэлы. По дороге мы болтаем о всякой ерунде, в основном о погоде. Я уверен, что она слушала новости и знает, что происходит в городе с женщинами, но, несмотря на это, не похоже, чтобы она нервничала, сидя в машине с мужчиной, с которым знакома всего пару минут. Она не может позволить себе нервничать. Мне абсолютно неинтересно, чем она занимается в свободное от работы время. Ей все равно, кто я такой. Потом мы начинаем создавать правильный настрой. Она говорит, что у меня классная тачка. Я говорю, что у нее красивое тело. Она говорит, что у нас будет офигительный трах. Я говорю, что за пятьсот долларов иначе и быть не может. Мы подъезжаем к дому, и я не утруждаю себя заботами о том, как бы поставить машину подальше, а выруливаю прямо на подъездную дорожку. Если и есть кто поблизости, он все равно не сможет меня хорошо разглядеть. И даже если меня краем глаза кто-то заметит, он подумает, что это просто муж возвращается домой, чтобы утолить свою жажду секса.— Можешь взять портфель у тебя за спиной?— Конечно, сладенький.Мы выходим из машины и идем к входной двери. Выходя, я ее не запер. Толкаю дверь и приглашаю ее зайти внутрь. Запираю дверь за собой.— Хочешь чего-нибудь выпить?— Ну и жара тут.— Это означает «да»?— Конечно.Она идет за мной на кухню. Мне не нужен схематический план этого дома, чтобы найти дорогу. Включаю свет, открываю холодильник и беру пару бутылок пива. Пока я открывал свою бутылку, она успела осушить половину своей.Чем лучше освещение, тем хуже она выглядит. Она выглядит так, будто под кайфом. Может, если бы она не бросила школу, не залетела бы, не сделала бы аборт, а потом не залетела бы опять, она вела бы более достойную жизнь. Я не говорю, что не уважаю проституток — они удовлетворяют определенные нужды. Кого еще можно убить быстро, без всякой подготовки, и никому не будет никакого дела? Они с готовностью пойдут за тобой куда угодно. Безумие. Каждую ночь они берут свою жизнь в руки и предлагают ее своим джо, чтобы те их забрали. Есть только еще одна категория почти столь же легкодоступных жертв — это голосующие на дорогах. Весь фокус заключается в том что, подъезжая к ним, надо бросить взгляд на часы, давая понять, что тебе где-то надо быть в назначенное время, может, на встрече какой-нибудь, и пробурчать, что можешь ее подбросить только до какого-нибудь пункта поблизости от того места, куда она едет; на большее, мол, у тебя нет времени. Это внушает им чувство фальшивой безопасности, после чего они залезают в машину. Просто я не встретил ни одной голосующей женщины по дороге в город.Я облокачиваюсь на кухонный стол, потягивая из своей бутылки, и шлюха, сидящая напротив меня, при свете кухонных ламп выглядит гораздо менее привлекательно. Косметика на ней лежит толстым слоем. Я догадываюсь, почему у нее такие пухлые губы, и знаю, что это стоит шестьдесят долларов.— Как тебя зовут? — спрашиваю я.— Кэнди.Ну да. Почему бы и нет.— Можешь называть меня Джо.— Договорились, — отвечает она, подходя ко мне ближе. — Так что у нас запланировано, Джо?Я пожимаю плечами, так как сам пока точно не знаю.— Пошли наверх.Когда я поднимаюсь с ней по лестнице, мой портфель все еще у нее. Потягиваю пиво из бутылки. Оно вкусное и холодное. Здорово освежает. Свою бутылку она уже прикончила.— Ну и как долго ты этим занимаешься, Кэнди?— Шесть месяцев. Просто пытаюсь заработать достаточно, чтобы оплатить себе университет.Думаю, она пытается заработать достаточно, чтобы материально поддержать своего ублюдка любовника, после того как его выпустят из тюрьмы, куда он сел за продажу наркотиков.— Кем хочешь быть?— Юристом. Или актрисой.— Одно и то же, верно?Когда мы доходим до спальни, она бросает мой портфель на кровать. Содержимое позвякивает. Цель моей болтовни — успокоить ее.— Что у тебя там внутри? Плети и все такое?Я улыбаюсь, потому что у нее нет ни малейшего представления о том, что там внутри.— Что-то типа того.Она улыбается, и я вижу, как маленькие трещинки в тональном креме разбегаются от уголков ее рта и глаз.— Плети и все такое мне нравятся, только, если хочешь ими воспользоваться, это будет стоить дороже.Вряд ли ей понравится мое определение «плетей и всего такого». Она начинает развязывать мне галстук.— А зачем тебе резиновые перчатки?— У меня экзема.— Ой, бедняжка. У моей бабушки тоже была экзема. Такая противная болячка.На секунду я вспоминаю о своей матери и о тех временах, когда у нее самой руки и лоб были покрыты экземой, и вдруг желание убивать Кэнди у меня пропадает. У нас больше общего, чем я думал.Она расстегивает мне рубашку.— У тебя такая классная грудь.Наклоняется и начинает ее целовать. Здорово! Я никогда ничего такого не делал. Я тоже склоняюсь и сжимаю ей грудь. Она начинает постанывать. Звучит как реклама шампуня. Неужели ей действительно настолько хорошо?Она начинает теребить мой ремень, как будто хочет поскорее с этим покончить и крикнуть «следующий!» очередному проезжающему мимо парню. Тогда я понимаю, что все ее постанывания — сплошная фальшь, и что она не получает от этого никакого удовольствия. Просто я еще один клиент. Что ж, для меня она просто очередная пешка. Как тот кот, Пушистик.— Ну, что делать-то будем?Я сглатываю. С трудом.— Иди обратно на кровать.Она начинает отступать назад, стягивая через голову лифчик. Грудь у нее маленькая. Смотрю на нее и осознаю, как сильно могут разочаровать эти чудо-лифчики. Татуировка на ее груди изображает маленького дракончика. Может, это что-то символизирует, а может, это просто ее единственный друг. Я подхожу с ней.Она садится на край кровати и начинает снимать с меня штаны. С этим она справляется довольно быстро. Пряжка на моем ремне слегка позвякивает.Я занимался раньше сексом, но ни разу с женщиной, которая была бы на это согласна, поэтому я нервничаю. А вдруг ей не понравится? Вдруг она подумает, что я недостаточно хорош? Вдруг она начнет смеяться? Другие не смеялись. С чего бы им было смеяться.Довольно быстро я перестаю получать какое бы то ни было удовольствие. Это надо как-то исправлять.Бью ее кулаком в лицо. Она откидывается назад и пытается встать, но у нее получается только упасть обратно на задницу, а потом соскользнуть на спину. Слезы в глазах делают ее более привлекательной, чем когда бы то ни было.— Это будет стоить сверх сметы.— Я думал, что могу делать что хочу.— Если хочешь меня избить, это будет стоить штуку баксов.Я пожимаю плечами. Наклоняюсь вперед. Поднимаю ее за руки.— Тогда пусть оно того стоит.Пытаюсь подтащить ее к кровати, но это довольно трудно, потому что мои ноги путаются в спущенных штанинах. Хватаю ее за руку, переворачиваю и выкручиваю руку за спину, делая все возможное, чтобы ее не сломать — но такие вещи иногда случаются. Она начинает кричать, я вжимаю ее голову в кровать, чтобы приглушить звук, и это срабатывает. Отпускаю ее руку и вижу, что больше не двигается. Просто торчит под таким странным углом, какого я никогда раньше у рук не видел. Вторая рука зажата под ее телом. Когда я пытаюсь двигать сломанной рукой, она скрипит в том месте, где сломана кость.Я скидываю штаны. Любовь у нас случилась быстрой, и была она вполне удовлетворительной, только, похоже, я слишком сильно давил на голову, потому что к тому времени, когда я заканчиваю и отрываюсь от нее, она удушена. В последние дни у меня все идет наперекосяк. Ну, по крайней мере, я сэкономил пятьсот долларов. Или тысячу? Я немного расстроен, потому что мне так и не удалось использовать инструменты из портфеля, но если бы все всегда выходило по плану, то я уже был бы мультимиллионером, к которому жертвы стекались бы рекой.Начинаю одеваться. Вечер получился насыщенным, и возбуждение от полученных впечатлений начинает медленно спадать, сменяясь усталостью. Идея убить Кэнди там, где умерла Даниэла Уолкер, была осуществлена без сучка и задоринки. Это станет моим посланием ее настоящему убийце. Я могу наблюдать за полицейскими в участке, пристально наблюдать. Кто-то из них занервничает. Он поймет, что кто-то еще знает. Начнет гадать, чего от него хотят. Как-нибудь отреагирует. Он будет совершенно выбит из колеи. Я решаю все-таки прихватить ручку, чтобы мое послание было совсем очевидным.Конечно, могут пройти дни или даже недели, перед тем как ее наконец найдут, и это проблема. Вдруг мне начинает казаться, что я впустую потратил час своего времени. Да еще рубашку помял. Пытаюсь разгладить ее руками, но безрезультатно. Придется погладить утюгом, когда доберусь до дома. И постирать, так как Кэнди заляпала ее парой капель крови. Почему жизнь — такая сложная штука? Встряхнув головой, я беру свой портфель и спускаюсь, и уже на лестнице в моей голове появляется решение. Завтра я просто сделаю анонимный звонок из уличного автомата.На улице тепло и темно. Мне светит миллион звезд, и в этом освещении моя бледная кожа выглядит еще бледнее. Я оставляю «хонду» на окраине города. Когда я иду домой, в лицо мне дует ветер. По пути мне встречается множество женщин, в основном просто прохожие, но я на них даже не смотрю. Я не животное. Я не буду кого-то убивать, только потому, что этот «кто-то» попался у меня на пути. Я ненавижу таких людей. Этим я отличаюсь от всех остальных.В этом — моя человечность.

Глава 13Моя квартирка по размеру больше похожа на шкаф, по сравнению с тем домом, в котором я только что побывал. Иногда мне и этого достаточно. А иногда нет. Не могу жаловаться. Кто будет меня слушать?Первым делом, придя домой, я открываю портфель и вываливаю папку на стол к остальным папкам, которые я собрал за последние месяцы. Предыдущие я брал просто на память, но папка Даниэлы до сих пор меня не интересовала, потому что в этом не было никакого смысла. Зачем хранить память об убийстве, которое совершил другой человек? Надо бы еще прихватить копии документов о двух вчерашних убийствах. А документы о сегодняшнем убийстве появятся не раньше, чем через пару дней.Перед тем как лечь спать, я несколько минут наблюдаю за Шалуном и Иеговой, задавая себе вопрос, о чем они думают сейчас. Ставлю свой внутренний будильник на семь тридцать и, уже залезая под простыни, вдруг замечаю — автоответчик. Лампочка мигает. Замечательно. Я в пижамных трусах, у меня нет никакого желания слышать кого бы то ни было, но потом я соображаю, что это, скорее всего, мама. Если я не узнаю, чего она от меня хочет, то она будет домогаться меня вечно.Шесть сообщений. Все от нее. Если я не появлюсь у нее сегодня, моя жизнь станет сущим адом. В прошлый раз, когда я не пришел на запланированный ужин, она целую неделю плакала в трубку, вынуждая меня признать, что я никудышный сын.Вылезаю из автобуса за несколько кварталов до маминого дома, захожу в круглосуточный супермаркет и быстренько закупаюсь. Мужчина за прилавком такой усталый, что обсчитывает меня, давая мне сдачу, но сегодня такой удачный день, что я ему на это не указываю. С прыгающим от волнения сердцем подхожу к маминому дому. Стою на тротуаре, делаю глубокий вдох. У воздуха привкус соли. Есть ли способ как-то избежать этой каторги? Нет, разве что ее положат в больницу. Стучу в дверь. Проходят минуты две, но я знаю, что она еще не спит, так как в окнах горит свет. Во второй раз я не стучу. Она откроет, когда будет готова.Через несколько минут слышу приближающиеся шаги. Я выпрямляюсь, так как не хочу, чтобы она сделала мне замечание по поводу моей сутулости, и натягиваю улыбку. Дверь вздрагивает, петли скрипят, и в проеме появляется маленькая щелка.— Ты знаешь, сколько времени, Джо? Я уже начала волноваться. Я собиралась звонить в полицию. Я чуть не позвонила в больницу. Тебе никакого дела нет до моего разбитого сердца.— Прости, мам.Дверная цепочка не позволяет двери открыться шире. Моя мать, благослови ее Господь, поставила цепочку на дверь, когда местные хулиганы украли ее деньги. Но замок она установила так, что цепочка ходит не из стороны в сторону, а вверх-вниз, так что любому, кто захочет сюда вломиться, надо будет только просунуть палец в щель и приподнять цепочку. Она закрывает дверь, снимает цепочку и опять открывает ее. Я захожу внутрь и беру себя в руки, так как знаю, что меня ожидает.Она хватает меня за ухо.— Пусть это будет тебе уроком, Джо.— Прости, мам.— Ты совсем меня не навещаешь. Тебя уже неделю не было.— Мам, я был здесь вчера вечером.— Ты был здесь в прошлый понедельник.— Да, а сегодня вторник.— Нет, сегодня понедельник. И был ты здесь в прошлый понедельник.— Мам, сегодня вторник.Она снова хватает меня за ухо.— Не груби маме.— Я не грублю, мам.Она снова поднимает руку, и я быстро прощу прощения.— Я приготовила котлеты, Джо. Котлеты. Твои любимые.— Тебе необязательно мне об этом все время напоминать.— В каком смысле?— Проехали.Я открываю пакет с продуктами, которые принес, и вытаскиваю букет цветов. Протягиваю ей. На этот раз никаких шипов.— Они прекрасны, Джо, — говорит она, и лицо ее светится от радости.Она ведет меня на кухню. Я кладу портфель на стол, открываю его и рассматриваю ножи. И пистолет тоже рассматриваю. Она ставит цветы в вазу, но воды в нее не наливает. Возможно, она хочет, чтобы они умерли. Вчерашней розы уже нет. Может быть, она думала, что той розе уже неделя.— Мам, я еще кое-чего тебе принес.Она смотрит на меня.— Правда?Я вытаскиваю коробку шоколадных конфет и протягиваю ей.— Ты что, хочешь меня отравить, Джо? Пытаешься добавить сахара в мой холестерин?Господи.— Я просто хотел тебя порадовать.— Ну, так радуй меня, не покупая мне шоколада.— Но в кока-коле тоже полно сахара, мам.— Ты чего, умничаешь?— Нет, конечно, мам.Она швыряет в меня коробку, которая углом попадает прямо мне в лоб. Несколько секунд у меня перед глазами мелькают звездочки. Я потираю голову: небольшая вмятина, но крови нет.— Твой ужин остыл, Джо. Я уже поужинала.Я кладу конфеты обратно в портфель, пока она накрывает ужин. Она не предлагает мне его подогреть, а попросить я боюсь. Направляюсь к микроволновке, чтобы сделать это самостоятельно.— Твой ужин остыл, Джо, потому что ты сам позволил ему остыть. Ты что, думаешь, я разрешу тебе использовать мое электричество, чтобы его подогреть?Мы идем в гостиную и садимся напротив телевизора. По телевизору идет какое-то шоу — я его видел раньше, но не помню, как называется. Они все одинаковые. Толпа белых парней и девчонок живет в центре города, они смеются над всеми нелепостями, которые с ними происходят, а нелепости происходят с ними постоянно. Кажется, я видел эту серию, но не могу определить, повтор ли это, так как сюжет всегда одинаков.Пока я ем, мама со мной не разговаривает. Это очень странно, так как обычно заткнуть ее невозможно. Ей всегда есть на что пожаловаться. Чаще всего она жалуется на цены. Ее раздражение буквально висит в комнате; я к нему так привык, что воспринимаю его как часть мебели. Как только я засовываю в рот последний кусок холодной котлеты, она щелкает пультом, выключая телевизор, и поворачивается ко мне. Рот ее искривляется, зубы обнажаются, и я вижу, как зарождается начало новой фразы.— Если бы твой отец знал, как ты со мной поступаешь, Джо, он бы в гробу перевернулся.— Его кремировали, мам.Она встает, и я отодвигаюсь от нее.— А еще, я могу за тобой убраться.— Давай лучше я.— Да ладно, не беспокойся.Она берет мою тарелку, и я иду за ней на кухню.— Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь попить, мам?— Зачем, чтобы я всю ночь бегала в туалет и обратно?Я открываю холодильник.— Здесь есть что-нибудь, чего бы тебе хотелось?— Я уже ужинала, Джо.Мне надо ее как-нибудь развлечь, поэтому я поворачиваю разговор на интересную ей тему.— Я только что был в супермаркете, мам, и видел там апельсиновый сок со скидкой.Она поворачивается ко мне, елозя мочалкой по моей тарелке, и кожа вокруг ее рта приходит в движение, растягиваясь в лучезарную в улыбку.— Правда? Какой именно?— Как раз тот, который ты пьешь.— Ты уверен?— Абсолютно.— Трехлитровый?— Ага.— За сколько?Я не могу просто сказать «три доллара». Я должен быть точным.— За два девяносто девять.Я вижу, как она мысленно подсчитывает, но не прерываю этого процесса своим ответом.— Это скидка в два доллара сорок четыре цента. Неплохая экономия. А ты видел мой последний паззл?На самом деле скидка получается в два доллара сорок шесть центов, но я ее не поправляю.— Нет еще.— Пойди посмотри, он там, рядом с телевизором.Смотрю на паззл. Я действительно его рассматриваю, так как знаю, что она меня будет потом про него расспрашивать. Дом. Деревья. Цветы. Небо. По-моему, паззлы — все равно что эти комедии по телевизору — все абсолютно одинаковые. Направляюсь обратно на кухню. Она вытирает мою тарелку.— Ну, и что ты думаешь?— Красивый.— Тебе понравился домик?— Да.— А как тебе цветы?— Разноцветные.— Какие тебе больше всего понравились?— Красные. Те, что в углу.— В правом или в левом углу?— Мам, ты собрала только левый угол.Удовлетворенная тем, что я говорю правду, она убирает посуду. Вернувшись в гостиную, мы садимся и продолжаем разговаривать. О чем, понятия не имею. Все, о чем я могу думать в настоящий момент, это о том, как бы было здорово, если бы она потеряла голос.— Я пойду налью себе чего-нибудь попить, мам. Ты точно ничего не хочешь?— Если это наконец тебя заткнет, давай. Завари мне кофе, и покрепче.Иду обратно на кухню. Ставлю чайник. Насыпаю кофе в две кружки. Беру мешочек с крысиным ядом, который тоже был со скидкой, но не с такой хорошей, как апельсиновый сок, который я не купил. Засыпаю приличную горсть в кофе. Маме нужен крепкий кофе, потому что ее вкусовые рецепторы притупились. Когда чайник вскипает, я размешиваю получившуюся смесь до тех пор, пока все полностью не растворяется.Иду обратно в гостиную, телевизор опять включен, но она все равно опять начинает со мной говорить. Я протягиваю ей кружку. Она делает звук погромче, чтобы продолжать слышать то, что они говорят, не прерывая разговора со мной. Белые мужики делают что-то невероятно смешное. Я задумываюсь, насколько то же самое выглядело бы смешным, если бы они жили в такой квартире, как моя. Мама сгибается и начинает отхлебывать от своего кофе, держа чашку так, будто она обороняется, ожидая, что в любой момент кто-нибудь выхватит ее из рук. Когда она заканчивает, я предлагаю помыть ее чашку. Она отказывается, делает все сама, а потом начинает жаловаться. Так как жалуется она постоянно, я разыгрываю заранее продуманный спектакль. Смотрю на часы, делаю гримасу, удивляясь, что уже так поздно, и говорю, что мне действительно пора идти.Мне приходится пройти через весь ритуал поцелуев у входной двери. Она благодарит меня за цветы и берет с меня обещание, что я буду оставаться на связи, как будто я еду в другую страну, а не на другой конец города. Я ей обещаю что буду, а она на меня смотрит так, будто я собираюсь игнорировать ее всю оставшуюся жизнь.Это ее обвиняющий взгляд, и он мне хорошо знаком. И все равно я чувствую себя виноватым. Я и до этого чувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что она одинока. Виноватым в том, что я никчемный сын. И мне было грустно оттого, что однажды с ней, не дай Бог, может что-нибудь случиться.Машу ей рукой с тротуара, но она уже ушла. Где бы я был теперь, если бы не мама? Не знаю и не хочу знать.Подъезжает автобус, но водитель уже другой, не тот старичок, которого я видел накануне. Тот, наверное, уже умер. Теперь водит какой-то парень лет двадцати с лишним. Он говорит «дружище», улыбается мне и, коль скоро я единственный человек в автобусе, решает, что просто обязан завязать со мной разговор. Я смотрю в окно, киваю и отвечаю «угу», когда он того ожидает.Я уже проехал три четверти дороги до дома, когда увидел его. Он просто лежал на обочине и еще шевелился. По-моему.— Останови автобус, — говорю я, вставая.— Но вы же сказали…— Просто остановись, ладно?— Ну, ты тут начальник, дружище.Он останавливает автобус, и если бы я действительно был его дружищем, он отдал бы мне четверть того, что я заплатил за проезд. Свист закрывающихся дверей, урчание мотора, скрип тяжелого железа, и автобус оставляет меня позади. Я бегом пересекаю дорогу и склоняюсь над ним. Он почти белый, с парой рыжих полосок. Рот его слегка приоткрыт. Он не двигается. Может, я ошибся, когда заметил его в первый раз. Когда я кладу руку ему на бок, то чувствую, что он еще теплый. Глаза его открыты и смотрят на меня. Он пытается мяукнуть, но не может. Одна нога торчит под тем же странным углом, что рука Кэнди.Интересная шутка — судьба. Две ночи назад не мне было вопрошать в этом безумном, шиворот-навыворот вывернутом мире, почему животные иногда становятся нашими пешками. Их используют каждый божий день. Каждый день на них ставят эксперименты, чтобы наши лекарства или шампуни были качественнее, чтобы наши карандаши для глаз подходили под цвет глаз и чтобы одежда наша была теплее. Других животных убивают, чтобы съесть. А теперь у меня есть возможность искупить свою вину за то, что я сделал с бедным Пушистиком.Я беру кота на руки аккуратно, чтобы не дотронуться до сломанной ноги. Он громко мяукает и пытается вырываться, но у него недостаточно сил, чтобы это сделать. На боку у него длинная рваная царапина. Шкура спутана. Он издает странные звуки. Вместо того чтобы прижать его к себе, я вынимаю из портфеля пакет, оставшийся после покупок в супермаркете, и кладу его внутрь. Иду домой.Меньше чем через полкилометра мне на пути попадается телефонная будка. Нахожу телефонный номер круглосуточной ветеринарной больницы и говорю, что еду к ним. Потом вызываю такси. Оно подъезжает через пять минут. Водитель — иностранец и говорит по-английски приблизительно с тем же успехом, что и кот. Я вырвал страницу из телефонной книги и теперь протягиваю ее водителю. Он читает адрес и едет. Кот больше не мяукает, но он еще жив. Перед тем как войти в ветеринарную клинику, вынимаю его из мешка.Женщина, приблизительно моего возраста, ждет за стойкой. У нее длинные рыжие волосы, завязанные в хвостик. На ней мало косметики, да она в ней и не нуждается — она красива от природы, у нее мягкий карий цвет глаз и пухлые губы. На ней белый медицинский халат, наполовину расстегнутый, как будто она прямо сейчас собирается сняться в порнофильме. Под халатом синяя майка. Из-под майки выпирает потрясающая грудь. Она улыбается мне меньше секунды, а затем переключает свое внимание на кота.— Вы тот мужчина, который только что звонил?— Да.— Вы что, его переехали? — мягко спрашивает она, даже не пытаясь придать своему голосу обвиняющие нотки.— Я его нашел, — говорю я. — Поэтому мне пришлось вызвать такси, чтобы добраться сюда.Без дальнейших комментариев она берет у меня кота и уходит. Я остаюсь один на один со своими размышлениями и думаю о том, с чего это мне понадобилось оправдываться. Быстро окидываю взглядом клинику. Ничего особенного. Две стены отведены под поводки, ошейники, порошки от блох, миски, клетки и еду. Еще на одной стене я вижу сотни брошюрок и буклетов, которые меня не интересуют, так как ни одна из них не посвящена тому, как избежать наказания после убийства. Присаживаюсь. Я уже должен был быть в постели. Я уже должен был спать. Смотрю на витрину с мешками наполнителей для кошачьих туалетов. Вижу, что здесь они стоят раза в два дороже, чем в супермаркете.Терпеливо жду. Пять минут постепенно переходят в десять, потом в двадцать. Я беру брошюрку, посвященную борьбе с блохами. На обложке — фантазия художника о том, как выглядела бы увеличенная блоха, если бы она носила солнечные очки и устраивала бы вечеринки в шкуре у кошки. На следующей странице фотография настоящей блохи, увеличенной в сотни раз. По-моему, художник нарисовал ее совершенно неправильно. Я уже пролистал половину брошюрки, как рыженькая входит опять. Встаю.— С котом все будет в порядке, — говорит она, улыбаясь.— Слава богу, — говорю я. Я так устал, что практически не вкладываю смысла в то, что говорю.— Вы знаете, кто его хозяин?— Нет.— Он нам понадобится через несколько дней.— Конечно-конечно, так будет лучше.Я благодарен ей за помощь.— Гм, а что будет, если вы не найдете хозяина? Его ведь не усыпят, верно?Она пожимает плечами, будто не знает ответа, но, по-моему, все она прекрасно знает. Я называю ей свое имя и говорю телефонный номер, оплачиваю лечение и уход, которые потребуются кошке. Она не пытается меня остановить, но подмечает мое великодушие. Говорит, что я очень добрый человек. Я не вижу смысла спорить с правдой. Она говорит, что позвонит, чтобы уведомить, как кот себя чувствует.Я спрашиваю, может ли она вызвать мне такси, но она отвечает, что уже едет домой, и предлагает меня подвезти.Я смотрю на часы. Неплохо было бы с ней прокатиться, но куда, спрашивается, я потом дену труп?— Не хочу вас затруднять. Лучше вызову такси.Таксист оказывается толстым мужчиной, его живот лежит на руле. Он высаживает меня у дома. Рыбок своих я игнорирую, предпочитая упасть на кровать и тут же заснуть.

Глава 14Ровно в семь тридцать открываю глаза. Как раз вовремя. Трясти головой, отгоняя сны, нет никакой необходимости, потому что мне никогда ничего не снится. Наверное, потому, что половина этих кретинов, которым что-то снится, видят во снах то, чем я занимаюсь в реальности. Если бы мне что-то снилось, думаю, это был бы брак с какой-нибудь толстушкой, пропитанной пошлостью во всем — начиная с одежды и заканчивая позами для секса.Я жил бы в доме, за который выплачивал бы ежемесячные взносы всю жизнь, и каждый божий день меня доставали бы два дурацких ребенка. Я бы выносил мусор и косил газон. И каждое воскресное утро, выезжая в церковь на своей стандартной машине, я бы старался не наехать на собаку. Кошмар.Я начинаю одеваться, как вдруг меня охватывает ужасное предчувствие. Как будто мне предстоит узнать плохую новость, но какую именно — я еще не знаю. Понятия не имею, что это за новость, но, проделывая свои будничные дела и собираясь на работу, мучаюсь ею беспрерывно. Взгляд мой туманится от слез, и даже Шалун и Иегова не могут меня развлечь. Думаю о кошке, которую спас прошлой ночью. И это меня не отвлекает. Случилось что-то ужасное. Вспоминаю о маме и надеюсь, что с ней все в порядке.Перед тем как уйти на работу, быстренько готовлю себе завтрак. Нет смысла оставаться голодным только потому, что ты охвачен скверным предчувствием. В автобусе мистер Стэнли пробивает мне билет и отдает его, сопровождая все это своими обычными шутками. Мне нравится мистер Стэнли. Нормальный мужик.Мистер Стэнли живет в моем кошмарном сне. Он женат, у него двое детей, один — в инвалидной коляске. Я знаю все это, потому что однажды проследил за ним до дома. Не как за потенциальной жертвой (хотя, как меня учили в школе, у всех есть потенциал), но просто из любопытства. Удивительно, как такой мужик с бесполезным ребенком и уродливой женой может быть таким жизнерадостным.Прохожу в салон. Нахожу себе место рядом с несколькими бизнесменами. Среди них двое громко разговаривают о деньгах, слияниях, приобретениях. Я гадаю, на кого в этом автобусе они пытаются произвести впечатление. Наверное, друг на друга.Мистер Стэнли останавливает автобус прямо напротив моей работы. Двери открываются. Я выхожу. Еще один жаркий летний день. Сегодня температура, наверное, поднимется градусов до тридцати двух-тридцати трех. Я расстегиваю молнию на своем комбинезоне и закатываю рукава. Уже пара месяцев как на моих руках нет ни одной царапины.Воздух дрожит. День неподвижен. Я жду, пока две машины проскочат на красный свет, и затем перехожу дорогу. Из полицейского участка как раз выпускают пьяниц, которые провели ночь в обезьяннике, и они морщат лица под ярким солнечным светом.Воздух в участке прохладный. Салли ждет лифта. Она замечает меня до того, как я успеваю шмыгнуть к лестнице, так что мне приходится к ней подойти. Я нажимаю на кнопку и продолжаю ее нажимать снова и снова, так как именно это ожидается от человека, который понятия не имеет, как что работает в этом мире.— Доброе утро, Джо, — говорит она медленно, четко выговаривая слова, как любая женщина, речь которой дается с трудом. Мне приходиться придумывать свою собственную манеру разговаривать, потому что, даун я или нет, все ожидают от меня идиотского произношения.— Здравствуй утро, Салли, — говорю я и улыбаюсь как маленький ребенок, выставляя все зубы напоказ, будто чрезвычайно гордясь тем, что мне удалось связать три слова в предложение, хоть и в этом я напортачил.— Замечательный день. Тебе нравится такая погода, Джо?На мой взгляд, если честно, жарковато.— Мне нравится теплое солнце. Мне нравится лето.Я говорю, как идиот, чтобы Тормоз Салли могла понять.— Не хочешь присоединиться ко мне за обедом? — спрашивает она. Я чуть не поперхнулся. Могу себе представить, как это будет здорово, когда проходящие мимо люди начнут смотреть на одного человека, делающего вид, что он даун, и на другого, делающего вид, что он нормален. Мы будем кидать хлеб уткам, смотреть на облака и гадать, какое из них похоже на пиратский корабль, а какое — на раздутый труп утопленника. Черт, Салли вообще догадывается, что она ненормальна? Вообще, такие люди понимают, что с ними что-то не так?Приезжает лифт. Я не знаю, должен ли я притвориться джентльменом и пропустить ее вперед, или притвориться дауном и отпихнуть ее? Я поступаю как джентльмен, так как, если бы я притворился дауном, мне пришлось бы орать от ужаса по пути наверх, а потом впасть в ступор, увидев, как изменился вид за дверями лифта.— Третий этаж, Джо?— Конечно.Двери закрываются.— Ну и…— Ну и?— Ну так как? Хочешь присоединиться ко мне за обедом?— Мне нравится мой офис, Салли. Мне нравится сидеть в офисе и смотреть в окно.— Я знаю, что тебе это нравится, Джо. Но гулять тоже полезно.— Не всегда.— Ну что ж, я тебе опять обед приготовила. Я его потом занесу.— Спасибо.— Тебе нравится ездить на автобусе домой?— Чего? Да. Наверное.— Я могу тебя иногда подвозить, если хочешь.— Мне нравится автобус.Она пожимает плечами и решает не продолжать разговор.— Я скоро зайду, занесу бутерброды.— Спасибо, Салли. Это было бы здорово.Это на самом деле было бы здорово. Может, Салли и дура, и, может, она на меня запала, но она всегда была ко мне добра. Она всегда дружелюбна. Никто, кроме нее, не предлагал мне еды, и никто никогда не предлагал подвезти меня домой (хотя, конечно, сама она вести машину не может; наверное, она имеет в виду, что ее мама нас подвезет или что-то в этом роде), а уж я-то делал вещи и похуже. Хотя она мне и не нравится, но она не нравится мне меньше, чем все остальные. Это делает ее почти моим другом, единственным в своем роде. Не считая моих рыбок.Двери закрываются, и я улыбаюсь Салли, как друзья улыбаются друг другу, и это получается не вымученно, а естественно, и улыбаюсь своей нормальной улыбкой, и понимаю это слишком поздно, чтобы исправить ее на идиотский оскал большого мальчика. Двери закрываются, Салли исчезает, и пару секунд спустя она исчезает и из моих мыслей.Я направляюсь прямиком в конференц-зал.— Привет, Джо.— Доброе утро, детектив Шредер.Я смотрю на него как на подозреваемого, пытаюсь представить, как он убивал Уолкер. Шредер — крупный мужчина, прямо сплетение мышц, обернутых кожей. Если меня когда-нибудь поймают, я сделаю все возможное, чтобы поймал не он. Теперь я на всех буду смотреть как на подозреваемых — от фотографа до патологоанатома. Первое, что мне надо сделать, это составить список всех этих людей, а потом начать сокращать. Не людей, а список.— Как идет рас… расве… рассле… — я замолкаю. Молчу достаточно долго, чтобы он подумал, что я отношусь к той половине процента населения мирового шара, у которого на один хромосом больше. — Как идет расследование, детектив Шредер? Уже нашли убийцу?Он медленно качает головой, как будто пытается упорядочить в ней какие-то мысли, но не слишком активно, чтобы не разбить какую-то из них.— Еще нет, Джо. Но мы продвигаемся к цели.— А подозреваемые есть, детектив Шредер?— Есть несколько. И еще, Джо, называй меня просто Карл.Я не буду называть его Карлом. Он меня и раньше об этом просил. Да и незачем, я и так сократил «детектив инспектор» до детектива.Он вглядывается в фотографии и морщится, как он это делает теперь каждое утро. Как будто ждет, что однажды придет сюда и увидит, что одна из жертв выбралась из своей фотографии и написала на стене ответы на его вопросы. На самом деле у него абсолютно ничего нет. И он это знает. И я это знаю. И все это знают. Особенно хорошо это знает пресса.— А вы уверены, что они все были убиты одним и тем же человеком, детектив Шредер?— А что, Джо? Ты у нас уже прямо Шерлок Холмс, да?Я смотрю в пол.— Гм… нет, детектив Шредер. Мне просто, ну… знаете… любопытно.— Жизнь вообще штука любопытная, Джо. Да, все эти преступления родственны.Я быстро вскидываю голову и смотрю на него, выпучив глаза, надеясь, что со стороны это выглядит как крайнее изумление.— Они все сестры, детектив Шредер?По-моему, я заслужил премию Эмми[43] за этот спектакль, как минимум.— Нет, не в этом смысле родственны, Джо, — он вздыхает, выдержав десятисекундную паузу. — Я имел в виду, что все они убиты одним человеком.— А… А вы уверены?— Ты ведь никому не проболтаешься, правда, Джо? У тебя ведь нет друзей в прессе?Я качаю головой, пытаясь подражать Шредеру. Он думает, что у меня совсем нет друзей. Он не знает о Шалуне и Иегове.— Вы, ребята, мои единственные друзья, детектив Шредер.— Ты когда-нибудь слышал о преступниках-подражателях, Джо?Я перестаю качать головой, чтобы не свернуть себе шею.— А зачем кто-то будет передразнивать преступника?Шредер снова глубоко вздыхает, и я понимаю, что, возможно, слегка переигрываю.— Все не совсем так, Джо. Подражатель — это тот, кто убивает, чтобы сымитировать серийного убийцу.— А зачем они это делают?— Потому что они могут это делать. Потому что им так хочется. Потому что они ненормальные.— Гм. Тогда почему же эти люди на свободе, детектив Шредер? Почему их не посадят в тюрьму?— Хороший вопрос, — говорит он, и я улыбаюсь его похвале. — И на него есть очень простой ответ. Потому что все в этом мире перекорежено. Бывает ведь так, что ты включаешь телевизор, а там в новостях репортаж про какого-нибудь урода, который убил всю свою семью и соседей?Я киваю. Убей соседа своего. Мне это знакомо.— И родственники, и другие соседи — все будут говорить, что он был тихим малым. У него имелась коллекция журналов о пистолетах и кое-какие проблемы. Тогда мы расследуем прошлое убийцы, чтобы знать, чего ждать в следующий раз, но уже поздно. Предотвращать нечего, так как все уже мертвы… Прости, Джо, — говорит он, вздыхая. — Что-то я заболтался. Не стоит мне грузить тебя всем этим.— Я не против.— Просто мне хотелось бы иметь возможность делать больше, чем сейчас. Мы же видим этих ребят каждый день, но что мы можем сделать? Ничего. Потому что у них есть права. Как и у всех остальных. И пока они в конце концов не попытаются кого-нибудь убить — а рано или поздно они пытаются это сделать — эти права делают их неприкасаемыми. Понимаешь о чем я, Джо?— Более или менее, детектив Шредер.Он указывает на стену.— Сто к одному, что мы где-то и когда-то встречались и разговаривали с этим человеком. Мы знаем, что у него проблемы с наркотиками или с головой, но ничего с этим сделать не можем. И теперь он смотрит на нас, издевается, смеется над нами. Голову даю на отсечение, что мы уже пытались его посадить за решетку, но нам не разрешили. Я уверен, что этот парень уже побывал в этом здании.С одной стороны, он прав, с другой — ошибается, но я не могу ему на это указать. И не могу поспорить с ним насчет его правоты. После этой проповеди я перестаю верить, что из Шредера выйдет настоящий подозреваемый.— Я понимаю, детектив Шредер.— Если бы ты понимал, то был бы одним из немногих, Джо. Хочешь узнать кое-что занятное?— Конечно.— Серийные убийцы любят всегда быть на шаг впереди расследования, и знаешь, как они это делают?Вообще-то да, знаю. Они вертятся около полиции. Могут зайти в участок и сказать, что что-то видели. Приходят и пытаются нащупать, насколько продвинулось расследование. Некоторые даже околачиваются в барах с полицейскими, слушая их болтовню, даже встревая в разговор. Или крутятся рядом с журналистами, пытаясь узнать, что те разнюхали.— Нет. Как?Он снова пожимает плечами.— Извини, Джо. Хватит мне, наверное, лапшу тебе на уши вешать.— А как же насчет преступника-подражателя?— Как-нибудь в другой раз, — вздыхает он, и я оставляю его молча созерцающим стену мертвых.Поднимаю руку и провожу пальцами по табличке с именем на двери моего офиса. По углам у нее просверлены четыре маленькие дырочки для болтов. Раньше тут было написано «Подсобное помещение», но однажды появилась Салли, и в руках у нее была маленькая табличка с моим именем. Войдя в помещение, я оставляю свои мысли, беру половую тряпку и ведро и иду мыть туалеты. Перед обедом я вхожу с пылесосом в офис главного детектива Стивенса и застаю его на выходе. Это тот самый, перед которым все отчитываются, хотя сам он не занимается какой-либо конкретной работой, способствующей продвижению расследования.Стивенс прилетел к нам из Веллингтона и считается одним из лучших детективов в стране, хотя почему — понятия не имею. Все, что он делает, это сидит в своем офисе и командует людьми, требуя от них каких-то результатов. Иногда он ходит туда-сюда, хватая то стопку документов, то какую-нибудь папку, и пытается выглядеть так, как будто у него есть важное дело или место, куда надо срочно попасть. Мне он не нравится, но я ничего не могу поделать. Расследование убийства главного детектива привлекло бы слишком много внимания к участку и, возможно, ко мне лично.Стивенсу за пятьдесят, у него редеющие темные волосы, и принадлежит он к тому типу полицейских, к которому за помощью обращаться не хочется. Рост у него под два метра, и сложен он крепко, но у него те самые черные глаза, которыми любой автор наградил бы серийного убийцу. Длинное лицо, по которому сверху вниз, по всей длине, проходят морщины, напоминающие легкие ножевые шрамы. Темная кожа покрыта рубчиками после прыщей. Голос у него низкий, и, когда он говорит, у него появляется некое подобие карибского акцента; скорее всего, это из-за сигар, которые он курит постоянно. Он один из тех бесполезных ублюдков, что носят спортивные куртки с вшитыми заплатами на локтях.Интересно, не его ли это шариковая ручка, оставленная на месте преступления? Я смотрю в его черные глаза, пытаясь разглядеть то зло, которое должно в них затаиться, если верить книжкам, но ничего не вижу.Он говорит, чтобы я хорошо поработал, говорит, что вернется после обеда. Значит, времени у меня предостаточно. В офисе остаюсь только я да Господин Пылесос. Вожу им по ковру, как будто от этого что-то поменяется, и разглядываю помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы мне помочь. Как и в конференц-зале, в офисе Стивенса есть окна, выходящие на третий этаж, а значит, люди могут видеть все, что происходит внутри, если жалюзи открыты, как сейчас. Десять минут я трачу на один-единственный кусок ковра, но чище он не становится. Роняю тряпку за письменный стол, наклоняюсь и пользуюсь моментом, чтобы заглянуть в ящики. Беру папку, лежащую сверху, и открываю ее.Это список всех, кто работает над расследованием. Прячу его в комбинезон. Потом начинаю кашлять. Точно, дауну Джо нужно попить. Направляюсь к баллону с водой. На обратном пути прохожу мимо комнаты с ксероксом. В ней никого нет, так что я захожу и делаю копию списка. Возвращаюсь в офис. Кладу бумагу обратно в папку. Заканчиваю пылесосить как раз вовремя, чтобы успеть пообедать.Солнце светит прямо в окна моего офиса, поэтому я сажусь перед окном и притворяюсь, что загораю. Мне придется здорово постараться, чтобы другие в это поверили. Салли стучит в дверь, потом заходит и протягивает мне небольшой бутербродик. Взамен получает мое короткое спасибо. Она снова спрашивает меня, не хочу ли я присоединиться к ней, и я делаю ошибку, ответив, что, может быть, в следующий раз. Уходя, она просто сияет. Смотрю в окно в надежде, что увижу ее там, но реки отсюда не видно, так что вижу я только незнакомых людей.Жую бутерброд и рассматриваю список. Довольно длинный, учитывая, что в нем более девяноста имен, точнее, девяносто четыре. Не знаю точно, чего я ожидал — возможно, человек шесть или семь, — но цифра девяносто четыре говорит о том, что в этом расследовании полно людей, которые вообще не в курсе дела. Пара десятков полицейских составляли официальные отчеты, но на месте преступления работают только детективы. И только детективы видят труп.Я начинаю паниковать: этжо может занять целую вечность. Я боюсь, что все это окажется пустой тратой времени. Но не все же люди в этом списке работали на каждом месте преступления, верно? Может, половина, а может, и того меньше. Весь фокус в том, чтобы вычислить, кто из этих девяносто четырех людей заходил в дом Даниэлы Уолкер.Даниэла была найдена в пятницу поздно вечером. Следовательно, множеству людей из этого списка должны были позвонить. Детективы так поздно не работают. Они развлекались, ужиная в каких-нибудь ресторанах со своими женами или подружками, пока им не позвонили с сообщением, что ужин окончен. Только один из них уже обо всем знал, потому что в это время он нагуливал аппетит, душа Даниэлу и швыряя ее ручкой в стену.Обед еще не закончился, но я слишком возбужден, чтобы продолжать есть. Иду в комнату, где хранятся архивы, и тщательно провожу там генеральную уборку. Особенно много времени у меня уходит на чистку аппарата по копированию записей телефонных звонков, который я буквально отполировал.В ночь убийства Даниэлы Уолкер было сделано двадцать телефонных звонков, из них на пятнадцать ответили. Вот те люди, которые показались в ту ночь на месте преступления. Пятнадцать человек, плюс несколько полицейских, которые приехали к месту убийства и доложили о нем.Первый звонок от мужа в полицейский участок тоже здесь. Начинаю читать, но не нахожу ничего интересного.На место преступления отправили ближайшую полицейскую машину, чтобы держать там все под контролем до прибытия «тяжелой кавалерии». Два копа. Их имена в моем списке. Обвожу их. И обвожу те пятнадцать, которые были вызваны в ту ночь — включая патологоанатома, фотографа и главного детектива Стивенса с черными, как смоль, глазами.Это значит, что я вычеркнул около восьмидесяти человек из списка подозреваемых. Страх, что это пустая трата времени, постепенно улетучивается. В списке осталось семнадцать человек. Сомневаюсь, что первые два полицейских, прибывшие на место преступления, могли его совершить. Во-первых, они находились вместе в те шесть часов, что предшествовали убийству. Во-вторых, какова вероятность того, что именно тот полицейский, который ее убил, оказался тем, кто прибыл первым на место преступления? Весьма низкая, вот какая. Вычеркиваю их имена из списка.Пятнадцать человек.Думаю о патологоанатоме. Он нашел определенные различия между этим телом и остальными. Так как работает он один, он легко мог подстроить все таким образом, чтобы улики, найденные на теле, такие, как кусочки ткани и другие остатки, были идентичны уликам остальных убийств, но он этого не сделал. Кто бы стал проверять его работу? Никто. Если бы он ее убил, то результаты оказались бы такие же, как у других жертв. Но это не так.Так что убийца не он.Четырнадцать человек.Что может быть проще?Я смотрю на часы. Почти четыре часа. Я провел здесь все послеобеденное время, в основном занимаясь уборкой. Меня скоро стошнит от запаха мебельной полироли, и я начинаю беспокоиться о том, как выглядят мои легкие, после того, как я надышался парой баллонов как минимум. Направляюсь обратно к себе в офис, по пути налив кофе и заскочив в конференц-зал, чтобы сменить пленку.Вернувшись в офис, я снова начинаю изучать список и замечаю нечто очевидное, что упустил, будучи в комнате архивов. Из оставшихся четырнадцати, четверо — женщины. Вычеркиваю их из списка. Мог бы сделать то же самое со всеми остальными девяносто четырьмя именами, но в этом нет смысла. Десять человек. Выписываю их имена на чистый лист и всматриваюсь в них, пока не наступает половина пятого. Прощаюсь со всеми, кто встречается мне по дороге к выходу из здания. Салли среди них нет. На пути к автобусной остановке я вспоминаю то предчувствие, которое посетило меня этим утром о том, что с моей матерью что-то случилось, и ругаю себя за глупость. Если бы что-то случилось, прискорбная весть до меня уже дошла бы.Сажусь в автобус, еду домой. Растягиваюсь на кровати, уставившись в потолок. Я сузил список подозреваемых до десяти человек. Полиция сузила свой список до десяти телефонных справочников минимум. Смотрю на часы. Я не могу лежать на кровати вечно. Потолок не настолько интересная штука. Встаю и беру портфель. У меня впереди масса работы.

Глава 15Хорошее настроение не покидало ее весь день. С того момента как двери лифта закрылись, заслонив улыбку Джо, она практически ни о чем больше не думала. Ей всегда казалось, что его широченная улыбка была такой естественной и чистой потому, что она была такой же, как у Мартина. Но сегодняшняя улыбка показалась другой. Чистая? По-моему, да. У Джо чистая душа, но что-то в ней есть такое, что она никак не может определить. В те секунды, когда закрывались двери лифта, Джо казался скорее мужчиной, чем мальчишкой, утонченным, а не нескладным. Что-то подсказывало ей, что Джо таит в себе загадку, что он не настолько прост, как ей казалось до сих пор.Что же он скрывает?Наверное, она нравится Джо и их дружба идет в нужном ей направлении. Конечно, это могло быть просто случайностью. Джо мог просто смотреть в пространство, как он это часто делает, когда Салли рядом.И все-таки нельзя не признать, что эта улыбка не только сделала его похожим на взрослого человека, но и сделала его более… более… привлекательным?Ответ, к сожалению, положительный — Джо, несомненно, привлекателен.Весь день Салли возится с деталью сломанного кондиционера. Она потратила на это последние несколько недель. Этот кондиционер ломается раз в год, может, раз в два года, а правительство не собирается увеличить финансирование полиции, не говоря о том, чтобы сделать их рабочую обстановку комфортабельнее. Так что ей, со своей стороны, приходится делать все возможное — принимать временные меры до тех пор, пока в один прекрасный день этих мер будет недостаточно.Когда Салли думает о Джо, она улыбается. Она уверена, что Джо не знает, что он не единственный уборщик, работающий здесь. Каждый вечер, после шести, пару часов после его ухода, сюда приходит целая бригада уборщиков и делает свою работу. Они пылесосят, моют, протирают пыль, дезинфицируют туалеты, наполняют дозатор новыми бумажными полотенцами, моют посуду в кофейных комнатах, меняют грязные полотенца на чистые и выносят мусор. Джо не знает, что они делают это каждый день. Джо работает здесь днем, чтобы содержать все в порядке и, как она подозревает, чтобы радовать окружающих. Таким нестандартным людям, как Джо, очень трудно найти работу, и в мире, где каждый должен заботиться о себе сам, государству иногда приходится вмешиваться, чтобы создать для них рабочие места. Салли знает, что никто не сообщил Джо, что он не единственный уборщик в этом здании, так как это может подорвать его ощущение собственной значимости. Милый, милый Джо.Уходя с работы, она его не встречает. Лишь несколько человек уходит в четыре тридцать, и, из-за болезни отца, Салли тоже работает до этого времени. Она направляется в торговый центр «Кашел Молл» и останавливается напротив стеклянных витрин, иногда заходя внутрь, рыскает, ищет, пытаясь отыскать такой подарок для отца, который бы действительно его порадовал. Еще ей нужна открытка. Что-нибудь забавное. Что-нибудь такое, что хотя бы на мгновение отвлечет его от мыслей о немощности своего тела и от мыслей о ее брате, которого больше не существует. Что можно купить отцу, который теряет абсолютно все?Ответ — DVD-проигрыватель. С помощью продавца она находит самый простой проигрыватель, укладывающийся в ее смету, и к нему докупает четыре классических фильма о Диком Западе, которые, она уверена, должны отцу понравиться. Во всех играет Клинт Иствуд. Что может быть лучше?Она относит свои покупки в машину и возвращается только для того, чтобы отдать Генри еще один пакетик с бутербродами. Интересно, копит ли такой человек, как Генри, деньги? Как это, наверное, тяжело, не иметь возможности купить себе пиджак и пойти на собеседование. И он не может прийти на собеседование одетым так, как обычно.— Бог тебя любит, — напоминает он ей, открывая пакет. — Помни это, Салли, и все будет хорошо.Когда она подходит к машине, ей уже хочется плакать. И даже воспоминание об улыбке Джо не может снова ее развеселить.

Глава 16Я вынимаю из портфеля свежую кассету из конференц-зала и, расхаживая по комнате, слушаю разговоры, не предназначенные для чужих ушей, звучащие из маленького громкоговорителя в диктофоне. И не просто слышу их, но действительно вслушиваюсь в каждое слово. Я прослушал все предыдущие пленки за последние несколько месяцев, но тогда меня лишь интересовало, нет ли у них каких-нибудь зацепок. Теперь меня интересует кое-что другое, к чему стоило бы прислушаться.Детектив Тейлор настаивает на том, что они ищут не одного человека, а двоих.Той же теории придерживается детектив МакКой, подозревающий, что убийцы работают сообща.Детектив Хуттон продолжает считать, что это один человек.Другие теории. Смешанные теории. Путаные теории.Путаное расследование — расследование бесцельное. Никто ни с чем не согласен. Никаких результатов. Ловить так убийц — довольно трудно. Это мне на руку.Готовлю что-то вроде ужина. Ничего особенного. Макароны быстрого приготовления в микроволновке и чашечка кофе. Потом переодеваюсь в джинсы и футболку. Выгляжу я довольно неплохо, даже больше, чем просто неплохо. Надеваю черную куртку. Еще лучше.Я уже на выходе, когда звонит телефон. Первая мысль — это мама, а потом я вспоминаю то ужасное предчувствие, которое у меня было этим утром, поэтому следующая мысль — это звонок не от мамы, а кто-то звонит, чтобы сообщить мне о маме. Перед глазами мелькают картины: я организую похороны и жарю сосиски на поминках. Сажусь, пытаясь приготовить себя к шоку, который поставит под вопрос и мое дальнейшее расследование, и всю мою дальнейшую жизнь. Когда я кладу руку на телефонную трубку, сердце у меня выпрыгивает. Пожалуйста, Господи, не дай этому произойти. Не дай случиться чему-нибудь плохому с моей матерью.Я беру трубку и делаю все возможное, чтобы говорить спокойно.— Ало?— Джо? Это ты?— Мам, господи, как я рад от тебя слышать, — выпаливаю я на одном дыхании.— Это твоя мать. Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться.Сморю на автоответчик. Лампочка не мигает.— Ты мне не оставила никаких сообщений.— Ты знаешь, что я не люблю говорить с автоматом.Довод, конечно, ложный. Мама готова говорить с кем угодно и с чем угодно, если ей предоставляется такая возможность.— Ты придешь меня навестить сегодня вечером, Джо?— Сегодня среда.— Я знаю, какой сегодня день недели, Джо. Тебе необязательно говорить мне, какой сегодня день. Я просто подумала, что ты можешь захотеть зайти и проведать свою маму.— Я не могу. У меня планы.— Девушка?— Нет.— А, поняла. Ну, ты знаешь, нет ничего плохого в том…— Я не голубой, мам.— Разве? А я думала, может…— Чего ты хочешь, мам?— Я просто думала, что, может, ты меня захочешь навестить, после того как я всю ночь плохо себя чувствовала.— Плохо себя чувствовала?— Более того, Джо. Я всю ночь не спала, потому что провела ее на унитазе. У меня были жуткие колики. Со мной еще никогда ничего такого не случалось. Из меня буквально вода струилась.Я быстро бегаю глазами по комнате, ища, за что бы ухватиться, чтобы не упасть в обморок. К счастью, я сижу. К счастью, я был морально готов к шоку.— У меня был такой ужасный понос, Джо, что я целый час бегала в туалет и обратно, пачкая свою ночную сорочку, пока наконец не решила провести там всю ночь. Я взяла с собой простыню, чтобы не замерзнуть, и еще прихватила паззл, чтобы не было скучно. Кстати, я закончила второй угол. Красиво выглядит. Тебе надо бы зайти и посмотреть.— Хорошая идея, — слышу я свой голос.— Мне даже тужиться не приходилось, Джо. Из меня все выпадало само.— Угу. Угу, — мои слова доносятся до меня так, будто я стою в километре от самого себя.— Мне было так плохо.— Мне жаль, мам, я попытаюсь зайти как-нибудь и помочь, ладно?— Ладно, Джо, но…— Мне действительно пора, мам. Такси ждет. Я тебя люблю.— Ну ладно, Джо, я тоже тебя…— Пока, мам.Вешаю трубку.Иду раковине. Залпом набираю в рот стакан воды. Полощу горло. Наливаю второй стакан. Сложно выкинуть из головы картину: мать сидящая на унитазе с паззлом в тысячу деталек на доске, пристроенной на табуретке, стоящей рядом. Коттедж… синие небо… цветы… деревья. Я иду к дивану и сажусь рядом с рыбками. Кормлю их, а еще через мгновение звонит телефон. Что ей еще нужно? Рассказать, сколько рулонов туалетной бумаги она использовала? Этот звонок я оставляю автоответчику.Звонит та женщина из ветеринарной клиники. Говорит, что ее зовут Дженнифер и что кот пошел на поправку. Еще говорит, что поиски хозяина результатов пока не дали, и просит ей перезвонить, добавив, что работает до двух ночи.Я прощаюсь с рыбками и только собираюсь выходить, как вдруг вспоминаю, что я ничего не сделал насчет Кэнди — не сделал анонимного звонка, как собирался. Теперь я лучше подожду, пока не сузиться список подозреваемых. Убийцу Даниэлы будет проще искать, когда в списке останется всего несколько имен.Так как никаких зацепок у полиции на меня нет, то и у меня нет никаких временных ограничений в моем собственном расследовании. Я могу над ним работать днями, неделями. Но внутри меня уже разгорается огонек азарта. И сейчас он руководит мной, говоря, чтобы я сфокусировался над задачей и разбирался с расследованием дальше. Я хочу доказать себе, что могу это сделать, и сделать хорошо. Я хочу доказать себе, что я лучше полиции, и не только тем, что успешно скрываюсь от нее, но и тем, что способен провести собственное расследование. Какой человек не стремится к самосовершенствованию? Какой человек не пытается испытать собственные силы?Другая часть моего «я», та, что более склонна к развлечениям, предлагает мне усложнить полиции расследование. Может, подкинуть им еще одну жертву? Когда расследуется одно убийство, полиция может собрать свидетельские показания с двухсот или трехсот человек, иногда даже с тысячи. Они сопоставляют эти показания, пытаясь воссоздать полную картину того дня, который провел этот человек. Подбрось еще один труп, и количество показаний удваивается, как и связанный с ними объем работы. Они тратят меньше времени на тех, кто связан с прошлым убийством, и почти совсем его не тратят на тех, кто связан с позапрошлым. Вскоре они перестают концентрироваться на уликах и просто занимаются тем, что ждут следующего убийства, надеясь, что именно оно позволит им сдвинуться с мертвой точки. Им начинает катастрофически не хватать времени и рабочих рук. Усталый детектив — небрежный детектив. Убей двух человек подряд, и все предыдущие показания будут брошены в стопку под стол в конференц-зале, в большую коробку.Я провожу уборку вокруг этой коробки каждые пару дней или около того.Сажусь в автобус, еду в город. Легко попасть в полицейский участок, если ты там работаешь и если у тебя есть карточка, открывающая одну из боковых дверей. Именно это я и проделываю и оказываюсь на одной из задних лестничных площадок. Я знаю, что существует база данных, в которой хранится информация, считанная с карточек всех людей, входивших в здание, но ее никто никогда не проверяет. А если вдруг проверят и заинтересуются, я просто скажу, что перепутал время или забыл коробочку со своим обедом. На третий этаж я поднимаюсь по лестнице. Так менее рискованно. Никого не встречаю. Детективы, в отличие от дежурных полицейских, работают как джентльмены. За исключением тех случаев, когда происходит убийство или когда оно раскрывается, детектив работает с девяти до половины шестого. Потом они идут домой, а их рабочие места между перегородками, конференц-зал и офисы пустеют.Я снова разглядываю стену с фотографиями в конференц-зале. Проститутку, которую я убил вчера вечером, еще предстоит найти. Как и ту женщину, которую я запихнул в багажник машины, до сих пор стоящей на долгосрочной парковке. Не желая тут слишком долго околачиваться, быстро меняю пленку в диктофоне и выхожу. У моего диктофона есть опция реагирования на голос. Это позволяет ему оставаться в режиме ожидания и начинать запись лишь тогда, когда возникают какие-то звуки. Когда звуки затихают, диктофон прекращает запись, так что я могу оставлять его включенным и не тратить пленку понапрасну. Заодно меняю в диктофоне батарейки.Из десяти имен, значащихся в моем списке, только несколько человек работают на этом этаже. Некоторые даже приехали из других городов, чтобы помочь расследованию. Высока вероятность, что убийца — кто-то из них; трудно отказаться от искушения воспользоваться случаем и убить, находясь вдалеке от жены и семьи.Решаю начать с первого имени в списке.Детектив Уилсон Хьюттон стал детективом задолго до того, как я начал мыть тут полы, а переедать он начал задолго до того, как стал детективом. Я нравлюсь ему, как, впрочем, и всем остальным. Двигаюсь по проходу, заглядывая за перегородки справа и слева, еще раз проверяя, действительно ли я один. Большая часть верхнего освещения выключена. Горит приблизительно каждая пятая лампа, поэтому в помещении сумрачно, как на улице ночью, во время убывающего месяца. Это создает иллюзию, что в помещении кто-то есть, к тому же позволяет экономить электричество. Еще это позволяет обслуживающему персоналу передвигаться, не натыкаясь на мебель. Я слышу, как тихо гудят лампы, как шумит кондиционер. Но не слышу ни одного человека. На этом этаже чувствуешь себя как в пустом доме. Или как в могиле. Ни горящих ламп на столах, ни скрипения офисных стульев, никто не елозит, не кашляет и не зевает. При таком освещении вещи выглядят более упорядоченными. Более чистыми. Это потому, что через полтора часа после моего ухода сюда приходит целая команда уборщиков и в течение двух часов занимается работой, которой я, как они думают, слишком туп, чтобы заниматься. Никто ни разу не упомянул при мне об этом. Может быть, они думают, что я верю, что сюда прилетает волшебная команда фей-мусорщиков, которая делает все чистым и блестящим.Нахожу рабочее место Хуттона и сажусь. Он крупный парень, и вмятина от его задницы в сиденье укрепленного стула в очередной раз подтверждает это, пока я пытаюсь устроиться поудобнее. В свои сорок восемь, он — верный кандидат на сердечный приступ, и я не удивлюсь, если у него они уже были. Единственное упражнение, за которым я его заставал, это пережевывание очередной порции фастфуда. Меня тошнит от одной мысли, что я сижу в его кресле. И еще у меня появляется ощущение, что от одного этого факта я начинаю набирать вес.Включаю его лампу. Со стола на меня смотрит табличка с его именем, очевидно, подарок жены. На ней написано детектив инспектор Уилсон Ч. Хуттон. Не знаю что означает это «Ч». Наверное, аббревиатура от «Чудак». Разглядываю семейные фотографии, которые он прицепил к стенке. У его жены схожие проблемы с весом, но на этом ее недостатки не заканчиваются. Волосы на ее ногах и руках и маленькие островки волос на лице выглядят как шерсть. Парочка выглядит вполне счастливой. Вычеркиваю его имя из списка. Мистер Пончик точно этого не делал. Невозможно. Его бы инфаркт хватил от одной попытки взбежать вслед за жертвой по лестнице на второй этаж, и я сильно сомневаюсь, что он способен на эрекцию — а это убийцы испытывают регулярно. Хотя как минимум два раза она у него все-таки была: на фотографиях я вижу двоих детей, тоже с явными проблемами лишнего веса.Осталось девять человек.Закатываю стул на то же место, где он стоял раньше и найти которое несложно. Ковер совершенно стерся в том месте, где обычно находятся колесики. Как и пол под ковром. Перехожу к столу напротив.Детектив Энтони Уоттс сотрудничал с полицейским участком последние двадцать пять лет, из них детективом он был последние двенадцать. Сажусь за его стол и включаю лампу; он — мой следующий подозреваемый. И тут есть фотография. Уоттс и его жена, чему-то радующиеся вместе. Господи, когда эти люди счастливы, им обязательно надо, чтобы какой-нибудь идиот запечатлел этот момент в качестве доказательства.Снова у меня в голове все расставляется по местам. У Уоттса морщинистое лицо, выглядит он лет на шестьдесят. Волосы седые, но и их мало осталось. Пытаюсь представить, сколько сил ему бы потребовалось, чтобы бороться с Даниэлой, не говоря уже о том, чтобы ее удушить, и у меня не получается. Пытаюсь представить себе, как он ее насилует так, как она была изнасилована. И этого я представить себе не могу. У Уоттса просто не хватило бы сил. Нет, в Даниэле он не побывал.Вычеркиваю его из списка. Выключаю лампу. Закатываю стул на место.Восемь подозреваемых. Мне начинает это нравиться.Центральный проход, упершись в конец этажа, принимает форму буквы «Т». Сворачиваю налево и иду прямиком на рабочее место детектива Шейна О’Конелл.Здесь я даже не присаживаюсь. О’Конелл, сорок один год (детектив, умеющий прекрасно раскрывать преступления, в которых преступник сам же письменно сознался), сломал руку за шесть недель до убийства. И с такой рукой, хотя уже без гипса, он прибыл на место преступления. Даже если у него и хватило сил такое проделать, на теле и на кровати не было найдено кусочков гипса.Семь подозреваемых.Следующая остановка и следующие два стола — детектив Брайан Трэверс. Я проскальзываю за перегородку и включаю лампу. Здесь нет семейных фотографий — все, что я вижу, это календари с купальниками. Этого года, прошлого и позапрошлого, и я вполне понимаю его нерешимость в вопросе выбрасывания старых календарей.Пролистываю календарь прошлого года. Смотрю на день, когда была убита Уолкер. Ничего. Тогда я листаю старый настольный календарь и опять же ничего не нахожу. Никаких записей типа «Убить сучку этой ночью. Купить молока».Открываю ящики в письменном столе и тщательно их обыскиваю. Папки, документы, клочки бумаги. Не нахожу ничего, что доказывало бы его вину. Или его невиновность. Прослушиваю его автоответчик, поставив громкость на минимум. Опрокидываю под столом его мусорное ведро, но оно пусто.Трэверсу за тридцать. У него худощавое и сильное тело. Высокий рост и та незаурядная внешность, которая легко привлекает женщин и вполне может оправдать его при обвинении в насилии с формулировкой «У него такой элегантный вид, что он все равно мог бы заполучить любую женщину, которую захочет»; присяжные до сих пор на нее клюют. Он не женат, и даже если у него есть подружка, фотографии ее он на стол не поставил, если только ее имя не Мисс Январь.Ставлю знак вопроса рядом с его именем.По-прежнему семь подозреваемых.Продолжаю свой экспресс-обход, сажусь за стол детектива Лэнси МакКоя. Начинаю проделывать ту же процедуру, что и за столом Трэверса. МакКою чуть за сорок, женат, двое детей. Фотография, сообщающая мне все это, стоит в маленькой рамочке прямо посреди стола. Другие фотографии развешаны по стенкам офисных перегородок. Его жена выглядит лет на десять моложе его. Дочь у него довольно привлекательна, зато сын выглядит полным дебилом. МакКой крайне предан семье, могу это почувствовать, просто сидя за его рабочим местом, где царит идеальный порядок. Короткие девизы смотрят на меня отовсюду, с кофейных кружок, блокнотов и значков: «Работа для жизни, а не жизнь для работы», и «Небрежность — путь к депрессии». Ищу еще один, который гласил бы: «Хорошая сучка — мертвая сучка», но не нахожу, поэтому поставить МакКоя на место главного подозреваемого пока не могу. Ставлю маленький знак вопроса рядом с его именем.Семь подозреваемых. Разве не должно было становиться легче?Смотрю на часы. Девять тридцать пять, но мои внутренние часы говорят мне, что сейчас только восемь тридцать; что-то где-то сбилось. Когда я захожу в офис детектива Алекса Хенсона — да, именно в офис, а не в отгороженное рабочее место — то убеждаюсь, что время на часах правильное. После Шредера Хенсон — второй главный человек в этом расследовании. Два года назад он лично участвовал в поимке первого серийного убийцы в этой стране.До сих пор я замечал, что почти у всех детективов есть компьютеры, за исключением Хуттона и Уотса. Хуттон слишком толстый. Даже если бы он смог надолбить на клавиатуре какие-то связные предложения, ее бы все равно заело из-за крошек, постоянно сыплющихся у него изо рта. А Уоттс просто слишком старый. Я осматриваю документы Хенсона, но не нахожу ничего подозрительного. Он думает, что имеет дело с двумя разными убийцами.И он, конечно, прав.Вычеркиваю Хенсона из списка. Вряд ли он убийца, после того, что сделал два года назад, а если бы он и был им, в его записях речь шла бы только об одном убийце.Выхожу обратно в центральный коридор и направляюсь прямиком в офис главного детектива Доминика Стивенса. Вожусь с замком. Восемь секунд.Закрываю жалюзи и включаю маленький фонарик, который принес с собой. Втихаря обыскивать офис Стивенса намного проще, чем рабочие места других детективов. На столе у него лежит копия отчета, который он написал для начальства. В отчете подробно описывается, на каком этапе находится расследование, которое, в двух словах, стоит на месте. Описываются основные версии и добавлена его собственная, согласно которой Даниэла Уолкер была убита другим человеком. Он рекомендует расследовать ее убийство отдельно. Если бы Стивенс был убийцей, он совершенно точно не стал бы этого делать. Вычеркиваю его из списка.Пять подозреваемых.Уже около одиннадцати, мне пора. Сажусь в автобус и еду домой, но выхожу приблизительно в километре от моей улицы, так как мне нужно подышать свежим воздухом. Удивительная ночь. Дует северо-западный ветер, который может излечить любого, кто находится в подавленном состоянии духа. Тот самый северо-западный ветер, который раздражает всех остальных. Есть у погоды такая примечательная особенность.Но я не собираюсь заниматься прогнозами.Впереди у меня множество длинных дней и коротких ночей, поэтому я падаю на подушку, едва успев войти в квартиру, и тут же засыпаю.

Глава 17Две минуты девятого, сижу на краю кровати в холодном поту. Впервые за многие годы я видел сон. И хотя ощущения, оставшиеся после него, не были чем-то особо неприятным, сам сон определенно был кошмаром. Я был полицейским и расследовал убийство, которое сам же и совершил. Пытаясь притормозить расследование, я играл роль то плохого полицейского, то хорошего. И все же я не сдавался. Вместо этого я предложил, а затем сыграл самому себе весьма похотливую роль, после чего потребовал адвоката. Когда прибыл юрист, он оказался Даниэлой Уолкер. Она выглядела в точности как на своей последней фотографии.Синяки на ее шее были похожи на цепочку черных деформированных жемчужин. Она ни разу не моргнула и ни разу не отвела от меня взгляда стеклянных глаз. Ее единственные слова были просьбой сознаться, что это я ее убил. Она повторяла их снова и снова, как мантру. Я совершенно запутался и сознался во всех своих убийствах. Затем стены комнаты для допросов разъехались, как будто я был участником телешоу, и моему взору предстал зал суда. Там были и судья, и присяжные, и юрист. Никого из них я не узнал. Там даже оркестр был. Один из тех старых свинговых оркестров, где все музыканты одеты в смокинги. В руках они держали блестящие отполированные инструменты, но никто из них не играл. Несмотря на то что я уже признал себя виновным, присяжные все равно присутствовали, и они объявили меня виновным вторично. Так же, как и судья. Судья приговорил меня к смерти. Оркестр начал играть ту самую песню, которую я слышал в доме у Анжелы, и, пока они играли, два бизнесмена, которых я видел вчера на автобусе, вкатили электрический стул. Я проснулся как раз в тот момент, когда железные скобы электрического стула зажали мои руки и ноги.Даже теперь, сидя на кровати, я чую запах горящего мяса. Мои внутренние часы впервые подвели меня. Закрываю глаза и пытаюсь нажать ту большую кнопку, которая сбрасывает время. Почему я видел сон? Как так получилось, что я проспал? Потому что я пытаюсь сделать что-то хорошее? Может быть. Я пытаюсь добиться справедливости для семьи Даниэлы Уолкер, и в этом что-то не так. Наверное, я страдаю из-за своей человечности.Я не хочу опоздать на автобус, поэтому решаю пропустить завтрак. Обед себе приготовить я тоже не успеваю, поэтому быстренько бросаю в портфель несколько фруктов и выбегаю из квартиры. У меня даже не хватает времени рыбок покормить. Небо затянуто облаками, воздух теплый и влажный. Апатично и тепло. Это хуже, чем яркий солнечный день. К тому времени, когда мистер Стэнли возвращает мне непробитый билетик, я уже взмок.Иду по проходу и сажусь за спиной у тех самых бизнесменов, которых уже видел. Они громко разговаривают. Бизнес то. Деньги это. Я пытаюсь представить, что они делают в свободное время. Если они не спят друг с другом, то у их жен тоже наверняка есть свой бизнес.Сомневаюсь, что у них хватило бы смелости разобраться со своими сучками, если бы они узнали, что те им изменяют. Я не развод имею в виду.Салли ждет меня у полицейского участка. Сегодня — никакой мерцающей жары. Только влажное тепло. Салли выглядит так, словно пытается что-то понять; словно она меня знает, но не помнит точно, кто я такой. Потом лицо ее освещается, она протягивает руку и касается моего плеча. Желания отстраниться у меня не возникает.— Как дела, Джо? Готовишься к еще одному тяжелому трудовому дню?— Конечно. Мне нравится тут работать. Мне нравятся люди.Она как будто хочет что-то сказать, потом закрывает рот, потом опять его открывает. Она борется с какой-то мыслью, и бой этот заканчивается поражением. Руки ее падают.— Прости, Джо, но я не успела приготовить тебе сегодня обед.Я не уверен, готовит ли она этот обед сама, покупает ли его, или ее мама готовит его, не зная, что он достается мне, но мое лицо при этой новости вытягивается, причем совершенно искренне.— Гм. Ну ладно, — говорю я, не зная, что теперь делать. Завтрака не было. Обеда нет. Только какие-то полусъедобные фрукты в портфеле, и на них я должен продержаться весь оставшийся день. С чего я взял, что если она два дня подряд приносила мне обед, то должно продолжаться всегда?— Сегодня у папы день рождения.— С днем рождения.Она улыбается.— Обязательно передам.В фойе работает кондиционер. Он то работает, то нет. Старый слесарь, который здесь работал, наверное, умер: я давненько его не видел. Салли раньше ему помогала, выполняя мелкие поручения, приносила тряпки и чистила инструменты. Тот тип работы, который греет человеческие сердца мыслью, что умственно отсталые люди имеют возможность трудиться на низкооплачиваемой паршивой работе и благодаря ей становятся полноценными членами общества.— А чем ты занимался перед тем, как пришел сюда чистить?— Завтракал.— Нет, я имею в виду, несколько лет назад, перед тем, как ты начал тут работать.— Гм. Не знаю. Ничего такого. Никто не хотел брать такого, как я, на работу.— Такого, как ты?— Ну, ты понимаешь.— Ты особенный, Джо. Помни это.Я помню об этом все время, пока еду в лифте, и продолжаю помнить, когда прощаюсь с женщиной, которая не принесла мне сегодня обеда. Даже когда я, проигнорировав конференц-зал, направляюсь прямиком к себе в офис, я продолжаю помнить, что я особенный. А как иначе, верно? Ведь именно поэтому я сузил круг подозреваемых до пяти человек, в то время как весь остальной участок занимается метанием дротиков в телефонную книгу.Пять подозреваемых. Детективы Тейлор и Кэлхаун, оба — нездешние, а также Трэверс, МакКой и Шредер.Кажется, у меня есть идея, как вычеркнуть Трэверса из списка, но сначала мне надо узнать о нем больше. С Кэлхауном и Тейлором будет сложнее — один приехал из Веллингтона, другой — из Окленда. Сомневаюсь, что Шредер — тот, кого я ищу, особенно после его вчерашнего монолога, но я не могу действовать необдуманно. Всех пятерых придется пока оставить в качестве подозреваемых.Тянется день, переделываются будничные дела. Я трачу время, узнавая то, что знаю и так. Протираю пыль, мою полы. Жизнь для работы. Работа для жизни. Лгала кружка МакКоя.Когда наступает половина пятого, вместо того чтобы идти домой, я жду Трэверса. Он сейчас проводит опрос свидетелей и делает все возможное, чтобы найти убийцу. Вернется не раньше шести, так что, вместо того чтобы ждать его в участке, я направляюсь к ближайшему скоплению забегаловок и ресторанчиков. Я умираю от голода, так как сегодня кроме фруктов ничего не ел. Выбираю китайскую кухню. Флайед Лайс. Парень, который меня обслуживает — азиат и, наверное, решает, что я тоже, потому что говорит со мной на своем языке. Закончив обедать, я иду и краду машину. Сначала я нацелился на «мерседес» последней модели, но нельзя красть дорогие европейские машины и сидеть в них в непосредственной близости от полицейского участка.Поэтому я останавливаю свой выбор на неброской и, надеюсь, надежной «хонде»; на то, чтобы ее взломать и завести, у меня уходит меньше минуты. Машину я краду с многоэтажной парковки, так как там мало людей. На выезде протягиваю билетик, лежавший на приборной доске, и какую-то мелочь мужику, сидящему в будке. Он едва замечает меня.Я выбрал одну из самых грязных машин, которую смог найти. Подъезжаю к супермаркету и, с помощью одного из ножей из портфеля, отковыриваю номера. Меняю их на номера соседней «мицубиси», после чего еду в ближайший автосервис и мою машину. Когда машина чиста, возвращаюсь к участку, полностью удовлетворенный тем, что практически свел на нет риск, что меня поймают. Отсутствие риска означает отсутствие возбуждения, но оно мне сейчас и не нужно.Трэверс возвращается в шесть шестнадцать. Еще через тридцать пять минут он выходит из здания. Слежу за ним до самого дома. Милый район. Блестящие домики с чистыми окнами и красивые машины, припаркованные на асфальтированных дорожках. Он живет в небольшом одноэтажном доме, построенном около тридцати лет назад, с алюминиевыми окнами, за которыми явно следят. Жду его на улице, и приблизительно через час он снова выходит. Он переоделся в красные джинсы и в желтую спортивную рубашку с короткими рукавами. Выглядит как герой мультика, который только что случайно попал в реальный мир. Он кидает спортивную сумку на пассажирское сиденье и выруливает на дорогу.Я знал, что на этот вечер у него есть планы, прослушал его автоответчик. Следую за ним, и, проехавшись по окрестностям, мы подъезжаем к симпатичному двухэтажному коттеджу в Редвуде, где дома блестят чуть больше, а машины выглядят чуть дороже. Он припарковывается на подъездной дорожке, вытаскивает спортивную сумку и запирает машину.Дверь открывает мужчина лет тридцати пяти. Когда Трэверс заходит внутрь, его приятель, парень с темной шевелюрой и коротко подстриженными усами, окидывает взглядом улицу, как будто что-то или кого-то ищет. Если он искал меня, то не нашел. Теребя воротник своей шелковой светло-зеленой рубашки, он разворачивается и быстро захлопывает дверь.У них сегодня ужин.Мне придется подождать пару часов. Я захватил с собой кроссворд Даниэлы, чтобы убить время и потренировать мозги. Четыре по вертикали. Вездесущее существо. Три буквы. Есть буква «О».Джо.Медленно тянется время, на улице зажигаются фонари. Ищу, но не нахожу никаких признаков жизни в этом аккуратном пригородном районе и начинаю беспокоиться, куда все подевались. Может, все они умерли?Я успеваю прорешать пару кроссвордов, прежде чем в доме окна на первом этаже гаснут и зажигаются на втором. Жду еще десять минут, и свет на втором этаже гаснет тоже. Его заменяет неяркое приглушенное свечение. Скорее всего, от ночника. Трэверс все еще внутри.Я открываю портфель. Вынимаю свой ««глок»». Не собираюсь никого убивать, но лучше уж пристрелить кого-нибудь, чем быть пойманным. Засовываю пистолет в карман своего комбинезона.В идеале я бы залез на дерево, чтобы увидеть то, что, к сожалению, должно быть мной увидено. В свое время мне приходилось становиться свидетелем довольно странных вещей, но этого — никогда. Делаю глубокий вдох. Сосредотачиваюсь на своей работе. Мне просто нужно это увидеть. Мне не надо этого делать.Вожусь с дверным замком. Руки трясутся. Пятнадцать секунд.Внутри дом оказывается настолько чистым и аккуратным, что больше похож на декорацию. Я тихо прохожу по гостиной, на секунду остановившись перед телевизором с огромным экраном, пожалев, что не могу взять его домой. Я бы захватил и замечательный мебельный гарнитур, если бы мог впихнуть его в свою квартиру. Широкий ковер посередине комнаты увязывает все в одну общую картину. Все здесь цветное: диваны ярко-красные, ковер желто-коричневый, стены — цвета оранжевого закатного солнца. Понимаю, что теряю время.Держа пистолет наготове, направляюсь к лестнице и начинаю медленно подниматься. Стараюсь держаться вдоль покрытых ковром краев, чтобы не шуметь.Когда я поднимаюсь наверх, то по доносящему из спальни мычанию понимаю, что предосторожность была излишней — любые изданные мной звуки остались бы незамеченными. Останавливаюсь; перед глазами у меня возникает список. Пять имен. Стоит мне заглянуть в спальню, и имен останется четыре. Мычание становится громче.В этом холле целых четыре двери, но я сосредоточен на ближайшей ко мне. Подхожу к большой спальне, откуда доносятся звуки. Как будто кому-то в рот запихнули подушку. Дверь слегка приоткрыта. Неважно. Даже если бы она была закрыта, я мог бы ее открыть и меня все равно не заметили бы. А если бы и заметили, пистолет у меня с собой. Чуть наклоняю голову вперед и пытаюсь заглянуть в щель. Мне нужно лишь взглянуть, и потом я свободен. Вниз, в ночь, и список мой станет короче. Но я ничего не могу рассмотреть. Кровать вне зоны видимости. Наклоняюсь еще больше, и передо мной предстает полная картина.Внезапно подкатывает приступ тошноты. Мне плохо. Я отшатываюсь и почти падаю на колени. Делаю глубокий вдох и пытаюсь контролировать возникшие позывы к рвоте, но не уверен, что у меня получится сдержаться. Ноги становятся ватными, в голове — хаос. Я увидел то, что ожидал увидеть, но я не думал, что это произведет такой эффект.Желудок пытается сбежать через горло. Прижимаю к нему руку и прислоняюсь к стене. Еще несколько глубоких вдохов, после чего я на полминуты задерживаю дыхание. Позыв немедленно проблеваться тут же, на ковре, медленно сходит на нет.Теперь у меня четверо подозреваемых, но лучше я себя не чувствую.Спотыкаясь, иду к лестнице и хватаюсь за перила, чтобы не скатиться вниз. Останавливаюсь на секунду, чтобы обдумать, что я только что видел. Думаю о своей матери и о том, что она считает меня геем. Может быть, поэтому мне так плохо? Потому что она думает, что я занимаюсь тем, что только что видел?Какая-то другая мысль вертится в голове. Что-то, что я не могу никак ухватить. Вижу только ее мелькающие кончики, но когда пытаюсь поймать ее и вытащить на поверхность, она тут же ускользает. Может быть, я сумею ее поймать, если взгляну еще разочек? Не пошел бы на это ни за что на свете.Подношу руку ко рту и кусаю себя за кулак. Почти ничего не чувствую. Рука моя пахнет потом. Думаю о том, считал ли меня папа когда-нибудь голубым.Должен ли я вернуться и пристрелить этих мужчин за то, что из-за них мне пришлось пережить такое? Смотрю в потолок и почти теряю равновесие. Кулак все еще у меня во рту. Что бы Иисус сделал на моем месте? С моей стороны было бы весьма по-христиански вернуться и пристрелить их. Подобные противоестественные вещи только оскверняют Его имя.А что бы папа хотел, чтобы я сделал?Понятия не имею, почему мне интересно его мнение на этот счет. Так что я сталкиваюсь с еще одной дилеммой. Я уверен что Бог не имел бы ничего против того, чтобы я их пристрелил, а вот папа был бы против. На самом деле Бог прямо-таки заставляет меня это сделать. Я бы сделал и Ему, и всему человечеству большое одолжение. Но есть ли у меня желание оказывать Господу услугу? Пытаюсь вспомнить хотя бы одну услугу, которую Он бы мне оказал, но все, что Он для меня сделал — это отнял у меня моего отца и дал мне мою мать. Нет, я ничего Ему не должен.Разворачиваюсь спиной к спальне. Слышу, как папа говорит мне, что есть люди, которые просто делают то, что делают, и нужно оставить их в покое. Никто не имеет права судить тех, кто влюбляется в людей своего пола. Вот что бы он сказал. Только я его не слушаю, потому что он уже умер, а люди такими вещами не занимаются.Так, для одной ночи достаточно. Когда я позвоню завтра и расскажу про труп Кэнди, останется только четыре человека, за которыми надо будет внимательно следить. Уже поздно. Если я не поеду сейчас домой, то завтра могу опять проспать. Меня уже не должно было быть в этом треклятом месте.Но это шанс. Я уже в доме. Пистолет у меня уже с собой. И ни один из них не подозревает о моем присутствии. Они слишком поглощены друг другом. Значит ли это, что они заслуживают смерти? Единственное, что я знаю: они оба вызвали это безумное отвращение, за что и должны поплатиться. Никто не имеет права проделывать со мной такие вещи. Никто.И все же их ли это вина?Господи! Как я вообще могу задаваться этим вопросом? Что я за человек после этого?Я Джо. Я Судья. Я сильный, все держу под контролем, и то, что я решу, будет моим решением, а не Господним. И не папиным. Мне все равно, что они оба подумают.Возвращаюсь к спальне. Останавливаюсь у двери. Прицеливаюсь. Но курок не спускаю. Вместо этого обдумываю техническую сторону вопроса. Пули совпадут с теми, что были найдены в теле одной из моих предыдущих жертв. Еще одно преступление серийного убийцы, и это их здорово запутает. Почему он выбрал жертвой голубого полицейского? Но какая мне будет польза, если другие детективы заподозрят, что кто-то за ними охотится? Смогу ли я проникнуть в их дом, если вдруг понадобится? Или в их номера, снятые в мотеле на одну ночь?Я делаю шаг назад, но пыхтение и мычание из спальни как будто только становятся громче. Пружины в кровати скрипят так, будто вопят от ужаса. Прижимаю руки к голове, но это не помогает. Стискиваю правое ухо дулом моего «глока», левое — пальцем, но думать от этого легче не становится. Звуки никуда не исчезают. Единственный способ от них избавиться — или застрелиться самому, или пристрелить их. Но мне не надо убивать их. Я не животное. Я могу все это обдумать. Я умею отличать хорошее от плохого.Больной человек ворвался бы сейчас в спальню и устроил пальбу, потому что больные люди не умеют контролировать свои действия. Безумие — юридический, а не медицинский термин. Морально нездоровые люди, убийцы и насильники, не являются безумными, они только используют этот предлог, чтобы обжаловать приговор. Действительно больные люди не понимают, что они делают. Они никогда не пытаются избежать наказания. Их ловят прямо на месте преступления, забрызганных кровью и насвистывающих мотивы Барри Манилоу.И только у здоровых людей есть выбор.Я опускаю пистолет. Я мог бы убить их просто так, просто потому, что я здесь. В жизни надо принимать то, что она нам преподносит в этом безумном, шиворот-навыворот вывернутом мире. А иногда надо что-то упустить, если тебе светит что-то лучшее. Жизнь — как асфальтированная дорога, от которой отходят множество грунтовок.И сейчас, стоя в холле у человека, которого никогда раньше не встречал, я как раз на таком перекрестке. Воспоминание в голове, которое я никак не могу вытащить наружу. Подкатывающая головная боль. Дрожь. Пот, стекающий по телу. Озноб. Убить их? Подкинуть еще парочку трупов в это расследование? Или это только ухудшит мое положение?Спускаюсь вниз. Кухня забита всякими приборами из нержавеющего металла, которые стоят больше, чем я смогу заработать за год. Присаживаюсь за кухонный стол на барный стул и кладу «глок» перед собой.Догадаться, что Трэверс голубой, было просто — календари. Ключевое слово тут было — «компенсация». Зная, что на пустой желудок хуже думается, я открываю холодильник и шарю внутри в поисках какой-нибудь еды. В конце концов делаю себе бутерброд с солониной — парень Трэверса, похоже, превосходный повар. Прихватываю баночку коки — в конце концов, на нее скидка, — чтобы промочить горло. Шипучая пена смывает все мои фантазии на тему того, что звуки, которые до меня доносятся — все что угодно, только не двое мужчин, переживающие лучшие моменты своей жизни.Наверху кровать бьется об стену, как будто и она хотела бы выскочить через входную дверь с полчаса назад. Сажусь к барному столику и начинаю водить пальцем по его краю.

Глава 18Ресторан полон голосов, вкусных запахов, хороших людей, приличной музыки и теплой атмосферы. У официанток идеальные прически и стройные фигуры, которые подчеркнуты облегающей формой. Все остальные приложили максимум усилий, чтобы не выглядеть слишком официально — джинсы, симпатичные футболки, навороченная обувь.Отец Салли расправляется с блюдом из курицы, мать — с салатом, а Салли возит туда-сюда вилкой по своим тортелли. День прошел хорошо. Впервые за долгое время ее отец, которому теперь пятьдесят пять, выглядит приблизительно на свой возраст, а не на много лет старше. DVD-плейер оказался удачным подарком; она подключила его без всяких проблем, и ее отец потратил минут десять, пытаясь научиться пользоваться пультом. Ему было трудно нажимать на кнопки своими трясущимися руками, но он никак не выказывал своего разочарования по этому поводу. Будет ли так же через год или даже через пару недель, этого предвидеть никто не может.Салли цепляет вилкой пару кусков пасты и отправляет их в рот. Она любит пасту. Могла бы с радостью прожить только на ней, но сегодня у нее плохой аппетит. Ее отец и мать смеются. Она счастлива, что в ближайшие час или два они не будут выглядеть потерянными.Когда Салли заканчивает есть свое блюдо, дружелюбная официантка, обслуживающая их весь вечер, подходит и забирает тарелки, после чего быстро приносит десертное меню. Салли пробегает его глазами. Ей ничего особо не хочется из того, что она видит, и, глядя на официанток, она думает, дотрагивались ли они хоть раз в жизни до какого-либо десерта. Она глядит на отца и по его напряженному лицу видит, что он пытается держать свое тело под контролем. Она думает, что долго он не продержится.Салли уже съела пару ложечек шоколадного мороженого, как вдруг начинает себя чувствовать виноватой перед Джо. Она надеется, что он не рассчитывал сегодня на ее обед. Конечно, в действительности ее беспокоит то, что он сказал сегодня утром. «Кто-то вроде меня». До сих пор она не подозревала, что Джо осознавал, что окружающие, включая ее саму, обращаются с ним не как с обычным человеком. Никто не готовил ему обедов. Никто больше не приставал к нему с предложениями посидеть на скамейках у Эйвон-Ривер и покидать в уток сухими крошками.Мороженое кажется ей совершенно безвкусным. Просто холодная влажная масса. Салли ковыряется в нем ложкой, и оно становится еще более жидким. Она понимает: в действительности ей нужно приложить усилие, чтобы сблизиться с Джо, но сделать это так, чтобы было незаметно, что она это усилие прикладывает. Она улыбается родителям и радуется, что они хорошо проводят время. На шее у ее матери, поверх кофты, висит распятие, и в нем отражается отблеск свечей. Несмотря ни на что, у ее родителей осталась вера. Она снова думает о том, что с Джо ее может сблизить именно вера.Салли опускает голову, смотрит на мороженое и пытается его доесть.

Глава 19Кровать перестала стучать. Может, сломалась. Может, матрас стерся. Может, они переместились на пол. При этой мысли бутерброд угрожает полезть обратно через горло, и у меня большое искушение не противиться этому позыву. Проблема в том, что полезет не только бутерброд. Полезет все, что я съел за последнюю неделю.Я принял решение. Я подведу Господа Бога и сохраню им жизнь.Эй, я ведь ничего Ему не должен.Оставляю банку на столе и крошки от бутерброда на стуле. Никогда не был чистюлей. На мне перчатки. Когда утром Трэверс найдет банку, сомневаюсь, что он будет сверять следы на ней со следами на бутылках, найденных в доме Анжелы. Для этого потребовалось бы провести тонкую параллель — слишком тонкую для полицейского.Оставляю входную дверь незапертой. Если кто-нибудь еще ворвется сюда и убьет их — кто я такой, чтобы помешать Господу? Начинаю смеяться, представив их лица поутру, кода они увидят, что у них были гости. Смех — лучшее лекарство от того, что я только что пережил. Что они сделают? Заявят об этом? Нет. Трэверс не захочет разглашать свою тайну. Не могу себе представить, как завтра он придет на работу и всем расскажет, что произошло.Какое-то время он будет жить в страхе. Как и его дружок. Так им и надо — не надо было делать из Библии посмешище и издеваться над всем человечеством своим непотребным поведением.Издеваться надо мной.Расстаюсь с машиной в километре от дома и остаток дороги, потея, иду пешком. Портфель в моей мокрой руке кажется необычно тяжелым. Может быть, когда-нибудь я куплю машину.Придя домой, вижу, что на автоответчик оставлены два сообщения, оба от матери. Стираю их и размышляю о двух вещах одновременно. Первое, почему я так люблю маму, и второе, почему ее нельзя стереть так же легко, как эти сообщения.Сажусь напротив Шалуна и Иеговы и смотрю, как они плавают по своему бесконечному кругу беспамятства. Они видят меня, думают, что я сейчас их покормлю, и устремляются к поверхности. Я их не кормил целый день, поэтому времени я не теряю. Поглядываю на автоответчик. Может быть, мама позвонит завтра. Спросит меня насчет котлет. Покажет свои последние успехи в собирании паззла. Угостит кока-колой. Буду ждать.Перед тем как лечь спать, я откапываю со дна своего маленького шкафчика старый будильник. Ставлю на семь тридцать пять. Таким образом даю себе шанс проснуться в семь тридцать самостоятельно. Запоздалый тест.Перед тем как лечь в кровать, желаю своим рыбкам спокойной ночи. Закрываю глаза и пытаюсь не думать о матери, ожидая, что сон не унесет меня прочь от той боли, которую мне сегодня пришлось испытать.

Глава 20— Поздно ночью, детектив Шредер.— Мы нашли еще одно тело.Что? Я начинаю шарить глазами по пробковому стенду.— Она была мертва, детектив Шредер?Небо над Крайстчерчем затянуто облаками, город покрыт серой пеленой. Солнца нет. Очень жарко. Влажная жара, как вчера. Рукава у меня уже закатаны. Шредер смотрит на меня так, будто я не устаю удивлять его своей сообразительностью. Я смотрю на него в ответ с таким выражением, будто в голове у меня скачут и поют, держась за руки, персонажи из сказки о докторе Сьюсе, делая все возможное, чтобы развлекать меня непрерывно.— Да, была, Джо.Я смотрю на стену, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы удержаться в роли Тормоза Джо. Указываю на нее. Фотография Кэнди.— Это она?Он кивает.— Ее звали Лиза Хустон. Она была проституткой.— Опасная работа, детектив Шредер. Чистильщиком быть гораздо лучше.Фото Кэнди — один из тех неудачных снимков, по сравнению с которыми даже фото в паспорте выглядит прилично. Фотография была сделана после того, как тело провело два дня в спальне, в удушающей жаре. Разложение не помиловало ее. Кожа вокруг волос и лица съежилась и покрылась багровыми пятнами. Еще через денек или два пятна бы почернели. Белки глаз размягчились. Одна рука изогнута и покрыта синяками. Кожа на руках похожа на мокрые перчатки. В определенных условиях человеческое тело может распасться до состояния скелета за несколько дней. Я говорю о действительно экстремальных условиях, а не об обычной облачной погоде с дождями и небольшим количеством солнца. Это также привлекает окрестных маленьких голодных животных.— Она умерла этой ночью, детектив Шредер?— Раньше, Джо. Точная информация у нас будет уже сегодня утром.Патологоанатом узнает точную дату убийства, изучив личинки насекомых на ее избитом лице и в разорванном влагалище, а также сложный перелом на ее руке, в том месте, где кость выглянула наружу, крякнув «привет».— Знаешь, Джо, тебе действительно не стоило бы смотреть на такие фотографии.— Ничего. Я просто представляю, что это ненастоящие люди.— Роскошь, наверное, иметь такую возможность.— Кофе, детектив Шредер?— Не сегодня, Джо. Спасибо.Я захожу в свой офис. Мне безумно любопытно, как нашли тело, кто его нашел и кто прибыл на место преступления. Уж точно не детектив Трэверс. Он был связан.Скорее всего, это был муж, вернувшийся домой, чтобы попытаться вновь наладить свою жизнь. Удивился, что за запах доносится со второго этажа. Дежавю. Неважно, дышишь ли ты носом или ртом или вообще не дышишь, запах разложения все равно настигнет тебя. Он забирает жизнь, как огонь, и, как огню, для существования ему необходим кислород, он чувствует голод, который нужно утолить. Это смысл его существования. Интересно, осмелится ли муж хотя бы раз в жизни еще раз подняться по этой лестнице?Я слышал о случаях, когда старики месяцами держали подле себя тело умершего супруга, не желая расставаться с любимым. Они укладывали их на постель или сажали напротив телевизора посмотреть какое-нибудь шоу, и клали им на колени их любимую подушку. Поддерживали с ними разговор. Держали за руку, несмотря на то что кожа с нее слезала рваными лохмотьями. Некоторое время после папиной смерти я наблюдал за мамой, чтобы удостовериться, что она дома одна — я думал, что она вполне способна отломить приклеенную крышку урны и собрать воедино папин пепел, чтобы иметь возможность еще раз поиздеваться над бедолагой.Помню одну историю, которую однажды прочитал в газете. Один мужик в Германии умер, и, несмотря на то, что его разлагающееся тело воняло, никто из соседей не захотел беспокоить его. Он пролежал так пару месяцев, пока его арендодатель не пришел за деньгами. Его съели собственные кошки, которых у него была целая стая, и к тому времени от него кроме костей практически ничего не осталось…Мою полы. Протираю окна. Со мной говорят как с идиотом. За утро я подслушиваю достаточно, чтобы узнать, что отпечатки пальцев на месте нового преступления идентичны предыдущим. Частички резины с моих перчаток. Частички одежды. Волосы. Муж Даниэлы Уолкер вернулся домой, чтобы забрать свою электрическую бритву — теперь это моя бритва — и нашел ее.Между смертями Лизы и Даниэлы имелось столько явных различий, что еще несколько детективов поменяли мнение и пришли к выводу, что ловить надо двух убийц вместо одного. Каждая жертва была убита по-своему (несмотря на то, что у меня довольно однообразная работа, я не люблю повторяться во внерабочее время), но на каждом месте преступления я оставлял одни и те же улики, будь то частички одежды, нити или слюна.Двое убийц. Теперь это основная версия. Никто из тех, кто придерживаются другого мнения, не могут объяснить, зачем убийца вернулся к месту своего преступления с шлюхой.Как раз перед обедом я случайно пересекаюсь с голубым полицейским и здороваюсь с ним. Он не особо общителен сегодня и коротко кивает в ответ. Выглядит рассеянным и уставшим.Итак, у меня четверо подозреваемых, за которыми надо наблюдать. Приходит время обеда, а Салли опять не принесла бутерброды. Обхожусь едой, которая у меня с собой. После обеда, в одной из аппаратных на верхнем этаже, воспользовавшись компьютером и служебными документами, я копирую личные дела каждого из четырех оставшихся подозреваемых, чтобы изучить их позднее. Меня захватывает, что мой список сужается. Единственное, что меня раздражает, это то, что, возможно, мне придется последовательно исключать каждое из имен, пока я не доберусь до убийцы. Почему следующий же подозреваемый, которым я займусь, не может оказаться тем, кто мне нужен? Почему удача отвернулась от меня? Решаю начать с тех двоих, кого я плохо знаю, с иногородних.Я в аппаратной, чищу заляпанный краской кусок ковра. Открывается дверь, и входит Салли. Она не выглядит удивленной, застав меня здесь. Это означает, что она следит за мной. Возможно, мне также следовало бы присматривать за ней. Я выключаю пылесос.— Как проходит день, Джо? — спрашивает она. Салли каждый раз задает мне один и тот же вопрос, как будто однажды я отвечу что-нибудь новое, вместо своего обычного «нормально» или «ок».Решаю внести небольшое разнообразие в ее будни и произношу:— Все просто замечательно, Салли. Как и в любой из предыдущих «вчера». Мне нравится моя работа.— Мне тоже нравится моя работа, но, должна признаться, иногда она мне кажется скучноватой. У тебя никогда не возникает желания заняться чем-нибудь еще?Она подходит к копировальному устройству и облокачивается на него. Материалы, которые я скопировал, надежно спрятаны у меня в комбинезоне, а оригиналы уже лежат на месте.— Тебе не кажется, что в жизни должно быть что-то еще?— Например? — спрашиваю с искренним интересом. Мне есть чему поучиться у этой женщины. Если у нее есть какие-то небольшие цели в этой жизни, у меня могут быть те же цели, если это поможет мне лучше играть мою роль.— Что угодно. Все, что угодно, — говорит она, и то ли это запах пылесоса или жидкости для мытья стекол на меня повлиял, то ли еще что, но впервые слова Салли звучат так, будто она вышла за свои границы.— Я не понимаю.— У тебя есть мечты, Джо? Если бы ты мог быть кем угодно в этом мире, кем бы ты захотел быть?— Джо.— Нет, я имею в виду работу. Любую работу.— Чистильщиком.— А кроме этого?— Я недостаточно кви… квал… ифициран для чего-то еще.— А ты бы хотел быть пожарным? Или полицейским? Или актером?— Однажды я нарисовал домик. В нем не было окон.Салли вздыхает, и на секунду я вспоминаю документальные передачи по телевизору, в которых рассказывается, как умственно отсталые парни женятся на таких же женщинах. Наверняка они ведут подобные разговоры, когда каждый вечер раздумывают, чем бы им заняться после ужина. Я решаю покончить с этим, а заодно помочь ей выпутаться.— Я мечтаю быть космонавтом.— Правда?— Ага. С детства, — говорю я, придумывая на ходу, потому что это далеко не моя мечта, это звучит как что-то, о чем мечтает любой мужчина, вне зависимости от уровня IQ.— Я смотрел на луну и хотел ходить по ней. Я знаю, что там нельзя жить, но я бы смог там летать и лепить снежных ангелов из лунной пыли.— Звучит здорово, Джо.Еще бы. Решаю еще немного продвинуться в столь романтичном направлении.— Я был бы там один. Я бы не переживал насчет того, что́ люди думают обо мне. Мне было бы спокойно.— А ты переживаешь насчет того, что люди о тебе думают?— Иногда, — говорю я, хотя это не совсем правда. Я только переживаю, на что люди считают меня способным. — Нелегко быть отстатым.— Отсталым.— Что?— Неважно. А как насчет Бога?— Бога? — спрашиваю я, как будто впервые слышу о таком человеке. — Думаешь, он тоже отстатый?— Нет, конечно. Но ты когда-нибудь беспокоишься о том, что Он подумает?Хороший вопрос. И если бы я действительно верил во все эти сказки насчет Бог-тебя-любит и Бог-тебя-покарает, тогда, конечно, я бы беспокоился. Смотрю на распятие, свисающее с ее шеи. Это символ, вводящий ее в мир как человека, который верит в ад и в рай, и во все хорошее и плохое, что есть между ними.— Я всегда беспокоюсь, потому что Бог все видит, — говорю я, и лицо ее озаряется, потому что это именно то, что она хотела услышать.— Ты ходишь в церковь, Джо?— Нет.— А надо бы.— Мне там неловко, — говорю я, одновременно глядя себе под ноги, как будто признавая, что мне стыдно оттого, что я любящий-Господа-боящийся-Господа христианин. — Я бы хотел, но у меня никогда не получается до конца выдержать…Выдержать что? Урок? Проповедь? Скуку? Не уверен в ответе.— Ну, ты знаешь. Три часа сидеть на месте и слушать. К тому же некоторые вещи я не совсем понимаю.Я поднимаю голову и улыбкой сгоняю с лица выражение пристыженности. Этот оскал большого мальчика вызывает ответную улыбку на ее лице.— Я хожу в церковь каждое воскресенье, — говорит Салли, поднимаясь и дотрагиваясь до распятия.— Это хорошо.— Можешь пойти вместе со мной, обещаю, что скучно не будет.Понятия не имею, как она собирается сдержать это обещание, разве что пастору придется нарушить как минимум половину заповедей.— Я подумаю.— А твои родители ходят в церковь?— Нет.— Если у тебя есть вера — это хорошо, Джо.— Миру нужна вера, — говорю я, после чего Салли минут пять болтает о разных вещах, которые она вычитала в Библии. Я думаю о том, что, чтобы усвоить всю эту христианскую ерунду, ей пришлось забыть многие другие вещи, как, например, сбросить вес или завести друзей.В конце своей речи она спрашивает, какие у меня планы на выходные. Я говорю, что у меня масса планов, что я собираюсь смотреть телевизор и спать. Слегка нервничаю, не предложит ли она заняться тем или другим у нее дома.Но она позволяет мне сорваться с крючка.— Я тебе когда-нибудь рассказывала о своем брате?— Нет.— Ты похож на него.— Здорово, — ответил я.— В любом случае я хотела сказать, что если тебе когда-либо понадобится помощь, или если тебе чего-нибудь захочется, например, поговорить, или выпить кофе, или еще что-нибудь, ну, я всегда в твоем распоряжении.Еще бы.— Спасибо.Она лезет в карман и вытаскивает маленький клочок бумаги. На нем написан ее телефон; у нее милый аккуратный почерк, как у нормальной женщины. Когда я это увидел, то понял, что вся речь была запланирована заранее. Салли протягивает мне бумажку.— Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, Джо, просто звони.— Просто звони, — говорю я, снова оскаливая зубы и запихивая бумажку к себе в карман.— Ну, пожалуй, мне надо идти работать.— И мне тоже, — говорю я, глядя вниз, на пылесос. Она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Я вынимаю бумажку с ее номером из кармана и уже собираюсь разорвать, но она еще может вернуться. Лучше выбросить после работы. Или дома.Половина пятого. Время заканчивать работу. Сегодня пятница, так что самое время заканчивать думать тоже. Если я буду слишком много работать в свободное время, то мне грозит переутомление. Усталый чистильщик — небрежный чистильщик. Поэтому, вылезая из автобуса на своей остановке, я решаю приостановить расследование на выходные. Усталый детектив — небрежный детектив.В выходные я буду расслабляться. Попытаюсь насладиться своим обществом. Неплохо провести время с Джо. Может быть, немного понаблюдаю за рыбками. Может, навещу маму. А может, прочитаю еще один роман. Я поднимаюсь по лестнице, отпираю дверь и протискиваюсь внутрь. Мгновение спустя уже вытаскиваю папки из портфеля. Говорю себе, что не стоит их открывать и читать, но, возможно, если я просто быстренько пролистаю…Нет. Я. Не. Должен. Работать.Сажусь на диван. Кладу папки. Кормлю Шалуна и Иегову. Пока они едят, проверяю автоответчик. Мама не звонила. Странно.Возвращаюсь к дивану и смотрю на папки, которые не хочу читать. Вот так, наверное, некоторые полицейские становятся фанатами своей работы. К сожалению, ты только разочаровываешься, не потому, что не работаешь, а потому, что работаешь так много и не добиваешься никаких результатов. Ты уже не можешь прекратить работать, потому что тебя вдруг перестает интересовать что-либо еще. Становишься ходячим сосредоточением.Похоже, я сейчас как раз на данном этапе. Наверное, это что-то вроде потребности или страстного желания. Я начал это расследование. И сейчас переживаю именно то чувство, которое становится причиной стольких разводов среди работников полицейского участка. Если я сейчас же не отложу эти папки, то проведу все выходные, сидя на своей кровати и читая. Работая. Уставая. Но это испытание…Иду к раковине и умываюсь холодной водой. Хочу ли я настолько посвятить себя работе? Кто я такой, чтобы провести все выходные, раскрывая преступление, в котором даже не особо заинтересован?А, вот в чем проблема. На самом-то деле я заинтересован. Был заинтересован всю неделю. А как иначе? Может быть, это результат скудости моей жизни? Неужели, чтобы хорошо проводить время, мне нужно расследовать убийства? Вот она, судьба убийцы — я действительно хорошо провожу время. Конечно, в основном мне нравилось сужать круг подозреваемых, но вообще-то я наслаждался всеми сторонами процесса расследования. Мне нравятся шпионские штучки — чувствую себя как Джеймс Бонд, стремительно обыскивающий офисы и рабочие столы в полицейском участке. Долгие часы. Непрерывный напряженный мозговой штурм. Логика и реальность. Все это было весьма увлекательно.Единственной проблемой стали ночи. Сны. Опоздания по утрам. Сбившееся расписание. Но я не хочу, чтобы моя жизнь превращалась в рутину. Окончив это расследование, я могу приняться за следующее. Осознание, что я умнее любого детектива из полицейского участка, здорово подпитывает мое самолюбие, но только ли поэтому я этим я занимаюсь?Иногда убийство совершается исключительно ради своего эго, в особенности если оно совершается ради кого-то еще, но мне приятна мысль, что я не похож на других киллеров. Я знаю, что то, что я делаю — неправильно, но я не буду пытаться оправдать себя. Я не скажу, что Бог или дьявол заставили меня сделать это. Я не скажу, что они знали о том, что это должно было случиться. И я не буду сваливать все на несчастное детство, которое свернуло меня с ровной дороги жизни на эту грунтовку. У меня было нормальное детство, по крайней мере настолько, насколько это возможно с моей сумасшедшей матерью. Она никогда не обращалась со мной плохо и никогда не игнорировала меня — хотя, если бы она это делала, расти было бы значительно проще. Если бы она плохо обращалась со мной, это дало бы мне повод ее ненавидеть. Если бы игнорировала — это дало бы мне повод любить ее.Если бы я и мог сослаться на свое детство и найти в нем причину того, что я стал тем, кем стал, то это была бы полная противоположность игнорирования. Это были бы непрерывные разговоры, постоянные объяснения, постоянное присутствие. Так что нет никакой глубоко зарытой причины в том, почему я вырос человеком, которому нравится убивать людей. Никаких внутренних метаний или конфликтов, или обиды на мир или родителей. Ни один из них не был алкоголиком. Не домогался меня. Я не спалил ни одной школы и ни разу не пытался поджечь собаку. Я был нормальным ребенком.Отворачиваюсь от раковины и смотрю на город в мое маленькое окно. Там все по-прежнему серо. Еще раз умываюсь и вытираю лицо.Насколько я хочу быть преданным этой работе?Преданность — это сила воли. Зажмуриваюсь. Работать или не работать? Вот в чем вопрос.Звонит телефон. Звонок застает меня врасплох, и я смотрю на телефон, ожидая, что он сейчас запрыгает по столику. Первая моя мысль — о маме. Не случилось ли с ней что? Не уверен насчет срока давности дурных предчувствий, но мне кажется, что у того, которое меня посетило вчера утром, срок уже должен был выйти. С мамой все в порядке. С мамой всегда все будет в порядке. Хватаю трубку до того, как включается автоответчик.— Джо? Это ты? — спрашивает она, не дав мне возможности вставить слово.— Мам?— Здравствуй, Джо, это твоя мать.— Мам… зачем… зачем ты мне звонишь?— Что такое? Мне нужна причина, чтобы позвонить своему единственному ребенку, который, как я думала, меня любит?— Я люблю тебя, мам.— Странный у тебя способ доказать это.— Ты знаешь, что я тебя люблю, мам, — говорю я, и мне хочется добавить, что я бы хотел хоть раз в жизни услышать от нее что-то хорошее обо мне.— Отлично, Джо.— Спасибо.— Ты не понял. Это была сарказмичность.— Сарказм.— Что, Джо?— Что?— Ты что-то сказал?— Ничего.— Мне послышалось, что ты что-то сказал.— По-моему связь плохая. Так о чем ты говорила?— Я говорила, что это была сарказмичность. Просто отлично, что ты теперь думаешь, что я только внушаю себе, что ты меня любишь. Хочешь сказать, что я должна принять на веру, что ты любишь свою мать? Не понимаю, как я должна в это поверить. Ты никогда не навещаешь меня, а когда я звоню, ты жалуешься! Иногда я просто не знаю, что делать. Твоему отцу было бы стыдно, если бы он увидел, как ты со мной обращаешься, Джо. Стыдно!Какая-то часть меня хочет плакать. Другая — кричать. Не делаю ни того, ни другого. Сажусь, и голова моя медленно опускается на грудь. Думаю о том, какой была бы жизнь, если бы вместо папы умерла мама.— Прости, — говорю я, зная, что проще извиниться, чем попытаться изменить ее мнение. — Обещаю исправиться, правда, мам.— Правда? Вот он, настоящий Джо. Любящий, заботливый сын, которого я знала и который другим и быть не может. Иногда ты бываешь настоящим ангелом, Джо. Я так горжусь тобой.— Правда? — я начинаю улыбаться. — Спасибо, — добавляю я, очень про себя надеясь, что она не «сарказмична».— Я была сегодня у врача, — говорит она, меняя тему, точнее, приступая к теме, ради которой она и звонила.Врача? О господи.— Что случилось?— По-моему, я ходила во сне, Джо. Сегодня утром я проснулась на полу, а дверь в спальню была распахнута настежь.— На полу? Господи. С тобой все в порядке?— А ты как думаешь?— Что врач сказал?— Он сказал, что это был эпизод. Ты знаешь, что такое эпизод, Джо?Мне уже больше хочется плакать, чем кричать. Я думаю о Фэй, Эдгаре, Карене и Стьюарде — героях любимого маминого сериала. Да, я знаю, что такое эпизод.— Что за эпизод?— Доктор Костелло сказал, что волноваться нечего. Он дал мне какие-то таблетки.— Что за таблетки?— Не знаю. Я тебе расскажу подробнее, когда ты придешь. Я приготовлю котлеты. Твои любимые, Джо.— С тобой точно все в порядке?— Похоже, доктор Костелло действительно так считает. Так во сколько ты придешь?Внезапно я начинаю сильно сомневаться, что эпизод имел место быть. На самом деле я почти уверен, что мама все это придумывает, чтобы я почувствовал себя виноватым.— А тебе надо будет проходить еще какие-нибудь обследования?— Нет. Часов в шесть? Половина седьмого?— Никаких обследований? Почему? Что они еще собираются сделать?— У меня есть таблетки.— Просто я волнуюсь.— Мне станет лучше, когда ты придешь.Делаю глубокий вдох.— Я не могу прийти, мам. Я немного занят.— Ты всегда занят, никогда не уделишь матери немного времени. Ты все, что у меня есть, и ты это знаешь. С тех пор как твой отец умер. Что с тобой будет, когда я умру?Это будет рай.— Я зайду в понедельник, как обычно.— Надеюсь, мы выясним это в понедельник.Внезапно разговор обрывается.Я встаю и вешаю трубку. Иду к своему продавленному дивану. Сажусь и кладу ноги на обшарпанный кофейный столик. Тишина в комнате стоит такая, что я слышу, как насос гоняет воду по аквариуму. Задумываюсь о том, как было бы спокойно, если бы я был золотой рыбкой и моя память удержала бы только последние пять секунд разговора с моей матерью.Снова смотрю на папки. Если я их просмотрю, по крайней мере, я перестану думать о матери. Котлеты в понедельник. Это прелюдия к ее ворчанию насчет того, что я не живу с ней, что у меня нет личной жизни, что у меня нет «БМВ». Если я начну читать, смогу ли я выкинуть ее из головы?Думаю, попробовать стоит.Я беру папки и начинаю листать их содержимое.

Глава 21Детектив Харвей Тэйлор. Сорок три года. Женат. Четверо детей. Работает в полиции последние восемнадцать лет. В двадцать восемь лет стал детективом, специализирующимся на кражах со взломом. В тридцать четыре получил повышение, стал специалистом по убийствам. Участвовал в раскрытии одного из самых громких убийств, когда-либо совершавшихся в Новой Зеландии. Входил в команду, которая два года назад выслеживала первого серийного убийцу в этой стране. Является частью команды, которая сегодня преследует еще одного. Около двух лет назад этот детектив из Веллингтона прибыл в Крайстчерч. В отличие от предыдущего расследования, настоящее сильно затянулось.Читаю биографию Тэйлора и вижу, что в школе он был круглым отличником. Многочисленные спортивные достижения. Высокий IQ. Как раз тот тип людей, который я не переносил, когда учился в школе. К которому я так хотел относиться.В папке перечислены его школьные отметки. Оценки Королевского Полицейского колледжа Новой Зеландии. Результаты психологических тестов. Ищу вопрос «Убивали ли вы когда-нибудь женщину, удушив ее и предварительно изнасиловав», но такого вопроса нет. Подозреваю, что он отметил бы галочкой ответ «нет». Большая часть вопросов порядком туповата. Какой ваш любимый цвет? Какой ваш любимый номер? Пошли бы вы на кражу, если бы оказались в безвыходном положении? Употребляли ли вы когда-нибудь наркотики? Случалось ли вам когда-нибудь убить животное? Случалось ли вам кого-нибудь побить в школе? А били ли вас? Любите ли вы разводить костры?Вопросы, на которые нужно отвечать «да» или «нет», занимают пять страниц, после чего начинаются вопросы, требующие развернутых ответов. Что нужно делать с убийцами? Что вы почувствовали, когда вас побили в школе? Как вы поступили в этой ситуации? Почему то, почему это. Чертовски важно то, чертовски важно это. Вопросы были сформулированы таким образом, чтобы в результате получился психологический портрет. Например: «меня однажды побили в школе, но мой любимый цвет голубой, отсюда следует, что я не могу быть голубым. Правильно?» М-да, конечно.Пропускаю вопросы и перехожу непосредственно к результату. В общем и целом Тэйлор был среднестатистическим нормальным человеком. Больше никаких объяснений. «Ненормальные» идут работать парковщиками на автостоянки.Продолжаю читать его биографию, описание карьеры, от полицейского до детектива: совершенные им аресты, раскрытые преступления. Этот парень потратил немало личного времени на свои расследования. Эти часы не оплачиваются, зато помогают заслужить некоторое уважение. Личное дело свидетельствует о том, что этот человек предан как своей работе, так и семье. Не знаю, как он умудрился уловить этот тонкий баланс, но, похоже, пока ему удается его сохранять.Это не исключает его из списка подозреваемых. Насколько я понимаю, ему так не хватает жены, что его воображение и мозоли на ладонях уже не могут его удовлетворить. Может, он ищет сексуальной разрядки с незнакомками. Я этого не знаю. Я только знаю, что, несмотря на то, что у преступлений, связанных с кражами, процент раскрытия низок чрезвычайно, Тэйлор довел до конца практически каждое свое дело. Вот почему он здесь. Он лучший в этой команде.Фотографии, прилагающейся к делу, лет десять, на ней ему чуть больше тридцати. В этом возрасте волосы у него пепельно-серые, на лбу большие залысины — угроза полного облысения в будущем. Никаких жгучих черных глаз закоренелого маньяка. Вместо этого — дружелюбные голубые глаза скрывают живой ум, что не многим детективам свойственно. Его лицо покрыто морщинами от возраста и солнца. Кожа обветренная и смуглая, поэтому легко представить его на серфинговой доске посреди океана.Фотография в личном деле цветная, и Тэйлор одет по моде, по которой все мы тогда одевались. Мне лишь остается надеяться, что моих фотографий в похожей одежде не существует.Кладу его папку на место. Зеваю. Потягиваюсь. Бросаю взгляд на часы. Каким-то образом я пробыл дома целых три часа. Куда только время девается?Если бы я только знал. Мои внутренние часы молчат.Сегодня пятница, вечер. Праздничный вечер. И вот я сижу, запертый в своей тесной квартирке, мысли мои где-то гуляют, а глаза скользят по информации, которая мне не помогает. Ставлю на место чашку с кофе. Даже не помню, когда я успел его сделать, но он еще теплый. Вся эта информация здорово меня утомила. Думаю, она утомила бы кого угодно. Снимая комбинезон, вынимаю бумажку с номером Салли из кармана и уже готов смять ее в маленький шарик, но потом все-таки решаю оставить. Приятно иметь чей-то телефонный номер, помимо маминого и рабочего. С помощью магнита в форме маленького банана прикрепляю записку к холодильнику. Как будто у меня есть друзья; довольно неплохое ощущение.Возвращаюсь к дивану, чтобы взять полотенце, свисающее с одной из его ручек, но вместо этого беру следующую папку. Я полуобнажен, из подмышек у меня воняет как от бомжа, но я все равно сажусь на диван и продолжаю читать.Детектив Роберт Кэлхаун. Пятьдесят пять лет. Женат. Фотография сделана где-то за год до того, как его сын попал в большой дом для самоубийц на небе — повесился в гараже в возрасте четырнадцати лет, десять лет назад. Кэлхаун нашел его. Отчет здесь же. Тимоти Кэлхаун. Малыш Тимми. Не представляю, каково это, иметь отца полицейского. Наверное, поэтому он и повесился. А может, его отец играл с ним во врачей и медсестер?Хочешь фокус покажу, Тимми, малыш?Кэлхаун пришел в полицию в возрасте двадцати двух лет и вкалывал десять лет, пока не стал детективом. Родом он из Дунедина, перевелся в Веллингтон, провел там пару лет, после чего был переведен в Окленд. В полиции всегда так. Они дадут тебе работу, обучат тебя, а потом разлучат с семьей и друзьями, предоставив новый дом в той точке страны, где ты никого не знаешь.Кэлхаун расследовал серьезные преступления, включая изнасилования, в течение двенадцати лет. После этого ему дали шанс поработать с убийствами. В этой стране не существует специальных отделений, которые занимались бы исключительно убийствами. Пока не существует. Когда кого-то убивают, для расследования привлекаются опытные детективы, специализирующиеся в других областях: в изнасилованиях, иногда на кражах с взломом. Так что даже после того, как эти ребята поработают с убийствами лет пять или около того, они остаются в первую очередь спецами по кражам или мошенничеству, пока им не представится счастливый случай. Я думаю, что двенадцать лет работы с изнасилованиями и другими нападениями в кого угодно заронят определенные идеи. Вполне возможно, что Кэлхаун просто обучился тому искусству, которым я обладаю от природы.Смотрю на его фотографию. В последнее время у него каждый год шел за три. Его когда-то черная густая шевелюра сегодня поседела и поредела. Лицо у него длинное и вечно усталое, а глаза и рот окружены маленькими морщинками. Глаза темно-карие. У него все такой же узкий подбородок, только теперь он всегда покрыт седой щетиной.Что мы имеем? Мертвый сын. Жена, которая, скорее всего, с тех пор к мужу не притронулась. Нападения. Все эти изнасилования, с которыми он работал…Изучаю психологический портрет Кэлхауна. Никаких особых отличий от Тэйлора. Просматриваю его оценки в колледже. Ничего выдающегося, но вполне прилично. Входил в лучшие по успеваемости двадцать процентов в группе. Он не раскрыл все расследуемые им преступления, но это почти никому не удается. Масса нераскрытых нападений с целью изнасилования, и у меня огромное искушение думать, что Кэлхаун их и совершил, но я знаю, что не могу себе этого позволить — слишком рискованно. Если полицейский занимается подобными вещами, он должен быть уверен, что его жертва потом его не опознает, а для этого есть только один гарантированный способ.Время летит незаметно. Голова идет кругом. Смотрю вниз и понимаю, почему кровь отлила от головы. Все эти описания изнасилований здорово меня возбудили. Я встаю, беру полотенце и обматываю его вокруг талии, спрятав под ним «малыша Джо». Впереди ночь, и у нее есть, что мне предложить. Душ — это всего лишь горячая вода и пар, но я выхожу оттуда освеженным, чувствуя себя новым человеком. Затыкаю свой «глок» за пояс, убедившись, что моя кожаная куртка надежно его скрывает. Засовываю один из своих ножей в карман.Одежда для убийства. Только самое необходимое.

Глава 22Ночной Крайстчерч. Мой город. Моя детская площадка. Здесь люди, которые тебя ненавидят, все равно называют тебя «дружище». В теплом воздухе прямо-таки витает оживление. Он полнится звуками и влажностью, фосфоресцирующими огнями и гормонами. Издалека, с юга, порт Хиллс подмигивает мириадами огней. Во всех других направлениях — лишь плоская равнина, усеянная домами. Сам город полон неоновых огней — розовых, фиолетовых, красных и зеленых. Все мыслимые и немыслимые цвета слепят глаза под всеми возможными углами.Квартал красных фонарей Крайстчерча располагается между Манчестер и Коломбо-стрит, двух улиц, параллельно пересекающих самое сердце города. На любом из этих углов можно купить себе праздник за двадцать, шестьдесят или сотню долларов. Вдоль по Коломбо мальчишки, не старше двадцати лет, гоняют свои машины туда-сюда с единственной целью — достичь противоположного конца улицы. Разогретые двигатели ревут как реактивные. Блестящие покрышки. Выхлопные трубы такого диаметра, что в них можно просунуть кулак. Колонки, установленные за задними сиденьями, гремят так, что звуки напоминают пушечные выстрелы. От этих звуков вибрируют витрины ближайших магазинов. «Форды Эскорт» и «Форды Кортина», срываясь с места, взвизгивают шинами на каждом светофоре. Это безработные мальчишки, любители погонять, пытаются развеяться после тяжелой недели и произвести на всех впечатление своими музыкальными пристрастиями. Ребята, которые носят узкие черные джинсы и черные дырявые футболки с названиями групп хэви-метал или производителей виски. У них либо длинные волосы, либо бритые головы, без промежуточных вариантов. Во рту — сигареты или косяки. Окна в их машинах тонированные, но боковые стекла опущены, чтобы все мы могли насладиться их присутствием. Они думают, что женщины, стоит им их увидеть, тут же в них влюбятся, и, что самое удивительное, иногда так оно и происходит.Оксфордская Терраса, ряд баров и кафе в центре города, больше известна под названием «Стрип». Это настоящая мясная лавка, где девчонкам приходится поприставать к паре десятков мужчин, чтобы найти клиента. Семь или восемь баров плотно притиснуты друг к другу в этом квартале, и из всех открывается вид на реку. На другом берегу, слегка по диагонали и в сотне метров от ближайшего бара, полицейский участок. В пятницу вечером соотношение воды и мочи в Эйвон-Ривер равно приблизительно пятьдесят на пятьдесят. Брюшками вверх проплывают угри.Утки склевывают презервативы, брошенные на скамейки. Маленькие рыбки спасаясь, выпрыгивают из воды, чтобы умереть на траве, рядом с валяющимся тут же алкоголиком.Подходя к Стрип, я вынимаю пистолет из-за пояса и убираю его в карман куртки, после чего снимаю ее и вешаю на руку. Приятно щекочущие струйки стекают вдоль тела. Я вылил на себя достаточно крема после бритья и дезодоранта, чтобы замаскировать любой запах, исходящий от моего тела, хотя в воздухе и так стоит крепкий аромат от кремов после бритья и дезодорантов. Всего пару шагов по этой улице — и я уже чувствую себя свободным.Время уже за полночь, но тут все только начинается. Стрип полна жизни. Всю неделю женщины бежали с работы домой и запирали двери, боясь, что с ними может случиться то же, что с женщинами из новостей. В любой другой день их мучает подозрение, что в мире не так безопасно, как должно было быть. Но потом приходит вечер пятницы и суббота, и все эти страхи отбрасываются, чтобы можно было насладиться жизнью сполна. Здесь почти все женщины молоды и практически раздеты. Они пытаются попасть в клубы, которые считают популярными, потому что судят они по длинным очередям на входе. Вышибалы стоят на входе, поигрывая мускулами, скрестив руки на груди. У них явно плохо с хорошими манерами, и, очевидно, им нравится демонстрировать это окружающим.Для большинства местных жителей Стрип — главное место в городе. Я уже слегка оглушен звуками техно, хип-хопа и драм-энд-бейс. Чтобы попасть в любое из этих мест, мне потребуется полчаса как минимум; поэтому я слегка углубляюсь в город, спустившись по Кэшн-молл в поисках другого клуба или бара. Может быть, найду что-нибудь потише. И нахожу — клуб со свободным входом, в котором музыка играет не так громко и есть помещение, где можно просто посидеть. Возрастной диапазон здешней публики — от двадцати пяти до сорока лет. Похоже, я как раз вписываюсь.Прохожу мимо вышибалы, улыбнувшись ему и не сказав ни слова. В клубе полно людей. Проталкиваюсь внутрь, крепко прижимая к себе куртку. В баре меня обслуживает очаровательная блондинка — облегающий белый топ, короткая черная юбка, отличная грудь. Заказываю водку с апельсиновым соком. Дороговато, но нельзя приезжать в город в пятницу или субботу вечером, не будучи морально готовым потратить маленькое состояние. Я мог бы остаться дома и сделать себе такой же напиток за четверть цены, но тогда мне не на кого было бы посмотреть. Сижу у бара, потягиваю коктейль и смотрю на окружающую меня толпу. Большинство мужчин одеты не по карману; они отчаянно пытаются выглядеть богаче и эффектнее, чем они есть на самом деле. Смотрители, рабочие, сантехники, продавцы — все одеты так, чтобы стать похожими на юристов. В то время как юристы отдыхают в других барах, одетые как можно менее официально. Женщины, даже толстые курицы, одеты как будто с единственной целью — стать похожими на проституток. Не то чтобы я жаловался. Здесь целая толпа мужчин, которая пришла сюда одним глазком взглянуть на потенциальное постельное приключение, о котором можно будет рассказывать своим дружбанам в понедельник утром. Женщины приходят сюда, чтобы расслабиться. Они ищут свободы.Со всех сторон пульсирует, мигает свет. Я допиваю коктейль, заказываю еще один. Смотрю на потолок, ищу камеры наблюдения и не вижу их. Ни одной. Музыка становится громче. У меня начинает закладывать уши.В таких местах женщина может заговорить с тобой по трем причинам: или ты чертовски хорош собой, или ты выглядишь чертовски богатым, или она говорит тебе, чтобы ты отвалил и перестал ее доставать. Сегодня на мне дорогая одежда. Когда речь доходит до одежды, вопрос денег не встает в принципе, потому что у пары моих жертв мужья были одного со мной размера. Еще на мне довольно дорогие часы — «Таг Хойер»; они стоили мужу моей жертвы номер три тысячи долларов. У них сапфировая поверхность, которую невозможно поцарапать, и металлический браслет. Не такие дорогие, как «Ролекс», зато «Ролексы» не так ценятся: они неказистые, да и носят их только старики и азиаты.Полчаса и три коктейля спустя, ко мне наконец подходит женщина. Когда на мне нет комбинезона, я не выгляжу простаком, за которого меня принимают все ребята в участке. Одежда решает все. Женщина проталкивается к бару и встает рядом со мной. Поворачивается и улыбается. Хорошее начало. Заказывает один коктейль.— Привет, — мне приходится орать, чтобы перекричать музыку.— Привет.Прикидываю, что лет ей двадцать семь-двадцать восемь. Метр шестьдесят семь, стройная. Отличная грудь, как и у цыпочки за барной стойкой. В этом освещении ее кожа выглядит фиолетовой. Может, так оно и есть. И волосы ее тоже кажутся фиолетовыми. Цвет глаз определить не удается.— Как дела? — кричу я.— Хорошо, — кивает она. — Хорошо. А у тебя?— Ага, хорошо, — говорю я и вдруг понимаю, что не знаю, что говорить дальше. Вечная моя проблема. Общительность — это не мое. Если бы эта способность у меня была, я бы не взламывал женщинам двери. Они открывали бы мне сами.— Так…«Часто сюда ходишь?» Нет, этого я спрашивать не буду.— Господи, что бы такого сказать, чтобы произвести впечатление?Она смеется, может, потому что знает этот трюк, а может, потому, что ей забавно, как быстро наш разговор стал неуклюжим.— А я-то надеялась, что ты это впечатление произведешь.А вот это неплохо. Забавно. Хорошее чувство юмора. Отличная улыбка. И она все еще здесь, не послала меня. Изучаю ее одежду. Короткая черная юбка. Темно-красный топик, открывающий верхнюю часть крепких грудей. Практически голая спина, за исключением тонких полосок из ткани, которые удерживают топик на месте. Лифчика на ней нет. Черные кожаные туфли, переплетенные кожаными шнурочками толщиной с палец. На шее — тонкая золотая цепочка, на запястье — золотые часы, похожие на дорогие «Омега».Пожимаю плечами.— И я, похоже, надеялся.Помимо всего прочего, я стараюсь не забывать о том, что хотя женщины выглядят здесь как шлюхи, и некоторые действительно таковыми оказываются, обычно, чтобы зацепить любую из них, нужно затратить массу обаяния, остроумия, красноречия да и просто удачи — а ничего из этого у меня в запасе нет. Секрет заключается в умении преподнести себя. Вот симпатичная женщина, которая хочет провернуть удачную сделку, она ищет подходящего парня, и если поймет, что ты не подходишь, то она найдет другого в метре от тебя.Девушка улыбается мне. Самое эффективное оружие в арсенале соблазнителя, после приятной внешности и денег, — это чувство юмора. Если тебе удастся сразу ее рассмешить — у тебя есть шанс. Только если это настоящий смех, а не вежливый смешок, когда ты просто думаешь, что забавен. Тогда в какой-то момент тебе гарантирован хотя бы дружеский петтинг в туалете.— Меня зовут Мелисса, — говорит она, потягивая свой коктейль.Свет из фиолетового становится белым, и я быстро окидываю ее взглядом. Темно-каштановые волосы. Хорошо сложена. Ошеломительные голубые глаза. Острые скулы. Тонкий нос. Никаких изъянов на коже. Волосы падают на плечи с обеих сторон, как на грудь, так и на спину. Она наклоняет голову и убирает пару прядей за правое ухо. Когда она отстраняет бокал ото рта, я смотрю на ее губы. Ярко-красные, полные.Свет становится оранжевым. Она тоже.— Джо, — говорю я.— Ну и чем ты занимаешься, Джо? — ей по-прежнему приходиться кричать.— Я работаю в полиции.Улыбка ее становится еще шире, как будто я только что сообщил ей, что я миллионер.— Правда? Ты коп? Не шутишь?— Ну, я не совсем коп, — говорю я и тут же жалею, что сказал. Почему я не мог остаться для нее полицейским? Она бы все равно никогда не узнала.— А…— Я что-то вроде консультанта.— Консультанта, значит? Звучит интересно, — замечает она действительно заинтересованно.— Вполне возможно.— И кого же ты консультируешь в данный момент?Она залпом допивает свой коктейль, ставит стакан на барную стойку рядом с моим и начинает оглядываться. Мой стакан тоже пуст, не считая кубиков льда, тающих в нем. По-моему, я ее теряю.— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю я.Она пожимает плечами.— Конечно. «Маргариту».Я по-прежнему отдаю предпочтение водке с апельсиновым соком. Не хочу мешать разный алкоголь: это гарантированная головная боль наутро, плюс потеря памяти того, что происходило ночью. Со мной нечасто такое случается, но пару раз за последние десять лет было.— Читала о серийном убийце?Мелисса снова сосредотачивается на мне.— Работаешь над этим?Я оплачиваю наши коктейли, надеясь, что сижу здесь не только для того, чтобы профинансировать ее этой ночью.— Да, довольно давно.— Это потрясающе! — восклицает она.— Да, такая вот работа.— Здесь довольно шумно, — говорит она.Согласен. Да. Чертовски шумно.Мы перемещаемся от бара к столику, расположенному недалеко от входа в клуб, но не видному с улицы. Здесь менее шумно, но ненамного. Зато темнее. Мне подходит. По крайней мере, не надо больше кричать. Справа, на танцполе, мужчины и женщины пританцовывают, стараясь попадать в ритм. Выглядят как марионетки, которыми управляют кукловоды с неплохим чувством юмора.— И что ты мне можешь рассказать об этом расследовании? Скоро его поймают? — спрашивает она, наклоняясь вперед. Она водит пальцем по краю своего стакана, задевая кристаллики с солью.Я киваю.— Скоро.— А почему ты так уверен?— Этого мне нельзя говорить.— Ты знаешь, кто этот парень?Она слизывает соль, после чего опускает палец за новой порцией.— У нас есть список подозреваемых.— Так ты видел женщин, которых он убил?— Да, видел.Отпиваю из стакана. Этот коктейль получился крепче двух предыдущих.— И на что они были похожи?— Кхм, ну, не слишком приятное зрелище, это точно.— Он здорово их покромсал, да?Я пожимаю плечами, но всем видом показываю, что да, покромсал он их здорово. Мы разговариваем о расследовании, и я рассказываю ей о некоторых свои догадках. Кажется, на нее это производит впечатление, хотя она не выражает никакого мнения по этому поводу, несмотря на то, что утверждает, что внимательно за этим расследованием следит.— А чем ты занимаешься? — спрашиваю я наконец, меняя тему.— Я архитектор.Ух ты. Ни разу не убивал архитектора.— И как давно?— Восемь лет.— Шутишь.— Нет. С чего бы?— Я мог поклясться, что тебе двадцать два.Она смеется тем вежливым смехом, который специально заготовлен у них на тот случай, когда кто-то абсолютно промахивается с возрастом и отпускает им комплимент.— Я несколько старше, Джо.Пожимаю плечами, как будто не могу в это поверить.— Приходишь сюда, чтобы развеяться?— Я тут всего в третий раз.— А я в первый. Не только здесь, а вообще.— Что?Опять пожимаю плечами.— Не мог заснуть. Решил посмотреть, как народ по ночам развлекается.Снова смех.— И как оно пока?Я ставлю стакан в мокрый след, оставленный им на столе.— Пока не так страшно, как я думал.— Может стать страшнее.Вот тут она права.— Живешь в Крайстчерче, Джо?— Ага. Всю жизнь. А ты?— Около месяца.Отлично. Это означает, что она тут практически ни с кем не знакома. Это также означает, что она не постоянный посетитель в этом баре, так что не слишком много людей будут следить, с кем она ушла. Обычно я не цепляю женщин в барах. Прежде я это делал всего только раз. Слишком сложно. Подцепить женщину в баре трудно, зато ее убийство потом служит достойной наградой. Дело в том, что убийство — это последнее, чего они ожидают, несмотря на то что боятся этого больше всего на свете. Великая ирония судьбы, и, наверное, осознают они это только перед самой смертью.Я мог бы вломиться к ней в дом — как к Анжеле. Я мог просто снять ее — как Кэнди. Но работа — это рутина. И жизнь — это рутина. А вот насладиться тем, что ты действительно любишь — это не рутина, это заповедь. Если у тебя не так много целей в жизни, тебе нужно получать удовольствие от их достижения. Буквально смаковать их.— Так ты здесь с друзьями? — спрашиваю я.— Нет. Я особо никого не знаю в этом городе, но сидеть дома в пятницу вечером — это меня просто убивает.Я решаю не комментировать ее выражение. И ничего не говорю о том, что убило ее как раз то, что она решила выйти.— Тебе еще что-нибудь взять выпить?— Конечно.Уходя, прихватываю свою куртку, сделав вид, будто мне холодно, хотя, учитывая количество народа, тут градусов тридцать, не меньше. Надеюсь, Мелисса не подумает, что я ей не доверяю.Вклиниваюсь в толпу из сотен людей. Я спокоен. Странное ощущение расслабленности. Заказываю апельсиновый сок. Без водки. Не могу подвергать себя риску расслабиться еще больше. Покупаю ей еще одну «Маргариту».В разговоре она снова возвращается к расследованию. Рассуждаем о преступлении и наказании. Делаем паузы только для того, чтобы докупить выпивку, когда она у нас кончается. Каждый взгляд на часы указывает на то, что время проходит приятно и незаметно. Атмосфера шумная, но довольно расслабленная. Я начинаю чувствовать себя так, будто готов просидеть тут всю ночь, просто попивая апельсиновый сок и общаясь с этой прекрасной женщиной.В четыре часа я решаю, что, несмотря на то, что мог бы просидеть тут всю ночь, я не буду этого делать.— Пожалуй, мне пора.Отодвигаюсь от стола. Она тоже.— Давай поймаем такси вместе? — предлагает она.Только что хотел предложить то же самое.— Конечно.На улице тепло. Ночной публики стало раза в два меньше. Некоторые шатаются туда-сюда по улицам, пьяные и потерянные. Некоторые стягиваются в ресторанчики фаст-фуда, которые в это время суток делают огромные деньги. Кое-кто ищет драки. Большинство слоняются, не зная, чем бы заняться. У стоянок такси — длинные очереди.— Прогуляемся?Она берет меня под руку, чтобы покрепче держаться на ногах. Она намного более пьяна, чем я, и таков был изначальный план.— А почему бы и нет, Джо?Вешаю куртку на руку, чтобы она случайно не прислонилась к ножу или к пистолету.— В какую сторону? — спрашиваю я.— А где ты живешь, Джо?— Не слишком далеко. Пешком — около часа.— Пойдем.Я поддерживаю Мелиссу, и мы идем, но расстояние до моего дома как будто не уменьшается. Думаю о том, куда потом дену ее труп. Может, взять и подкинуть его в дом к педику? Могу себе представить его лицо. В первое утро он просыпается и находит у себя крошки и пустую банку из-под коки, а на следующее утро находит труп. Мы продолжаем двигаться с той же скоростью, но как будто стоим на месте. Через некоторое время она снимает туфли и несет их в руках. Похоже, она из тех женщин, которые жертвуют удобством ради красоты. Я почти протрезвел, но не окончательно, потому что окружающие предметы видны не так четко, как обычно. В этом Мелисса явно меня обскакала. У меня ощущение, что мы идем целую вечность, а ей наверняка кажется, что и пяти минут не прошло.Шатаясь, мы идем по улицам. Количество шлюх на каждом перекрестке постепенно уменьшается, пока наконец перекрестков не становится больше, чем шлюх, а потом они и вовсе исчезают. По дороге мы ведем умные разговоры, но в основном говорю я, рассказывая о расследовании. Мимо проезжает такси, но мы и не пытаемся его остановить. Декорации вокруг меняются — новенькие городские здания, раскрашенные в кричащие цвета, сменяются обветшалыми домами с выбитыми стеклами и без дверей. Неухоженные газоны и останки брошенных машин убивают последние островки зелени. Куски газет и рекламок усыпают сады.Через полчаса Мелисса начинает жаловаться, что ей холодно, и я отдаю ей свою куртку.Это все равно что отдать Кэнди свой портфель. Здорово возбуждает — смотреть, как они несут оружие, которое их убьет. Как если бы кто-то сам выкопал себе могилу.— Там пистолет, — говорю я. Алкоголь, может, и притупил мой разум, но остроты ощущений не снял.— Шутишь.Качаю головой.— «Глок», автомат, девять миллиметров.— Ты носишь с собой пистолет?— Стандартное табельное оружие.— Ух ты!Ничего в моем оружии стандартного нет. «Глок-17» действительно используется в новозеландской полиции, но его носят очень немногие полицейские. Он сделан из материала, который крепче железа и процентов на девяносто легче. Сам пистолет состоит из тридцати трех частей.Но у меня «глок-26». Принцип тот же, только он еще легче и гораздо более компактный. Его удобнее прятать.— Мне не следует его вынимать.— Мне очень хочется посмотреть, Джо. И потрогать.И мне бы хотелось, чтобы она посмотрела и потрогала.— К тому же вокруг никого нет.Она права. Мы совсем одни. Ну если она так хочет посмотреть, кто я такой, чтобы ей возражать?Когда я наклоняюсь к ней, она утыкается лицом мне в шею. Я чувствую ее горячее дыхание у себя на коже. Ее губы слегка касаются меня. Расстегиваю карман, обхватываю мистера «глока» и вытаскиваю наружу.Мелисса отклоняется, смотрит на него и опять произносит:— Ух ты!Мне нравится ее реакция.Протягиваю ей. Она изучает рукоять, безупречно вычищенный стальной затвор, темно-синий стальной ствол. Красивое оружие. Кое-кто сказал бы — женское оружие.В общем, это правда. Я его использовал только на женщинах.— А ты когда-нибудь в кого-нибудь стрелял?Я пожимаю плечами. Проверяю предохранитель.— Пару раз.— Господи. Готова поспорить, ты их убил, а?Она выглядит еще более возбужденной, чем раньше. Некоторые женщины обожают намек на опасность. Некоторые живут ради этого. Некоторые умирают.— Просто часть моей работы.Мелисса кладет свою маленькую ручку на рукоять, нацеливается на улицу.— Пиф-паф!— Действительно пиф-паф.Пора возвращать пистолет на место.— Заряжен?— Угу.«Глок», как я и говорил, стоил мне кучу бабок. Последняя цена на это оружие, которую я видел в каталоге, была семьсот американских долларов. Я проиграл как на курсе, так и на том, что купил его на черном рынке с соответствующей наценкой. Поэтому мне сложно с ним расстаться. Я достаточно рассудителен, чтобы признать это.— Сделано в Германии, да? Немецкое — значит, хорошего качества.Я киваю головой и протягиваю руку, чтобы взять его. Немецкое качество — действительно высший класс.— Австрийское, — говорю я. — Они изготовляли оружие для австрийской армии. Сначала начали поставлять его в Норвегию и Швецию, потом уже в Штаты. Дело действительно хорошо пошло. Правозащитники всего мира используют «глок».— А ты неплохо разбираешься.Естественно, я разбираюсь в оружии. Я знаю, что если использовать оболочечные экспансивные пули, можно устроить настоящее месиво. В головной части пули есть выемка, и при попадании в тело она взрывается. Маленькое входное отверстие. Огромная дыра на выходе. Да. Это я точно знаю. Очередь из экспансивных пуль может насквозь прострелить человека и попасть в следующего, стоящего по прямой. Но в моем «глоке» пули стандартны. Они не производят такого эффекта, и многие полицейские не используют их как раз по этой причине. У них маленькая останавливающая способность.Беру у нее пистолет. Охватываю рукоять пальцами. Приятно.— Теперь чувствуешь себя в безопасности? — спрашиваю я.— Так приятно держать пистолет. Как будто в руках у тебя сосредотачивается масса власти. Люблю сильные вещи, Джо. Люблю дотрагиваться до вещей, которые могут выстрелить.Не знаю, что на это ответить.— Далеко еще, Джо? Мне не терпится заняться чем-нибудь помимо ходьбы.Мне тоже не терпится.— Недалеко.Я затыкаю пистолет за пояс и выправляю майку, чтобы прикрыть его. Через пару минут мы подходим к парку, который всего в километре от дома.— Здесь можно срезать, — говорю я, широким жестом указывая на парк.— Уверен?Киваю. Конечно, уверен. Здесь никого нет, только мы, большие газоны, покрытые травой, и пара дюжин деревьев. Скоро рассвет. Как минимум еще пару часов будет пусто. В субботу утром почти все спят. Только некоторым бедолагам приходится работать.Я не один из них.

Глава 23По мере того как рассвет смешивается с ночью, небо над головой приобретает безумный фиолетовый оттенок. В парке все мутно-серое, но все-таки не черное. Ветер теперь приятно освежает. Вдалеке от города, вдалеке от пьянящих огней и оглушающей музыки есть только свежий воздух и земля влажного зеленого парка под ногами. Это Гарден-сити. Мой город. Здорово бодрит, когда находишься вдалеке от сигаретного дыма, и алкоголя, и блевотины, хотя слабые нотки этого букета задержались в ткани моей одежды. В ушах все еще стоит звон от громкой музыки. О да… современный мир, в котором музыка — это бас без дисканта. Без вокала. Без цели.Завожу Мелиссу в парк, поглубже. Трава немного скользкая. Она прилипает к ботинкам и слегка смачивает их. Толстые стволы деревьев и кусты разбивают ландшафт, разделяя его на неровные части и укрывая нас от улицы. Мелисса обнимает меня за талию. Чувствую, что она начинает трезветь. Через пару минут она будет пугающе трезва.— Где мы? — спрашивает она, когда мы останавливаемся.— В парке.— Почему мы остановились?— Мне показалось, что это неплохая идея.Мелисса улыбается.— А-а…Я улыбаюсь.— Ага.— Мне нравится парк. А тебе, Джо?На самом деле мне все равно. Это просто большое поле, засаженное травой, которое можно перепахать хоть завтра, мне плевать.— Похоже на то, — говорю я, вкладывая в эти слова весь энтузиазм.— Я люблю гулять по ночам. Когда вокруг никого нет и никто не видит, что ты делаешь. Я ночной человек, Джо. Люблю гулять, когда нормальные люди спят. Они в своем мире, а я в этом мире. В том мире у людей есть работа и кредиты, и они не могут проводить время так, как им действительно хотелось бы.Похоже, она трезвее, чем мне казалось.— Понимаешь, что я имею в виду, Джо?Понятия не имею. Может, если бы я ее слушал, вместо того чтобы представлять ее обнаженное тело на траве, я бы еще имел шанс ее понять.— Конечно. Я знаю.— Тебе приходилось бывать ночью у кого-нибудь дома, когда все спят? Просто ходить там и смотреть на их вещи?Странно.— Кхм, да нет вроде.— Нет?— Нет.Она наклоняется вперед и целует меня. Крепко. Кладет одну руку спереди на брюки, ниже пояса, а другой обнимает за спину. Вталкивает язык в мой рот, и секунду я думаю, что бы она сказала, если бы я его откусил. Скорее всего, ничего; за неимением других альтернатив.Рука на брюках начинает медленно двигаться. Там действительно требуется охватить довольно большую площадь, особенно сейчас. Когда она целует меня, то говорить не может, но во мне просыпается интерес к тому, что она только что сказала. Это забавно. Безумно забавно. И станет еще забавнее, когда я вытащу нож.Мелисса перестает целовать меня и отстраняется. Рука с моих брюк исчезает.По мере того как она отступает, показывается ее другая рука, и в этой другой руке я вижу свой пистолет. Нацелен он прямо на меня. Она снимает предохранитель.Мой разум регистрирует все происходящее, но никак не может правильно направить информацию, чтобы я почувствовал страх. За пару секунд я превратился в жертву. Во всех смыслах!Нет, стоп. Я наверняка что-то упускаю…На меня смотрит дуло моего собственного пистолета. Теперь понимаю, почему он так не нравится людям с этого ракурса. Это что, действительно происходит на самом деле? Как получилось, что я так легко утратил контроль? Делаю маленький шажок назад, и мои ладони, медленно поднимаясь к груди, направлены прямо на нее.Мелисса молчит. Мы оба молчим, и самым громким среди нас остается пистолет, хотя пока он не издает никаких звуков. Пытаюсь сказать себе, что это шутка. Рука у нее тверда, никаких следов опьянения. Была ли она вообще пьяна? Когда она брала с собой выпивку в женский туалет, она ее там действительно выпивала? Когда в туалет уходил я, она что, выливала свою выпивку? Почему она это делала?Возможно, жить мне осталось всего несколько секунд. Потом пройдет несколько часов, и меня найдут и припишут к остальным жертвам. Пытаюсь представить выражение маминого лица, когда она узнает. Пытаюсь представить выражение лица инспектора Шредера, когда он узнает, что мой IQ был несколько выше, чем у растения в углу конференц-зала. Думаю о том, как больно будет Салли. Приятно пофантазировать на тему их реакций. Это все, что мне остается в данный момент.Мелисса как будто ждет, что я что-то скажу, но я не хочу заговаривать первым. Я знаю, что она первой нарушит тишину, потому что женщины долго молчать не могут, и я уверен, что она что-нибудь объяснит, перед тем как пристрелить меня.— Что, ничего не скажешь?Я пожимаю плечами.— А что сказать?— Я думала, что мужчине в твоем положении найдется что сказать.Она права.— Например?Мелисса улыбается.— Ну, например, «почему ты целишься в меня из пистолета»?— Ок. Тогда давай.— Что давай?— То, что ты сказала. Насчет пистолета.— А тебе что, не нравится?— Не очень.— Чем этот малыш заряжен? — спрашивает она, бросая быстрый взгляд на пистолет.— Пулями.— Умно.— Спасибо.— Какими пулями?— Люгер, девять миллиметров.— Да, но какого типа?— Оболочечные, легко разрушаемые.Она делает пару шагов назад, чтобы иметь возможность внимательнее рассмотреть пистолет, но не настолько, чтобы я мог до нее допрыгнуть.— А… Металлическая оболочка, заполнена дробинами, спрессованными внутри. Надежная подача, к тому же быстрая.Откуда она все это знает? Пытаюсь прикинуть расстояние между нами. Около пяти метров. Далеко, не допрыгну. Это расстояние кажется еще большим, учитывая, что человек с пистолетом, стоящий напротив, знает, как устроены оболочечные пули с контролируемой баллистикой. Уверен, что она ждет от меня комплимента насчет ее осведомленности в оружии. Не дождется.— Снимай штаны, — командует она.— Что?— Ты слышал.Мое сердце громко стучит. Прямо-таки выпрыгивает от страха и возбуждения. Голова кружится так, будто вся кровь отлила к ногам. Большая ее часть явно прилила к промежности. Я опускаю руки к поясу и расстегиваю ремень. Неотрывно смотрю ей в лицо. Она выглядит возбужденной.Пистолет в ее руке сидит как влитой. Она спокойна и собранна. Она знает, что делает. Я — понятия не имею. Делала ли она это раньше? Смотрю ей в глаза, и, хотя могу ошибаться, мне кажется, что они становятся еще более синими. Теперь, когда у нее в руках сосредоточено столько власти, выражение этих глаз стало жестче. Она просто тащится от этой ситуации. Я слышу ее дыхание.Расстегиваю ширинку. Спускаю джинсы. Выпрямляюсь и смотрю на нее.— Снимай.— Ты меня застрелишь, если я откажусь?— Я тебя по-любому застрелю.А она честная. В этом нет ничего плохого. Наверное, мама ее тоже учила не врать.Наклоняюсь, развязываю шнурки, стягиваю ботинки ногами. Вытаскиваю левую ногу и умудряюсь снять джинсы, не упав.— Кидай их мне.Они падают к ее ногам. Звякает ремень, из кармана вываливаются мои ключи. Я надеюсь, что она отвлечется и посмотрит на них, но она этого не делает. Я стою в футболке, трусах и носках. И еще с эрекцией. С очень сильной эрекцией.— Футболку.— Что?— Давай сюда.Я стягиваю через голову футболку, сминаю в комок и бросаю ей. Серое утро уже не совсем серое, и фиолетовое небо постепенно становится голубым. На вещи она не смотрит.— Откуда у тебя такие царапины?Я смотрю на свою грудь, живот, плечи и руки. Царапины, оставленные женщинами, которые не хотели умирать.— Не помню.— Преступников ловил, да?— Что-то вроде того.— Носки.Стягиваю их, сминаю в комок и бросаю ей. Они падают как раз на футболку. Трава холодная, и меня бьет сильная дрожь.— Трусы.Я не задумываюсь ни на секунду.Мелисса смотрит на мою эрекцию. Та слегка пульсирует. Она продолжает смотреть на нее и принимает слегка более расслабленную позу.Одной рукой по-прежнему держит пистолет, но другой откидывает волосы за плечо. Потом дотрагивается кончиком пальца до губ. Медленно проводит по ним, как будто напряженно что-то обдумывает.— Это все, что ты можешь предложить? — спрашивает она наконец.— До сих пор никто не жаловался.— Еще бы. У них, наверное, кляп во рту был.— Чего ты хочешь?— Видишь дерево слева?Тоненькое деревце, единственное поблизости.— Иди туда.Дойдя до дерева, я прислоняюсь к нему. Она запускает руку в свою сумочку, вынимает оттуда что-то и кидает мне. Я и не пытаюсь поймать.— Подбери.Наручники. Отлично.— Зачем?Она направляет пистолет прямо мне в член. Я подбираю наручники.— Надень браслет на одну руку.— Что ты собираешься сделать?— Что я собираюсь сделать? — переспрашивает она на случай, если я не расслышал собственного вопроса. — Я собираюсь отстрелить тебе яйца, если ты не будешь делать то, что я говорю.Я быстро застегиваю один из холодных металлических браслетов на запястье. Тихо защелкивается замочек.— Ложись на спину, вытяни руки вокруг дерева и пристегни себя с другой стороны.— Уверена?— Абсолютно.— У тебя еще есть время передумать.— Делай что говорю, пока мне не надоела твоя любезность.Я следую ее указаниям. Трава щекочет спину. Мне довольно неудобно, но вряд ли ее это беспокоит. Кстати, отсюда неплохой вид. Звезды на небе все еще видны, но они быстро бледнеют. Как будто покидают Вселенную, умирая в розовом свете наступающего утра. Обхватываю дерево и застегиваю второй браслет.Продолжая держать направленный на меня пистолет, она обходит дерево кругом и проверяет. Наклонившись, затягивает браслеты поплотнее. Они вжимаются в кости моего запястья. Больно, но я не издаю ни звука, не показываю вида. Да, я настоящий мужчина. Настоящий мужчина, который понятия не имеет, что происходит.Она возвращается, снова смотрит мне в лицо и вынимает еще одну пару наручников. Похоже, она хорошо подготовилась.Подумываю, не попробовать ли пнуть ее ногой, пока она застегивает наручники у меня на лодыжках. Не поможет. У нее пистолет. У нее ключи. А у меня осталась только эрекция, которой я до нее не достану. Дергаю наручники, потом дергаю дерево, но толку никакого.— Удобно, Джо?— Не очень.Она берет мою куртку и выворачивает ее.— Что у нас тут еще?Я не отвечаю. Совру я или нет, все равно она проверит. Она шарит в карманах и находит нож.— Интересные ты с собой вещички носишь, Джо.Я пожимаю плечами, хотя она этого не видит. Это вообще получается довольно незаметно, когда лежишь с вытянутыми над головой руками. Она подбрасывает нож, лезвие над рукоятью, рукоять над лезвием и ловит его за рукоятку, лезвием вперед. Она управляется с ножом лучше, чем я. Может, она профи. Потом шарит в джинсах и находит мой бумажник.— Никакого удостоверения личности, да?— Я уже достаточно взрослый, чтобы мне алкоголь продавали без удостоверения, если ты это имеешь в виду.— И давно ты работаешь полицейским, Джо?Она знает, что я не полицейский. Скорее всего, знала с момента нашей встречи.— Приблизительно столько же, сколько ты работаешь архитектором.Она смеется.— Бьюсь об заклад, полиция много бы отдала, чтобы взглянуть на этот нож. Наверное, они увязали бы его с парой неприятных эпизодов, произошедших в последнее время.— Ты о салатах?Она пропускает мою колкость мимо ушей и продолжает:— Наверное, у пистолета тоже есть своя история.— У всех есть своя история, — говорю я. — Какова твоя?Она подходит ко мне, бросив мой бумажник — уже пустой — на землю. Засовывает мои деньги в карман моей куртки; это означает, что с курткой я могу тоже попрощаться.Мелисса, если ее действительно так зовут, подсаживается ко мне; пистолет в левой руке, нож — в правой. Помню, как совсем недавно, когда я выходил из дома, это было мое главное оружие; это наводит меня на мысли о последних десяти минутах, предшествующих моему настоящему положению. Но все мои шансы остановить то, что должно произойти, были утеряны, когда я надел на запястья эти металлические браслеты. Может быть, этому суждено было случиться. В этом безумном, шиворот-навыворот вывернутом мире. Еще секунду размышляю о том, почему наручники не называются назапястниками, а потом начинаю прикидывать, что мне еще остается сделать. Господь Бог снова абсолютно ничем не хочет мне помочь, так что этому чуваку даже молиться бесполезно. Пожалуй, оставлю этого хиппи в тоге в покое, а свои молитвы — при себе.— Действительно хочешь знать мою историю?Она держит нож надо мной, не в стиле «жертвенная девственность, готовящаяся пронзить себя кинжалом», а скорее в стиле «сними поджаристую шкурку с этого цыпленка». Кладет нож плашмя мне на живот. Сталь еще холоднее, чем мое тело, которое бьет мелкая дрожь. Мой эрегированный член лежит на животе. Кончик ножа находится всего в паре сантиметров от него. Вот теперь я начинаю молиться Богу; тому самому, которому молится Салли.— Нет, — отвечаю я, вздрогнув. Нет, я не хочу знать ее историю. Она меня только напугает. Я не хочу знать, как она обращалась с мужчинами в прошлом. И это относится ко всем женщинам, с которыми я связываюсь. Такой уж у меня золотой характер.Это моя человечность.Она приставляет нож таким образом, что лезвие касается до моего живота, как раз над пупком. И начинает давить. Моя плоть оказывает примерно столько же сопротивления, сколько шкурка незрелого помидора, а потом сдается. Нож входит в нее, но ненамного, ровно настолько, чтобы пустить кровь. Не боль, а скорее теплый укол. Я поднимаю голову и смотрю вниз. Она ведет нож снизу вверх. Меня резали раньше. Я знаю, чего ожидать.

Глава 24Перед глазами у меня расстилается вид, который видят тысячи бездомных людей по всей стране: безоблачное небо с угасающими, чуть подмигивающими звездами, похожими на дырочки в занавеске, скрывающей рай. Если Бог там, наверху, подглядывает в одну из дырочек своим мудрым взором, мне искренне интересно, что Он сейчас думает. Он меня видит? И если видит, Ему есть какое-то дело до того, что происходит?— Тебе страшно, Джо? — спрашивает Мелисса, играясь с ножом на моем теле.— Хочешь, чтобы мне было страшно?— Тебе решать.— А мне должно быть страшно? — спрашиваю я, пытаясь контролировать голос.Достигнув груди, нож прочертил у меня на теле прямую линию, прерывающуюся там, где кожа не порвалась. Линия — красная.— Мне, например, не страшно, — говорит она.— Разве?— Просто нож и пистолет у меня.— Хочешь поменяться?— Нет, спасибо.— Я могу оставить тебе нож, когда мы закончим. На хранение.— Ты очень любезен, Джо, но нож уже у меня. И пистолет. Чего бы мне еще хотелось?Она проводит пальцем по разрезу у меня на теле, так же медленно, как до этого водила им по губам. Щекотно и почти приятно, хотя по коже бегут мурашки. Ее палец в моей крови.— Как ощущения, Джо?— Могу показать.Она доходит до конца пореза, после чего подносит палец к губам и облизывает его кончик. Закрывает глаза и начинает постанывать. Потом вынимает палец, открывает глаза и улыбается. Ее голубые глаза смотрят прямо в мои. Интересно, что она в них видит? Она быстро склоняется, и ее лицо оказывается над моей грудью. Медленно высовывает язык и дотрагивается до пореза. Так же медленно она скользит языком вдоль раны, как будто облизывает конверт, который собралась запечатать. Лицо ее двигается по направлению к моей промежности, но останавливается как раз там, где ей следовало бы продолжать.Она поднимает голову и вздрагивает.— Вкусно.— Я пытаюсь полноценно питаться.Я снова возбуждаюсь. По вполне понятным причинам.Она встает и смотрит на меня.— Я знаю кто ты, Джо.— Да ну?— Пистолет. Нож. Царапины. Надо быть полной идиоткой, чтобы не догадаться. Ты — это он.— Кто?— Потрошитель Крайстчерча.Да. Это я. Потрошитель. Можно просто Трошка. Загляните в газету и все обо мне узнаете. Поразительно, как быстро пресса придумывает кличку человеку, совершающему серию преступлений. Точность необязательна. Главное, чтобы бросалось в глаза.Я качаю головой.— Нет, — говорю я. Я не забыл мамин совет про то, что врать нехорошо, просто сейчас он далеко не на первом месте в иерархии моих приоритетов.Она издает короткий озорной смешок и направляет на меня пистолет.— Пиф-паф!Я вздрагиваю, и наручники сильнее впиваются в мои запястья и лодыжки. Она смеется.— Конечно, ты. Я знаю. Я должна была стать твоей следующей жертвой.— Не льсти себе.— Не льщу, Джо. Во мне нет ничего особенного. Я просто девушка, которая любит ночь. Я просто девушка, которая знает, что полицейские не носят пистолеты «глок двадцать шесть». Они носят «глок семнадцать».— И ты на этом основываешь свои подозрения?Она улыбается.— А ты у нас слишком умный, правда, Джо? Всегда все хочешь знать.— Не очень.— Я подошла к тебе совершенно случайно, Джо, и когда ты сказал, что ты полицейский, ну, я тут же решила, что мне надо узнать больше. Только полиция не приглашает консультантов в случаях серийных убийств, по крайней мере, не таких, как ты. Они приглашают экспертов из-за границы. В этом городе нет ни одного такого эксперта. А потом мы говорили о расследовании. У тебя было слишком много догадок, и ты слишком много знал об убийствах. Только они не складывались в единую картину. А потом, когда ты рассказал мне о пистолете, мои подозрения только подтвердились. Ты знал слишком много для человека, который просто вычитал все в газетах. И догадаться было просто. Мне достаточно было сказать тебе, что я не местная, и ты тут же стал рассматривать меня как идеальную жертву, которую не сразу хватятся.— Ты ошибаешься.— Я не ошибаюсь, Джо.— Ты недостаточно разбираешься в полицейских и в расследованиях, чтобы делать такие выводы. Ты недостаточно знаешь о серийных убийцах.— Да ты что? Видишь ли, Джо, я люблю полицейских. Я люблю то, что они делают. И я люблю проникать к ним в дома. Можешь называть это фетишем, можешь называть как угодно, но я люблю находиться в доме, в котором спят люди. Особенно в доме полицейского.— И что?Она по очереди поднимает ноги и стягивает туфли. Пытаюсь заглянуть к ней под юбку, но ничего не видно.— Я думаю, дело в контроле. Ты ведь знаешь о контроле все, правда, Джо? Это часть твоей сущности. Разве тебе не нравится, как полицейские тобой командуют? Если они говорят тебе «подпрыгни», они еще говорят, на какую высоту и как долго провисеть в воздухе. Полиция — это высшая форма контроля, Джо, высшая. Мы это знаем. Они это знают. Я люблю собирать вещи, связанные с полицией. У меня дома куча книжек про полицейских как новозеландских, так и иностранных. У меня есть постеры, документальные и художественные фильмы. У меня даже такая штучка есть, — она помахивает «глоком» — только пластмассовая. И другой модели, ну да ничего, эта прекрасно ее заменит. У меня даже есть «Форд фалкон». Из тех, на которых полицейские ездят. Я собираю формы, значки, дубинки, наручники, но ты и сам со всем этим прекрасно знаком.— Значит, ты любитель. Кто-то собирает ракушки. Ты собираешь полицейские штучки. Велика важность. Хочешь признания? Напиши статью в «Женский еженедельник».Она кладет пистолет и нож на землю и обеими руками стягивает трусики. Стринги, подмечаю я про себя. Она поворачивается спиной, наклоняется, чтобы подобрать пистолет и нож, и направляется ко мне.— Я больше, чем любитель, Джо. Я знаю все о том, как работает полиция, и знаю все о законе. У меня даже есть немецкая овчарка. Зовут Трэйси. Одна из тех огромных собак, которые любят своего хозяина и ненавидят всех остальных.— С собаками это бывает.— А по ночам я люблю ходить по дому в форме, но без белья. Приятно чувствовать ткань рубашки на теле, Джо. — Она слегка проводит руками по телу. — Ты не представляешь, как это приятно.Господи. Что она делает со мной? Она снова смеется. То есть прямо-таки хохочет. Встает надо мной, ноги по обеим сторонам моего тела, а потом медленно нагибается, чтобы обхватить мою талию.— Открой рот.— Зачем?Мелисса прислоняет дуло пистолета к глазу и надавливает так, что у меня начинают литься слезы. Я открываю рот. Мгновение спустя дуло уже там. Это все равно что сосать металлический леденец, который может взорвать твой череп. Она приподнимается, после чего рукой вставляет в себя мой член. Садится на него. Сначала мне тесно и больно, но всего лишь первую секунду. Она старается, чтобы я проник в нее как можно глубже. Я точно не знаю, что должен испытывать в такой ситуации: страх или благодарность, но если я и благодарен, то не уверен, за что именно. Пытаюсь слегка двигать бедрами.Она наклоняется ко мне и шепчет:— А знаешь, что я еще люблю в полиции, Джо?— Мгхм, — отвечаю я тихо, сквозь пистолет.Она начинает медленно раскачиваться взад и вперед, слегка постанывая. Я продолжаю смотреть на пистолет, и скоро глаза у меня начинают болеть, потому что сфокусированы на слишком близком предмете. Ее палец лежит на спусковом крючке. Если она слишком возбудится, то может и нажать. Может, она так и собирается сделать. Наверное, это самый нереалистичный момент в моей жизни. Я действительно сейчас здесь нахожусь? Похоже на то.Как там по-латыни? Carpe diem? Лови момент? Это именно то, что мне сейчас нужно. Почему бы не насладиться этим моментом, если он может оказаться последним? Я не убийца. Я — приговоренный к смерти. Мелисса — моя последняя трапеза. По мере того, как она двигается взад и вперед, голод мой нарастает.— Я люблю проникать в их дома, Джо. Люблю ходить по дому, когда они и их семьи спят, и иногда люблю забирать себе что-нибудь на память.Делаю все возможное, чтобы попасть в ее ритм. Она ускоряется. Постанывания становятся громче. Дуло пистолета стучит о мои зубы. То, что она не пользуется контрацепцией, возбуждает и пугает одновременно. В конце концов, у меня мог быть сифилис. Или у нее.Нужно сконцентрироваться. Carpe diem. Теперь это мой новый девиз.— А еще у меня много книг про серийных убийц, — говорит она, не отрывая своих глаз от моих. — О том, чем они занимаются. О том, чем они живут. Скажи мне, Джо, может, у тебя властная мама или тетя? И ты ставишь свои жертвы на их место?Я мотаю головой. Что она несет?— Ты как там, наслаждаешься пока? — выдыхает она, взглянув вниз.Пистолет несколько ограничивает мои возможности ясно выразить свои мысли.Внезапно она останавливается и встает, как будто я ей вдруг надоел. Мой член шлепается о живот.— Ты убийца, Джо, а мне бы хотелось, чтобы ты был полицейским. На самом деле мне хотелось бы заняться сексом у тебя дома, в твоем саду, в твоей машине. Я бы хотела, чтобы ты взял меня всеми способами, которые только сможешь придумать. Но не здесь. Не в парке. И теперь я вообще не буду тебя трахать.Пистолета во рту у меня больше нет, но единственное, что я могу, это вопросительно промычать.Она морщится и плюет мне на грудь.— Ты простой убийца; выходит, я зря потратила на тебя время.Она наклоняется и проводит ножом по месту, по которому не должны водить ножами.Плохо.Она кладет руки туда, куда женщины должны класть руки, но обхватывает так, как женщины не должны обхватывать. Прикладывает лезвие к основанию моего члена. Мне хочется плакать, когда я думаю о том, что, возможно, она сейчас собирается взять себе очередную штучку на память.— А знаешь что, по моему мнению, нужно делать с насильниками?Я мотаю головой. Останавливаюсь, когда она снова запихивает дуло мне в рот. Оно стучит о зубы и холодком ложится на язык.Пытаюсь попросить, чтобы она ничего не делала, но пистолет глушит меня.Когда я чувствую, что лезвие очерчивает круг вокруг моего пениса, меня прошибает пот. О Господи. О Господи Иисусе. Я смотрю в небо, но никто не приходит ко мне на помощь.Я сжимаю кулаки и дергаю за наручники, но они не поддаются, а проклятое дерево не падает. Запрокидываю голову и не знаю, должен ли чувствовать облегчение от того, что не вижу, что она делает. Хочется начать брыкаться и пинать ее ногами, но в данный момент эта идея никуда не годится.Пытаюсь кричать, но проклятый пистолет западает в самое горло и провоцирует рвотные позывы. Мой крик превращается в булькающий гогочущий звук, сопровождающийся звуком стучащих о дуло зубов. Я чувствую, как кожа по всему телу сжимается, и мне чертовски холодно, несмотря на то что я покрыт потом. Из глаз брызгают слезы и стекают по вискам. Лезвие давит все сильнее, но я ничего не могу с этим поделать. Это безумие. Только я решаю, кому жить, а кому умирать. Пытаюсь вдавить задницу поглубже в землю, но земля не поддается.В голове мелькают кадры моего отрезанного члена, отброшенного в сторону, и они похожи на кадры из старого фильма. Зажмуриваю глаза и пытаюсь промотать кадры в обратном порядке, чтобы член вернулся на место, и нож отодвинулся, и наручники были сняты. Чувствую, как из желудка поднимается рвотная масса, но она как будто упирается мне в сердце. Все мое тело бьет жесткая дрожь, и ноги сводит судорогой. Не понимаю, как человек можно быть таким жестоким.Я все больше холодею и не знаю, хочу ли я умереть. Проблема в том, что я не хочу умирать. Я ведь столько всего могу дать. Я не хочу умирать и не хочу, чтобы она помогла мне в этом, но лучше уж умереть, чем жить с оторванным членом.Глаза снова заливают слезы, и я громко всхлипываю. Пытаюсь какими-то хныкающими звуками молить ее о пощаде, но она не обращает внимания.Потом внезапно убирает нож.Я смаргиваю слезы. Слезы боли становятся слезами облегчения. Она меня отпустит, а потом поплатится за все это. Она будет умирать медленно и мучительно, хотя в данный момент я еще не знаю, как. Пытаюсь поблагодарить ее, поблагодарить Бога, но она по-прежнему держит проклятый пистолет у меня во рту.Она залезает в свою сумочку и что-то вытаскивает. И вдруг я понимаю, что сейчас все станет еще хуже.

Глава 25Помню, как однажды, будучи подростком, я играл в школе в крикет. Спорт мне никогда особо не нравился, но если им не заниматься, тебя запихивают на какие-нибудь курсы для педиков, типа основы искусств или шитья. Крикет был не слишком интересным занятием, но по сравнению с занятиями по готовке и вязанию он выигрывал. Однажды — и воспоминание об этом дне до сих пор приводит меня в ужас — кто-то сильно ударил мячиком в мою сторону. Я не успел среагировать руками, поэтому мяч приняла моя промежность, сэкономив четыре очка команде. Я тут же свалился, превратившись в комок вопящей боли, и игра остановилась минут на двадцать, пока меня не смогли перекатить на носилки и унести с поля под язвительные насмешки одноклассников. Мои яйца посинели и вспухли. Если бы это был мультик, их бы нарисовали в виде мигающих лампочек, как будто по ним заехали молотком. Я не ходил в школу четыре дня, и, несмотря на то, что говорить я не мог, меня постоянно рвало. Насмешки, которым я подвергался последующие несколько месяцев по сравнению с этой болью были ничто. Издевались и мальчишки, но особенно старались девчонки. Они дразнили меня и обзывали «крутые яйца». Девочки так и не забыли того случая. Я проучился в школе еще пять лет, а они так и не забыли.Впрочем, я с этим справился. Я тогда понял, что можно справиться с любой ситуацией. Сейчас, двадцать лет спустя, я бы отдал все, что угодно, за ту боль, потому что уверен: она — ничто по сравнению с тем, что мне предстоит пережить. Каждая пора моего тела извергает капельки пота.В этом маленьком парке, на рассвете, время остановилось. Я слышу голоса, которые наперебой шепчут мне, что́ сейчас произойдет. Громче всех — голос боли; затем — голос ярости. За ними следует голос раскаяния. И это далеко не единственные голоса, звучащие у меня в голове.У Мелиссы в руках новая игрушка — плоскогубцы. Из глаз моих вновь начинают струится слезы, когда она обхватывает ими мое левое яичко. Ствол у меня во рту означает, что все попытки о чем-то договориться отметаются заранее. Я умоляю ее глазами, но ей все равно. Пытаюсь покачаться влево и вправо, вверх и вниз, но она усиливает нажим, чем быстро сводит на нет мои попытки. Чувство такое, будто она только что прижала ко мне кусок льда. Я оказываюсь парализован до такой степени, будто мне только что перерубили позвоночник.Она улыбается мне.И зажимает плоскогубцы.Гортанный крик сначала застревает в горле, а потом разрастается там до такой степени, что перекрывает мне дыхание. Не хочу.Она только что раздавила мне яичко с такой же легкостью, как могла бы раздавить виноградинку между пальцами — и, как и из виноградинки, содержимое брызнуло наружу. Живот и бедра выворачиваются в судороге. Легкие, напряженные до предела, отказываются предоставить мне даже толику кислорода. Мой крик вырывается наружу. Над головой разлетаются испуганные птицы. Из паха по всему телу волнами распространяется жар, заменяя собой леденящий холод, который я чувствовал всего мгновение назад; такой жар мог бы существовать в самых глубинах ада. Он кипятком обдает тело, распространяясь из эпицентра, зажатого плоскогубцами.Мой член все еще эрегирован.Этот взрыв жара, будто когтистыми пальцами, дотягивается до моей души и одним махом разрывает ее. Он взрывает каждую клеточку моего тела и иссушивает до предела. А мне остается лишь орать, плакать и проклинать каждую живую душу в этой вселенной, по мере того как эти когти проникают все глубже. Я пытаюсь убежать от них, пытаюсь отделить себя от этого страшного существа, но оно крепко держит меня в своих тисках и не отпускает. Вся боль этого безумного, трижды проклятого мира влилась мне в душу, и ей там понравилось.Я перестаю кричать, потому что у меня не остается на это сил. Слышу, как вдалеке воют, лают и плачут собаки. Челюсти мои смыкаются. Глотка болит так, будто туда только что влили раскаленное олово.Я начинаю погружаться в обморок, но вместо этого возвращаюсь в этот мир на волнах боли, которые бьются о мое сознание. Все тело парализовано, кроме головы, которая продолжает мотаться из стороны в сторону, по мере того как беззвучный крик продолжает жечь горло и глаза.А потом я вижу ее. Она стоит рядом со мной на коленях, этот дьявол, называющий себя Мелиссой, порождение Гадеса,[44] сотворившее это со мной. Она прилаживает плоскогубцы не к другому яичку, а к тому же самому. Каждое движение, которое она там совершает, отдается ударом тока по нервам и следует непосредственно в мозг. Она зажимает их и снова сдавливает, как будто пытается вернуть яичку первоначальную форму.Я кричу, и кричу, и кричу, как будто от этого зависит моя жизнь, хотя единственное, чего я хочу сейчас — это умереть. Пытаюсь опустошить голову, чтобы в ней ничего не осталось. Это ад, и, наверное, меня перенесли сюда. По коленям у меня ползет огонь, и кожа моя шипит и сворачивается под этим пламенем, но я не вижу языков огня. Курок царапает мне передние зубы, но я его почти не чувствую. Я лишь беззвучно умоляю ее спустить этот курок.Она этого не делает.Еще чуть-чуть, и мое яичко станет двухмерным. Чувствую, как какая-то жидкость капает на мой пах, и почти слышу, как она превращается в ручеек. Меня обжигает так сильно, а боль так глубока, что я не могу поверить, что все еще жив. Мелисса что-то спрашивает, но я ее не понимаю. Все, что я могу слышать, это беспрерывный звон в мозгу, намного громче и глубже, чем тот, который оставался после музыки.Capre diem.Я все еще не могу дышать. Кровь холодная, а тело для нее слишком горячее. Закрываю рот, сжимаю зубами пистолет и молюсь, чтобы Мелисса спустила курок.Оргазм.Я почти ослеп. Какие-то тени мелькают по краям этого раннего утра. Боль должна утихать, такова ее природа, но в данный момент она своей природе не подчиняется. Я с трудом различаю, как Мелисса встает, и плоскогубцы уже далеко от моих гениталий, и пистолет уже не во рту. Я могу говорить, но сказать мне нечего. Мне не о чем просить.Закрываю глаза и надеюсь, что сейчас умру, но когда я их открываю, то не обретаю ничего, кроме свободы. Мелисса ушла и забрала с собой наручники. Я свободный человек, человек, обманутый временем, но я не могу пошевелиться. Делаю глубокий вдох. Живот у меня горячий, грудь — теплая, а ноги — ледяные. Снова закрываю глаза, и мир вокруг начинает растворяться.Не знаю, сколько времени прошло, перед тем как я смог поднять голову и посмотреть на свое тело. Мои член и пах покрыты запекшейся кровью. На животе — какая-то смесь красного и белого, — коктейль из крови и спермы. На шее и груди — лужица рвоты, и я чувствую, как она же засохшей коркой покрывает мне лицо и подбородок. Я медленно опускаю руку, чтобы оценить масштабы разрушений. Что-то, похожее на макароны, медленно выползает из чего-то, похожего на кусок картонки.О господи. Пожалуйста, пожалуйста, пусть мне это снится.Руки у меня одеревенели, мускулы размякли и гудят. Пытаюсь приподняться на руках. Меня обдает волна боли. Почти теряю сознание. Эта боль даже отдаленно не напоминает ту, что я испытал ранее, а, судя по солнцу, ранее — это часа три назад. Сейчас около девяти, а в воскресенье утром люди или валяются, не в силах оторвать себя от кровати, или сидят в церкви. В общем, их имеют в обоих случаях.Как бы там ни было, в этом парке еще не скоро кто-то появится.Перекатываюсь на бок. Из моего осипшего горла вырывается крик.Начинаю искать свои вещи и нахожу их метрах в десяти от себя. Пока я ползу к ним, моя мошонка болтается туда-сюда, застревая между ногами. Как будто на ней все еще висят плоскогубцы. Я думаю о том, что, если сумею добраться до дома, я это переживу.На то, чтобы преодолеть эти десять метров, у меня уходит две минуты. Ощущение такое, будто я только что пробежал марафон. Со лба течет пот. С паха течет кровь. Влезаю в свою футболку. Куртки нигде не видно. Как и пистолета. Как и ножа.Нахожу ключи и запихиваю в джинсы. Потом, как можно осторожнее перекатившись на спину, пытаюсь просунуть ноги в штанины. Сделать это гораздо труднее, чем сказать. На половине пути я останавливаюсь, чтобы передохнуть, и мир вокруг снова сереет. Вместе с ним уходит и моя сила, и, будто обрадовавшись, возвращается боль. Чтобы снова не потерять сознание, мне приходится сделать усилие. Было бы лучше, если бы на мне были не трусы, а спортивная защита паха, потому что тогда мои болтающиеся изуродованные гениталии оказались бы зафиксированы. Вместо этого они свисают как перезрелый помидор, сочащийся соком так, будто впитал в себя слишком много солнца. Я отрываю пучок влажной травы и обтираю им лицо. Еще парой пучков стираю следы рвоты с шеи и груди.Смотрю на запястье и с удивлением вижу, что часы остались на месте. Всего восемь утра. В последние пару дней я постоянно просыпаюсь позже обычного. В это утро, похоже, проспал еще больше. Ладно. Рано или поздно это сделать все равно придется. Я встаю на колени, а потом на ноги. Мне просто надо добраться до дома. Это недалеко. Просто переставить одну ногу, потом другую. И повторить эту процедуру. Игнорировать боль до тех пор, пока у меня не будет возможности упасть на кровать. Одна нога вперед. Это первый шаг.Изначальный план заключался в том, чтобы идти медленно и равномерно, и я не смог прочувствовать всю иронию ситуации, когда, чтобы сохранить баланс и не завалиться вперед, мне приходится почти бежать. Я не только двигаюсь быстро, но и ноги мои тяжело стучат об землю и посылают пульсирующие сгустки жара снизу по направлению к бедрам. Минут двадцать я бегу, шатаясь и спотыкаясь, после чего вновь падаю на колени и сжимаюсь в плачущий, кровоточащий, агонизирующий комок. Хочу закрыть глаза и просто полежать тут еще пару часов, но знаю, что нельзя. Рано или поздно в парке кто-то появится. Из-под скамеек и из домиков на детских площадках выползут любители нюхнуть клея, чтобы встретить утро еще одного насквозь прохимиченного дня. Они, естественно, найдут меня, но не помогут — только позаботятся о том, чтобы лишить меня того немногого, что у меня осталось.Снова встаю на колени. На ноги. Вперед.На этот раз дело идет легче. Я расставляю руки по сторонам и балансирую, зигзагами продвигаясь вперед. Не отрываю глаз от края парка. Не смотрю вниз. Не смотрю по сторонам. Просто иду. Надо просто идти, и все будет в порядке… еще двадцать метров позади, еще тридцать. Еще пара минут, и я снова падаю на колени, пытаясь сдержать крик. На этот раз у меня получается.Смотрю, как солнце ползет по небу. Интересно, какая сегодня будет погода. На сегодня планируется солнце, тепло и бесконечная боль, на недолгие, но неизбежные промежутки. Может быть, не только дня, но и всей недели. Или целого проклятого года.Снова умудряюсь встать на ноги. Иду, широко расставив ноги. Зажимаю яйца в одной из рук — чертовски больно, но идти удобнее. Спотыкаясь, прохожу еще метров двести, останавливаюсь, чтобы проблеваться, и еще двести метров. Я даже остановился, чтобы помочиться, это больно, но просто, потому что я делаю это прямо в штаны. Моча стекает у меня по ногам и затекает в кожаные ботинки. Тепло, неудобно и щиплет.Путь до дома занимает у меня около часа, за который джинсы спереди успевают пропитаться мочой и кровью. Я ни разу не потерял сознания, но несколько раз мир вокруг начинал кружиться и сереть. По пути мне встречается несколько человек; кто-то меня видит, кто-то — нет. Некоторые смотрят на меня и молча проходят мимо. Это не тот район, где соседям есть какое-то дело друг до друга. Когда я дохожу до дома, он не кажется мне больше халупой, кое-как слепленной весьма посредственным архитектором. Он кажется мне дворцом. Жаль только, что этот архитектор лифта в нем не предусмотрел.По лестнице я поднимаюсь, сев на первую ступеньку спиной к верху и потихоньку подтягиваясь на руках от ступени к ступени. Мне нужно преодолеть всего три пролета, но они больше похожи на огромное расстояние, как будто я залез на Эмпайр-Стейт-Билдинг — только голышом, скребя гениталиями по стенам и защемляя их каждой оконной рамой, встретившейся на пути. Продолжаю убеждать себя в том, что почти все уже позади, но когда я достигаю верха, то знаю, что впереди у меня еще долгий путь, полный проблем.Дойдя до двери, опускаю руку в карман. Джинсы плотно сидят на бедрах. Морщусь, вытаскивая ключи. Вожусь с замком. Тридцать секунд. И я его, между прочим, не взламываю.Закрываю за собой дверь, роняю ключи на пол, шатаясь, иду к кровати. Меня трясет. Это следующий шаг? Лечь и замереть навсегда?Нет. Несмотря на то что больше всего мне хочется отдохнуть, я знаю, что надо обработать рану. Лучше проделать это, пока у меня еще есть яйца……мммм!…проделать эту операцию.Нахожу полотенце и кидаю его на пол, после чего вылезаю из джинсов. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь их еще надеть. Исходя из собственного опыта я знаю, что кровь, к сожалению, оставляет пятна. Пятнадцать минут у меня уходит на то, чтобы раздеться, еще пять — на то, чтобы найти ковш и наполнить его теплой водой. Рыбки смотрят на меня со странным выражением. Я ничего не говорю, чтобы успокоить их. Хочу их покормить, но не могу.Собираю необходимые принадлежности, потом ложусь на полотенце, положив задницу на подушку, приподняв бедра. Следующий час посвящен трем занятиям. Первое — отпить из бутылки столько вина, чтобы комната вокруг кружилась. Второе — изо всех сил вцепиться зубами в ручку швабры, чтобы заглушить крики. Третье — тканью, пропитанной дезинфицирующей мазью, провести по тем местам, которых, по идее, никогда не должна касаться дезинфицирующая мазь. Не знаю, начнется ли у меня воспаление. Мысль о гангрене, охватившей мою мошонку, приводит меня в такой ужас, что подобная перспектива заставляет меня продолжать наносить мазь. Закончив, я обмываю себе живот и вижу, что длинный порез, оставленный Мелиссой, настолько неглубокий, что можно не обращать на него внимания. В том смысле, что, господи, у меня могли кишки висеть наружу, и это было бы ничто по сравнению с моими яйцами.Не знаю, смогу ли я теперь вообще заниматься сексом. Да просто нормально ходить. Или говорить. Я только знаю, что хочу, чтобы этот день закончился. Это воскресенье… Стоп, минутку! Суббота?Господи, да сегодня суббота! Оказывается, мои внутренние часы повреждены гораздо более, чем я предполагал; но еще это значит, что у меня еще один день в запасе до конца этих выходных. Целый день на то, чтобы исцелиться.Чувствую, что скоро наступит полная отключка. Иду к кровати и ложусь. Мой мозг убирает боль, складывая ее в группы блоков памяти на тот случай, если я сумею заснуть, и на тот мизерный случай, если мне вдруг повезет проснуться. Невнятно желаю своим рыбкам спокойной ночи. Может, уже ночь. Может, утро.В голове моей, заторможенной алкоголем, роятся планы мести; я закрываю глаза и пытаюсь забыться.

Глава 26Она смотрит один из подаренных фильмов вместе с папой, как вдруг звонит телефон. По телевизору кто-то пытается угробить Клинта Иствуда. Это то, что обычно происходит в фильмах с его участием. На этот раз они начали с того, что накинули ему петлю на шею. Ее отец нажимает на паузу, а она встает и идет в столовую. Время на экране остановилось, предоставляя Клинту возможность подольше поразмышлять о том, что он такого натворил, что теперь эти люди хотят его повесить.Салли уверена, что звонят кому-то из ее родителей, потому что ей никто никогда не звонит. Секунду она думает, что это может быть Джо, но всего лишь секунду. Наверное, он выкинул вчера ее телефон, как только она вышла из комнаты. О чем он только думает? Что она может каким-то образом заменить брата?Она берет трубку.— Алло?— Салли?— Да, это я, — отвечает она, не узнавая голоса.— Салли?— Кто это?— Это Джо.— Джо?— Салли? Салли, ты говорила, что если мне что-то понадобится…Голос слабеет.— Джо?Молчание. Это действительно Джо? Не похоже на него.— Джо?— Пожалуйста. Салли. Кое-что случилось. Я болен. Очень, очень болен. Я не знаю, что мне делать. Мне больно. Очень больно. Ты можешь мне помочь? Ты можешь что-нибудь сделать?— Я могу вызвать тебе «скорую помощь».— Нет. Не надо «скорой помощи». Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты это поняла, — просит он, разговаривая с ней так, будто это она умственно отсталая, а не он. — Мне нужны обезболивающие. И аптечка. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты взяла их и приехала ко мне. Мне очень больно. Пожалуйста. Ты понимаешь?— Где ты живешь?— Живу? Я… Я не помню.— Джо?— Погоди, погоди. Стоп. Ручка? У тебя есть ручка?— Есть.Он диктует ей адрес и кладет трубку. Она смотрит в окно на зеленый сад, с которым ее отец воюет последние пару лет, постепенно признавая свое поражение. Все растения и трава как будто тоже находятся в состоянии вечной войны друг с другом. Она волнуется за Джо, и ей совсем не понравилось, как звучал его голос. Она поднимает трубку, чтобы вызвать «скорую помощь», нажимает две цифры из трех и кладет трубку на место. Она отложит звонок, сначала ей нужно увидеть Джо. В спальне она вытаскивает из-под кровати аптечку первой помощи, расстегивает ее и убеждается, что все на месте, хотя она и так это знает. Она говорит родителям, что вернется позже, и направляется к машине.Район Джо явно знавал лучшие времена, думает она, проезжая по улицам, обозначенным на карте. Множество домов и зданий нуждаются в ремонте. Некоторые больше, другие меньше. Пара слоев краски и газонокосилка частично решили бы кое-какие проблемы, зато для решения других потребовался бы снос как минимум.Если бы людям не было все равно, район не оказался бы в таком плачевном состоянии, думает она.Джо живет в многоквартирном доме всего в несколько этажей высотой. Дом выстроен из кирпича и изрисован граффити. В нем нет ни одного чистого окна, верхние этажи покрыты плесенью, глубокие трещины замазаны известкой и краской.Лестница освещена совсем тускло, но не настолько, чтобы не заметить пятна крови почти на каждой ступеньке. Она поднимается на верхний этаж и просматривает номера квартир, пока не находит квартиру Джо. Когда она поднимает руку, чтобы постучать, то замечает, что рука у нее дрожит.Проходит минута, а Джо не отвечает. Это действительно он звонил? На него было не похоже, но кто еще это мог быть? Она поворачивает ручку, и, когда открывает дверь, тяжелый дух разложения и дезинфицирующей мази обдает ее так, что ей приходится сдержаться, чтобы не закашляться.Квартира мала по любым меркам. Дневной свет пробивается через единственное окно в дальней части комнаты и освещает каждую пылинку на ее пути, поэтому создается впечатление, будто она идет среди песчаной бури. Она много думала о том, как выглядит место, где живет Джо, но ничего подобного не ожидала: свисающие со стен обои, поломанные и грязные половицы, старая мебель, покрытая трещинами. Салли не представляла и такого беспорядка, но когда она видит Джо, лежащего на кровати, то объясняет себе это состоянием, в котором он находится. Его одежда валяется на полу, перепачканная кровью, пятнами от травы и рвотой. Рядом валяется пустая бутылка вина, шарики ваты, тряпки, даже бутылка с дезинфицирующим средством. Мусорное ведро, воняющее разной дрянью, стоит рядом с диваном.Салли закрывает за собой дверь и быстро идет к кровати. Джо обнажен, на нем лишь простыня, покрывающая его бедра. Все его тело покрыто потом и приобрело сероватый оттенок. Его глаза слегка приоткрыты, но она сомневается, видит ли он ее. Салли отводит его мокрые волосы со лба и кладет туда руку. Лоб горит.— Джо? Джо, ты меня слышишь?Его глаза открываются чуть шире.— Мам? Мам, что происходит?— Джо, это Салли.— Мам?Его глаза закрываются. Простыня, которая его покрывает, сплошь заляпана кровью. Засохшая кровь видна на животе. Кровь, покрывающая руки и забившаяся ему под ногти, перемешана с землей. Верхняя часть его тела покрыта следами рвоты, перемешанной со стеблями травы и грязью.— Джо, ты можешь рассказать, что случилось?— Напали. На меня напали.— Я позвоню в полицию, а потом в «скорую помощь».— Нет. Нет. Не надо «скорой». Не надо полиции. Пожалуйста.— Где телефон?Он вытягивается и хватает ее рукой за запястье. Сжимает его, делает усилие, чтобы продержать пару секунд, а потом падает обратно.— Джо не хочет быть жертвой. Не надо полиции. Только полечи.Она аккуратно берется за угол простыни. Джо вздрагивает. Она медленно стягивает простыню, и от представшей картины из глаз ее брызгают слезы и начинают скатываться по щекам.— О, мой бедный, милый Джо, — говорит она. — Кто это с тобой сделал?— Никто, — отвечает он шепотом.— Нам нужна помощь.— Людям нельзя знать. Люди смеются над Джо. Смеются еще больше, если узнают.— Мне нужно позвонить в полицию.Салли протягивает руку и берет телефонную трубку.— Нет! — вскрикивает Джо, снова хватая ее за руку. — Они убьют меня!Потом его охватывает боль от резкого движения, он падает на спину, глаза его закатываются, и он теряет сознание.Салли очень хочется позвонить, но она чувствует, как что-то ее останавливает. А что, если то, что он говорит — правда. Что, если они вернутся прикончить его? Нет, пожалуй, она и сама справится. Бог привел ее сюда, чтобы помочь Джо, а не затем, чтобы подвергнуть его риску испытать очередное насилие.Она сминает простыню и кладет ее на пол, подальше. Стоя у края кровати и разглядывая рану, она не может не думать, что вмешивается в интимные дела Джо, но сейчас она, конечно, просто медсестра: профессионал. Именно для этого ее готовили. Это то, чем она хотела заниматься в жизни.Да, но профессионал бы распознал ситуацию, в которой он бессилен. Он бы знал, когда пора вызывать «скорую помощь».Абсолютно верно. Такому ее не учили. Она не знает, что делать.«Нет, ты знаешь», — шепчет она и прикладывает распятие к губам. Держит его так несколько секунд, а потом снимает и наматывает цепочку Джо на запястье, чтобы Иисус оказался у него в ладони. Чуть отодвинувшись, она наклоняется, чтобы посмотреть на рану с другой стороны. Член Джо лежит на животе под углом, указывая на плечо. Он зафиксирован в этом положении куском лейкопластыря, несомненно, прилепленного для того, чтобы держать его подальше от раны.— Бедный Джо, — говорит она, почти плача. Начать нужно с чего-то простого. Она повторяет это себе снова и снова, натягивая пару резиновых перчаток, и тут замечает, что по квартире раскидано много пар таких перчаток. Зачем они Джо? Наверное, он в них убирается. Она наклоняется вперед и нажимает на его бедро, чтобы лучше рассмотреть рану, не дотрагиваясь до нее. Его яичко раздавили, смяли и уничтожили каким-то инструментом. Скорее всего, плоскогубцами или тисками.— Напали, — шепчет Джо. Глаза у него снова открыты.— Кто на тебя напал?Он не отвечает. Просто продолжает смотреть прямо перед собой.Она изучает рану. Яичко придется удалить. Она бы хотела знать, как именно это сделать, но не знает. То, что его надо удалять, сомнений нет, так же, как нет сомнений в том, что она не обладает достаточной квалификацией — или хотя бы уверенностью в себе — чтобы проделать подобную операцию.— Нам нужно в больницу, Джо.— Нельзя. Они вернутся. Будет больно. Пожалуйста, ты можешь что-нибудь сделать?— Я попробую, — отвечает Салли, несмотря на свои сомнения.Первым делом она открывает окно. В комнате, наверное, градусов сорок, и она уже вся вспотела. Начинает поступать свежий воздух. Ожидая, пока закипит вода, она смачивает кусок материи холодной водой и кладет ее Джо на лоб.Ее аптечка укомплектована лучше, чем любая другая, потому что там остались инструменты, которыми она пользовалась, когда училась на медсестру. Единственное, чего ей не хватает, это местной анестезии, но, если ей повезет, Джо будет без сознания большую часть времени. Вернее, если Джо повезет.Она вынимает за рукоятку скальпель и опускает ее кипящую воду. Само лезвие упаковано и стерильно. Расстилает кусок клеенки и пытается перевернуть Джо на бок и подсунуть клеенку под него, но он слишком тяжелый. Она знает, как правильно перекладывать пациентов, но не тех, у кого гениталии разорваны в клочья. Она слегка перекатывает его на бок и делает все, что в ее силах. Пластырь на члене она оставляет. Просто, но эффективно. Она смачивает два маленьких шарика йодом и начинает протирать область вокруг раны. Риск заражения довольно высок, но это все, что она может сделать.— Ты уверен, что не хочешь в больницу, Джо?Джо смотрит на нее так, будто не ожидал ее здесь увидеть. Потом он переводит взгляд на аквариум с рыбками. Она его не заметила.— Джо?— Пожалуйста… — Он указывает на бутылку вина. Салли присматривается и понимает, в бутылке есть вино. Берет бутылку и протягивает ему. Это поможет, думает она. Затем вынимает ремень из его мятых и окровавленных джинсов. Ремень тоже поможет.Салли смотрит на свои руки. Уже не дрожат. Она снимает защитную пленку со скальпеля и начинает готовиться к работе.

Глава 27Сон о смерти — и мечта погрузиться в нее. Сон о боли — это кошмар, в котором я живу.Хватаю зубами горлышко бутылки и начинаю глотать. Мне повезло, что у меня вообще есть это вино. Купил его полгода назад маме на день рождения. Подумал, что это хороший случай отметить. Она обвинила меня, что я хочу ее отравить, и кончилось тем, я принес эту бутылку домой. Обычно достаточно запаха вина, чтобы меня начало тошнить. Сейчас я цепляюсь за те ощущения, которые оно мне дарит, за ту надежду, что я просто могу ускользнуть от всего этого кошмара. Пытаюсь отвести язык в сторону, чтобы не чувствовать вкуса, но это не срабатывает. Уже через пару секунд начинаются рвотные позывы, но чем больше я выпиваю, тем меньше меня волнует вкус. Кладу голову на подушку и смотрю на человека, склонившегося над моей промежностью. На человеке хирургическая маска, но я точно знаю, что это женщина. Только бы не Мелисса. Я не знаю, зачем она здесь. Я не помню, чтобы звонил и просил кого-либо о помощи, так что, наверное, это галлюцинация. Или мне просто повезло. Лицо у меня немеет, реакции замедляются. Когда я поворачиваю голову, глаза следуют в том же направлении лишь через секунду.Боль вспыхивает с новой силой. Я оглядываю комнату, но вокруг все знакомо, не похоже, чтобы я был в больнице. Пытаюсь снова вцепиться зубами в бутылку, но чувствую, что уже держусь за что-то. Опускаю глаза и вижу, что это мой ремень. Не тот инструмент, которым стал пользоваться бы профессиональный врач.Руки у меня трясутся, по всему телу разливается тепло. Не знаю, как у врача это получается, но двигается она стремительно: вот она держит на весу что-то острое, а в следующее мгновение уже смазывает меня чем-то влажным. Я смаргиваю — она уже в другой позе; смаргиваю снова — и она уже где-то еще; я то теряю сознание, то снова прихожу в себя. Речь ее прерывиста, но она пытается меня ободрить. Вижу, как она удаляет куски кожи и плоти, а потом перестаю что-либо видеть.Смотрю на потолок. Он слегка проседает посередине. Пытаюсь поговорить с моим врачом, но не понимаю, что я говорю. Может быть, это сон? Может, я сам себя оперирую?Не знаю, сколько времени проходит, но, когда я снова открываю глаза, врача больше нет. Я совершенно один. Пытаюсь ощупать свое тело, но потом решаю, что лучше не надо. Слишком боюсь. Закрываю глаза. Открываю. Врач снова здесь. Закрываю глаза. Врача нет.Что со мной происходит?Я умираю?Смотрю на потолок и надеюсь, что так оно и есть.

Глава 28Салли сидит на диване и разглядывает аквариум. Когда она протягивает руку и насыпает в воду немного еды, две рыбки быстро подплывают к поверхности и начинают есть.Операция, если это можно так назвать, прошла хорошо. Она предполагает, что риск заражения не так уж высок. Она полностью удалила поврежденные плоскогубцами участки и наложила растворимые швы внутрь и обычные швы снаружи. Конечно, только время покажет. А пока что она закончила и повесила распятие обратно себе на шею.Просто она подумала, что на время операции Джо оно будет нужнее.Ей очень хочется вызвать полицию и «скорую помощь». Но больше всего она желает, чтобы люди, которые это с ним сделали, были пойманы и наказаны. Нельзя, чтобы кто-то, способный на такую жестокость, свободно разгуливал по улицам. Она думает о Потрошителе Крайстчерча, о том, что он делал с женщинами. Воистину дьявол живет среди нас.У Джо и так нелегкая жизнь, и она не винит его за то, что он не хочет быть не просто умственно отсталым человеком, но и человеком, у которого отняли и деньги, и достоинство. Она уважает право Джо на то, чтобы никто не узнал, что он — мужчина, потерявший яичко. Когда он поправится и немного придет в себя, она поможет ему понять, что правильнее было бы поделиться с людьми, которые смогут ему помочь.Она думает о царапинах на его груди. Что за жизнь он вел? Кто издевался над ним? Может быть, поэтому он никогда не рассказывал о своих родителях?Джо лежит без сознания, поэтому она перекатывает его на одну сторону, потом — на другую, вытаскивая из-под него окровавленные простыни. Она заворачивает куски отрезанной плоти в полиэтилен, потом убирает их в пластиковый мешок; потом, запихнув постельное белье, джинсы, трусы и футболку в стиральную машину, запускает ее. Она находит еще один полиэтиленовый пакетик и начинает складывать туда мусор, оставшийся после операции. Тщательно заворачивает скальпель, чтобы об него никто не поранился. Снимает резиновые перчатки и тоже кидает их в пакет.Надевает еще одну пару и начинает убираться в квартире. Грязная посуда, грудой сложенная в раковине, даже не смочена водой. Стул и стол заляпаны едой. Когда она находит пылесос, то решает слегка пропылесосить пол. Никакой шум Джо не разбудит.Когда стирка заканчивается, она кладет белье в сушку. Книжки, валяющиеся на диване, — все сплошь романы. Мартин никогда не читал романов, он предпочитал комиксы. Сначала ей кажется это странным, но потом она думает, что это неплохо, что Джо может читать связные сюжеты. Когда она подбирает папки, валяющиеся рядом с книжками, одна из них раскрывается и содержимое рассыпается.— Чем ты занимаешься, Джо? — шепчет она тихо. Салли узнает фотографию одной из погибших женщин. Сгребает бумаги, быстро просматривает их, убирает обратно в папку и переходит к следующей.У Джо полная коллекция жертв Потрошителя. Имеется также информация о детективах, которые ведут расследование. Салли просматривает бумаги, размышляя о том, зачем Джо могло все это понадобиться. Он понимает, что все эти женщины на фотографиях мертвы?Джо принес бы это домой, только если бы на то была серьезная причина; она уверена, что он ни за что не стал бы делать этого ради денег. Или ему кто-то угрожает, или он собирает это для себя. Но зачем?Посмотрев на Джо, она находит еще одну папку на маленьком прикроватном столике. В ней психологический портрет Потрошителя. Джо в принципе не способен понять все это. Тогда зачем ему папка? И почему она лежит рядом с кроватью, как будто он недавно это читал?На улице зажглись фонари. Дорога пуста, за исключением пары припаркованных машин.Салли выбрасывает содержимое ведра в мусоропровод, моет ведро, на четверть заполняет водой и ставит рядом с кроватью. Так он сможет туда мочиться — ведь пару дней он вообще будет не в состоянии ходить. Проверяет повязку на ране. Следов крови нет. Когда сушка затихает, она вытаскивает простыни, перекатывает Джо на одну сторону, потом на другую, подпихнув под него одну простыню. Второй она накрывает его, а сверху кладет одеяло. Портфель, оказавшийся тяжелее, чем она думала, она кладет так, чтобы он мог дотянуться до него, если ему оттуда что-то понадобится.Проверяет, все ли оставлено в порядке, берет ключи, аптечку и идет обратно к машине.

Глава 29Воскресенье. Не утро, не день, но поздний вечер. Я проспал почти целый день. Мои внутренние часы молчат. Я завис где-то между адом и пыткой жизнью. Перехожу от сознания к бессознательному состоянию и с трудом понимаю, что я жив. Смотрю на будильник. Девять сорок.Когда я отбрасываю простыни, то с облегчением вижу, что крови совсем немного. На рану профессионально наложена белая повязка. Она практически сухая. Пытаюсь сосредоточиться на том, что произошло после того, как я умудрился добраться до дома вчера утром, но ничего не вспоминаю.Вставать мне незачем. Рыбок надо покормить, но они могут подождать. Я не знаю, как долго они могут выжить без еды, но, похоже, мы скоро вместе это выясним. Мусорное ведро выглядит относительно чистым, учитывая, что я наполнил его водой и антисептиком; мочусь в него. Моча воняет и выходит короткими прерывающимися струйками. Когда я заканчиваю, в комнате пахнет еще хуже, чем обычно.Закрываю глаза. Вижу женщину в маске, стоящую надо мной со скальпелем в руке. Она растворяется, маска исчезает, скальпель превращается в плоскогубцы, потолок в моей комнате превращается в фиолетовое небо с умирающими звездами, незнакомка превращается в Мелиссу. Это Мелисса со мной сделала. Мелисса вырвала у меня яичко.И Мелисса пришла, чтобы помочь мне. Кроме нее — некому.— Будь она проклята, — говорю я, открывая глаза. Натягиваю на себя одеяло и откидываюсь на подушку. Мне нужно отдохнуть, но я не чувствую себя уставшим. Мне нужно отвлечься от Мелиссы хотя бы пару минут. Протягиваю руку к прикроватному столику и беру папку.«Холостяк. Белый, так как жертвы подобных преступников редко принадлежат к другой расе, а все убитые им женщины — белые. Чуть старше тридцати лет. Все преступления совершены вечером, из чего можно заключить, что он работает, но на низкоквалифицированной работе. Он чувствует, что работа его недостойна, что он слишком хорош для того, чем занимается. Живет с женщиной, подавляющей его личность, возможно, матерью или теткой».Помню, что Мелисса что-то спрашивала о доминирующем образе матери. Она верит в эту ерунду, как и тот, кто это написал, кем бы он ни был.«Он не может противостоять этой женщине и, с помощью переноса, мстит ей, убивая других женщин. Его цель — не секс, но чувство подавляющей власти. Секс в данном случае используется как орудие. Высока вероятность, что задерживался ранее. Скорее всего, за подглядывание — вуайеризм. Возможно, кража с взломом».Далее в отчете говорится, что у меня нет раздвоения личности и что я не сумасшедший, хоть в чем-то они угадали.«Учитывая временны́е промежутки между убийствами, можно предположить, что, если у него и возникают периодические побуждения к убийству и насилию, они не постоянны. Обычно между двумя убийствами проходит около месяца. Возможно, потому, что в это время он восстанавливает силы, занимаясь другими, не относящимися к убийствам, делами. Иногда между двумя убийствами проходит не больше недели. Учитывая тот факт, что жертвы ему подчиняются, можно предположить, что он угрожает им каким-то оружием, и, так как ни одна жертва не была убита в присутствии мужа или партнера, логично предположить, что он избегает риска столкновения с другим мужчиной.Он не очень организован, так как связывает женщин предметами, которые находит непосредственно на месте преступления, а не приносит их с собой. С каждым нападением его сексуальные предпочтения становятся все более извращенными. Возможно, каждое нападение планируется неделями. То, что он накрывает жертвам лицо и переворачивает фотографии, указывает на его стремление обезличить насилуемых женщин. Он накрывает их лица до убийства, чтобы представить, что убивает кого-то другого, доминирующую женщину из своей жизни; ошибочно считать, что он делает это после убийства, из чувства раскаяния.С места преступления он забирает нижнее белье или драгоценности, предположительно, чтобы иметь возможность заново пережить волнующие его моменты. Обладает социопатическими наклонностями, не имеет совести, не воспринимает своих жертв как реальных людей.Необходимо установить наблюдения над могилами, так как он может там показаться, не из чувства раскаяния, а чтобы вновь пережить свое преступление. Может позвонить в полицию, чтобы предложить помощь или свидетельские показания, с целью разведать, на каком этапе находится расследование. Может попытаться начать общаться с полицейскими в барах, завязать с ними разговор, чтобы разузнать все возможное…»Отчет продолжается. В нем упоминается, что изнасилование — жестокое преступление, где секс выступает как оружие. Упоминается, что секс используется как средство власти и контроля, что он используется для доминирования. Правы ли они насчет причины, по которой я накрываю лица? Может, я действительно обезличиваю их и представляю на их месте кого-то другого? Не уверен. А вот насчет могил они правы. Я уже подумывал туда сходить, но, к счастью, выяснил, что они под наблюдением еще до того, как попытался это сделать.Когда я был подростком, лежа в постели, я думал о своих соседях по ночам, о том, что они делают в данный момент. Думают ли они обо мне? Представлял, как перехожу из дома в дом под покровом ночи и беру у них то, что захочу, и делаю с ними то, что захочу. Тогда мечта была о том, чтобы благополучно сбежать — мечта не об убийстве, но об успехе. Тогда я всегда верил, что смогу совершить идеальное преступление. Сегодня эта мечта стала реальностью. И как раз этого в моем полицейском описании нет.Выключаю свет и закрываю глаза. Я устал, но раздражение не дает мне уснуть. Дохожу до четвертого барашка, когда понимаю, что считать барашков, чтобы уснуть — совершенно идиотская затея.Не знаю, как так получилось, но следующее, что я помню — я проснулся утром, и будильник спас меня от очередного кошмара. Мне снилась Мелисса и ее плоскогубцы. Я кричал, чтобы она перестала, но ее ничто не могло остановить.Я звоню на работу. Нет, я не болен, больна мама. Да, и мне очень жаль. Да, передам ей, чтобы она поправлялась. Да, обязательно сообщу о состоянии ее здоровья. Да, торопиться не буду, обязательно удостоверюсь, что с ней все в порядке, перед тем как выйти на работу. Да, да, да, мать вашу. Говорить больно, и такое ощущение, будто по яйцам у меня поезд проехался. Мочусь в свое ведро.Очень хочется встать и попить, но это искушение отступает перед страхом, что боль окажется сильнее, чем я в состоянии вынести. Поэтому я мучаюсь жаждой, пока наконец не засыпаю. Когда я просыпаюсь, то чувствую, что весь покрыт потом. Простыни мокрые, лицо — липкое. Пить хочется так, что я сминаю простыни и пытаюсь выжать из них хоть немного воды. Когда у меня это не получается, я заглядываю в ведро с мочой, но понимаю, что на это пока не способен.Шатаясь, встаю на ноги и, прихрамывая, отхожу от кровати, чтобы осчастливить раковину своим присутствием. Меня рвет, потом я наполняю стакан водой и залпом выпиваю его. Наполняю снова. Мою раковину. Меня снова рвет. Кухонная скамья довольно чистая. Не помню, чтобы я ее чистил. На самом деле квартира выглядит так, будто я убрался. Чем я вообще занимался, пока был без сознания?Когда я, наполовину волоча, наполовину переставляя ноги, двигаюсь обратно к кровати, спотыкаюсь и падаю на пол — пах мой взрывается болью. Мир исчезает, а когда я прихожу в себя, я снова в кровати. На прикроватном столике стакан воды и баночка с таблетками без названия. Прошло несколько часов.Вынимаю одну из таблеток. Наверное, какой-то антибиотик. Проглатываю, запивая водой. Закрываю глаза. Я уже не знаю, что реально, а что нет.Вылезаю из кровати, прислоняюсь к дивану и сыплю немного еды в аквариум. Я не смотрю, как они едят. Вместо этого оглядываю комнату. Моя одежда выстирана и аккуратно сложена. На простынях почти нет крови. Смотрю вниз, на повязку на ране. Там как будто меньше крови, чем вчера. Это Мелисса сменила повязку, когда помогала мне перебраться на постель? Или это я сам сменил, когда перебирался на постель? Господи, что со мной происходит? Впадаю в забытье, едва коснувшись кровати.Когда я просыпаюсь, то беру телефон и набираю номер.— Джо? Это ты?— Да, мам. Послушай, я не смогу прийти сегодня на ужин.Говорить сложно, пытаюсь, чтобы голос мой звучал настолько естественно, насколько это возможно у парня с одним яичком.— Я приготовила котлеты, Джо. Ты любишь котлеты.— Точно.— Мне не трудно готовить тебе котлеты. Тебе ведь нравится, правда?— Конечно, мам, но…— А папе никогда не нравились мои котлеты. Он говорил, что у них вкус как у подошвы.— Мам…— Потому что, если они тебе тоже не нравятся, могу приготовить то, что ты скажешь.Черт побери, что она несет? Господи.— Слушай, мам, я не могу приехать. Я завален работой.— Как ты можешь быть завален работой? Ты машины продаешь. Слушай, Джо, я могу приготовить что-нибудь, что тебе нравится. Может, спагетти?Сначала я вообще не понимаю, о чем она, но потом вспоминаю, что несколькими годами ранее я рассказывал ей, что продаю машины. Осознаю, что вцепился в трубку мертвой хваткой.— Я не могу приехать, мам.— Значит, в семь часов?— Я не могу приехать.— В супермаркете скидка на цыпленка. Может, мне купить?Я трясу головой, скриплю зубами. Гениталии пульсируют от боли.— Как хочешь.— Цыплята под номером восемь очень дешевые.— Ну, тогда купи.— Думаешь, стоит?— Конечно.— Хочешь, я тебе тоже куплю?— Нет.— Мне не трудно.— Не надо, мам.— С тобой все в порядке, Джо? У тебя больной голос.— Я устал. Вот и все.— Тебе надо больше спать. У меня как раз есть то, что нужно. Хочешь, я приеду?— Нет.— Ты не хочешь, чтобы я видела твой дом? У тебя там всякие гейские штучки, Джо? Может, с тобой какой-нибудь друг живет?— Я не голубой, мам.— Так что мне делать с котлетами? Выбросить, что ли?— Заморозь их.— Я не могу их заморозить.— Я приеду в следующий понедельник, мам. Обещаю.— Ну, поживем — увидим. Пока, Джо.— Пока, мам.Я весь вспотел. А еще я очень удивлен, что она первая попрощалась. Заглядываю в ведро. Запах мочи исчез. Вода чистая. Мочусь в нее, в промежности пульсирует.Когда я вешаю трубку, в голове возникает смутное воспоминание. Я почти уверен, что когда вернулся домой из парка, я кому-то позвонил. Вот только кому?Салли?Встаю и иду к холодильнику. Записка с ее номером все еще висит там, но бумажка заляпана кровью. Я вернулся домой. Мне было плохо. Я позвонил. Да, по-моему, позвонил.Возвращаюсь в кровать. Яичка у меня больше нет, и когда я пытаюсь вспомнить, кто его удалил, то рисую в воображении Мелиссу, спрятавшую лицо за хирургической маской, а потом — Салли.Интересно, куда я его дел? Или куда они его дели? Свет и тьма, сон и явь, осознание всего происходящего, и потом — ничто.Я скольжу вдоль этого существования так, как умею, и не слежу за временем на тот случай, если оно вдруг остановилось. Иногда я стою перед аквариумом, смотрю на Шалуна и Иегову, не помня, как встал и подошел к ним, и думаю о том, запомнила бы золотая рыбка, если бы ей удалили яичко. Яичка у меня больше нет, а вместе с ним исчез всякий здравый смысл. Он никогда не вернется. Надежду на что бы то ни было оставляю на потом.Мои внутренние часы будят меня в семь тридцать в понедельник утром. Прошла целая неделя. Вот так, просто. Вылезаю из постели и понимаю, что ходить мне гораздо легче, чем все эти дни.Начинаю заниматься будничными делами. Принимаю душ, бреюсь, хотя у меня это занимает насколько больше времени. Делаю себе тосты. Кормлю рыбок. В квартире пахнет не так плохо, как я ожидал.Ведро с водой, куда я мочился, выглядит так, будто я это сделал всего пару раз. Когда я готовлю себе обед, то вижу, что почти вся еда, которая была у меня, закончилась. Спускаться по лестнице довольно неудобно, и я делаю усилие, но кровь на моем комбинезоне не выступает. Мне приходится объяснять мистеру Стэнли, почему я пропадал на целую неделю. Да, мама болела. В тряском автобусе швы на том, что осталось от моей мошонки, грозят раскрыться. Мне нужны мужские прокладки. Или машина времени.Мистер Стэнли высаживает меня из автобуса. Я, прихрамывая, перехожу дорогу, и готовлюсь к новой рабочей неделе.

Глава 30— Я слышала, ты вернулся, — говорит Салли, и на лице ее будто отражается борьба: она выглядит счастливой и озабоченной одновременно. Я внизу, в курилках, вожу туда-сюда мокрой тряпкой, пытаясь отмыть пятна рвоты и мочи, которыми воскресные пьяницы щедро покрыли пол и стены. Наверное, из всего, чем я тут занимаюсь, эта работа — худшая. Каждый месяц нанятые уборщики приходят сюда и проводят тут капитальную уборку, но удивительно, как крашеные блочные стены и цементный потолок умеют впитывать запах блевоты и мочи.Снимаю маску, защищающую меня от отвратительного запаха. В этих комнатках, с их металлическими дверями и железобетонными стенами, чертовки холодно даже в середине лета, и от ледяного воздуха мое яичко чуть пульсирует.— С мамой все в порядке, — говорю я, зная, что она наверняка интересовалась, почему я пропадал.— Что, прости?— Мама. Она болела всю неделю. Вот почему меня тут не было.— У тебя мама болела?— Ага. Я думал, ты слышала. Вот почему меня тут не было. Наверное, все об этом знают.— Ах, конечно, я поняла, — говорит она заговорщическим тоном, многозначительно растягивая «ах» и «я». Как будто у нас общий секрет. — У тебя мама болела. И поэтому тебя не было всю неделю.— Да. Именно это я и сказал, — говорю я, и что-то в ее интонации мне очень, очень не нравится.— И как она, лучше?— Конечно, — отвечаю я, тоже растягивая слово и медленно кивая, пытаясь понять, в чем дело. Она знает, что произошло на самом деле? Эта женщина, у которой IQ не превышает семидесяти баллов, пришла ко мне домой и прооперировала меня?— А как ты сам, Джо? Тебе тоже уже лучше?— Я справляюсь. Время залечивает все раны — так мама говорит.— Это верно. Слушай, Джо, помни, что если тебе что-нибудь понадобится, если тебе нужна будет помощь с… с мамой… ты просто мне скажи.К сожалению, ту помощь, которая мне действительно бы не помешала по отношению к маме, она мне предложить не может. Но вообще, если бы в мире было больше таких людей, как Салли, то он, несомненно, оказался бы гораздо более приятным местом. Проблема в том, что разговаривает она так, будто мы оба знаем какой-то большой секрет, тот самый, в котором Джо однажды проснулся утром в парке с раздавленным плоскогубцами яичком и ему пришлось самому добираться до дома.— Джо?Тем не менее я никак не могу представить, чтобы у нас с Салли был какой-то общий секрет. Это просто Салли, которая ведет себя как Салли.Она пытается помочь мне с мамой так же, как помогает с обедами. Просто пытается увеличить свои шансы на то, чтобы залезть ко мне в постель.— Джо? С тобой все в порядке?— Конечно, в порядке, — отвечаю я. — Мне лучше вернуться к работе, Салли.— Ладно, — говорит она, но не двигается с места. Она смотрит на меня, а мне приходится смотреть в пол, чтобы не встретиться с ней взглядом; вдруг она воспримет это как знак и начнет раздеваться.— Можно задать тебе личный вопрос, Джо?Нет.— Да.— Тебе нравятся убийства?Да.— Нет.— А как насчет расследования?— Какого?— О Потрошителе Крайстчерча.— Он, наверное, умный.— Почему ты так считаешь?— Потому что его не поймали. Потому что он все время ускользает. Он, наверное, очень умный.— Наверное, да. И это тебя интересует?— Не очень.— А ты когда-нибудь… заглядывал в какие-нибудь папки? Может быть, рассматривал фотографии умерших женщин? Или что-нибудь вроде этого?— Я видел фотографии на стене в конференц-зале. Вот и все. Фотографии страшные.— Если кто-то заставляет тебя что-то красть, потому что делает тебе больно, то это не настоящая кража. И лучше всего все рассказать полиции.Не знаю, что за кульбит она только что проделала в своих рассуждениях, но смысла в них — никакого. Похоже, она оригинально переформулировала какую-то христианскую морально-нравственную ерунду, которую кто-то ей скормил. Она понятия не имеет, о чем мы сейчас разговариваем. Она точно так же могла бы сказать, что убивать плохо, что месть — дело Господне, что употреблять Его имя всуе — плохо и что продажа своей дочери в рабство — поступок осуждаемый. Все эти вещи написаны в Библии, и она почему-то думает, что мы их сейчас обсуждаем.— Ты права, Салли. Если кто-то заставляет тебя делать что-то, чего ты делать не хочешь, это плохо. Полиция помогает людям, когда с ними случается что-то плохое.Не помогает. Ручаюсь. Могу даже фотографии показать.Я не знаю, что говорить, поэтому пожимаю плечами. Похоже, она принимает это за какой-то ответ на ту частично сформулированную дилемму, которая копошится у нее в голове, потому что она улыбается, говорит, что ей надо возвращаться к работе, и уходит.Салли больше нет, но паранойя моя остается, и от одной мысли о том, что она могла побывать в моей квартире, меня начинает тошнить. Если Салли действительно была у меня дома, мне надо ее отблагодарить. Она могла там кое-что видеть, и я мог ей кое-что рассказать такого, после чего ночной визит к ней будет в порядке вещей.Я сажусь на скамью в той комнатушке, которую убираю, и опускаю голову на ручку от швабры. В течение нескольких минут мне удается убедить себя, что я схожу с ума. Салли никак не могла побывать у меня в квартире. Если бы она там побывала, то не смогла бы умолчать об этом. Она бы спросила, как мое яичко. Она бы подумала, что сам факт того, что она видела меня голым, означал бы нашу помолвку. Салли слишком тупа, чтобы помочь мне, слишком наивна, чтобы не вызвать полицию, слишком влюблена в меня, чтобы не оставаться рядом с постелью каждую минуту той недели, что я провалялся практически без сознания. Нет, это была Мелисса. А это означает, что она что-то затевает.Перед обедом я двадцать минут провожу в конференц-зале и, отмывая окна и жалюзи, изучаю появившуюся там информацию и меняю пленку в диктофоне. Читаю отчеты, изучаю фотографии, слежу, чтобы меня никто не заметил.Обнаруживаю, что с целью увязать произошедшие убийства полиция обратилась к местным проституткам. Хм… интересно. Им задавали вопросы об их клиентах. Попадался ли им кто-нибудь со странными фетишами? Извращенцы? Кто-нибудь с необычными сексуальными предпочтениями? Жалкая попытка. Они думают, что я мог посвятить шлюху в свои сексуальные предпочтения. Я бы никогда этого не сделал. В смысле я бы никогда этого не сделал, оставив ее в живых.После допроса проституток остался список имен подозреваемых. Очень короткий список. Немного имен и пока немного зацепок.До конца рабочего дня мне удается успешно раздобыть четыре цветные фотографии подозреваемых из моего списка. Фотографии Шредера и МакКоя я нашел в их личных делах, а вот раздобыть относительно свежие фотографии остальных двоих оказалось настоящей проблемой. Потом я сообразил, что наверняка их изображения появлялись в прессе в последние недели. Убирая один из верхних офисов, пробегаюсь по Интернет-сайтам и по последним новостям, пока наконец не нахожу фотографии с достаточно хорошим разрешением, чтобы послать их на печать.Когда я ухожу с работы, Салли предлагает меня подвезти, но я отказываюсь. Не сажусь я и в автобус. Вместо этого иду к банкомату и снимаю немного налички, рассудив, что она может понадобиться мне этим вечером. Зайти в банк — все равно что зайти в маленький заповедник. Все эти напольные растения, ярко освещенные лампами дневного света, и многочисленные кадушки с цветками, распиханные по всем углам, создают впечатление, что где-то тут должны водится и маленькие животные. От конторки к стене тянется очередь, к которой мне вовсе не хочется присоединяться, но другого выхода нет. И мы все стоим в очереди, и никто не осмеливается заговорить друг с другом, чтобы не выглядеть полным идиотом. Время от времени очередь продвигается вперед, и наконец я оказываюсь перед банковским работником. Это высокая мужеподобная женщина с большими руками, она улыбается мне во весь рот, но даже такая широкая улыбка не заставила бы меня ночью проникнуть к ней в дом.Из банка я направляюсь в супермаркет, так как почти вся еда в доме закончилась. Брожу по магазину и позволяю себе немного прихрамывать, раз уж я не на работе. Чувствую себя тут довольно странно, как будто я незаконно проник в некую чуждую для меня жизнь; как будто супермаркет для серийных убийц и мужчин, на которых напали с плоскогубцами, вон там, дальше по улице, рядом с гастрономом. Делая покупки, любуюсь очень красивой женщиной, а потом начинаю чувствовать себя разбитым. Эти женщины просто расхохотались бы надо мной, если бы я напал на них. Они бы стали обзывать меня «крутые яйца» или даже «крутое яйцо».Плачу за продукты наличными, так как никогда пользуюсь кредитными картами. Девушка на кассе улыбается мне и спрашивает, как дела. У меня возникает огромное искушение расстегнуть ширинку и показать ей, как у меня дела. Зол как черт. Левое яичко было моим любимым.Залезаю в автобус; тряская дорога до дома вновь рискует вскрыть швы на моей мошонке. Когда я добираюсь до дома, подъем по лестнице занимает у меня минут пять, не меньше. Оказалось, что подняться — гораздо труднее, чем спуститься. Захожу в квартиру. В окно пробивается полоска солнечного света. По крайней мере, запах мочи и дезинфектора отсутствует. Чувствую, что старые продукты начали попахивать. Сначала открываю окно, а потом выбрасываю остатки старой еды и заменяю ее новой. Сажусь на диван и пытаюсь отдохнуть, набраться сил. Шалун и Иегова подплывают к поверхности, после того как проглотили весь брошенный им корм до последней крошки.Нажимаю на кнопку автоответчика, с ужасом ожидая, что мне скажет мама, но это оказывается женщина из ветеринарной клиники. Дженнифер. Она говорит, что кот полностью поправился. Хозяева пока так и не объявились. Она хочет знать, где именно я нашел бедного котика и не знаю ли я кого-нибудь, кто хотел бы взять его себе. Говорит, чтобы я перезвонил ей, когда вернусь домой. Она работает до двух ночи.Нужен ли мне этот чертов кот? Не особо, но я чувствую себя в некоторой степени ответственным за него. Раздумываю, не подарить ли его маме. Составит ей компанию. Может быть, она перестанет названивать мне каждые две минуты с вопросом, почему я ее не люблю. Черт, она даже смогла бы готовить этому пушистому ублюдку котлеты хоть каждый вечер.Только вот она заподозрит, что я пытаюсь ее каким-то образом убить — от кота у нее может случиться аллергия, или животное попытается задушить ее во сне, или подсыплет крысиного яду в кофе.Четыре гудка спустя Дженнифер подходит к телефону и неожиданно оживляется, когда я представляюсь. Своим соблазнительным голоском она повторяет все, что уже зачитала на автоответчик. В ее устах процесс лечения кота звучит весьма сексуально. Она хотела бы узнать, не собираюсь ли я оставить кота себе, и все это таким голосом, будто она вот-вот спросит, не хочу ли я с ней переспать. Я спрашиваю, что они сделают с котом, если я откажусь ее забрать. Она говорит, что его сдадут в приют для бездомных животных. Я не спрашиваю, что случится с животным дальше. Я говорю, что решил оставить кота себе, а она говорит, что мир был бы лучше, если бы в нем жило больше таких людей, как я. Мы желаем друг другу хорошего вечера, и я вешаю трубку. Я жду, что сейчас она скажет: «Нет, давай ты первый трубку повесишь», но, к счастью, этого не происходит.В шесть часов я приезжаю к маме. Происходит один из наших обычных разговоров, из тех, после которых я озадаченно спрашиваю себя, как так получилось, что эта женщина — моя мать. Мы ужинаем, а потом мне битых полчаса приходится наблюдать, как она собирает свой паззл, после чего к нам присоединяются наши друзья из мыльной оперы. Мне вдруг резко становится плохо, я с извинениями ретируюсь из маминого дома и ее понедельничного вечера, осыпаемый обвинениями в том, что я плохо к ней отношусь. Стемнело, заморосил мелкий дождик.Сажусь в автобус и еду в центр; весь этот день я ни на секунду не выпускал портфеля из рук. Делаю круг почета вокруг дома Даниэлы Уолкер; по-моему, она не против. В двух кварталах от него краду машину. Подъезжаю к Манчестер-стрит около десяти вечера, вооруженный фотографиями и наличкой. По улицам прогуливаются шлюхи, некоторые только начинают работать, некоторые возвращаются из десяти-пятнадцатиминутных посиделок в машинах, припаркованных в темных переулках. Я не устаю спрашивать себя, не заведет ли это направление расследования в тупик. У полиции ничего не получилось. Почему у меня должно было получиться? Ну, во-первых, у меня есть фотографии, которые я могу им показать. У детективов их не было. Скорее всего, проституткам требуется некая визуальная информация, чтобы освежить память.Я сразу решаю пропустить массажные салоны, где женщин имеют жестокие мужчины с грязными деньгами и плохой репутацией. Те, кто посещает эти салоны — или постоянные клиенты, или находятся под наблюдением, или, в крайнем случае, их запоминают. Это не то место, куда придет полицейский, за исключением случаев, когда за секс у него покупается снисхождение. Еще один фактор, который необходимо учитывать — это то, насколько доступны женщины, которым заплатили за возможность удовлетворить извращенную фантазию серийного убийцы. Такие вещи не происходят в салонах без широкой огласки. А полицейский не хочет такой огласки. Он не хочет последствий типа шантажа или вымогательства. У первой проститутки, к которой я обращаюсь, такой низкий голос, что это даже пугает. Она так и не сообщает мне своего имени, да оно мне и не нужно. Даже после того как я сказал, что я из полиции, она продолжала спрашивать, не хочу ли я ее трахнуть. Я отказываюсь. Она показывает соски. Я все равно отказываюсь. Даже если бы мои яички были нетронуты, я бы ими к ней не прикоснулся. Ни одного человека с фотографий она не узнает.Вторая шлюха тоже не узнает. Я решаю не говорить, что я из полиции, а представляться просто как заинтересованное лицо. У нее такой огромный парик, что в него легко можно было бы спрятать маленькую сумочку.Перехожу от потаскушки к шлюхе, от шалавы к проститутке, показывая им фотографии и не получая никаких вразумительных ответов. Чем больше я слоняюсь с одного перекрестка на другой, тем больше подергивает мое яичко.Из всех проституток, с которыми я успел поговорить, ни одна не узнала никого из четырех мужчин наверняка. Некоторые говорят, что не помнят. Я даю им денег, но это не помогает. Похоже, у меня полоса неудач. Пистолет. Нож. А теперь мне еще приходится платить за информацию, которую никак не удается заполучить.Вечер понедельника уже почти превратился в утро вторника, как вдруг удача мне улыбнулась.Я встречаю двух проституток, которые как будто узнают одну из четырех фотографий, заставив замолчать противный внутренний голосок, дребезжавший, что я зря теряю время. Однако он снова подал голос, когда выяснилось, что каждая женщина указывала на разные фотографии.Первая, Кэнди (ну да, на шестьдесят шлюх — максимум семь имен), указывает на детектива инспектора Шредера. Карл. Не уверен, может, она узнаёт его, потому что на прошлой неделе он ее допрашивал по тому же вопросу. Всего за четыреста долларов Кэнди покажет мне, что она позволила Шредеру с ней проделать.Вторая, Бекки, указывает на одного из иногородних. Детектива Кэлхауна. Из Окленда. Роберт. Я спрашиваю, чего он хотел. Она говорит, что я могу узнать это за два косаря. Две тысячи долларов против четырехсот. Подумываю, что, если уличная шлюха требует за спектакль две тысячи долларов — у нее должен быть тот еще репертуар.Две тысячи. Без проблем. А почему бы и нет? У меня есть деньги.Я сажаю Бекки в машину и отвожу ее к дому Уолкер. Я тут побывал раньше, как раз перед тем, как украл машину. Убрал все, что могло бы указывать на это как на место преступления. Сегодня на работе я проверил, ведется ли за домом наблюдение. Ответ отрицательный. Открываю дверь, и в нос мне снова ударяет тяжелый запах. Это место явно нужно проветрить.Бекки ничего не говорит про запах. Возможно, она вообще его не замечает.Мы проходим на кухню, я предлагаю ей выпить, мы болтаем о всякой всячине.Бекки выглядит так, будто ей чуть за двадцать, но я догадываюсь, что ее жизненного опыта хватит и на женщину в два раза старше. У нее черные, абсолютно прямые волосы, ниспадающие на плечи. Глаза слегка красноватые, но в них мерцает отсвет какой-то печальной мудрости. Зрачки бледно-зеленого цвета и выглядят так, будто из них получилась бы замечательная пара стеклянных шариков. На ней узкая, короткая кожаная черная мини-юбка. Кожаные сапоги выше колен. Лифчика нет, а темно-красная кофточка почти не скрывает две крепкие груди. Съехавшая на спину тонкая черная кожаная куртка увешана сотнями кисточек. Мне нравится ирония маленького серебряного распятия, свисающего с ее груди. Дешевая бижутерия на ее пальцах выглядит пластмассой. Алмазы в кольцах — цирконий, а может, и стекло. У нее маленькая сумочка, которая, скорее всего, забита презервативами, деньгами и бумажными платочками.Ноги у меня гудят от сегодняшней ходьбы, и, что хуже, пах болит невыносимо. Я сажусь за кухонный стол напротив нее и медленно потягиваю пиво. Как и было договорено, открываю бумажник и вытаскиваю две тысячи долларов наличными. Я снял со счета в банке три тысячи долларов. Две трети я сейчас отдаю Бекки.Думаю о том, что все равно верну их обратно.Она сидит напротив и, попивая пиво, дважды пересчитывает деньги, как будто боится, что ее обманут. Пока она изучает каждую купюру, разглядываю ее лицо. Губы ее шевелятся, когда она считает. Потом по ним пробегает улыбка. Я ей уже заплатил, а ей еще ничего не пришлось сделать. Вижу, как про себя она укорачивает эротический сценарий, который был проигран с детективом Робертом Кэлхауном. А еще я вижу, как мысленно тратит деньги. Может, собирается недельку отдохнуть или съездить на Фиджи.— Приступим? — спрашиваю я.Она снимает куртку.— Хочешь прямо здесь?— Наверху.Я беру портфель и поднимаюсь наверх. Там я сначала направляюсь в супружескую спальню, потом останавливаюсь, разворачиваюсь и иду в детскую.— Жарковато тут, — говорит она.— Я не заметил.Захожу в детскую.— Здесь? — спрашивает она, кидая свою сумочку на одну из односпальных кроватей.— А тебе места мало?Она встряхивает головой.— Странновато как-то.— Странновато, — соглашаюсь я.Я выбрал эту комнату по двум причинам. Во-первых, чтобы внести некоторое разнообразие. В конце концов, жизнь — это серые будни, ну и так далее. Во-вторых, запах смерти не впитался тут в простыни.Мы садимся на разные кровати. Она начинает с того, что ложится так, чтобы я мог заглянуть ей под юбку. Белья на ней нет. Наверное, для более быстрого доступа.— Что ты можешь о нем рассказать? — спрашиваю я.— О ком?— О мужчине с фотографии.— Что ты хочешь знать?— Все.Она пожимает плечами. Выглядит как будто разочарованной, хотя я не понимаю, почему. Разве она предпочитает получать деньги за действия, а не за разговоры?— Ну, он заплатил мне два косаря, чтобы я ему разрешила проделать все, что он захочет.— А это покупается за две тысячи?— За две тысячи многое что можно купить, сладенький.Я тоже так думаю.— Сколько раз ты его видела?— Всего раз.— Когда?— Не помню.— Вспоминай.— Может, месяц назад. Или два.Для таких женщин время не слишком много значит. Наверное, у нее дома маленький ребенок, за которым присматривает какая-нибудь подружка-наркоманка, которая сумела выйти из игры, но слишком ленива, чтобы вытащить и подругу. Бекки потратит все свои деньги на сигареты и травку и будет сидеть напротив своего малыша в одном из своих платьев из джинсовой варенки и курить. Она будет встречаться с тремя или четырьмя парнями — все с судимостями, за грабеж, хранение наркотиков или нападения. На бедрах у нее появятся растяжки, которые никогда не исчезнут, но вся боль будет заглушаться наркотиками. У нее не останется никаких долгосрочных целей, кроме как выжить и остаться внутри этого пораженного наркотиками мирка. Чтобы очнуться от этого кошмара, в котором она живет, ей придется окунуться в некую реальность, в которую она не верила даже когда была маленькой девочкой. Она была папиной любимицей.Я знаю таких людей. От них обществу никакой пользы, они лишь занимают место. Выплевывают на свет младенцев не потому, что не умеют пользоваться контрацепцией, а потому, что надеются получить льготы от государства, которых никогда не хватает на то, чтобы нормально вырастить ребенка. Это — мир Бекки. Некоторые просто не могут из него вырваться или не знают, куда бежать. Интересно, осознает ли она, что заперта в нем?Этой ночью я предоставлю ей возможность избежать жестокости этой жизни.В этом моя человечность.

Глава 31Детская уставлена всей той яркой веселой ерундой, которой у меня в детстве никогда не было. На стенах развешаны постеры с героями мультфильмов; они гоняются друг за другом с идиотскими улыбками и такими жестами, которые делают их похожими на голубых. Даже по одеялам бегут персонажи из мультиков, возбужденно застывшие на месте. Часы на маленьком голубом столике сделаны в форме клоуна. Глаза его тикают туда-сюда, отсчитывая минуты, прошедшие с того мгновения, как обитатели этой комнаты потеряли свою мать. Но клоун этого не знает. Он продолжает улыбаться, его полные красные губы почти такие же, как у Бекки, а глаза бегают туда-сюда, туда-сюда, разыскивая что-то, чего он не найдет никогда. По полу разбросаны цветные игрушки. Полные плюшевые мишки выглядят так, будто их покромсали игрушечные солдатики и тела их были брошены на этом хаотичном поле битвы. В углу сложены стопки настольных игр. Одна из коробок открыта, и детальки рассыпаны по ковру. Этажерка, в которой больше игрушек, чем книг, придвинута к стене.Основные цвета в комнате — голубой и светло-розовый. Успокаивающие цвета, по крайней мере, они так считают. Они потратили тысячи долларов на исследования, которые это доказывают. Счастливые цвета — счастливые дети. Лично у меня в детстве стены в комнате были серыми. Повесь я тогда постер — и меня закопали бы живьем. А между тем я совершенно счастлив. Мог бы сэкономить этим исследователям кучу денег, если бы они сначала обратились ко мне.— Ты считаешь, что в последний раз видела его два месяца назад? — переспрашиваю я.— Ага, вроде того.— А ведь ты должна была запомнить клиента, который заплатил тебе две тысячи долларов.Она пожимает плечами.— Поди разберись. Я больше запоминаю деньги, чем что-либо еще.— Как его звали?— Его имя? А что в имени его?— Все, — отвечаю я, раздумывая, не пытается ли она процитировать Шекспира. Решаю, что не могу приписать ей подобной эрудиции, и списываю на случайность. Тем не менее чувствую себя тревожно. Может ли шлюха оказаться такой умной?Она пожимает плечами.— Он не сказал мне.— А что он тебе сказал?— Только то, что он от меня хочет.— И что он от тебя хотел?Она пересказывает. С такими подробностями, что я заливаюсь краской.— И ты дала ему это за две тысячи долларов?— Ага.Не могу понять, была ли действительно осуществлена эта сделка. Зато я четко вижу сходство между этой встречей и смертью Даниэлы Уолкер. Тот же почерк.— Куда он тебя взял?— По-моему, я только что рассказала.Я качаю головой.— Я имею в виду, куда он тебя отвез — к себе домой, к тебе домой, в мотель, куда?— Ах, это. Ну, это была комната в мотеле. Мы обычно к клиентам на дом не ездим.— Помнишь название мотеля?— Одно старенькое заведение на другом конце города. «Эверблю». Слышал?Киваю. Никогда там не был, но пару раз проезжал мимо.— Он снял комнату, когда приехал с тобой туда?— Нет. Она у него уже была заказана. Мы просто подъехали и сразу поднялись в его комнату.— Он там жил?— В смысле?— Ты видела там какие-нибудь чемоданы? Одежду?— Нет, но я особо не всматривалась.Наверное, он там все-таки не останавливался. «Эверблю» — настоящий притон, где сдаются комнаты на час как раз для таких, как Бекки, и их клиентов. Бекки как будто разговорилась. Раньше она держалась настороженно, всего опасалась. Теперь она чувствует, что заработает два косаря просто за разговоры, и после подробнейшего описания того разврата, которым они занимались с Кэлхауном, у нее не было причин что-то скрывать.— Где он тебя подобрал?— Там же, где и ты.— Кто-нибудь это видел?— Никто.— А сутенер?— Ты коп или кто?Я вижу, что этот вопрос она хотела задать с самого начала. Тогда ее остановила жадность, но теперь, когда деньги у нее и, возможно, еще и в придачу раскладной ножик, чтобы их защитить, она может спрашивать все, что пожелает.— Или кто.— Если ты коп, то это провоцирование на уголовно наказуемое деяние.Отлично. Какие мы грамотные.— Я не коп.Услышав это признание, она не показывает ни разочарования, ни облегчения.— Так ты будешь меня трахать или как?— Пока не знаю.— Потому что вообще-то за такие вопросы тебе придется доплатить.— Идет. Два косаря за ответы. Если я захочу секса, доплачу по обычному тарифу.Похоже, ей такой расклад нравится.— Так твой сутенер видел его?— У меня нет сутенера.— Серьезно?— Ага. Был когда-то один, но он был настоящим зверем.— Я думал, девочек, у которых нет сутенера, здорово достают девочки, у которых он есть.— Этот парень был хуже, чем девочки.— Так никто не знает, что ты уехала с ним?— Только он, я и Бог.Бог. Кхм. Забавно, что она Его упомянула. Как будто Ему есть дело до такого мусора, как она. Как будто Он будет тратить на нее время.А ведь она носит распятие на шее, потому что является богобоязненной христианкой. Не вижу смысла. С другой стороны, она только что сообщила мне хорошую новость — что только я и Бог знает, что она сейчас здесь.— Значит, ты даже не стала спрашивать, как его зовут. Тебе это не интересно?— Слушай, сладенький, никто не говорит мне никаких имен, а те, кто говорят — врут. Кроме того, у меня плохая память на имена и лица. Я помню только секс.— Ты можешь что-нибудь о нем рассказать? Какая у него была машина? Где он тебя высадил? Вообще что-нибудь, что могло бы мне помочь?— Помочь в чем? Зачем тебе этот парень?— Я думал, что за два косаря задавать вопросы буду я.— Какая разница.— Так ты помнишь марку машины?— Типа того. Красивая. Последней модели.— Очень информативно.— Не будь занудой.— Думаешь, это была спортивная машина?— Нет. Седан. Я еще подумала, что он захочет, чтобы я трахнула его на заднем сиденье.— И вы это сделали?— Нет.— А на переднем сиденье?— Нет.— Какого цвета была машина?— Не помню. Но машина явно была не его.— Да ладно?— Ага. Я помню, как он долго возился с кондиционером. Ночь была жаркая, а у него обогреватель был включен. И он никак не мог сообразить, как его выключить.Кондиционер. Вообще-то в нем не так сложно разобраться, разве нет?— Мы уже полдороги до мотеля проехали, пока он наконец с ним не разобрался.Значит, он или украл машину, или взял ее напрокат. В мотеле он зарегистрировался под чужим именем, как и в том месте, где взял машину. В любом случае я до сих пор не могу с точностью утверждать, что речь идет о Кэлхауне.— Вместо того, чтобы отвезти меня потом обратно в город, он предложил подвезти меня до дома. Странно это было. Секс был жестоким и извращенным, а потом он начал вести себя по отношению ко мне довольно мило.Могу себе представить.— Ты разрешила ему подвезти себя до дома?— Блин, нет, конечно. Я не хотела, чтобы такой псих знал, где я живу. Я попросила его высадить меня у одного кондоминиума, подождала, пока он уедет, и только тогда добралась до дома.— Сильно он тебя поранил?Пожимает плечами.— Случалось и раньше.— Сильно?— До дома я дойти не смогла, пришлось такси поймать. Я вообще с трудом могла ходить в следующие три дня.Да, я знаю, каково это.— Насколько серьезными были повреждения?— Господи, это было не так, как если бы он меня изнасиловал, если ты к этому клонишь.Проституция и насилие. Две вещи, которые, как думают люди ограниченные, всегда идут рука об руку. Некоторые думают, что шлюхи даже этого заслуживают. Некоторые вообще думают слишком много глупостей. Некоторые даже думают, что изнасиловать проститутку — это вообще не изнасиловать. Разница только в том, потратишь ты или сэкономишь сорок баксов.— А ты ведь знаешь в чем разница, да?Она не отвечает. Вместо этого просто смотрит на меня, а пальцами выуживает из сумочки сигареты, да так быстро, что вот, в ее пальцах ничего нет, а в следующее мгновение пачка уже в руках.— Не возражаешь?Пожимаю плечами. Думаю о прокуренном воздухе, который после нас останется.— Валяй.Замечаю, что руки у нее слегка дрожат.— Он сказал, что если меня будут о нем расспрашивать какие-нибудь копы, чтобы я молчала. Сказал, что если проболтаюсь — он меня убьет.Я вообще не понимаю, почему он ее не убил. Это лучший способ заставить кого-нибудь молчать. Может, до этой точки в своей жизни он еще не дошел.— Так почему ты мне рассказываешь? — спрашиваю я.— У меня есть счета, по которым надо платить.Конечно, а еще потому, что деньги всегда победят страх, верность, правду и всю остальную ерунду, которая время от времени случается в жизни проститутки. Она вытаскивает сигарету из пачки, прикусывает конец и вытаскивает зажигалку. Молчит, просто позволяя сигарете заполнить эту паузу. Пускает три дымных колечка с сухих губ.— У тебя тут где-нибудь пепельница имеется?— Прямо у тебя под ногами.Она скидывает пепел на ковер. Горничная уберет.— Я все думаю, что когда-нибудь я перестану этим заниматься, — говорит она, глядя на сигарету, но готов поспорить, думает она о сексе.— Это тебя убьет, — говорю я.— Сегодня убить может все, что угодно.О, как она права.— Так ты думаешь, он был копом? — спрашиваю я.Она пожимает плечами.— Вел себя как коп.— Как он себя вел?— Ну, знаешь. Настороженно. Все оглядывался, проверял, не следит ли кто. Негибкий. И точно знал, что делает. Решительный такой.— И из этого ты сделала вывод, что он коп?— Я это чувствую. Когда он подкатил, я сначала не захотела с ним ехать. Думала, он меня арестует. Иногда ты просто точно знаешь, что на тебя смотрит и разговаривает с тобой полицейский.— А ты спросила его, полицейский ли он?— Да зачем? Он бы все равно соврал. Только когда он объяснил мне, чего хочет, я поняла, что он серьезно, что это не облава.— Он заплатил тебе до или после?— До. Протянул мне два косаря еще до того, как я в машину села. Никакой коп под прикрытием так бы не сделал.Тут она права. В полиции таких денег не водится.— Что он еще тебе сказал?— Сначала ничего. Мы сразу поехали в «Эверблю». Мне было немного страшно. Он мне сказал, чего хочет, но пока мы ехали, я начала беспокоиться, не захочет ли он что-нибудь сверх того. Мы же ехали в мотель, рядом не оказалось бы никого, кого я знала и кто смог бы помочь, если что.— И тем не менее ты с ним поехала.— Конечно, поехала. Я подумала, что в мотеле все равно безопаснее, чем в кустах, и еще подумала, что так лучше, чем сказать ему, что я передумала. Не все это любят.— А куда вы обычно ездите, если не в мотель?— Да недалеко от того места, где ты меня подобрал. Обычно я их удовлетворяю в ближайшем переулке.Если судить по тому, что она мне пару минут назад рассказала о предпочтениях Кэлхауна, ближайшего переулка им было бы явно недостаточно. Я вообще удивляюсь, как им подошла комната в мотеле, учитывая тот шум, который они должны были производить. С другой стороны, никто бы на этот шум жаловаться не стал, потому что в ближайших двадцати комнатах люди занимались тем же самым. Быть может, Кэлхаун даже снял две прилегающие комнаты, чтобы убедиться, что не слишком много людей слышат, как он проводит время.Я вытаскиваю из кармана куртки фотографию.— Ты уверена, что это тот же человек, что и на фотографии? — говорю я, не показывая ей изображения.— Абсолютно.— Как он выглядел? — спрашиваю я. Держу фотографию лицевой стороной к себе. Просто пытаюсь проверить ее память, хоть она и видела изображение полчаса назад.— Так и выглядел, — говорит она, кивая на фотографию.— Опиши его.— В смысле?— Опиши его. Скажи, как он выглядел.— Ну, на нем была белая футболка. Светло-коричневая спортивная куртка. Черные брюки.— Да не то, как он был одет, сука…— Эй.— Опиши, как он выглядел.— Не называй меня сукой.— Да ответь ты на гребаный вопрос.— Да пошел ты.Откуда это вдруг? С чего такая агрессия?Открываю портфель. Вынимаю нож.— Эй, что ты делаешь?— Слушай очень внимательно, сука, потому что у меня нет времени тут с тобой дурачиться. Если ты мне не расскажешь того, что я хочу знать, я начну отрезать от тебя маленькие кусочки. К концу этой ночи никто и цента не заплатит, чтобы тебя трахнуть. И единственным способом подцепить клиента для тебя будет — это надеть бумажный пакет на голову.Изучаю ее лицо, ожидая реакцию. Вообще-то она должна была выглядеть удивленной, верно? Может, потрясенной. Может, испуганной. Вместо этого она начинает зевать. Закончив, снова засовывает сигарету в рот и делает еще одну глубокую затяжку, как будто ей вообще все равно. Бекки явно угрожали раньше.— Думаешь, ты меня этим напугаешь?Да. Да, я думаю, что напугаю ее. Так ей и говорю.— И тебе это нравится? — спрашивает она.— В смысле?— Пугать людей?— Это моя работа.— А.Держу нож так, чтобы лезвие было направлено на нее. Впервые начинаю сомневаться, дойдет ли дело до того, чтобы им воспользоваться. В ней есть что-то, что начинает мне нравиться. Нет, не то чтобы я смягчился, и уж предложения я ей точно делать не буду, но я начинаю раздумывать, есть ли необходимость ее кромсать.Я не совсем уверен в том, что делать дальше, а ей, судя по всему, только этого и надо.— Так что ты будешь делать с этой информацией? — спрашивает она.— А тебе какое дело?— Мне казалось, что человек в твоем положении мог бы быть чуть более дружелюбным.Человек в моем положении. Каком положении? Нож-то у меня. И она никуда не пойдет, пока я ей не разрешу. Она просто не понимает, что угрожаю я ей не впустую, в отличие от других неудачников, с которыми она трахалась.Раздумываю, не стоит ли извиниться, но нет никакого желания.— Я думаю, что он кое-кого убил, — признаюсь я.— Господи, ты уверен?— Почти уверен.— Ты думаешь, он убил Лизу Хустон?— Кого?— Лизу Хустон.— Проститутку, которую убили что-то около недели назад?— Ага.— Да, я так думаю.— Ты хочешь сказать, что ее убил коп?Конечно. Почему бы и нет? Она все равно ничего не сможет сделать с этой информацией.— Похоже на то.— Невероятно.— Ты ее знала?— Мы все друг друга знаем, сладенький.— Она тебе нравилась?— Я ее не переносила. Ну, это не значит, что я желала ей смерти, но раз уж она умерла, меня это вполне устраивает.— Больше чем ее, во всяком случае.— Угу. Наверное, ты прав.Я действительно прав. Только мне и проводить такие параллели.— Так что ты еще можешь о нем рассказать?Она дает мне подробное описание. До мельчайших деталей. Во второй раз показываю ей фотографию. Она подтверждает, что да, это действительно он. Итак, всего за час я сократил свой список подозреваемых до одного человека. Детектив Роберт Кэлхаун. Отец погибшего мальчика. Муж разочарованной жены. Человек с извращенными наклонностями.Мы разговариваем еще некоторое время. Я убираю нож обратно в портфель и закрываю его. Когда нож исчезает, она не выказывает никакого облегчения. Как будто ей действительно было все равно. Бекки просто сидит, потягивает сигарету и разговаривает. И думает о своих деньгах. Я представляю себе свои два косаря, лежащие у нее в сумочке. Не хочу, чтобы они у нее оставались. Бросаю взгляд на часы.— Опаздываешь куда-то, сладенький?Я смотрю на нее.— Ага.У меня еще масса дел запланирована на эту ночь, в числе прочего надо забрать кота.— Так что теперь?Пожимаю плечами. Если я не верну свои деньги, надо хотя бы сделать так, чтобы они не были потрачены зря.— Может, ты чего-нибудь хочешь? — спрашивает она.Я киваю. Определенные желания у меня имеются. И жизнь моя полна вещей, которые я хотел бы сделать.— Да? И что? — спрашиваю она.— Ну, я думаю, мы могли бы воспользоваться спальней по назначению.Но мне не хочется пользоваться этой девчонкой, и уж тем более — спальней. Часы-клоун с большими тикающими глазами смотрят на нее, потом на меня, потом снова на нее. Все, что мне сейчас хочется — это добраться до дома и завалиться спать. Я зеваю. Тру кулаками слезящиеся глаза.— Хотя, быть может, в следующий раз.— Уверен?— Абсолютно.Встаю и беру свой портфель.— Как хочешь, сладенький. Если захочешь как-нибудь повторить, я всегда к твоим услугам.Выключаю свет и запираю за собой входную дверь. Моросящий дождь прекратился, дует только прохладный ветер. Наверное, самый холодный за весь этот год. Люди забились в дома, завернувшись в простыни и одеяла. Им снится, что за ними охотятся такие люди, как я. В лужах отражаются уличные фонари, листья, заборы и моя машина на этот вечер.Едем в город. Мне не хочется затевать разговор, ей, похоже, еще меньше, поэтому я включаю радио. Там какая-то дурацкая песня, но мне лень переключать.— Где тебя высадить?— Где хочешь.Сделать это или нет? Все еще не знаю. Если я ее убью, то получу назад свои две тысячи долларов; если оставлю в живых, она может еще пригодиться, когда мне понадобится информация. Эта дилемма далеко не того масштаба, что та, которая предстала передо мной в доме у двух геев, но это все-таки дилемма. Как Бог хотел бы, чтобы я поступил? Наверное, он хотел бы, чтобы я шлепнул эту шлюху, но она слишком мила для этого.Въезжаю в переулок между двумя маленькими магазинчиками, и фары машины высвечивают из темноты десятки картонных коробок и пакеты с мусором. Везде маленькие лужицы с радугами бензиновых разводов. Я улыбаюсь ей, наклоняюсь и открываю дверь как настоящий джентльмен. Эта женщина сократила мой список подозреваемых до одного человека, и я действительно ей благодарен. Она улыбается мне в ответ и благодарит за приятный вечер.— Не за что, — отвечаю я и через тридцать секунд после того, как ее тело с глухим стуком опускается на холодный бетон, запихиваю две тысячи долларов к себе в куртку. Насухо вытираю нож о ее короткую юбку и залезаю в машину.Джентльмен до самого конца.

Глава 32Приятно ощущать деньги у себя в кармане. Возникает чувство, что я чего-то стою, что я — важная персона. Единственное, что мне не очень нравится — это чувство вины от того, что я убил Бекки. Поверить не могу, как быстро я это сделал. Как будто свернул шею Пушистику. Единственное, чем я мог бы искупить свою вину — это если бы по дороге домой я наткнулся на шлюху, которую сбила машина.Когда я выезжаю из переулка, скользнув фарами по ее скрюченному телу, боль начинает утихать, а когда Бекки пропадает из виду, я, отъехав подальше и застряв на светофоре, снова чувствую себя прекрасно.Пытаюсь понять, почему Кэлхаун поступил так, как поступил, и нахожу ответ довольно быстро. Его проблема оказалась в том, что секс с проституткой Бекки не смог оживить его фантазию, которую ему хотелось претворить в реальность. Он думал, что сможет утолить свою жажду жесткого секса, занявшись им с Бекки, но, так как он платил ей, а она только притворялась испуганной, все оказалось фальшивым. Бекки не боялась за свою жизнь, и Кэлхаун это знал. Может, он это не осознавал первые несколько дней или даже дольше, но в конце концов он почувствовал потребность в чем-то гораздо, гораздо большем. Даниэла Уолкер подарила ему его фантазию. Он прекрасно осознавал, что такое хорошо, а что такое — плохо; он просчитал последствия и решил, что риск того стоит.Я не спрашиваю себя, почему он убил невинную женщину и пощадил шлюху, особенно учитывая, что невинная женщина — цель куда более труднодоступная. Это все было частью игры, частью фантазии. Это невыразимо острые ощущения — доминировать абсолютно, быть неизмеримо сильнее и могущественнее. Проследить за Даниэлой до дома, столкнуться с ней лицом к лицу, сломать ее — наверное, это были самые острые ощущения, которые испытало его эго.Машина едет тяжело, но это потому, что Кэнди номер два, шлюха, которая просила четыреста долларов, лежит в багажнике, куда я ее недавно запихнул. Я подъезжаю к парку, в котором Мелисса изменила мою жизнь при помощи плоскогубцев, и обхожу машину кругом.Короткая кофточка Кэнди покрыта кровью. Ее отекшие глаза открыты и смотрят на меня, сквозь меня, и я точно не знаю, на чем она пытается сфокусироваться. Кожа у нее такая бледная, словно она была заперта в багажнике последние полгода. Сильно контрастируют с кожей ярко-красные губы цвета крови. Захлопываю багажник.Ни в одном окне не горит свет, а из всех уличных фонарей включены не больше половины. Я вижу темные силуэты деревьев в парке. Машин нет. Пешеходов тоже. Никаких признаков жизни.Я снова открываю багажник и смотрю на мертвую девчонку. Руки мои по-прежнему в перчатках, и я переворачиваю тело. Лужица крови под ней похожа на масло. Я снова оглядываюсь. Когда я закрывал Кэнди в багажнике, она была жива. Я снова захлопываю его, только на этот раз она мертва.Я ее не убивал.Снова обхожу машину, зная, что это со мной мог сделать только один человек: Мелисса. Не знаю точно когда, не знаю зачем. По той же причине, когда она пришла ко мне в квартиру и прооперировала меня. Она играет со мной. Забавляется. Что-то затевает, но что именно — понятия не имею.Я уже внутри машины, и как только захлопнул дверь, меня вдруг останавливает движение, которое я улавливаю краем глаза. Поворачиваю голову и вижу какого-то старика, который шагает мне навстречу прямо из темноты.— Господи, Джо, это ты?Он подходит еще на пару шагов, и я непроизвольно пробегаюсь по нему взглядом вверх и вниз, как будто прогуливаюсь по магазину и закупаюсь жертвами. Ему давно за шестьдесят, его седые волосы зачесаны назад, а на затылке стоят торчком. Лицо его — настоящий коллаж из глубоких и длинных морщин. На носу очки, которые сломаны на переносице и держатся, похоже, на липучке.Очки покрыты слоем пыли, и я не могу разглядеть, какого цвета его расширившиеся глаза. Он протягивает ко мне ладонь, не то чтобы указывая на меня, а так, что я начинаю подозревать, что он сейчас положит ее мне на руку. К сожалению, я почти готов ему это позволить. На нем фланелевая рубашка и коричневые вельветовые штаны. Выглядит он смутно знакомым. Я молчу. У меня нет настроения разговаривать.— Малыш Джо? Это правда ты?Напрягаю память, и в тот самый момент, когда окончательно фокусируюсь на его лице, в голове всплывает его имя.— Мистер Чедвик?— Точно, сынок. Господи, прямо не верится, — он начинает трясти головой. — Неужели малыш Джо. Мальчик Эвелин.Он протягивает мне правую руку. На секунду я представляю себе эту руку в моем портфеле, вместе с кусочком манжета. Вылезаю из машины и пожимаю ему руку, надеясь, что он не полезет обниматься.— Как поживает мама, Джо?Пожимаю плечами. Мистер Чедвик всегда был довольно симпатичным мужиком, если не обращать внимания на морщины и пятна на лице, и, уж во всяком случае, в данный момент он кажется весьма дружелюбным. В его-то возрасте, он, наверное, много размышляет о смерти. Мне хочется его об этом расспросить.— С ней все в порядке, мистер Чедвик.— Зови меня просто Уолт.— Без проблем, Уолт. Мама — это всегда мама. Ну, вы понимаете, о чем я.— Все еще собирает свои паззлы?— Ага.Вне машины меня пробирает холод. Быстрый взгляд на покрытое тучами небо наводит на мысль, что скоро может опять пойти дождь. Если так и случится, это разрушит все мои планы.— Она собирает их с тех пор, как я себя помню.— Да, ей действительно нравятся паззлы.— Поспорить готов, у нее здорово получается. Очень здорово.— Так… ммм…. Уолт, что вы тут делаете так поздно?— Прогуливаюсь с собакой, — отвечает он, показывая мне поводок.Я оглядываюсь.— А где она? В парке?— Кто?— Ваша собака, Уолт.Он трясет головой.— Нет, нет, Спарки умер два года назад.На это мне ответить нечего. Делаю все возможное, чтобы воспринять это как шутку, но не получается. Я начинаю медленно кивать, как будто все прекрасно понимаю. Он тоже начинает медленно кивать, точно копируя мой жест. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он нарушает молчание.— А ты, Джо?— Просто решил проехаться. Ну, вы знаете.— Уже не совсем. Я больше не вожу, с тех пор как случился удар. Врачи говорят, что я больше никогда не сяду за руль. Знаешь, Джо, мне надо бы связаться с твоей мамой. Бог ты мой, вот это женщина. Таких сегодня больше не делают.Каких таких? Таких сумасшедших? Еще как делают, Уолт. Я пожимаю плечами и ничего не отвечаю.— А ты чем занимаешься, Джо?— Продаю машины.— Правда? Я как раз собираюсь купить машину, — говорит он, приводя меня в замешательство, так как только что говорил, что ему больше нельзя водить; похоже, сам он тоже в замешательстве. Мне безумно хочется знать, видел ли он труп в багажнике.— А где ты работаешь?— Эээ… — пытаюсь придумать название, — «Эверблю Карс». Слышали?Он медленно кивает.— Хорошая компания, Джо. Ты должен гордиться, что там работаешь.— Спасибо, Уолт.— Это одна из ваших? — кивает он в сторону машины.— Да.Уолт — свидетель. Симпатичный старикан Уолт Чедвик.— Хотите прокатиться?— А она продается?— Ага, — прикидываю я цену, — восемь тысяч.Он присвистывает. Так обычно делают люди, когда называешь им цену. Обычно за таким свистом следует пинок в шину.— Ух ты, дешево, — говорит он и пытается пнуть ближайшую шину, но промахивается.Мы залезаем в машину. Я пристегиваюсь, и Уолт тоже возится со своим ремнем. При этом он неотрывно рассматривает панель управления, кондиционер, магнитолу.— Знаешь, Джо, я не видел твою мать с тех пор, как умер твой отец.Завидую.— Это была настоящая трагедия, — добавляет он, и голос его действительно звучит расстроенно.Я ловлю себя на том, что снова киваю. Хочу сказать ему, что тоже считаю это трагедией. Хочу сказать, как это больно, что папы с нами больше нет и как бы я хотел, чтобы он был жив, но я ничего не говорю.— Да, — аккуратно отвечаю я, тщательно контролируя интонацию.— Я тебе тогда говорил, что я действительно соболезную?Понятия не имею, что он мне тогда говорил. Что мне вообще говорили.— Говорили. Спасибо.Он открывает рот, но ничего не говорит. Как будто размышляет над чем-то.— Ну, ты как, справился?— Справился, — отвечаю я, не упоминая о том, какой пустой стала моя жизнь без папы.Теперь уже он начинает кивать.— Хорошо, Джо. Когда человек лишает себя жизни, в семье все идет кувырком, и так может продолжаться годами. К счастью, ты сумел выкарабкаться из всего этого и остаться милым молодым человеком.Я продолжаю кивать. Когда папа покончил жизнь самоубийством, единственное, что мне хотелось сделать, это последовать за ним. У меня остались сотни вопросов, но самым главным был — почему? Мама знает, я в этом абсолютно уверен. Так же, как уверен, что она никогда мне не расскажет. Второй вопрос не менее важен: зачем он оставил меня наедине с мамой?— Она все еще живет в Южном Брайтоне?Я перестаю кивать. Я думаю о папе и чувствую себя подавленным. Знаю, что за мной следит Мелисса, но в данный момент мне все равно.— Ага.Я завожу машину.— Прокатимся с ней как-нибудь? — спрашиваю я, потому что мне нужно сменить тему.— Конечно, Джо.Смотрим, как мимо проносится город. В этой части мира жизнь умерла. По дороге нам встречается всего пара машин. Проезжаем мимо заправки, у которой стоит полицейская машина. Уолт рассуждает о машине и о погоде и говорит, что его собака все время убегает.— Господи, ну кто бы мог подумать, что я встречусь с мальчиком Эвелин? Знаешь, Джо, я ведь знаком с твоей мамой больше сорока лет.— Да что вы.— Мы оба теперь вдовцы. Старые и одинокие. Правда, жизнь печальная штука?— Печальная, — соглашаюсь я.Останавливаюсь в северной части города, свернув на длинную улицу как раз перед шоссе, где тысячи деревьев окружают нас со всех сторон. Здесь мы одни. Здесь я могу делать все, что мне вздумается.— Может, я позвоню завтра твоей маме, напрошусь на ужин.Положив одну руку на руль, другой я тянусь к заднему сиденью и открываю портфель.— Я могу для тебя что-нибудь сделать, Джо?— Да нет, спасибо.— А мы с твоей мамой довольно близко общались до того, как она встретила твоего отца. Ты знал это, Джо?— Нет, я этого не знал, Уолт.— Ты не будешь против, если я ей позвоню? Я бы не прочь был вновь с ней сойтись.Шанс предоставляется с такой очевидностью, что нож выпадал у меня из рук. В багажнике у меня Кэнди, но Уолт об этом не знает. Он не может этого знать. Он так стар, что ничего не сообразил бы, даже если бы увидел ее, и сейчас он бы что-нибудь шамкал насчет нее, задавая кучу вопросов. Закрываю портфель. Если я оставлю Уолта в живых, он будет проводить время с мамой, и она не сможет посвящать это время мне.— Почему ты улыбаешься, Джо?— Да так. Хотите обратно за рулем проехаться?— Да нет, сынок, давай уж ты.Я возвращаюсь в город. Проезжаю мимо тех же деревьев, той же заправки с полицейской машиной. Уолт болтает всю дорогу на такие темы, которые меня по молодости еще не интересуют. Что-то о диетах, болезнях и одиночестве. Рассказывает мне о маме, роется в прошлом, которое у них было до того, как она встретила отца. Уолт говорит так много, что я начинаю понимать, почему он сумел так хорошо сойтись с мамой; у него та же способность сделать из ничего нечто еще менее интересное. Его фразы перетекают одна в другую, и к ним на одном дыхании примешиваются указания, как доехать до его дома. Домик оказался маленьким и аккуратным. Очевидно, мертвая собака Уолта на газоне не гадит.— Я позвоню твоей маме завтра утром.— Думаю, ей это понравится. Ей будет с кем поговорить. Просто она очень любит обсуждать темы, которые, наверное, более интересны людям ее возраста; что-то насчет пенсий и рака.Я отъезжаю и направляюсь на юг. Включаю радио и громко подпеваю. Через десять минут съезжаю с дороги и останавливаюсь среди деревьев. Трава, совершенно иссушенная последними жаркими месяцами, хрустит у меня под ногами, несмотря на то, что весь вечер шел дождик. Я снова изучаю тело, надеясь, что смогу из этого что-нибудь извлечь, думая, что Мелисса оставила мне какое сообщение. Аккуратно переворачиваю труп. Мне «улыбаются» глубокие раны. Темно-красная плоть посверкивает из-под плотных кусков кожи. У меня большие подозрения насчет того, что именно оставило такие раны. Я осторожно вытаскиваю Кэнди из багажника, чтобы не запачкаться кровью, и перекидываю ее на землю, после чего на дне багажника моим глазам предстает орудие убийства.Мой нож.Точнее, фотография моего ножа.Это зрелище приводит меня к двум выводам сразу: первое, Мелисса однозначно следит за мной, и второе — у меня большие проблемы. На ноже остались мои отпечатки, как и на пистолете.Вытаскиваю красную пластмассовую канистру с бензином и ставлю ее на землю.В какую игру играет Мелисса? Если бы она собиралась отдать оружие полиции, то это уже давно сделала бы. Значит, хочет чего-то еще. И я уверен, что скоро она даст мне знать, что именно.Снова запихиваю Кэнди в багажник. Ее руки все еще связаны, а рот заткнут кляпом. Это моя работа. Интересно, что она подумала, когда она так жаждала помощи, и вдруг пришла женщина и открыла багажник. Это был конец истории, которая для Кэнди закончилась плохо.Я переворачиваю ее на бок, пытаясь аккуратно упаковать обратно, но в конце концов одна нога все равно остается торчать снаружи. Когда я пытаюсь захлопнуть багажник, ломаю ей лодыжку. Она не против.Решаю оставить багажник открытым. Встряхиваю канистру, прислушиваясь, как внутри плещется бензин. Она заполнена где-то на четверть. Смачиваю одежду Кэнди, потом закидываю канистру к ней. Вытаскиваю из машины портфель и ножом отрезаю кофточку Кэнди. Запихиваю ее в салон, оставив кусок материи свисать снаружи; щелкаю крышечкой от канистры по капоту.Остальную работу доделывает зажигалка.Я уже на полдороге к дому, как вдруг вспоминаю о коте. Вокруг никого нет, поэтому никто не видит, как я краду вторую машину за вечер.Дженнифер начинает мне улыбаться, как только я появляюсь в дверях клиники. Она смотрит на меня так, будто мы старые друзья, сто лет не видевшие друг друга.— Привет, Джо, — говорит она, и голос ее звучит весьма соблазнительно.— Привет.Она ждет пару секунд, ожидая, не добавлю ли я еще чего-нибудь.— Сейчас я его принесу.— Спасибо.Я как раз пытаюсь представить, как выглядела бы Мелисса в утыканном гвоздями собачьем ошейнике, когда Дженнифер выносит кота в маленькой клетке.— Не думала, что ты его возьмешь, — говорит Дженнифер, — учитывая, что ты сказал на прошлой неделе.— На прошлой неделе?— Когда я позвонила, ты сказал, что тебе больше не нужны коты. Сколько их у тебя?— На прошлой неделе? — повторяю я.Ее дружелюбная улыбка исчезает, и на смену ей приходит улыбка настороженная.— Я звонила тебе на прошлой неделе.— Ах вот оно что. Я болел всю прошлую неделю, очень сильно болел. Если честно, я даже не помню, как ты звонила. Всю неделю в постели провалялся. Даже не знаю, что это на меня тогда нашло, но я почти все время был в бреду. Если ты звонила, и я повел себя по-свински — сожалею.Хотя вообще-то это она должна была выразить сожаление — ведь это у меня отрезали яичко.Ее настороженность тут же сменяется симпатией.— А сейчас с тобой все в порядке?— Сейчас уже лучше. Самое странное, что у меня и котов-то никаких нет.Она улыбается, и я думаю о том, почему мне постоянно приходится быть таким милым по отношению к другим людям. Почему я просто не могу ее куда-нибудь отвезти и сделать с ней то же, что я делаю с остальными?— Ну, один у тебя теперь есть. Как ты его назовешь?— Пока не думал об этом, если честно. Предложения есть?— Давай я позвоню, если что-нибудь придумаю, — предлагает она.— Сколько я должен за клетку? — спрашиваю я, соображая, что, если я сейчас вытащу из кармана полиэтиленовый пакет и просто запихну кота внутрь, это будет смотреться несколько странно. Готов поспорить, клетка здорово увеличит цену и так недешевого животного.— А тебе можно доверять, если ты пообещаешь ее вернуть?— Вообще-то моему слову можно верить.— Тогда ты ничего не должен, — улыбается она. — Хочешь, я тебя подвезу до дома? Или ты на машине?Прокатиться до дома было бы неплохо, учитывая, что это предоставило бы мне шанс попробовать пару вещичек, которые я еще не проделывал после своей полукастрации. Но я тут зарегистрировался под своим именем, и полиции не составит труда меня найти.Поблагодарив ее за предложение, я обещаю занести клетку до конца недели и прошу ее вызвать мне такси.Клетка елозит под моими руками. Таксист что-то замечает по поводу кота, пытаясь завезти со мной разговор. Понимает, что зря пытается.Когда я приезжаю домой, то заношу кота в ванную и захлопываю дверь. Лежа в постели, слышу, как он жалобно мяукает. Завтра куплю ему какой-нибудь еды, а себе — затычки в уши. А потом покажу ему свою квартиру.

Глава 33На следующее утро мой внутренний будильник меня не подводит, хотя и просыпаюсь я совершенно разбитым. Все возвращается на круги своя, по крайней мере настолько, насколько это возможно для человека, лишившегося левого яичка. И все же мне продолжают сниться сны, и это меня беспокоит. В эту ночь я разговаривал с папой. Сон был довольно сбивчивый, но я помню отдельные куски, где он спрашивал меня, что я делаю. Наверное, он спрашивал это, потому что я запихивал его в переднюю дверцу машины, где он был найден. Я обмотал его запястья поролоном и полиэтиленом в пузырьках, чтобы веревка не оставила синяков. Он не мог опустить окна или открыть двери. Он не мог включить кондиционер или выключить двигатель, чтобы перекрыть угарному газу доступ в салон. Он снова и снова просил меня перестать, и постепенно кожа его обретала синюшный оттенок. Мамы там не было. Она играла в бридж в каком-то местном игровом центре неподалеку. На самом деле это было в последний раз, когда она вообще во что-либо играла. Он закончил просить меня, чтобы я перестал, а потом сказал, что любит меня. А потом он умер. Вот так, сейчас — это папа. А в следующую секунду — уже ничто.Я совершенно не привык к снам и после этого проснулся совершенно больным, и меня трясло. Конечно, я не убивал своего отца. Я очень его любил и, как и моей маме, никогда бы не сделал ничего, что могло бы причинить ему боль. Наверное, Уолт, упомянувший о самоубийстве моего отца, навеял мне этот образ. Никто не знает, почему папа совершил то, что совершил. Почему он зашел в гараж, сел в машину и через шланг начал запускать угарный газ в салон через боковое окно. Он даже записки не оставил.Я подробно объясняю коту, что не следует точить когти о мебель или о стены. Он не точит. Пару секунд он оглядывается, а потом решает, что лучше всего отдохнуть от ночного пребывания в ванной под кроватью. Я кормлю рыбок, ставлю про себя галочку, чтобы не забыть купить еды коту, после чего с помощью швабры загоняю кота обратно в ванную.Включаю радио, слушаю новости.Как я и предполагал, огонь с машины перекинулся на окрестности и пару часов полыхал, никем не замеченный. Пожарные до сих пор на месте, хотя уже давно все под контролем. Говорят, что, если бы не легкий дождик, ближайшие кусты и деревья могли бы пострадать. Говорят это так, будто кому-то есть дело до кустов и деревьев, как будто в стране на них дефицит. Он ни слова не упоминает о машине, о погибших проститутках. Диктор, зачитывающий новости, переходит от одного сообщения к следующему, что-то об овцах. Говорит, что теперь на каждого человека приходится десять овец. Он ничего не упоминает о каком-то готовящемся бунте овец, как и не объясняет, зачем нам еще больше увеличивать их поголовье с помощью клонирования.Спуск по лестнице дается легче, чем накануне. Поездка на автобусе тоже. На работе не узнаю ничего нового, кроме того, что люди, с которыми я работаю, ничего не смыслят в том, чем занимаются.— Я приготовила тебе бутерброды, — говорит Салли, когда мы встречаемся у дверей моего офиса прямо перед обедом.— Спасибо.Я съедаю ее бутерброды и выпиваю еще одну таблетку. Ощущения такие, будто она спускается где-то в стороне от пищевода, и ощущения эти не из приятных. Снова вспоминаю сон и размышляю, почему я вижу так много снов в последние дни. Прихожу к выводу, что причина в том, что в настоящий момент мне не удается заняться наяву тем, о чем многие люди только мечтают. Через пару часов после обеда я иду по коридору со своей шваброй и ведром и вдруг вижу ее. Мелисса. Сидит за столом. Оборачивается и подмигивает мне. Я делаю шаг к ней, потом шаг от нее и в результате остаюсь стоять на месте. После всего, что она со мной сделала, я чувствую в ней что-то такое, чем не могу не восхищаться.Сегодня на ней дорогой серый деловой костюм, в котором она выглядит как хорошо оплачиваемый юрист. Ее волосы аккуратно забраны на затылок, и на ней мало косметики. Выглядит как женщина, которой любой мужчина безумно захотел бы верить.Она одаривает меня мгновенной улыбкой, после чего вновь сосредотачивает свое внимание на детективе Кэлхауне. Они что, работают вместе?— Здравствуй, Джо, как дела?Я оборачиваюсь и вижу Шредера, который стоит и потягивает из стаканчика с кофе, который не я ему приготовил.— Хорошо, детектив Шредер.— Ты ее знаешь?— Э?Он кивает на Мелиссу.— Ты как будто ее узнал.Отрицательно качаю головой.— Нет.Он усмехается.— Просто глазеешь, а? Неудивительно.Она знала, что я уборщик? В любом случае мой комбинезон это выдает, как и ведро со шваброй. Она знала об этом до того, как меня увидела? Но я задаю неправильные вопросы. Что мне действительно надо знать, так это то, зачем она сюда пришла. Пока что никто не вытащил из-за пазухи пистолет и не потребовал от меня признания.Я отношу ведро и швабру к себе в офис, закрываю за собой дверь, вздохнув, падаю на стул, открываю портфель и жалею, что у меня нет пистолета. Он мне нужен.Но теперь им владеет Мисс Архитектор, и не только им, но и мной тоже. В какую игру она тут играет? Зачем было меня пытать, лечить, потом выслеживать? И пришла она сюда для того, чтобы я понимал, кто теперь контролирует ситуацию. Бросаю взгляд на ножи. Не могу себе представить, как прорежу себе путь к выходу. Какие у меня альтернативы? Может, за мной уже следят? Нет. Если бы все это было ради того, чтобы меня арестовали, она никогда не пришла бы ко мне домой и не помогла бы мне с моей раной.Когда я возвращаюсь в коридор с пылесосом, Мелиссы и Кэлхауна уже нет. Они продолжают беседу в маленьком конференц-зале наверху. Это помещение похоже на комнату для допросов, но обставлено симпатичнее, потому что предназначено для того, чтобы получать информацию в комфортных условиях от хороших людей. Там будут чай и кофе, легкий обед, приятная музыка. Эдакая красивая прелюдия перед поимкой убийцы. Мне одновременно хочется и оказаться там, чтобы послушать, и быть в тысяче миль отсюда. Когда я открываю дверь в большой конференц-зал, вижу множество детективов, столпившихся вокруг стенда на стене. Я ожидаю, что сейчас все они одновременно повернутся ко мне, как будто я местный авторитет, вошедший в салун на Диком Западе, но ко мне подходит только Алекс Хэнсон. Ему чуть за сорок. Суровый тип, похож на актера, играющего полицейского. Рубашка на нем мятая, рукава — закатаны, и выглядит он как человек, который вот-вот сделает великое открытие.— Наверное, сейчас не самое лучшее время, Джо.— Э?…— Эта комната чистая. Наверное, в ближайшие два-три дня тут не надо убираться.— А, тогда ладно.Он похлопывает меня по плечу. Мне только кажется или он действительно чуть задерживает свою руку на моем плече? Он смотрит на меня как обычно или с каким-то особенным выражением?— Спасибо, Джо.Я разворачиваюсь к двери и борюсь с собой, чтобы не побежать. Напоминаю себе, что контролирую ситуацию именно я и что парадом командую тоже я, но если бы это было правдой, то у меня бы не сводило так судорожно живот. Правда в том, что теперь все рычаги в руках у Мелиссы. Уже на выходе бросаю последний взгляд на стенд и вижу фотографию сгоревшей машины. Боже. Я ничего не разузнал. Я вне игры.Потом вдруг появляется шанс хотя бы что-нибудь узнать. Навстречу мне ползет детектив Уилсон Ч. Хьюттон, и в липком кулаке у него, как пробирка с инсулином, зажата шоколадная плитка. Очевидно, что мистер Ч. не собирается уходить. На нем черная водолазка, несмотря на то что в помещении жуткая жара. Если честно, я никогда не видел его ни в чем другом. Не знаю, с какой целью он так одевается, да он сам, скорее всего, не знает. Может, ему кажется, что так он выглядит значительнее. Или тоньше.— Здравствуй, Джо.— Привет, детектив Хьюттон. Вы как будто очень заняты. Что-то происходит?Он улыбается мне, и в глазах его я вижу обычную сочувственную жалость.— А ты не слышал?— Что не слышал?— У нас есть описание этого парня.Ощущение такое, будто меня ударили ногой в живот, но я пытаюсь не отступать от роли Тормоза Джо. Может, эти люди просто со мной играют? Может, это некая изощренная ловушка, чтобы вывести меня на чистую воду?— Как? — спрашиваю я, пытаясь унять дрожь в голосе.— Вчера была еще одна жертва, Джо, еще одна проститутка. На этот раз у нас есть свидетель, который видел, как убийца выехал из переулка, где был брошен труп девушки.Господи, интересно, как Кэлхаун чувствует себя теперь, когда женщина, которой он заплатил за секс два месяца назад, убита. Может ли ему быть еще хуже, чем мне? Он наверняка проассоциирует это убийство с предыдущей задушенной проституткой, но поверит ли в это?— А вы уже поймали плохого человека?Хьюттон отрицательно качает головой.— Пока нет. Машина, на которой он ехал, была украдена.— Вы и это уже знаете? Ух ты, а вы умные.— Он воспользовался этой машиной, чтобы избавиться еще от одного тела позднее, этим же вечером.— Еще одна проститутка?— Я не могу особо распространяться, Джо.Он замолкает, чтобы откусить от своей плитки, как будто ему нужна дополнительная энергия, чтобы поважничать. Перемазанные шоколадом зубы начинают крошить лакомство. Пара крошек падает на воротник его водолазки. Не знаю, почему он просто не проглотит эту чертову штуку разом.— Подозреваемые есть?Он отрицательно качает головой и продолжает жевать.— Мне пора идти, Джо.— Конечно.Возвращаюсь в свой офис. Руки у меня слегка дрожат. Спокойно. Спокойно.Думать легко, делать — трудно. Нужно выкарабкиваться из этого хаоса, который мне устроила Мелисса. Проблема в том, что в голову не идет ничего, лишь оправдания того, что мне придется сделать ей очень больно. В конце концов приоткрываю дверь своего офиса и выглядываю в коридор. Он пуст. А может, мне просто уйти и проследить за ней? Вдруг все просто?Я жду еще с полчаса, каждые две минуты выглядывая из офиса, жду Мелиссу, жду отряд полицейских, который придет меня арестовать. Этого не происходит, и я начинаю надеяться, что и не произойдет. Беру пылесос и выхожу на всеобщее обозрение. Слоняюсь по коридору, засасывая куски пыли и крошки с ковра, выжидаю. Иногда один или два детектива выходят из конференц-зала, направляются к своему рабочему месту или на улицу, но никто даже внимания на меня не обращает. Некоторые просто идут выпить кофе. Они кивают и улыбаются мне, но остается ощущение, что они меня не видят.День тянется невыносимо медленно. Я поглядываю на часы и уже готов обвинить их в том, что они врут. Я не очень хорошо себя чувствую и каждый раз, когда чищу туалет, присаживаюсь в какой-нибудь кабинке и сижу пару минут, уронив голову на руки и чувствуя, что моя судьба в руках тех, кто недавно тут сидел. Все пытаюсь выследить Мелиссу, но не вижу ее. И Калхауна тоже не вижу, как и Шредера.Весь вспомогательный персонал уже ушел. А может, они не ушли, может, они притаились за углом, подслушивают и подглядывают. Кроме Салли. Она все время на виду. Просто слоняется вокруг, спрашивает, как у меня дела, как поживает моя мама, не надо ли подвезти меня до дома.Не знаю, каким чудом, но половина пятого все-таки наступает. Я почти не чувствую облегчения, потому что понятия не имею, сколько шагов мне удастся пройти, прежде чем кто-нибудь окликнет меня по имени, прикажет остановиться, лечь на пол и заложить руки за голову. Уже в коридоре, с портфелем в трясущихся руках, я едва успеваю заметить, что Мелисса тоже только собралась уходить и что ее провожает детектив Кэлхаун. Я думаю, не ждала ли она все это время, пока я закончу. Она пробыла тут около трех часов, беседуя с детективами. Дьявол, что она им рассказала?Я быстро отступаю обратно в офис и выглядываю из-за двери. Пока она там стоит, из лифта выходит детектив Хэнсон. В его руках, в прозрачном полиэтиленовом пакете, лежит нож. Не просто нож, а мой нож. Мой любимый, кстати. Выражение гордости на его лице невозможно спутать ни с чем. Мелисса и Кэлхаун направляются к нему и к лифту. Останавливаются, чтобы поговорить. Я бы очень хотел узнать, о чем они говорят, и, если все пойдет так, как запланировано, скоро узнаю. Потом Кэлхаун заходит с ней в лифт и двери закрываются. Я кидаюсь к лестнице и сбегаю вниз, не обращая внимания на жжение в паху. И оно того стоило, потому что я успеваю заметить, как Мелисса выходит из здания. Теперь она одна. Иду к двери. Никто не кладет руку мне на плечо.Смотрю направо. Мелиса направляется к Эйвон-Ривер, поэтому я поворачиваю туда же, перехожу ту же дорогу, обхожу тех же людей, что и она. Дойдя до поросшей травой насыпи, она поворачивает направо и идет прямо, параллельно темной водной глади. Я делаю то же самое, но пытаюсь сохранить расстояние между нами в добрые пятьдесят метров. Мне нужно быть внимательным, потому что, если она вдруг побежит, я не в том состоянии, чтобы ее догонять.Через пару минут она сворачивает к ближайшей скамейке, садится и смотрит прямо на меня. Я останавливаюсь, изучаю землю у себя под ногами, как будто нашел там что-то интересное. Чувствую, что она продолжает на меня смотреть. Когда я поднимаю голову, то вижу, что она улыбается.

Глава 34Лето будет длинным, но это ничего, она любит лето. Нет ничего лучше, чем прогуливаться, ощущая приятный северо-западный ветерок, нет ничего лучше, чем находиться среди людей, которые тоже наслаждаются жизнью. Летом так происходит. Потом приходит зима и уносит с собой все это, покрывая весь город серым слоем депрессии, пропитывая всех дождем, холодным ветром и смогом.Салли в замешательстве. Насчет Джо. Насчет его лжи.Она понимает, почему он соврал, сказав, что его мама больна. В этой лжи она с радостью согласилась поучаствовать, потому что это защищало его. Джо не хотел, чтобы все узнали, что его яичко раздробили плоскогубцами. Если бы что-нибудь в этом роде случилось с Мартином, ну, она бы хотела, чтобы кто-нибудь вроде нее помог ему. Все, на что она теперь может надеяться — это то, что пенициллин, который она ему оставила, ускорит процесс выздоровления и победит любую инфекцию. Должно помочь. Если не поможет, ему придется лечь в больницу. У него не будет выбора.Она пришла к нему в день, когда на него напали, и приходила следующие три дня: один раз нашла его без сознания на полу. Она и на следующий день хотела прийти, но ее отец упал и сильно ушибся, и ей пришлось остаться дома. Семья была на первом месте. Ей все-таки пришлось ходить на работу — у нее не было в запасе выходных дней — но с работы она ехала прямо домой и помогала отцу. У него было смещено бедро и сломана ключица, но он поправлялся.Салли собиралась прийти к Джо в понедельник — ему надо было снять швы — но он сам пришел на работу. Непосредственно о нападении они не говорили. Она хотела бы уговорить его обратиться в полицию, но не на работе.Ей не понравилось, что он соврал ей, сказав, что видел фотографии мест преступления только на стенде в конференц-зале. Он знает, что то, чем он занимается — это воровство, но он, конечно же, борется с желанием во всем ей сознаться. Она не может себе представить, что человек с широкой и такой наивной улыбкой способен сознательно врать, но человек, который улыбнулся ей в закрывающиеся двери лифта пару недель назад, пожалуй, это был какой-то другой Джо, разве нет? Это был Джо, который способен на…На что? На все?Нет. Не на все. Но он выглядел так, будто умеет врать. Он выглядел спокойным, расчетливым, как будто прекрасно понимал, что происходит. Салли напоминает себе, что это была лишь мимолетная улыбка, что на самом деле Джо совсем не такой.Но к чему эта ложь?Каждый раз, когда она пересматривает про себя возможные ответы на этот вопрос, один из ответов кажется очевидным: кто-то заставляет Джо делать то, чего он делать не хочет. Значит, кто-то ему должен помочь, и, очевидно, что помочь должна именно она. Это ее христианский долг — убедиться, что никто не причинит ему боли.Джо выглядел нервным и тревожным большую часть дня, особенно после обеда, и она догадывается почему: человек, который давит на него и заставляет добывать информацию, потребовал очередную порцию. Конечно, она пока не может понять, почему папки остались в квартире у Джо, а не у человека, который напал на него, но она предполагает, что это связано с какой-нибудь их договоренностью. Возможно, Джо забыл захватить с собой папки на встречу с этим человеком и разозлил его. Может, эти папки уже не у Джо, а у человека, который ему угрожает. Единственный способ узнать все наверняка — это присматривать за Джо. Так же, как Джо будто бы присматривает за женщиной, которая пришла поговорить с детективами.Как и до остальных, до нее донеслись слухи, гуляющие по участку. Эта женщина, возможно, приблизит расследование к развязке. Может быть, тогда Джо перестанет угрожать опасность.Видеть Джо, наблюдавшего за женщиной, оказалось неприятно. Он был настолько ею заворожен, что в какой-то момент Салли была уверена, что он знает ее. Но он, конечно же, просто пытался узнать все возможное, чтобы ему было что рассказать своему палачу и уберечься от очередной пытки.Стоя на улице, глядя из-за угла на Джо, который ее не видел, Салли не понимала, почему он последовал за женщиной, но она проследит за ним, пока наконец не найдет способа вытащить его из той передряги, в которую он попал.

Глава 35Эйвон полна уток, пивных банок и пустых пакетов из-под чипсов. Мочу, оставшуюся после вечера пятницы, смыло куда-то к черту, туда, куда обычно смывается моча. Среди мусора плавают пучки травы. Кто-то — кто-то с худшей работой в мире — прошелся вдоль реки и подобрал все использованные резинки. Как ни странно, вид все равно красивый. Темная вода отражает солнце и играет тенями, хотя, если честно, я не особый ценитель природы. Эту реку вообще можно было бы забетонировать, мне все равно.Когда я подхожу ближе, Мелисса отворачивается, как будто я настолько незначителен, что на меня даже смотреть неинтересно. Через несколько секунд она снова смотрит на меня. Я начинаю осознавать, какая боль терзает мою промежность. Как будто оставшееся яичко испытывает страшную тоску по утерянному собрату, и ему страшно в присутствие женщины, которая это сделала. Останавливаюсь в метре от скамейки. Она не двигается с места. Сердце у меня тяжело бьется в такт с пульсирующим яичком. Не понимаю, что меня вдруг так напугало.— Присаживайся, Джо.Она не расстается со своей улыбкой.Я отрицательно качаю головой.— Рядом с тобой? Шутишь?— Все еще сердишься на меня? Да ладно тебе, Джо, надо двигаться дальше.Двигаться дальше? Это я слышал после того, как папа умер. Вечно люди слышат эти слова. Наверное, Кэлхауну это тоже говорили, после того как его сын повесился. Неужели мы живем в таком одноразовом обществе, что нам нельзя даже сохранить свою ненависть или свое раскаяние? Мне хочется наклониться к ней и показать, что я смогу двигаться дальше не раньше, чем проделаю пару вещичек. Но я не могу. Слишком много людей вокруг. Слишком рискованно. Даже если у меня получится сломать ей шею и сбежать, я понятия не имею, где мой пистолет. Наверное, он у кого-то, кто пошлет его в полицию, если с ней что-то случится.— Милая у тебя работа, Джо.Пожимаю плечами. Понимаю, куда она клонит, но позволяю ей продолжать.— Уборщик в полицейском участке. Это позволяет тебе получить доступ к определенной информации — улики, отчеты, фотографии. Скажи, а ты когда-нибудь хотел быть полицейским? Может, пытался и не получилось? Или ты и не пытался, потому что знал, что они догадаются, какие извращенные мыслишки копошатся у тебя в голове?— Как насчет тебя, Мелисса? Ответь, а ты когда-нибудь пыталась?— Ты когда-нибудь пытался загрязнить улику?Если это все, что она имеет мне сказать, то никаких проблем у меня нет.— Ты завидуешь.— Тебе?— Тому, что я работаю со всеми этими полицейскими и со всей этой информацией.Она подносит левую руку к губам и начинает медленно водить по ним пальцем, как в ту ночь. Она увлажняет палец и продолжает водить им по губам. Потом резко отводит руку, проводит ею по груди и кладет ладонь на колени.— Мы не так уж отличаемся друг от друга, Джо.— Сомневаюсь.— Ты замечал, какой там запах?— Какой запах?— Ты там каждый день работаешь, наверное, привык. Но там особый запах. Слегка пахнет потом и незапекшейся кровью, и в этом власть. Власть и контроль.— Это кондиционер.— А сегодняшний день выдался забавным, Джо. Мне удалось увидеть то, что ты видишь каждый день. Не слишком ли лакейская должность для такого, как ты?— Я занимаюсь этим, потому что мне нравится моя работа, вот и все.— Тебе хорошо платят?— А нужно, чтобы хорошо платили?— Знаешь, что меня смущает?— Наверное, тебя многое смущает.Ее улыбка становится шире.— Откуда у тебя деньги на дорогое оружие, красивые вещи, хорошие часы, если ты живешь в квартире, больше похожей на крысиную нору.Мысль о том, что она была в моей квартире, буквально гложет меня. Мне ненавистна сама мысль, что эта женщина убиралась там. Ни за что на свете я не поблагодарю ее за это.— У меня хороший бухгалтер.— Уборщикам неплохо платят, а?— На оплату счетов хватает.— Хорошо, что у тебя есть наличка из других источников.— Ты о чем?— Я о том, что у тебя наверняка отложены деньги.— Есть пара сотен долларов. А что?— Врешь. Сколько у тебя отложено?— Я тебе только что сказал.— Нет, не сказал. Пора бы быть честным со своим партнером, Джо.— Что? — спрашиваю я и вдруг четко понимаю, в какую игру мы сейчас играем.— Ты слышал.— Нет, конечно.Она закидывает голову и начинает смеяться. Громко. Это приводит меня в ярость. Никто надо мной не смеялся со школьных времен, когда этот смех сопровождался словами «крутые яйца» и преследовал меня, куда бы я ни шел. На нас оглядываются. Все, что я могу сделать, это стоять и ждать, пока она отсмеется. Наконец она замолкает.— Мы партнеры, Джо, нравится тебе это или нет. Особенно после того, что я только что для тебя сделала.— И что же?— Я дала полиции подробное описание твоей внешности.Сжимаю кулаки.— Спокойно, мой мальчик. Я дала им описание другого человека.— Почему?Но я уже знаю ответ: потому что она хочет денег.— А почему бы и нет?— Перестань ходить вокруг да около.— Тебе не нравится? А что тебе нравится, Джо?— Может, рассказать тебе, что я хотел бы сделать?— Я представляю. Знаешь, — говорит она, — забавно было прийти туда и поговорить с детективами, посмотреть насколько они умны или, в данном случае, не умны. Их обмануть проще, чем я вообще могла себе представить. Наверное, я всегда представляла их иначе, но они просто люди, Джо. Как ты или я. Наверное, поэтому тебе все так здорово удается. Если честно, все это меня немного разочаровало. В некотором смысле.— Не уверен, что вообще существует кто-то похожий на тебя или на меня, — говорю я.Она медленно кивает.— Наверное, ты прав.— Так почему ты это сделала? Ради чего ты пошла туда?— Ради денег.— Опять двадцать пять. Хорошо бы тебе начать слушать, что я говорю. Дай-ка попробую повторить помедленнее. У меня. Нет. Никаких. Денег.— Да ладно, Джо, не скромничай. Я уверена, что даже если у тебя нет денег, человеку с твоими способностями не составит никакого труда их достать. Где-то сотню тысяч.— Ты видела, как я живу. Как ты предлагаешь раздобыть мне столько денег?— Тебя как будто распирает от вопросов, Джо, а должно было распирать от ответов. Да и нет. Это единственные два слова, которые я хочу от тебя слышать.— Послушай, раздобыть такое количество налички невозможно в принципе.— Ты всегда можешь пойти и написать чистосердечное признание. Тогда половина у тебя уже будет.Мелисса говорит о тех пятидесяти тысячах долларов, которую государство пообещало любому человеку, предоставившему информацию, которая помогла бы схватить убийцу. Не могу поверить, что так мало, учитывая, что после того, как я убил первого человека много лет назад, за меня предлагали столько же. Наверное, это доказывает, что одни люди стоят больше, чем другие.Недопустимо, чтобы награда за мою поимку оставалась такой низкой. Если бы Мелисса хотела этих денег, ей нужно было просто меня сдать. Или дело вообще не в деньгах, или она ждет, пока награду повысят, чтобы меня засадить. Только сначала она еще хорошенько помучает меня и использует, чтобы разжиться деньгами на стороне. Я для нее — просто удачная инвестиция. Как будто она приобретает долю акций.— Я тебя убью. Ты ведь это понимаешь, правда?— Знаешь, Джо, мне будет приятно с тобой работать. Ты действительно очень забавный.Она встает, одергивает свой помявшийся костюм, откидывает волосы назад. Она так прекрасна, что захватывает дух. Я хотел бы, чтобы она была мертва. Она протягивает мне коробку.— Что это?— Мобильный телефон. Держи его при себе, потому что я тебе позвоню через пару дней.— Когда?— В пять часов. В пятницу.Я заглядываю в коробку. Дорогой новенький телефон. Интересно, может, она купила его на деньги, которые украла у убитой проститутки?— Знаешь, Джо, мне кажется, это начало прекрасной дружбы. Так, по-моему, они говорили?Я отвечаю, чтобы она отправлялась к черту.— Ну, я, естественно, не упоминаю о том, что, если со мной что-нибудь случится, оставшаяся улика, которая у меня на тебя есть, отправится прямиком в полицию, вместе с подробнейшим отчетом.Естественно. И это не единственное, чего она не упоминает. Разумеется, рано или поздно я убью эту женщину. Только сначала мне нужно хорошенько сделать свое домашнее задание. В этом я спец. Вся жизнь зависит от того, умеешь ли ты делать свое домашнее задание. И на это у меня есть время до пятницы, до пяти вечера. Она начинает рассказывать мне правила игры. Мне предстоит зарядить мобильник, когда я приду домой, потому что она будет на связи. Напоминает, что у нее остался пистолет, на котором есть мои отпечатки. Впоследствии его можно будет использовать как орудие убийства. Она говорит, что стерла мои отпечатки с ножа перед тем, как сказать полиции, где он может быть найден, но мне от этого не легче.Когда она уходит, я остаюсь бессмысленно глядеть на воду, барабаня пальцами по крышке портфеля, наблюдая за птицами. Выстукиваю ритм, который никогда раньше не слышал. Похоже, моя жизнь следует этому ритму. Некоторые утки оглядываются на меня. Может быть, им тоже нужны деньги.Сто тысяч долларов — это сумма, которую я даже не могу толком осознать, и я уже точно знаю, что никогда не раздобуду столько денег.Интересно, Мелисса это понимает? Даже если случится чудо, и я их достану, ничто не, помешает ей потребовать столько же на следующий год, или на следующий месяц, или даже на следующий день.Водитель в автобусе оказывается скучающим сорокалетним мужчиной со слуховым аппаратом, который орет мне «привет», когда я вхожу, и «удачи», когда я выхожу. Придя домой вижу, что лампочка на автоответчике мигает. Нажимаю кнопку для того, чтобы услышать мамин голос, требующий, чтобы я пришел к ней сегодня на ужин. Когда она настаивает, лучше идти. Она также говорит, что звонил Уолт Чедвик и пригласил ее на обед. Она приняла приглашение и пересказывает весь их телефонный разговор до тех пор, пока в моем автоответчике не заканчивается пленка.Когда я открываю дверь в ванную, оттуда выскакивает кот, и я чувствую себя виноватым, потому что совершенно забыл о нем. Я принимаю душ, привожу себя в порядок, одеваюсь в приличную одежду, надеясь, что маме не удастся найти в моей внешности ничего, по поводу чего можно было бы поворчать. Снова запираю кота в ванной, пообещав ему купить какой-нибудь еды на обратном пути.Краду машину и паркуюсь в одном квартале от маминого дома. Услышав шум прибоя, начинаю улыбаться. Представляю, как спускаюсь к пляжу и иду купаться. Чтобы представить себя мокрым, воображения уже не хватает.Я на полпути к двери, как вдруг мама открывает ее и выходит на улицу. Выглядит она лучше, чем за последние несколько лет. Я не успеваю и слова сказать, как она обнимает меня. Я тоже обнимаю ее — умудряясь обезопасить свой пах — чтобы избежать дергания за уши.— Я так рада тебя видеть, Джо.— И я рад тебя видеть, мам.Она отодвигается от меня, но оставляет руки на моих плечах.— Уолт пригласил меня завтра на обед. Знаешь, я не видела Уолта с похорон, а ведь твоего отца нет в живых уже шесть лет.— Восемь, мам.— Как летит время, — говорит она и ведет меня внутрь.Оно летит, когда тебе хорошо. Так что не знаю, почему это оно так быстро пролетело для мамы.— И куда вы пойдете? — спрашиваю я.— Он мне не сказал. Сказал, что сюрприз. Он заедет около одиннадцати.— Здорово.— Я пойду в этом. — Она поворачивается кругом, чтобы показать мне платье — нечто уродливое с длинными рукавами, выглядящее так, будто сначала было сшито из использованной мешковины, а потом вымочено в крови.— Что ты думаешь?— Даже не помню, когда в последний раз видел тебя такой красивой и такой счастливой, мам.— Хочешь сказать, что я никогда не выгляжу счастливой?— Вовсе нет.Она хмурится.— Значит, что я никогда не выгляжу красивой.— Я этого тоже не говорил.— Тогда что ты говоришь, Джо? — раздражается она. — Что, я не заслуживаю счастья?— Да ничего такого, — говорю я. — Просто говорю, что ты здорово выглядишь. Я уверен, что Уолт будет просто очарован.Похоже, я попал в точку, потому что ее лицо расплывается в улыбке.— Ты так думаешь?— Иначе и быть не может.— Значит, тебя это не беспокоит?— Что именно?— Твоего отца уже шесть лет как нет…— Восемь.— И я просто иду пообедать с Уолтом. Я не выхожу за него замуж. Я не прошу, чтобы ты называл его папой.— Я знаю.Она наклоняется и, вместо того, чтобы ударить меня, снова обнимает.— Мы должны быть благодарны тебе, Джо, — шепчет она. — Если бы не ты, он бы никогда не позвонил.Мама накрывает на стол. Вместо котлет она приготовила цыпленка, которого купила со скидкой на прошлой неделе. Цыпленок слишком большой для двоих, но остатки, половину как минимум, она уберет в холодильник. К счастью, она приготовила его практически идеально. Одна из немногих вещей, которые маме еще удается делать правильно. Цыпленок оказывается сочным и ароматным, и скоро с моих пальцев начинает капать куриный жир.— Я позвоню тебе завтра вечером, Джо, и расскажу о нашем обеде.— Угу.— Может, в эти выходные мы выберемся втроем куда-нибудь поужинать. Хочешь?— Конечно. Было бы очень мило, — говорю я, не успев придумать ничего похуже. Хватаю салфетку, которую дала мне мама. Она всегда говорила, что я ем неряшливо.Она забирает пустые тарелки и начинает убираться. Я заворачиваю кусок курицы в салфетку и убираю в портфель, для кота. Мои руки покрыты жиром.— Я только пойду руки помою, хорошо, мам?— Хорошо, Джо.Иду в ванную, доедая по пути кусок цыпленка. Когда прохожу мимо туалета, представляю ее сидящей там с ночной рубашкой, обмотанной вокруг пояса, с очками на носу, состыковывающей очередные две детальки паззла. Падаю на колени и, опустив голову, фокусируюсь на ковре. Тошнота постепенно проходит. Когда я включаю свет в ванной, пальцы соскальзывают с выключателя. Отдергиваю занавеску в душе. У мамы совмещенные душ и ванная, но она всегда пользуется только душем. Я пытаюсь открыть кран, но пальцы опять соскальзывают, поэтому я нагибаюсь и просто начинаю вытирать жир о дно ванны. Трачу на это около минуты, покрыв хорошую площадь. Жир довольно легко сходит с моих пальцев и с ладоней тоже. Он светлый, поэтому мама ничего не заметит. Она сможет это разглядеть, только если посмотрит на ванну под определенным углом и при определенном освещении. Я доедаю курицу. Она остыла. Берусь за кран, теперь он легко открывается. Мою руки и возвращаюсь на кухню.— Уолт был так мил по телефону, Джо.Уолт. Жаль, что я его тогда отпустил.— Да, он и мне показался очень милым, мам.Я сажусь за стол, а она заканчивает мыть посуду. Предлагаю помочь ей вытереть тарелки, но она отказывается. Продолжаю наблюдать за ней, размышляя, каково это — быть женщиной, родившей меня. Как она может думать, что я голубой? Что я ей сделал, что она так думает? Я ее сын, а она даже не окажет мне любезности в том, чтобы усомниться.Я не голубой, мам. Я не голубой.Она бубнит о Уолте еще час или около того, перед тем как наконец меня отпустить. Стоя на пороге, окруженный ночью, шумом прибоя и влажным и теплым воздухом, который чуть касается моей кожи, я поднимаю голову и смотрю на звезды, и все они наблюдают за моей матерью. Когда-нибудь ее дух поднимется туда, в рай, к Богу. Она сможет снова разговаривать с папой.Я начинаю хихикать. И папе, и Богу предстоят тяжелые времена.Я обнял ее перед тем, как уйти. Я буду по ней скучать.Паркую ту же украденную машину за квартал до дома. Быстро приближается пятница, и…Господи!Я роняю портфель и бегу к аквариуму. Несколько ножей выпадают из чехлов, и звук получается как от цимбал. Погружаю обе руки в аквариум. Вода внутри мутная. По поверхности плавают несколько десятков чешуек. Засовываю руки поглубже, ощупью пытаюсь найти своих рыбок и, практически одновременно, нахожу их глазами. Одна из них валяется перед моей кроватью. Другая — около кухни. Обе покрыты кровавыми царапинами. Сообщение, оставленное Мелиссой, вполне очевидно.Я подхожу к Шалуну, как вдруг из-под кровати выскакивает кот, цепляет когтями рыбку, отшвыривает ее на другой конец комнаты, бежит за ней, берет в зубы и снова бежит к кровати. У самой кровати рыбка выпадает у него из пасти, но кот продолжает бежать, либо понимая, что его застукали и он здорово влип, либо все еще думая, что рыбка у него в пасти. Как бы там ни было, он бежит, бежит так, будто и не ломал никогда лапу, и я понимаю, что все это сделала никакая не Мелисса.— Сукин сын! — ору я, шагнув к Шалуну и опустившись рядом с ним на колени. Он выглядит мертвым. Я беру его в руки — он холодный, но рыбы и должны быть холодными, правда? Отношу его к аквариуму и бросаю в воду, надеясь, что время еще есть и я успею его вернуть. Подбираю Иегову, доношу до аквариума и тоже бросаю в воду. Шалун уже плавает брюшком вверх. Через пару секунд Иегова к нему присоединяется.Я кружу их по аквариуму, заставляя плавать вдоль стенок, а потом давлю на их маленькую грудь и, хотя все это кажется бесполезным, окончательно сдаюсь лишь минут через десять. Резко разворачиваюсь и встаю прямо перед постелью. Этот чертов дорогущий кот убил моих двух лучших друзей. Я кидаюсь на кровать, беру ее за края и ставлю на бок. На пол ссыпается куча мусора. Матрас и простыни соскальзывают. Мой пах начинает побаливать, но не так, как болит сердце. Кот смотрит на меня снизу вверх, в полном шоке, голова его чуть повернута набок, а глаза вытаращены. Когда я наклоняюсь, чтобы схватить его, он начинает пятиться. Уши у него прижаты, и выглядит он так, будто готов меня убить. Тогда я вытягиваю ногу и пытаюсь наступить ему на спину, но он видит это и замирает прямо передо мной, поэтому мне приходится скорректировать траекторию, и, когда я это делаю, мой пах взрывается болью. Я резко опускаю ногу на пол, на то место, где только что был кот, и невыносимая боль в моем фантомном яичке заставляет меня упасть на колени.Котяра останавливается ровно в середине комнаты и садится. Молча смотрит на меня. Уши его уже не прижаты. Я чуть прикрываю ладонью оставшееся яичко. Ладно. Пора сменить тактику.— Эй, котик. Иди сюда, киса. Я просто хочу тебя погладить.Начинаю щелкать своими чертовыми пальцами, потому что, по-моему, котам это нравится. Продолжаю щелкать ими, и в голове моей прокручивается фильм, в котором я играю главную роль и в которой сворачиваю шею этому идиотскому коту. Похоже, кот смотрит тот же фильм, потому что он не двигается с места. Я направляюсь к портфелю. Мы оба, кот и я, смотрим на нож, который я вытаскиваю, и мы оба знаем, что он может сделать. Кот знает, что я собираюсь проверить, сколькими способами можно освежевать его тушку. Вижу, как в лезвии отражаются мои глаза. Пару секунд я просто смотрю в отражение, и все, что мне приходит в голову, это то, как мои глаза похожи на папины. Мысли о папе навевают вдруг еще большую грусть по тем, кого я любил и кого потерял, после чего меня захлестывает бешеная злость на кота, из-за которого мне так грустно.— Хороший мальчик. Давай же, — продолжаю я щелкать пальцами. Кот мяукает.Тогда я кидаю нож. Я шустрый. И нож шустрый. Кот еще шустрее. Лезвие втыкается в пол ровно в том месте, где кот сидел долей секунды раньше. Потом он разворачивается ко мне спиной и медленно идет к кровати. Я иду к ножу, когда раздается телефонный звонок. Не хочу отвечать. Все, чего я хочу на данный момент — это убить проклятого кота. Яичко болит адски. А телефон все звонит и звонит.Я выдергиваю нож из пола и снова швыряю в кота, кот делает прыжок вперед, и нож у него из спины не торчит. Оглядывается и смотрит на меня.— Я тебя убью, маленький ублюдок.Кот шипит мне в ответ.Телефон продолжает звонить. От этого звонка у меня начинает болеть голова. Звонок, звонок, чертов звонок. Почему автоответчик не отвечает?Я беру еще один нож и осторожно встаю на ноги. Боль в паху все сильнее. Медленно иду к телефону. Он перестал звонить, и автоответчик записывает сообщение. Звук выключен, и я ничего не слышу. Поднимаю трубку, прервав запись.— Алло? — отвечаю я, надеясь, что золотые рыбки — это единственное, что я сегодня потерял, но предчувствие говорит мне, что с мамой что-то случилось. Оно вернулось, заполнив мои мысли. Почему жизнь так жестока к тем, кого я люблю? И почему те, кого я люблю, предают меня? Я взял кота и подарил ему дом, а он в благодарность сделал это.— Джо? Привет, это Дженнифер.Дженнифер? Откуда она знает мою маму?— Чем могу помочь, Дженнифер? — слышу я собственный голос.— Ты не поверишь, но мы только что нашли хозяина кота!Голос ее звучит возбужденно. Смотрю на кровать. Кот все еще сидит там. Прицеливаюсь ножом.— Правда?Это означает, что мама жива и здорова. Слава богу!— Правда! Ведь здорово?— Кота у меня больше нет, — говорю я, раздумывая, с какой силой нужно метнуть нож, чтобы пригвоздить его к полу.— В каком смысле?— Я отдал его одному из соседей.— А ты обратно не можешь его забрать?— Понимаешь, дело в том, что он убежал, — отвечаю я, с трудом понимая, что она говорит да и что я сам несу. Мой мозг работает на автопилоте. Я не в силах отвести глаз от чертова кота, но думаю почему-то только о своем папе. О папе, кончающем жизнь самоубийством. О папе, которого нашли запертым в машине.— Ты шутишь, — произносит Дженнифер. Я перевожу взгляд с аквариума на кота.— Все еще хуже, — говорю я.— Хуже? Ты сказал, хуже? Почему?— Ну, он не просто убежал. Он убежал прямо на оживленную улицу.Ни за что в жизни она не получит этого кота. Он слишком многое символизирует. Мелисса меня предала. Папа меня предал. Меня не победит животное, чей мозг раз в десять меньше моего.— Джо, ты серьезно? Или ты пытаешься оставить кота себе?— Если не веришь, можешь приехать и выкопать эту чертову штуку из сада!— Не надо так…— Я ненавижу котлеты! — ору я, и она вешает трубку, не сказав больше ни слова. Похоже, с Дженнифер я больше не увижусь.Вместо того чтобы швырнуть нож, я решаю сделать еще одну попытку приласкать кота, надеясь, что смогу подобраться к нему поближе. Бросаю взгляд на аквариум. Мутная вода в нем абсолютно неподвижна. Вот что я получаю в награду, когда пытаюсь быть хорошим заботливым человеком.— Иди сюда, Пушистик. Иди сюда, иди к Джо.Медленно опускаюсь на колени. Я всего в паре метров от этой твари, и он понятия не имеет, что сейчас произойдет. Медленно ползу вперед. Нож, торчащий из кошачьей башки, будет здорово смотреться.— Давай, давай… Хороший мальчик.Я уже почти на месте. Медленно тянусь за ножом. Сейчас я преподам ему урок, который он никогда не забудет. Кот медленно встает в стойку.— Давай же. Все хорошо.И тогда этот ублюдок пускается наутек. Я быстро опускаю нож, но промахиваюсь, в то время, как он вихрем огибает меня. И бежит на кухню…И тут он видит открытую дверь.Я швыряю нож в кота в момент, когда он, пробуксовывая, меняет направление, проносится мимо моего портфеля и кидается к свободе. На этот раз лезвие пролетает прямо над его головой и застревает в двери. Кот останавливается в проеме, смотрит на меня, испускает такое «мяу», что у меня возникает желание следующие двенадцать часов посвятить тому, чтобы вытрясти из него жизнь до последней капли, после чего исчезает.Я встаю, бегу к двери и выглядываю в коридор. Если бы я мог, то пустился бы в погоню, но мои гениталии болят и, возможно, кровоточат. Закрываю дверь, падаю на диван и смотрю на аквариум. Шалун и Иегова плавают на поверхности. Я не могу отличить, кто из них кто. И, по мере того, как я их рассматриваю, глаза мои увлажняются. Я позволяю себе поплакать. Нет ничего постыдного в том, чтобы поплакать.Я найду этого кота. Найду и убью его. Клянусь.Я встаю и иду к своей кухонке. Ночь только началась, и, несмотря на то, что меня одолевают воспоминания, я должен двигаться дальше. Мои глаза затуманены слезами и болят от того, что я слишком долго их тер. Меня бьет дрожь, несмотря на то, что в помещении градусов тридцать. Кладу трубку на место, ставлю кровать на ножки и застилаю ее.Все, что мне остается, это двигаться дальше. Шалун и Иегова хотели бы, чтобы было именно так.Мысли мои уносятся в прошлое. Меня заполняют воспоминания о том, как я покупал своих рыбок. Я купил их, потому что с ума сходил от одиночества. Сначала они просто привносили какую-то жизнь в эту квартиру, и это была их единственная функция, но через несколько месяцев между нами установилась тесная связь, которую, я знал, разорвет только смерть. Но я не знал, что сегодня. Не знал, что так рано.Я выливаю мутную воду из аквариума в раковину. Папа никак не выходит из головы, и мне хочется, чтобы он оставил меня в покое. Кладу рыбок в полиэтиленовый пакетик и завязываю его, после чего спускаюсь вниз. В саду этого многоквартирного комплекса («сад» — это громко сказано), я раздвигаю несколько сорняков, после чего руками выкапываю ямку. Кладу внутрь пакетик и забрасываю землей. Я мог бы просто спустить Иегову и Шалуна в унитаз, но я не хочу оскорблять их память, оставив их тела плавать среди дерьма. Я аккуратно прихлопываю землю и говорю несколько слов над холмиком земли, под которым лежат мои друзья. Мои глаза наполняются слезами. Над их могилой я клянусь отомстить.Я ищу кота и, хотя не вижу его, чувствую на себе его взгляд. Вычистив грязь из-под ногтей, я рано ложусь спать, и это единственная хорошая вещь, которая происходит со мной за этот вечер.Мне снится смерть, но чья именно, я точно не знаю.

Глава 36Салли была бы не против жить на такой улице. Она бы каждую ночь оставляла окно открытым и слушала бы, как волны бьются о берег. А каждое летнее утро бы ходила купаться перед тем, как идти на работу. Она уверена, что люди, живущие здесь, более спокойные, более расслабленные. Мартину бы точно тут очень понравилось, думает она. Он обожал пляж.Накануне вечером Салли стояла за углом полицейского участка и наблюдала, как Джо разговаривает с той женщиной. Она поборола побуждение прямо подойти к Джо и спросить его, что происходит; а еще она жалела, что упустила шанс заглянуть к Джо в портфель. Если еще раз представится такой случай, она им воспользуется.Потом она поехала на кладбище и там, стоя над могилой своего умершего брата, не столько скорбила, сколько думала о Джо. Ей хотелось знать, нет, ей необходимо было знать, что происходит. Она решила, что не может больше ждать. Извинилась перед Мартином, пообещала, что придет на следующий день, и поехала на квартиру к Джо. Она встретится с ним лицом к лицу. Ей нужно это сделать, если она хочет хоть как-то ему помочь. В любом случае ему надо снять швы и вернуть копию ключей от его замка, которые она сделала.Только Салли не доехала.В паре кварталов от его дома она увидела его за рулем. И она уверена, абсолютно уверена, что это был именно он.…Она медленно едет вдоль улицы, бросая взгляд на каждые два-три почтовые ящика, наблюдая, как увеличиваются номера домов. Большинству домов не хватает буквально одного слоя краски, чтобы превратиться в симпатичные домики.Когда дверь, которая ей нужна, открывается через некоторое время после того, как она в нее постучала, он тут же понимает, что попала куда надо. Сходство налицо.— Простите, но я не покупаю, — говорит женщина и начинает закрывать дверь.— Я ничего не продаю, — быстро произносит Салли. — Меня зовут Салли, и я работаю с Джо, и я надеялась…— Ну что ж ты сразу не сказала, — говорит мать Джо, пошире распахивая дверь. — Я никогда не встречалась ни с кем из друзей Джо. Меня зовут Эвелин. Пожалуйста, пожалуйста, входи. Хочешь чего-нибудь попить? Может, коку?— Конечно. Это очень мило с вашей стороны.— Салли, Салли. Красивое имя.— Почему… спасибо.Мать Джо проводит ее по коридору на кухню. Мебели лет тридцать, не меньше, думает Салли и подозревает, что мать Джо все это время тут прожила. Она садится за пластмассовый стол, а Эвелин открывает холодильник и через минуту присоединяется к ней.— Так во сколько Джо сюда подъедет? — спрашивает Эвелин.— Джо должен сюда приехать?— Ты ведь поэтому здесь, правда? Ты с Джо встречаешься? Для ужина поздновато, но думаю, я сумею что-нибудь быстренько приготовить. Может, стоит ему позвонить и проверить, не в пути ли он уже?— Вообще-то Джо не знает, что я здесь.— Что-то я не совсем понимаю, дорогая.— Я приехала, потому что хотела поговорить с вами о Джо.Его мать хмурится.— О Джо? Зачем это?С того момента, как Салли просмотрела личное дело Джо, она знала, какие вопросы будет задавать его мать.— Я, ну, я хотела обсудить с вами пару вопросов. У меня есть определенные… опасения.Эвелин начинает медленно кивать, как будто она вдруг расстроилась, услышав потенциальные опасения Салли.— Я знаю, что ты имеешь в виду, дорогая.— Знаете?— Я сама имею определенные опасения. Скажи, тебе нравится мой сын?— Конечно, нравится. Именно поэтому я здесь.— Я всегда думала, что он будет нравиться женщинам, но он как будто не интересуется ими. Он ведь… особенный, вы знаете.— Знаю. Он похож на моего брата.— Вот как? Ваш брат такой же?— Он… такой, — говорит она, не осмелившись произнести «был», потому что в этом «был» есть какая-то окончательность, о которой она не хочет сейчас думать.— И тебе нравится Джо.— Очень нравится.— Это хорошо, дорогуша. Значит, у Джо еще есть шанс.— Что до этих опасений, ну, я не совсем знаю, с чего начать.— Мы уже начали, дорогуша.— Давно у Джо получается водить машину?— Еще разочек, дорогая?— Давно Джо водит машину?— Не понимаю, как это связано с тем, что он тебе нравится.— Ну, не очень связано. Но я его видела за рулем вчера вечером, и…— Он ехал ко мне. Он такой славный мальчик.— Я знаю. У Джо доброе сердце, это очевидно. Он действительно очаровательный молодой человек. Но я не знала, что он умеет водить.— Ты не знала, что он умеет водить? Но мне показалось, ты сказала, что работаешь с ним?— Я действительно с ним работаю.— Тогда ты, конечно же, должна была видеть, как он водит машины.Может быть, речь о полицейских машинах? Может, Джо ей рассказывает, что водит их? Это было бы очень в духе большого ребенка. Салли не хочет портить эту мечту Эвелин. Достаточно того, что она здесь, вторглась в ее личное пространство. Даже сейчас ее мучает чувство вины и страх реакции Джо. Пытаясь ему помочь, она в конце концов лишь навредит ему, а он возненавидит ее.— Конечно. Просто мне было интересно, как давно он умеет водить, вот и все.— Расскажи о себе, Салли. Насколько я понимаю, ты не замужем?— Нет-нет, не замужем.— А семья у тебя есть? Другие братья и сестры? И чем ты занимаешься на работе у Джо? Ты его секретарша? Или моешь машины? Ты мойщица?— Я живу с родителями, — говорит Салли, желая поскорее покончить с этой темой, чтобы вновь вернуться к обсуждению Джо. — Я не мою машины и не думаю, чтобы Джо этим занимался.— Нет, конечно, он этим не занимается. С чего ему этим заниматься?В ответ Салли пожимает плечами. А зачем уборщику секретарша?— Так чем же ты занимаешься? — спрашивает Эвелин. — На работе, я имею в виду.— Ну, я являюсь техническим персоналом. Я вроде как слежу за тем, чтобы все работало.— О, это очень интересно, Салли. Нечасто встречаешь женщин-механиков. А ты хочешь когда-нибудь тоже заняться продажей машин?— Продажей машин?— Да. Ты хочешь их продавать?Может быть, Джо мечтает продавать машины?— Наверное, я никогда об этом не думала.Она берет банку с кокой и делает большой глоток. Разговаривать с мамой Джо, оказывается, так же трудно, как иногда — с самим Джо.— Дело в том, что я пришла поговорить кое о чем, что, как я подозреваю, происходит.— Между тобой и Джо? О, но ведь это просто замечательно!Салли откидывается на спинку стула, пытаясь не вздохнуть. Внезапно она понимает, что не сможет пройти через это. Джо создал для своей матери целый мир, и он хочет, чтобы она видела его в этом придуманном мире, и, несомненно, у него это заняло очень, очень много времени. А она может разрушить этот мир несколькими неосторожными словами. Нет, лучше с этим покончить. Ответа на вопрос, кто мог на него напасть, она тут все равно не получит. Салли снова набирает полный рот коки, чтобы поскорее покончить с этим и выбраться отсюда.— Я знала, что Джо кого-нибудь встретит.— Он действительно просто чудо, — говорит Салли, не зная точно, что еще сказать. И снова делает большой глоток. И еще один.— После того как его отец умер, я не знала точно, как это на него повлияет, ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Я думала, что это несколько выбьет его из колеи. Сделает его немного странным.Салли кивает. Она не знала, что отец Джо умер.— Джо стал таким тихим. Замкнутым. Через некоторое время он съехал отсюда. Вы знаете, что я никогда не была у него дома? Я беспокоюсь за Джо. Наверное, такова участь любой матери.— Я тоже за него беспокоюсь. — Салли допивает свою коку. — Ну, мне, пожалуй, пора.— Но вы ведь только что пришли.— Я знаю. В следующий раз останусь подольше. Я просто заехала поздороваться.— Вы просто замечательная девушка.Эвелин провожает ее до выхода и открывает дверь. За те пятнадцать минут, что Салли провела здесь, ночь успела остыть.— Джо рассказывал вам о Уолте?— Уолте?Салли стоит в проеме, обхватив себя руками, и слушает, как Эвелин пересказывает историю о Уолте. Когда история заканчивается, она благодарит маму Джо, а потом идет вниз по тротуару, к машине. Она сжимает руль в руках, но не заводит мотор.Если верить Эвелин, то Джо — продавец. И Джо обкатывал машину, когда встретился со старым другом Уолтом.Она сжимает распятие у себя на шее. Джо создал иллюзорный мир, чтобы его мать была счастлива. Что еще он создал? Джо — это нечто гораздо более сложное, чем кажется на первый взгляд, и ее это немного пугает.

Глава 37Следующим утром мои внутренние часы будят меня, и я просыпаюсь еще одним славным утром в Крайстчерче — если верить какому-то старичку, зачитывающему прогноз погоды по радио. Вид из окна показывает нечто совсем другое — серое небо и тяжелые грозовые тучи на горизонте. Что наводит на мысль, что старичок либо спятил, либо пьян. Перед тем как уйти на работу, я некоторое время созерцаю кофейный столик. На нем лежит немного еды для рыбок. Вместо мертвого кота. Выхожу из квартиры и протягиваю мистеру Стэнли автобусный билетик. Сегодня он его пробивает. Воспринимаю это как предзнаменование. Хочу рассказать ему о своих золотых рыбках, сам не знаю почему. Я даже не знаю, есть ли ему до этого какое-нибудь дело.Когда он высаживает меня напротив работы, мы машем друг другу рукой. Выхожу из автобуса под дождь. К обеду выглянет солнце. Гарантирую.Погода в Крайстчерче: за один проклятый день сменяется пять времен года.Салли отлавливает меня у лифта. Мы ведем бессмысленный разговор до моего этажа, но в общем и целом Салли выглядит довольно озабоченной, и вот она уже ушла.У меня нет доступа в конференц-зал, поэтому в конечном счете я просто занимаюсь тем, за что мне платят. Пытаюсь не упускать из виду детектива Кэлхауна, когда он показывается поблизости. Пытаюсь понять, как он себя чувствует, но недостаточно хорошо его знаю, чтобы распознать, переживает ли он личностный кризис. Еще я поглядываю, не покажется ли Мелисса, но ее не видно. Я чищу, вытираю и делаю обычные вещи. Никто не обращается со мной сколь-нибудь необычно. Никто не окидывает меня взглядом, которого заслуживал бы серийный убийца.В участке уже не слышно вчерашнего возбужденного жужжания, когда все думали, что расследование вот-вот ждет громкое завершение. Даже конференц-зал пуст. Я вхожу внутрь и осматриваюсь. Портрет, составленный с описания Мелиссы, висит на стене. Густые темные волосы, скулы, которых не видно (они скорее угадываются под толстым слоем щетины). Плоский нос, большие глаза, высокий лоб. На холодном расчетливом лице — неприятное выражение, как будто этот человек родился для того, чтобы быть преступником.Фоторобот нисколько на меня не похож. Мои волосы тоньше, зачесаны назад, и я слежу, чтобы они были достаточно коротко подстрижены. Они действительно темные, и это единственное сходство с портретом, зато у меня высокие скулы без всякой щетины, и глаза у меня поуже. Я усмехаюсь портрету. Если это и зеркало моей личности, то в ответ он мне не улыбается.На столе, рядом с папками, лежит нож. Он запакован в пластиковый пакет, который, в свою очередь, лежит в картонной коробке, и его уже изучили на предмет отпечатков пальцев, крови и ДНК. Если бы на нем нашли мои отпечатки, я бы уже знал. У всех сотрудников в этом здании снимают отпечатки. Стандартная процедура. Мелисса не врала. А вот сдать образец своего ДНК — это уже нестандартная процедура.Я плотно сжимаю рукоять, чувствую ее холодок сквозь полиэтилен. Этот нож был украден у меня при таких обстоятельствах, которые я вряд ли когда-нибудь забуду. Этот нож был свидетелем в ту ночь, когда я пережил величайшее унижение в своей жизни, величайшую боль и испытал величайшую ненависть. Я быстро кладу его на место. Это уже не мой нож.Не торопясь, прочитываю доклады. Проститутку, которую я оставил в переулке, опознали. Шарлин Мерфи. Двадцать два года.Я бы предположил, что ей под тридцать. Проститутки быстро взрослеют. Но она побила все рекорды. Ее парень вне подозрения, потому что сидел во время ее убийства в тюрьме по совершенно другим причинам. Ее фотография висит на стене рядом с фотоснимками других женщин.Вторая погибшая, Кэнди номер два, все еще не опознана.Мне не нужна никакая информация, чтобы прихватить с собой, но тем не менее я почему-то собираю кое-что, скорее на память, чем с какой-то иной цель. Я также забираю кассету из диктофона в горшке с растением. Возвращаюсь в офис, после чего ко мне стучится и заходит Салли.После обычных шуток Салли замолкает, как будто у нее закончились все слова, которые она сегодня помнила. Она просто стоит, как будто кто-то забрался внутрь нее и нажал на большую кнопку с надписью «выкл.». Проходит секунд тридцать, после чего она начинает оглядываться.— Хороший сегодня денек выдался, — говорит она, но теперь нажата кнопка «автопилот», и она сама толком не знает, что говорит. Выглядывает в окно. Смотрит на потолок. На пол под скамейкой. Наконец ее глаза останавливаются на моем портфеле.— Я забыла приготовить тебе сегодня обед. Прости, Джо.— Ничего, не волнуйся.Она продолжает смотреть на портфель, и я предполагаю, что она размышляет, сможет ли понравиться мне больше, если купит себе такой же. Салли пытается понять, будет ли мне приятно или обидно, если она купит портфель получше. Но правда в том, что, скорее всего, она вообще ничего не думает. Салли слегка хмурится, из чего можно сделать вывод, что что-то в ее голове все-таки происходит, но, судя по ее сморщившемуся лицу, единственное, что там происходит — это полная путаница. Как будто она хочет задать мне очень важный вопрос, но понятия не имеет, какой именно.— Ну, спасибо, что зашла. У меня много работы, и пора бы начинать…Это как будто приводит ее в себя. Кнопка «вкл.» не нажимается, потому что такой кнопки в ней нет в принципе. Кроме «выкл.» и «автопилот», у нее только есть третий режим: «работаю с трудом», и именно в него она и переходит.— Увидимся позже, Джо.— А, тогда ладно, — отвечаю я, стараясь произнести все три слова монотонно.Она выходит из моего офиса, но дверь за собой не закрывает. Мне приходится встать и сделать это самому.Прослушиваю кассету из конференц-зала. Масса теорий и ни одна не верна. Полиция перепугана, потому что они думают, что я набираю обороты. Они думают, что скоро перерывы между убийствами сократятся до двух-трех дней. Черт, может, они и правы. Пока сказать сложно.Мотель «Эверблю» очень похож на те самые притоны из фильмов, где всякие неприятности случаются с несчастными людьми, которым просто не посчастливилось остановиться в них в ту же ночь, что и какой-нибудь больной псих. Располагается он не слишком далеко от города, но достаточно далеко, чтобы земля была дешевой. Мотель построен в виде буквы L и представляет собой вереницу комнат, выкрашенных старой краской и с оббитыми подоконниками, окруженную выжженной травой и наполовину высохшими кустами. Трещины в асфальте заполнены ржавой водой. Я насчитываю с дюжину машин на парковке, в диапазоне от дешевейших из дешевых до семейных седанов среднего класса. Может, по средам шлюхам здесь делается скидка. Два ржавеющих прицепа валяются на боку, заросшие сорняками и в окружении сигаретных окурков. Неоновая вывеска громко издает однотонный гул.Я паркуюсь перед офисом и вхожу в душное помещение. В течение дня стояла жара. Уже секунд через десять я чувствую, как капелька пота стекает из-под одной из моих подмышек. Вдоль проема свисают длинные ленты из толстого полиэтилена, как будто я перенесся на двадцать лет назад и зашел на маслобойню. Раздвигаю их и вхожу. В комнате пахнет латексом и сигаретным дымом. Стены и потолок покрыты пятнами. Ковер прожжен сигаретами. Мужчине за стойкой, должно быть, около сорока. Он лысый и толстый и смотрит прямо на меня так, будто мне не доверяет. Как будто думает, что я сейчас схвачу его цветные полиэтиленовые полоски в дверях и убегу. На нем майка с надписью «Расизм — это новые черные».Я мельком показываю полицейское удостоверение, которое и не мое вовсе — иногда достаточно просто иметь полицейскую визитку с именем и без всякой фотографии, чтобы открыть любую дверь, — он пожимает плечами и едва удостаивает ее взглядом. Когда я прошу позволения просмотреть учетную книгу, он разворачивает ее и отвечает «пожалуйста». Его длинные и грязные ногти перелистывают страницы в поиске той даты, которую я назвал. Потом он этой же рукой чешет свою лысую голову. Под ногтями остаются кусочки кожи, и он начинает их выковыривать. Они падают на учетную книгу, и он смахивает их рукой.Пока я изучаю книгу, мы перебрасываемся короткими фразами. Он утверждает, что уже сталкивался с полицией раньше и даже сдавал комнату одному убийце. Конечно, тогда он не знал, что это убийца. Это выяснилось, только когда парня поймали.Безумно интересно. Так ему и говорю.Просматриваю даты в поисках комнаты, которую снял Кэлхаун. Конечно, он записался под чужим именем, но я все равно ищу. Мой палец скользит вдоль множества людей, носящих имена вроде Джон Смит, и других, носящих имена вроде Эрнест Хемингуэй или Альберт Эйнштейн.Я разворачиваю книгу так, чтобы она оказалась лицом к Мистеру Грязнуле. Сверху шлепаю фотографию детектива Кэлхауна.— Вы узнаете этого человека?— А должен?— Да, должны.Он рассматривает внимательнее.— Да, я его помню. Он тут останавливался пару месяцев назад.— И среди множества людей, у вас остановившихся, вы запомнили именно его? Почему?— Я прекрасно запомнил тот чудовищный беспорядок, который он устроил у себя в номере, и тот шум, который он издавал, когда его устраивал.— Вы уверены, что речь именно об этом человеке?Он пожимает плечами.— А есть разница?Наверное, действительно нет. Благодарить его я не считаю нужным. Просто киваю и выхожу.Следующий пункт в моей программе является прямой противоположностью «Эверблю». Отель «Пять времен года» располагается ближе к центру, среди нескольких других гостиниц, построенных около десяти лет назад. Здесь земля далеко не дешевая. Она просто выглядит такой. Я оставляю машину в трех кварталах от отеля и беру портфель с собой. Вечер еще ранний, солнце светит вовсю и здорово печет. Потею как проклятый.Гостиница довольно уродлива. Не знаю, как ее описать иначе, чем сон художника, превратившийся в кошмар. Архитекторы, использующие шрифт Брайля, чтобы создать свои эскизы. Художники, использующие материалы семидесятых. Здание похоже на лампу из лавы.В нем пятнадцать этажей; с одной стороны, не так уж и много, но с другой — чудовищно много, учитывая, что выкрашены они в салатный цвет. Прожекторы у основания высвечивают его из ночи.Этот отель уместнее смотрелся бы в Диснейленде в качестве какого-нибудь аттракциона ужасов. Удивительно, но у него пять звезд.Еще более удивительно то, что, когда в полицию приезжает работать кто-то неместный, его селят в этом отеле. Разумная трата бюджетных средств.Я уже представляю себе, как будет выглядеть интерьер, но быстро убеждаюсь, что оказался абсолютно не прав. Стены обшиты лакированными деревянными панелями, что придает помещению какой-то странный налет античности. С потолка свисает канделябр, отражающий мириады огней. Ковер сочного красного цвета и такой мягкий, что на нем вполне можно было бы удобно спать. Там, где заканчивается ковер, начинается черно-белый шашечный линолеум. Фойе такое большое, что по нему можно было бы за кем-нибудь гоняться не меньше минуты. Воздух прохладный и слегка пахнет то ли жасмином, то ли сиренью, то ли одним из тех запахов ароматических палочек, которые никто на свете друг от друга не отличает.Я подхожу к стойке ресепшена. Это намного приятнее, чем подойти к стойке в «Эверблю». Мне улыбается довольно привлекательная молодая женщина: красивая грудь, стройное тело, симпатичное лицо, забранные назад светлые волосы, идеально нанесенный макияж. Форма у нее темно-зеленого цвета. Белая рубашечка, на которой так легко поставить большое красное пятно. Интересно, что она скажет, если я попрошу ее эту рубашечку снять.Я регистрируюсь и плачу за комнату наличными, протянув в качестве удостоверения личности кредитную карточку и карточку ATM. Потом я расписываюсь в учетной книге так же, как на карточках. Так как расплачиваюсь я наличными, нет необходимости считывать кредитку. Даже если карточки будут заявлены пропавшими, в отеле этого не обнаружат.Номер 712. Беру ключи, которые, к сожалению, являются пластиковой карточкой, что может привести к определенным проблемам. Благодарю девушку, не зная, увижу ли ее когда-нибудь. Она тоже меня благодарит, несомненно, с той же мыслью.Лифтер, с внешностью настолько неприметной, что этого едва достаточно, чтобы занять место под солнцем, поднимается со мной на седьмой этаж. Багажа у меня нет, но он все равно провожает меня. У него подавленный вид, думаю, потому, что выглядит он лет на сто, а работает лифтером. Ноги несут меня к двенадцатой комнате. Он берет у меня ключ, вставляет в замок, который отпирает дверь, издав тот же щелчок, что и замочки на моем портфеле. Открывает дверь и встает около нее, как будто имеет чертово право взять с меня чаевые. Как будто он заслужил десять баксов только за то, что соизволил меня сопроводить, даже не попытавшись завязать разговор. Я даю ему пять долларов, и он даже не благодарит меня. Закрываю дверь и иду к окнам. Перед глазами моими раскинут город в лучах солнца, заходящего за грозовые тучи.Я решаю немного отдохнуть. Сняв ботинки и проветривая ноги в прохладном воздухе комнаты с кондиционером, пытаюсь поверить или, вернее, не хочу верить, что за пределами этой гостиницы у меня есть жизнь, состоящая из увечий, неразберихи и больше ничего.Комната великолепна настолько, что у меня появляется мотивация разбогатеть только ради того, чтобы иметь возможность тут жить. Можно прожить в «Эверблю» неделю и заплатить меньше, чем за одну ночь здесь. Из большого окна открывается такой вид, что Крайстчерч кажется мне красивее, чем когда-либо. Кровать такая удобная, что я боюсь лечь на нее и больше не встать.Проверяю ассортимент мини-бара: цены такие, что могли бы и убить кого-нибудь с более слабым сердцем. Кухня заполнена бытовой техникой, которую я понятия не имею, как использовать. Телевизор состоит из одного большого плоского экрана и пульта с сотней кнопок.Я решаю рискнуть и ложусь на кровать. В результате минут сорок разглядываю потолок, позволяя своим мыслям посещать миры, в которых я уже неделями не бывал, встречаясь со старыми фантазиями, изобретая новые, пока наконец я не звоню домой, чтобы проверить сообщения на автоответчике. Секунду спустя я слушаю мужской голос из ветеринарной клиники, который напоминает мне, что у меня осталась кошачья клетка, мне не принадлежащая. Мне неинтересно, почему не позвонила Дженнифер. Верну клетку, когда все это будет позади.Второй звонивший называет себя доктором Костелло. Он оставляет телефон, по которому я смогу с ним связаться. Говорит, что это срочно. Что мама в больнице. Подробностей не сообщает. Руки мои трясутся, и я пытаюсь не выронить трубку. Неужели с мамой что-то случилось? Конечно, случилось. Иначе она не была бы в больнице. Господи, пожалуйста… Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке.Я набираю номер (который трясущейся рукой записал на приветственной рекламке «Пяти времен года», прослушивая сообщение) и слушаю гудки. В конце концов около минуты я разговариваю с какой-то женщиной, сидящей в китайском ресторане и выслушивающей предложения официанта, пытаясь выяснить у нее, что с моей матерью, пока не соображаю, что ошибся номером. Я швыряю трубку и делаю глубокий вдох, но это меня не успокаивает. Руки мои трясутся все сильнее, и номер мне приходится набирать обеими руками. Закрываю глаза, пытаясь представить себе этот мир без мамы, и, когда мне это удается, из глаз моих начинают течь слезы.

Глава 38Жизнь без мамы. Я отказываюсь даже думать об этом. Она самый важный для меня человек в этом мире, и одна мысль о том, что с ней что-то случилось… ну… от этого больно. Больнее, чем когда мое яичко выжали, как апельсин. Представить, что ее больше нет…Я просто не могу этого представить.Просто не могу.Отвечает женщина из больницы Крайстчерча, которая сообщает мне, что я позвонил в больницу Крайстчерча. Весьма благодарен ей за проницательность. Спрашиваю Костелло, и через долгую минуту он подходит к телефону, ответив глубоким, озабоченным голосом:— Ах, да, Джо, послушай, это насчет твоей матери.— Пожалуйста, не говорите, что с ней что-то случилось.— Ну, вообще-то с ней действительно ничего не случилось. Можешь сам с ней поговорить. Прямо здесь.— Но вы ведь в больнице, — говорю я, как будто обвиняя его в чем-то.— Да, но с твоей матерью все в порядке.— Тогда почему она сама не позвонила?— Ну, теперь с ней все в порядке, и раз уж она не будет сегодня ночевать дома, это был единственный способ с тобой пообщаться. Она сказала, что связаться с тобой можно, только если позвоню я. Она довольно настойчивая женщина, твоя мама, — говорит он без тени иронии.— Что с ней случилось?— Давай ты сам с ней поговоришь.Возникает тишина, пока трубку передают из рук в руки. Невнятные голоса, и потом:— Джо?— Мам?— Это твоя мать.— Что случилось? Почему ты оказалась в больнице?— У меня откололся кусочек зуба, — спокойно, как ни в чем не бывало, отвечает она.Я сажусь, вцепившись в трубку, не понимая, что она пытается мне сказать.— Зуба? У тебя откололся кусочек зуба и из-за этого ты в больнице? — Встряхиваю головой, пытаясь придать смысл ее словам. Если у нее откололся кусочек зуба, почему она не… — Зубной. Почему ты не у зубного?— Я была у зубного, Джо.Потом она замолкает. Моя мать, женщина, которая обожает говорить и будет говорить даже после смерти, молчит и ничего мне не объясняет. Пару недель назад она была счастлива, рассказывая мне, что испражняется водой.Поэтому я спрашиваю:— Почему ты в больнице?— Из-за Уолта.— Он болен?— Он сломал тазобедренную кость.— Сломал тазобедренную кость? Как?— Он поскользнулся в душе.— Что?— Он принимал душ и упал. Сломал тазобедренную кость. Мне пришлось вызвать «скорую». Это было ужасно, Джо, хотя довольно интересно, потому что я никогда не была внутри машины «скорой помощи». Сирены громко выли. Конечно же, Уолт плакал не переставая. Мне было так его жаль, но он держался таким молодцом. А у водителя «скорой» были усики.Угу. Угу.— Ты была у него, когда он принимал душ?— Не глупи, Джо. Я находилась дома.— А почему он тебе позвонил?— Ему не надо было мне звонить. Я уже была дома. Это я позвонила в «скорую».— Да, но почему Уолт не позвонил?— Потому что он был в душе.— Тогда как он тебе позвонил?— Да я уже была там, Джо. Ты к чему клонишь?— Сам точно не знаю, — говорю я, довольный, что с этой частью разговора мы покончили.— Мы собирались пойти пообедать, поэтому мы решили… — она замолкает, но я уже понял, что она собирается сказать. — Он решил принять душ.— У тебя дома? Ты принимала душ с ним?— Не груби, Джо. Конечно же, нет.В голове моей начинают мелькать картинки. Изо всех сил зажмуриваю глаза. Я бы их вырвал, если бы это помогло. Картинки никуда не деваются. Я вспотел как свинья. Прижимаю пальцы к закрытым глазам, и перед ними расплываются тысячи цветов — как от канделябра внизу — и цвета эти плывут сквозь мои мысли, а я пытаюсь за ними следовать. Мне бы очень хотелось верить, что они не принимали душ вдвоем. Хотелось бы забыть, что она сказала «мы» вместо «он». Хотелось бы забыть весь этот разговор. Ей просто нужно сказать мне…— Так как ты сломала зуб, мам?— Это случилось, когда Уолт упал.— Что?— Это случилось, когда…— Я тебя слышал, мам, но мне кажется, ты сказала, что вы не принимали душ вместе.— Так, Джо, мы взрослые люди. Если мы принимали вместе душ, это не значит, что между нами что-то было. Если сегодня молодые люди только об этом и думают, это не значит, что мы тоже так аморальны. Мы пенсионеры, Джо. Нам не по карману оплачивать горячую воду в таких количествах. Поэтому мы решили принять душ вместе. Так что не делай из мухи слона. Вот и все.— Так как ты сломала зуб? Он на тебя упал?Я открываю глаза, потому что, когда они открыты, я вижу этот красивый гостиничный номер, а не мою маму, принимающую душ с каким-то стариком. Я не хочу больше задавать ей вопросов. Она мне все уже достаточно подробно объяснила, но этот вопрос вырывается у меня раньше, чем я успеваю его остановить. Глаза мои открыты, я вижу два стула, несколько картин и дверь. Возможно, самое время в нее выскочить.— Нет-нет, он ударил меня в зубы. Его нога выскользнула из-под него, и он пяткой попал мне по зубам.Не спрашивай, Джо. Не спрашивай….— Но как его нога оказалась так высоко?— Ой, да я не стояла. Я была на коленях. Я… кхм… ну, просто так получилось, Джо, понятно? Он попал мне ногой в зубы.Просто так получилось. Что получилось? О господи, пожалуйста, не показывай мне…Глаза мои закрываются, а мысли, наоборот, раскрываются. Майку на мне можно выжимать. Мне становится так страшно, что она сейчас все-таки объяснит, чем занималась, что, когда она снова начинает говорить, я кладу трубку и бегу в туалет, добежав до унитаза как раз вовремя.Икота, судорога в желудке, вкус желчи… рвотный позыв буквально взрывается во мне с рычащим звуком и низвергается в воду, и капли воды и блевоты попадают мне на лицо и скатываются по подбородку. Я продолжаю выкашливать все это до тех пор, пока мне нечего больше выкашливать, но я все равно выкашливаю, наблюдая, как на дне унитаза образуется какой-то желтоватый бульон. И, содрогаясь всем телом, все, что я могу себе представить, это мою мать в душе. Глотка моя быстро оказывается ободранной, а желудок превращается в крошечный комок боли. Я чувствую вкус крови, когда она капает с моих губ и, всплеснув, исчезает в этой смеси внизу. Там плавает что-то, похожее на одну из моих мертвых рыбок.Голова моя идет кругом, ощущение такое, будто я в бреду. Встаю и нажимаю на ручку унитаза, и та гадость, которая никоим образом не могла быть исторгнута из меня, но все же была исторгнута, смывается.Еще не до конца спустилась вода, как я уже снова стою на коленях, и снова меня выворачивает. Теперь я просто отрыгиваю. Сгустки крови падают в воду и распускаются в форме розовых лепестков. Я снова спускаю, но в бачке набралось недостаточно воды, поэтому лепестки не исчезают. Они просто плавают по кругу вдоль боков унитаза. С нижней губы длинными нитями свисают слюни. Они прилипают к краям унитаза и, когда я отклоняюсь назад, вытягиваются и в конце концов рвутся. Кончики этих нитей, раскачиваясь, сползают к черному линолеуму. Думать о сотнях людей, которые садились сюда, и мочились, и гадили, все же лучше, чем думать о маме и ее сломанном зубе.Когда я был в доме у голубых, я пытался думать о чем-то другом, чтобы отвлечься от того, что происходило в реальности, и тогда я подумал о папе и о том, что бы он сказал. Склоняясь над унитазом, я начинаю вспоминать кое-что, чему оказался свидетелем. Кое-что, чем занимался папа. Меня не должно было быть дома. Я не помню почему, но я вернулся домой раньше, чем обычно, и увидел….О господи.Я начинаю кашлять, но блевать мне нечем, только кровью. Держу глаза закрытыми, чтобы не видеть красную воду под собой, но воображение продолжает работать. Картина мамы и Уолта в душе то становится более четкой, то более размытой, и ее медленно заменяет образ папы в душе. Только он там с кем-то другим. С кем? И зачем я вообще зашел в этот чертов душ, когда прекрасно слышал, что там кто-то плещется?Кто-то другой был мужчиной, которого я не знал.О господи. Открываю глаза. Легкие у меня болят, в желудке горячо. В глотке такое ощущение, будто ее перекрыли. Делаю все возможное, чтобы стряхнуть с себя воспоминания. Папа пытается успокоить меня, пока незнакомый мужчина одевается и уходит, и мама ничего этого не слышит, потому что играет в бридж в ближайшем игровом центре. Это был последний раз, когда она играла в бридж.Я снова вспоминаю о полицейском и его парне, бьющихся о стену спальни, и это помогает мне освободиться от воспоминания, от этого фальшивого воспоминания, потому что, естественно, этого никогда не было и не могло быть на самом деле.Конечно! Мне просто вспоминается сон. Папа не был голубым. Конечно, не был. И я никогда не убивал его. Я любил его. Папа был натуралом, самым настоящим, и я не знаю, почему он решил лишить себя жизни. Может, я и не хочу знать.Встаю, ноги у меня будто деревянные. Умываюсь и полощу рот, но не могу избавиться от противного привкуса. Тогда беру мыло и откусываю от него кусок. Белая пена, перемешанная с кровью, заполняет мой рот.Вкус как у курятины.На самом деле это у рвоты вкус курятины, и, пока я продолжаю жевать мыло, мой рот начинает заживать, а глотка — гореть. Мое единственное яичко подергивает, хотя больше всего это похоже на жжение. Я прополаскиваю рот и, спотыкаясь, ползу обратно к телефону. Невероятно, но мама там и не замолкала.— Ладно, мам, я рад, что с тобой все в порядке, — прерываю я ее, — и да, конечно же, я приду и навещу Уолта, раз он в больнице, но за мной только что такси приехало. У меня встреча с клиентом. Мне пора. Люблю тебя.Я бросаю взгляд на часы, как будто она меня видит, посылаю в трубку воздушный поцелуй, как вдруг одно произнесенное ею слово останавливает мою руку.— Что ты сказала? — спрашиваю я, крепко прижав трубку обратно к уху.— Я сказала, что мы очень мило поговорили. Она действительно тебя любит, Джо.— Кто?— Твоя девушка. Вечно я имена забываю. Там где-то была буква «с». Похоже, в начале.— Может быть, Мелисса?— Мелисса? Да, точно. Я помню, как сказала ей, что у нее очень красивое имя.— Она приходила? — спрашиваю я, решив не упоминать, что в имени Мелисса целых два «с».— Я только что это сказала. Джо, тебе надо бы уши прочистить.— Она приходила вчера вечером?— Джо, ты вообще слушаешь, что я говорю?— Слушаю, мам, это важно. Что она сказала?— Просто сказала, что беспокоится за тебя. И что она считает тебя очень хорошим человеком. Мне она понравилась, Джо. По-моему, она совершенно очаровательна.Да уж. Ну, она бы не считала ее такой очаровательной, если бы знала, на что Мелисса способна. Зачем она встречалась с моей матерью? Просто, чтобы показать свою власть?— Я понятия не имела, что с тобой работает такая очаровательная женщина, Джо.— Наверное, мне просто повезло.— Когда я ее снова увижу?— Не знаю. Слушай, мам, мне пора.— А ты знал, что ее брат голубой?— Что?— Она рассказала мне.— Что?— Что он голубой.Понятия не имею, что она хочет этим сказать. Как будто зацепился кусок какого-то другого телефонного разговора, а может, все дело в неисправности линии.— Мам, мне правда пора. Я тебе скоро перезвоню.Ответа не дожидаюсь. На этот раз я вешаю трубку.Подхожу к окну и смотрю на город. Мне хочется выпрыгнуть из окна и размазаться по тротуару. В голове моей всплывают картины моей матери и Уолта, но теперь это только тени. День угасает, и солнце уже плотно укрыто штормовыми тучами. Мало что случается в среду вечером. Мусорные машины катятся вверх и вниз по улице, подбирая мусор, оставленный владельцами магазинов. Я вытираю слезы, бегущие у меня по щекам, понятия не имея, почему я плачу.Наконец я сосредотачиваюсь на той причине, по которой вообще тут оказался. Включаю в номере свет, после чего начинаю осваиваться на месте, делая все возможное, чтобы забыть о матери. Это просто уловка, но она срабатывает. Возвращаюсь в ванную, снова спускаю воду в унитазе и опрыскиваю все освежителем воздуха. Только эта уловка в конце концов приводит меня в бешенство. Она наводит меня на мысли о том, что ждет меня дома, вернее, что меня не ждет. Это все равно что быть женатым и купить календарь с девицами в купальниках. Мысли о моей маленькой квартирке без мини-бара и мягкой кровати чуть не доводят меня до слез.Я иду в кухонную зону — или кухоньку, как сказал бы гей или сноб. Копаюсь в ящиках в попытке найти нож, который выглядел бы достаточно неприятно, чтобы проделать не менее неприятную работу. Нахожу его, иду с ним к кровати и изучаю его в свете прикроватной лампы. Лезвие не слишком длинное; оно длиннее, чем у фруктового ножа, но короче, чем обычно показывают в фильмах ужасов. Я покачиваю рукой вверх-вниз, ощущая вес ножа и его равновесие, изучая его особенности. За этот нож я не платил, и это первая вещь в этой гостинице, которая не выглядит жутко дорогой. Потребуется или нанести множество ударов, или очень метко прицелиться.Я могу и то, и другое.Открываю портфель и вынимаю мягкую тряпочку, чтобы стереть отпечатки с ножа. Это не обязательно, но лучше перестраховаться, чем оказаться в тюрьме. Натягиваю пару резиновых перчаток, снова протираю нож, после чего кладу его в полиэтиленовый пакет из портфеля.Беру из портфеля список телефонных номеров. Нахожу номер детектива инспектора Кэлхауна и набираю его на мобильном телефоне, который купила мне Мелисса. Так как звонок оплачен заранее, даже если у Кэлхауна определится номер, ко мне он никак не приведет. После последнего прорыва в расследовании многие детективы работают сверхурочно, и, насколько я понимаю, Кэлхаун — один из них. Через шесть гудков я начинаю сомневаться, подойдет ли он вообще. Если он не сидит у себя за столом, его рабочий телефон автоматически переводит звонок ему на мобильный, который этот парень носит с собой круглосуточно.Наконец он берет трубку.— Детектив инспектор Кэлхаун, — говорит он, и я буквально вижу, как он стоит где-то на улице, крепко прижав трубку к уху и зажав второе ухо пальцем.— Добрый вечер, детектив.— Добрый вечер, сэр, чем могу быть полезен?— Нет, это чем я могу быть вам полезен.— В смысле?— Это неважно, но важно то, что я знаю.— У меня нет времени на игры.— Это не игра. Я кое-что знаю.— И что же?Я усмехаюсь, хотя и нервничаю. Не помню, когда у меня в последний раз был повод для смеха. Зато помню, когда у меня в последний раз был повод понервничать.— Я знаю, что вы убийца.— На какой дряни ты сидишь?— Ни на какой.— Тогда что ты несешь?— Вы знаете кто я, детектив?— Откуда мне знать?— Я тот человек, которого вы ищете.— Послушай, если это шутка, то мне не смешно.Я киваю в трубку, как это обычно делают люди, несмотря на то, что их никто не видит. По крайней мере, рукой никуда не указываю.— Вы знаете, что я не шучу.— Откуда у тебя этот номер?— Отвлекаемся, детектив. Давайте-ка вернемся к теме, — говорю я, почесывая яичко. Жжение усиливается.— К какой теме?Я подхожу к окну. Смотрю на город.— Тема, или мораль, сегодняшнего вечера в том, что я знаю, что у вас сексуальные отклонения, которые вы пытаетесь исправить с помощью проституток, и это отклонение привело к убийству.Вместо того чтобы отрицать, или ругаться, или угрожать, он молчит. Мы оба молчим с полминуты. Я знаю, что он еще здесь.— Бред, — наконец произносит он.— Вряд ли Шарлин Мерфи так подумала, когда вы привезли ее в «Эверблю». Уверен, Даниэла Уолкер тоже бы не согласилась. Ну, если бы вы ее не убили.Он молчит еще несколько секунд, осознавая, что я в точности знаю, что он совершил.— Чего ты хочешь? — наконец выдавливает он.— Денег.— Сколько?— Десять тысяч.— Когда?— Сегодня вечером.— Где?— Сити-молл.— Я не могу рисковать, меня могут там увидеть. Может быть, в каком-нибудь более укромном месте?— Например?Я прекрасно представляю, какие мысли проносятся сейчас в его голове. Его быстрые ответы лишь подтверждают это. Он внезапно оказался внутри этой игры, про которую он говорил, что у него нет на нее времени. Он готовит мне ловушку, как в шахматах, но, как и в шахматах, я вижу, как он ее готовит. Я на полдюжины шагов опережаю этого парня. Никто не носит с собой наличными десять тысяч долларов, готовясь отдать их через полчаса.Но у него прекрасная возможность уничтожить меня в принципе. Так как я выплеснул на него это все и сразу, у него не было возможности тщательно все обдумать. Он считает, что в данный момент прекрасно справляется. Потому что он умный. Потому что умнее меня. Но я-то готовился к этому весь день.— Ты знаешь, где находится Мост-стикс? — спрашивает он.— За дорогой на Редвуд, верно? — спрашиваю я. Я проехался там в прошлую ночь, когда взял с собой Уолта покататься на машине.— Встречаемся в десять часов под мостом. И без штучек.Я не юморист.— Без штучек.— Как я могу быть уверенным, что десять тысяч гарантируют твое молчание?Хороший вопрос. Удивительно, что он его задал, учитывая, что он не может позволить себе заронить в меня подозрение, что он собирается меня убить. Опять же я весь день над этим думал.— За десять тысяч я отдам и фотографии, и негативы тебя с проституткой в «Эверблю». Отдам негативы и фотографии, где ты выходишь из дома Даниэлы Уолкер в ночь ее смерти. И, сверх того, если бы мне нужно было больше, я бы попросил больше. Просто хочу иметь достаточно денег, чтобы убраться из города, пока полиция не успела напасть на след.— Тогда в десять.Он вешает трубку, не дождавшись ответа. Догадался, что я умнее, чем он подумал вначале, что я настолько умен, что у меня есть его фотографии с места преступления, и теперь он раздумывает, как это вообще возможно. Это займет у него некоторое время, а потом он поймет, что я вру. Смотрю на часы. У меня больше, чем три четверти часа, чтобы не появиться. Масса времени, чтобы не сделать определенные вещи.Масса времени, чтобы не убить.Я опускаю руку, чешу яичко через пластырь и вдруг понимаю, что неудобства мне доставляет не то яичко, которое осталось, а то, которого больше нет. Жжение исходит оттуда, где на кожу наложен шов. Я встаю и обыскиваю ванную в надежде найти что-нибудь, чем это можно будет помазать, и нахожу маленькую баночку с дезинфицирующим средством в аптечке. Снимаю пластырь — он цепляется за волосы, и я подавляю крик — и уже готов нанести мазь, когда на глаза мне попадается баночка с тальком, возможно, оставленная предыдущим постояльцем. К тому времени, как я заканчиваю, мое яичко выглядит так, будто его осыпали порошком для выявления отпечатков пальцев. Я меняю пластырь и залезаю в постель, надеясь расслабиться настолько, чтобы можно было заснуть. Кровать оказывается настолько удобной, что я начинаю раздумывать, нельзя ли ее как-нибудь украсть.

Глава 39Солнце встало, кладбище практически безлюдно. Длинные стебельки травы, там, где газонокосилка их упустила, поближе к каменным плитам, склоняются под теплым ветром. Вместо того чтобы идти в церковь, она приходит на кладбище, чувствуя, что это самое близкое место к Богу.Вчера, вместо того, чтобы получить ответ на свои вопросы, Салли еще больше запуталась в лабиринте своих сомнений. Нет, скорее в лабиринте вымышленного мира Джо. Насколько далеко он зашел в своем вранье? Мог ли он сам себя покалечить?Салли думает о каплях крови на ступеньках лестницы, ведущей в его квартиру. Если Джо и изувечил себя сам, то он сделал это вне дома. Это было бы странно.Так же странно, как видеть Джо за рулем?Она знает, что ей придется поговорить с ним начистоту. Она собиралась сегодня на работу, но испугалась. Ей не хотелось терять Джо. Хотя, наверное, это уже случилось. Может, его мать еще не рассказала ему о ее визите, но скоро расскажет.Она проводит тыльной стороной ладони по лицу, размазывая слезы по щекам. Она не хочет подвести Джо.Так же, как ты подвела своего брата?Слезы начинают течь сильнее. Никто не винит ее за то, что случилось с Мартином, по крайней мере, так ей говорят, но она знает, что это неправда. Родители точно винят. Что до Мартина и Бога, ну, когда-нибудь она это узнает. Салли вытаскивает из кармана платок и вытирает лицо. Через несколько минут она уже в машине, едет к Джо домой.Она опускает окно, и встречный ветер высушивает ее слезы. Начинает холодать. Густые тучи, обещающие дождь, почти скрыли солнце. Иногда по дороге домой, возвращаясь с кладбища, она не может остановить поток слез.Салли паркует машину там же, где в прошлый раз. Берет с заднего сиденья аптечку. Сначала она поможет Джо тем, что снимет швы, а затем тем, что поговорит с ним начистоту.Когда она поднимается на верхний этаж, по дороге ей никто не попадается. Маленькие пятна крови все еще видны на ступенях. Некоторые стерлись до размеров часового циферблата на наручных часах. Она стучит, но никто не открывает. В конце коридора появляется кот и идет к ней. Он слегка прихрамывает. Салли садится на корточки и начинает гладить его.— Здравствуй, малыш… ты моя прелесть….Кот мяукает, будто в ответ, и начинает урчать. Она снова стучится в дверь, все еще сидя на корточках рядом с котом. Джо не отвечает. Неужели он снова без сознания? Или на него опять напали? Она стучит громче. Похоже, его нет дома, но что, если он там? Что, если он лежит в кровати, истекая кровью, и второе яичко у него тоже вырвано?Она открывает аптечку, где лежит копия ключей от квартиры Джо, с того самого дня, как она ее сделала, и вставляет ключ в замок.— Джо?Джо не отвечает, потому что его нет дома. Салли закрывает за собой дверь. Кот садится на столик рядом с аквариумом. Аквариум пуст. Может, Джо их не кормил? Он купил кота, чтобы заменить их? Его одежда снова разбросана по полу, хотя на этот раз на ней нет крови. Стопка резиновых перчаток, которую она сложила, стала меньше. В раковине посуда, на столе оставлена еда. Кровать не застелена и, скорее всего, не застилалась с тех пор, как она тут побывала в последний раз. Разве Мартин бы так жил?Салли обходит квартиру. То, что она здесь находится — неправильно, но что бы сейчас ни происходило с Джо, это еще более неправильно.Что бы ни происходило с Джо?Она просматривает папки, которые он принес домой из полицейского участка — к ним прибавилось несколько новых. Фотографии ужасны, и она не может смотреть на них дольше нескольких секунд. Кладет их на место. Зачем Джо держит это здесь?Возможно, более интересный вопрос — что бы он сказал, если бы вернулся домой и нашел бы ее здесь, роющейся в его вещах? Да, лучше уйти. Она хочет забрать кота, который прячется под кроватью.— Давай, малыш, давай, тебе нельзя там оставаться.Но кот считает иначе. Когда она встает на четвереньки и заглядывает под кровать, кот сидит ровно посередине. Рядом с ним маленький обрывок бумажки. Салли с любопытством протягивает руку и берет его.Это билетик с парковки. Судя по напечатанным на нем времени и дате, ему несколько месяцев. Оставлять билетик у себя нет никакого смысла, потому что он отдается на выезде из здания гаража, чтобы человек в кабинке знал, сколько денег ты должен ему заплатить. Она вновь залезает под кровать и кладет билетик обратно на пол.Щелкает пальцами, и секунду спустя кот уже урчит у нее на руках. Она выносит его в коридор, ставит на пол и выходит на улицу.

Глава 40Пытаюсь влезть в шкуру Кэлхауна. У него есть шанс не только поймать Потрошителя Крайстчерча, но и покончить с единственным человеком, который знает о его тайных пристрастиях. Я уверен, что он также взвешивает тот факт, что приписать себе честь этой поимки он не сможет. Он хочет быть героем, но знает, что если возьмет меня живьем, я заговорю. Значит, ему надо поймать меня так, чтобы у него имелось веское основание, почему ему пришлось меня убить. Это будет сложно. Сложно объяснить.Самое простое — убить меня и спрятать тело. Вся его слава будет потеряна, и первое дело, которое было заведено в связи с моей первой жертвой, так и останется нераскрытым. Ничего больше к нему не прибавится, но и закрыть его не удастся никогда. И не будет никакой славы. Потрошитель Крайстчерча просто исчезнет. И пока все занимаются расследованием, он, быть может, где-то далеко играет в гольф.Я надеваю куртку, поправляю перчатки и выхожу из комнаты. Держу руки в карманах, но эта мера оказывается излишней, так как я никого не встречаю. Поднимаюсь на верхний этаж и направляюсь к номеру Кэлхауна. Номер его комнаты был указан в личном деле. Проблема в том, что попасть я туда могу только с помощью карточки-ключа.Захожу в лифт. Когда двери уже закрывались, из ближайшей двери вышла уборщица, прямо как будто сама судьба подгадала. Я нажимаю на кнопку, открывающую двери, и выхожу обратно в коридор. Когда наши пути пересекаются, уборщица мне улыбается. Ей около пятидесяти, и у нее измученный вид матери шестерых детей, которой приходится убираться за сотнями взрослых людей по сорок часов в неделю. Ее темные волосы явно крашеные, и выглядит она такой худой, что, если бы я приподнял ее и швырнул в стену, она рассыпалась бы на тысячи кусочков. Я улыбаюсь и киваю в ответ, а потом разворачиваюсь и смотрю, как она останавливается, пройдя мимо нескольких дверей.Жду, пока она зайдет внутрь, оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы одни, захожу за ней, зная, что мне нужно как-то убедить ее отдать мне ключ.Вытягиваю руку над ее плечом еще до того, как она вообще понимает, что я здесь, и плотно перехватываю ей горло, второй рукой поддерживая ей затылок. Слегка сдавливаю обе руки, чтобы замедлить ее дыхание. Конечно же, она начинает сопротивляться, но быстро прекращает, когда я отмечаю, что это не в ее интересах. Она тут же перестает бороться, и мне кажется, что она через это уже проходила. Может, именно поэтому у нее шестеро детей.Я ничего не хочу с ней делать. По крайней мере, в сексуальном смысле, потому что она мне в матери годится. Вот простая женщина, просто делает тут свою работу, свою низкооплачиваемую, унизительную работу, как и моя собственная, и вдруг эта работа может стоить ей жизни. Что ж, я дам ей шанс зацепиться за эту жизнь. Пока.Говорю ей, чтобы она заткнулась, или она умрет. Потом говорю, чтобы она смотрела прямо, что, если обернется и попытается меня увидеть, она умрет. По моему голосу она понимает, что я не блефую.Прошу у нее ключи. Она подносит руку к поясу, отстегивает их и протягивает мне. Она знает, что за них не стоит умирать. Она думает, что теперь я могу украсть все полотенца и все бесплатное мыло из любого номера. Не убирая руки с ее горла, я запихиваю ключи в карман, толкаю ее вперед и кидаю на кровать. Когда я растягиваю ее на кровати, она даже не жалуется, даже не плачет. Быстро учится. Тогда я снова угрожаю убить ее мужа и детей.Простыней связываю ей руки и ноги, еще одной накрываю голову.Говорю ей, чтобы она пролежала так спокойно минут двадцать, потому что я еще вернусь. Может быть, даже раньше. Если она убежит, я найду и убью ее. Если останется здесь, я ее отпущу. Не хочу создавать здесь место преступления. Не могу позволить себе привлечь столько внимания к этому месту. Удовлетворенный тем, что она никуда не спешит, я выхожу в коридор, закатываю уборочную тележку в спальню, чтобы ее никто не увидел, и закрываю дверь.Вставляю ключ в замок номера детектива Роберта Кэлхауна. Он сейчас ждет меня и, наверное, уже теряет терпение. Я соображаю, что, скорее всего, он прождет меня минут десять сверх установленного времени. Даже если сейчас он выезжает, ему еще надо доехать до города. У меня масса времени, чтобы пошарить в его номере.Закрываю за собой дверь, погружаясь в полную темноту, потом запускаю руку в карман и вытаскиваю маленький фонарик, который принес с собой. Кухня больше, чем моя, и у Кэлхауна полно всякой утвари, кастрюль и столовых приборов. Вижу, что он сделал себе бутерброд перед тем, как уйти на работу.Чтобы снизить бюджетные затраты, полицейским приходится самим убираться в комнате, в том числе мыть посуду. Кэлхаун — пятидесятилетний мужчина, в данный момент живущий без жены, а это значит, что посуда его стоит в раковине высокой стопкой и не мылась уже около недели. Наверное, он скорее проживет на фаст-фуде еще пару дней, лишь бы ее не мыть.Я вытаскиваю нож и кладу его на кухонный стол, рядом с точно таким же, убеждаясь, что они действительно одинаковые. Удовлетворенный, я заворачиваю их в отдельные полиэтиленовые пакетики, аккуратно, чтобы не смазать отпечатки Кэлхауна. Убираю пакеты в карманы, мой нож — в левый пакет, Кэлхауна — в правый.Отлично.Роюсь в его ящиках, чемоданах. Несмотря на то что живет он тут больше месяца, его вещи почти не распакованы. Нахожу коллекцию порнографических журналов, пару наручников (стандартный набор — но не для полицейского) и кожаный кляп с резиновым набалдашником, чтобы заставить его или ее замолчать. Подумываю, не прихватить ли с собой, но думаю, что не стоит. В конце концов, меня вполне устраивают собственные методы. Тут еще много других секс-игрушек, некоторые я вообще никогда не видел. У этого человека действительно те еще отклонения, и я начинаю восхищаться им.Дверь автоматически запирается за моей спиной, когда я выхожу.Похоже, что горничная пыталась высвободиться, но у нее ничего не получилось. Как я и ожидал. Я прохожу на кухню и нахожу третий нож, идентичный двум предыдущим, и кладу его в еще один пакет.Вернувшись в спальню, говорю горничной, чтобы она заткнулась и продолжала лежать, отвернувшись. Потом развязываю простыни, кладу ей руку на плечо и протягиваю тысячу долларов. Это однозначно купит ее молчание, и еще мне кажется, что я остался должен, после того как не заплатил Бекки прошлой ночью. К тому же хорошо бы все-таки не создавать еще одного места преступления. Я вижу, как глаза горничной замирают на пачке купюр, а мысли уже тратят их. Я вижу, как она думает, что ей еще надо сделать, чтобы заработать больше.Я говорю, чтобы она оставалась на месте еще минут пять. Чтобы она кивнула, если понимает меня. Она энергично кивает, не отрывая взгляда от денег. Я кидаю ей ключи на кровать (решение, давшееся мне с трудом, потому что можно было бы здорово развлечься, побродив из номера в номер), разворачиваюсь и ухожу, закрыв за собой дверь. Нож в моем кармане кажется тяжелее того, который я взял первым, хотя они абсолютно одинаковые. Наверное, отпечатки Кэлхауна придают ему вес.Иногда даже неудобно быть таким компетентным в своем деле. Вернувшись в комнату, я возвращаю свой нож на место, на кухню, а потом мою тот, который взял из номера с горничной, вернув его затем в пакетик.Впрочем, впереди еще масса дел. Жизнь оказалась бы намного проще, если бы я мог просто вернуться к машине с женским трупом в багажнике, который я припарковал неподалеку. Конечно, я мог бы просто бросить орудие убийства в багажник и позвонить в полицию, но я ведь ее ни разу не пырнул ножом, и если пырну сейчас… что ж, любой патологоанатом, который умеет хотя бы отличить руку от ноги, поймет, что раны были нанесены посмертно. Особенно учитывая, сколько прошло времени. Нет, мне нужен кто-нибудь еще. Кто-то свежий.Сегодня ночью я пойду прогуляюсь. Не нужно готовить никаких домашних заданий, потому что подготовка не оставляет места для импровизации.Сегодня предстоит забавная ночь.Сегодня ночью я буду улыбаться.В конце концов, я так давно не развлекался.

Глава 41Самое распространенное преступление в Крайстчерч-сити — помимо моды и архитектуры в стиле Старой Англии, нюхания клея, чрезмерно буйной растительности, безответственности водителей за рулем, плохих парковок, отсутствующих парковок, толкущихся пешеходов, дорогих магазинов, зимнего смога, летнего смога, детей, катающихся на скейтбордах по тротуарам, детей, катающихся на велосипедах по тротуарам, стариков, орущих цитаты из Библии всем проходящим мимо, идиотских полицейских, идиотских законов, слишком большого количества пьяных, слишком маленького количества магазинов, лающих собак, лужиц мочи у дверей магазинов по утрам, лужиц блевоты у водостоков и серых тонов, в которые выкрашен весь город, — помимо всего этого, самым распространенным преступлением является кража.Кражи происходят каждые несколько минут. В основном благодаря подросткам, которые потом вырастут, чтобы стать вооруженными преступниками, которые кончат тем, что в конце концов пристрелят кого-нибудь, чтобы раздобыть достаточно денег для своей ежедневной дозы наркотиков. С частотой краж со взломом может сравниться лишь частота угона машин. Машины крадут почти так же часто, как взламывают дома. Логично было бы предположить, что многие люди обзаводятся сигнализацией. Но они этого не делают. Они предпочитают потратить деньги на дорогие стереосистемы, которые рано или поздно окажутся в дешевом ломбарде. Однако украсть еще одну машину не представляется сложным. Это просто, когда ты знаешь, как это сделать. Это просто, когда ты хорош в этом деле так, как я.Я еду по окраине города в своей новой машине, в каком-то «форде», небрежно рассматриваю предстающий передо мной товар, ищу что-нибудь, на чем можно было бы испробовать свою способность к импровизации, или, возможно, дом, который показался бы мне незапертым. Идея. Как я знаю из своего опыта, неожиданные идеи часто бывают самыми удачными. Приходится напомнить себе, что это не всегда так.Мой портфель лежит на пассажирском сиденье, забитый ножами, ножницами и парой плоскогубцев. Этот портфель — как ящик с инструментами для современного серийного убийцы.Направляюсь к одному из ближайших кинотеатров, которые плодятся по городу с частотой по штуке в год. Паркую машину среди множества других. И остаюсь ждать, равнодушно почесывая пах. Поток людей прерывается сеансами, которые начинаются и заканчиваются, и дольше всего к машинам идут неторопливо прогуливающиеся, или разговаривающие, или инвалиды. Наконец, я намечаю идеальную жертву. Наверное, ей около тридцати. Длинные светлые волосы, высокие скулы, инвалидная коляска. По-моему, такому человеку терять нечего, так что ее убийство — это и не преступление будет вовсе. Черт, да она даже не почувствует половины вещей, которые я собираюсь с ней проделать.Я наблюдаю, как это дышащее тело мужественно пересаживается в машину, используя руки, чтобы перенести вес с коляски на сиденье водителя. Потом с ловкостью, которой могут достичь лишь инвалиды, она закидывает коляску на крышу машины и пристегивает ее. Поразительно. Она это проделывает в последний раз.Я прослеживаю за ней до дома. «Форд» у меня последней модели и прекрасно оснащен. Включаю кондиционер и стереосистему. Довольно приятное вождение. Останавливаюсь несколько поодаль от ее дома и даю ей двадцать минут, чтобы заехать домой и привести все в порядок. Скорее всего, живет она одна. Во-первых, она инвалид, и никто бы в нее все равно не влюбился; во-вторых, если бы у нее был парень, он бы сопровождал ее в кино. До сих пор я всегда считал, что недееспособные, умственно отсталые и инвалиды — существа абсолютно бесполезные.Дом одноэтажный — неудивительно для человека в ее положении. За садом практически не следят. Заезд для инвалидной коляски перед входной дверью оканчивается ковриком с надписью «добро пожаловать». Я поднимаюсь по нему ровно после одиннадцати. Вожусь с замком. Для человека, прикованного к инвалидной коляске, безопасность ее обеспечена неважно. Такова жизнь. Те, кто наиболее подвержены нападению — старики, слабые люди, красивые люди — обычно ограничиваются цепочкой и замком на двери. Немного. Для такого, как я — совсем ничего.Сначала меня влечет на кухню, где все приборы и приспособления находятся на уровне пояса. Открываю холодильник и изучаю его содержимое. Я это делаю не потому, что я голодный или хочу пить, а потому, что я это делал в домах многих других жертв. В холодильнике ничего особенного нет. Похоже, она вегетарианка. Никогда не понимал вегетарианцев.Я выбираю пакет молока, пью прямо из него и ставлю посреди стола. Вытираю рот рукавом, чтобы стереть молочные усики, затем направляюсь в широкий, не покрытый ковром коридор, ведущий в спальню.Это будет блиц-нападение. Возиться времени нет. Так что все произойдет прямо здесь и прямо сейчас.Я оказываюсь в ее комнате и избиваю ее до того, как она вообще успевает сообразить, что происходит. Перестаю ее бить, только когда в моей руке появляется жгучая боль, как будто я сломал мизинец. Молюсь, чтобы это было не так, ибо раз уж Бог не помог мне с моим яичком, Он остался мне должен. Мне лишь остается надеяться, что Он в хорошем настроении.Связывать этой женщине ноги необходимости нет. Только руки. Использую шнур от телефона, рядом с ее кроватью. Ей он больше не понадобится. Когда я хорошо ее зафиксировал, то начинаю массировать свой палец. Неприятные ощущения постепенно проходят, и я облегченно вздыхаю. В конце концов, Господь Бог меня любит.Пластырь на моем яичке не позволит мне сделать то, что я делаю обычно, зато, по крайней мере, я могу оказать нам обоим услугу и сэкономить время. Осторожно, чтобы не слишком запачкать кровью руки, я использую нож, который почистил прошлой ночью, и, закончив, упаковываю его и вынимаю тот, на котором отпечатки Кэлхауна. Риск смазать отпечатки теперь, когда жертва мертва, сведен к минимуму. Несмотря на это, я действую очень осторожно, когда ввожу лезвие в одну из ее открытых ран.Когда я заканчиваю, то прохожу мимо ее сервантов и комодов и одалживаю кое-какие вещички, которые ей все равно не понадобятся. Уже собираюсь уходить, как вдруг слышу слабый гул, доносящийся из гостиной. Это большой аквариум. Я молча замираю перед ним и смотрю, как пара дюжин рыбок плавают туда-сюда под голубыми лампами. Я тут же вспоминаю о Шалуне и Иегове. Искушение выбрать двух рыбок из этого аквариума и взять их с собой, просто огромно, но я знаю, что не смогу их заменить. Нет. В моей жизни должна остаться пустота — по крайней мере, пока у меня есть возможность скорбеть. Радость от двух новых рыбок будет слишком горькой.Я начинаю довольно паршиво чувствовать себя из-за того, что убил Малышку Мисс Инвалида. Она любила рыб, и я любил рыб. Мы жили с ними в своем одиночестве. Они были нашими друзьями, а мы — их богами. Раньше она была просто незнакомым человеком, но теперь между нами возникла связь. Может, в другой жизни она могла бы стать мне другом. Может, больше, чем другом. Оставляю входную дверь открытой, предполагая, что так ее тело найдут быстрее с помощью обеспокоенного соседа или ночного грабителя. Все, на что я теперь могу надеяться — это на то, что у нее будут красивые похороны. Перед тем как пойти к машине, проверяю, нет ли на мне крови. Пара темных пятнышек все-таки осталось, но они практически неразличимы на моем темном комбинезоне.Я еду прямиком к отелю, быстро осматриваюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет полиции, и прохожу в свой номер. Оказавшись в безопасности своей комнаты, я отмываю настоящее орудие убийства и снова заворачиваю его в пакет. В идеале его надо бы вернуть туда, откуда я его взял, но в этом мире ничто не идеально. Выброшу куда-нибудь еще.Снимаю пластырь с яичка, зная, что мне придется приклеить новый. Но сначала я сажусь на край кровати и изучаю свои гениталии в зеркале. Ожидаю увидеть нечто черное, зараженное, что приведет меня или в больницу, или в морг. Вместо этого вижу сморщенную кожу, покрытую кровью и тальком, а когда я стираю все это влажным углом полотенца, то вижу, что работа Мелиссы оказалась эффективной. Все вокруг раскраснелось от постоянного чесания, и, изучив шов поближе, я вижу, почему все это время меня так мучил зуд. После операции остались швы, которые давно нужно было снять.Не хочу, чтобы Мелисса нанесла мне еще один визит, чтобы помочь, поэтому направляюсь в ванную, беру ножницы и пинцет, которые я заметил вчера, когда использовал тальк. Подстелив под себя полотенце, я очень медленно вытягиваю нейлоновые нити пинцетом, а потом отрезаю их ножницами. Весь мой пах, низ живота и верхняя часть бедер начинают немедленно болеть, но боль вполне терпима. От каждой нейлоновой нити, которую я протягиваю сквозь свою плоть, по телу пробегает дрожь. Подумываю, не стоит ли напиться, дабы сделать эту процедуру приятнее, но потом решаю, что не стоит — учитывая цену, которую тут пришлось бы за это заплатить. Моя мошонка начинает кровоточить, но несильно.Обтираю все вокруг, после чего долго принимаю душ. Душевая насадка меняет не только направление струи, но и ее напор. Пах уже почти прошел, и я спрашиваю себя, почему я работаю чистильщиком, когда мог бы стать хирургом. Через полчаса я вылезаю и вытираюсь. Исчезла и пульсация, и, что самое приятное, зуд.Я падаю на прохладные простыни и закрываю глаза.

Глава 42Следующий день на работе проходит как обычно. Старичок, предсказывающий погоду, наверняка получил премию, потому что с погодой угадал. По-моему, он просто выглянул в окно и посмотрел на солнце, а не зачитал бумажку, которую держал в руках. В гостинице я предпочитаю спуститься по лестнице, а не пользоваться лифтом, чтобы избежать риска столкновения с Кэлхауном. В фойе инструктируют группу туристов, причем на таком английском, которые они явно понимают с трудом. Несколько таксистов, таскающих багаж из машин и в машины. Приезжающие люди. Уезжающие люди. Никакого Кэлхауна.Я выписываюсь из гостиницы. Оглядываюсь так часто, что администратор, наверное, думает, что я параноик. Никаких дополнительных трат нет, поэтому нет и необходимости воспользоваться моей украденной кредиткой. Администратор спрашивает меня, хорошо ли я провел время в отеле, и я отвечаю, что хорошо. Он спрашивает меня, откуда я приехал, и я понимаю, что не могу ответить, что из Крайстчерча, потому что буду выглядеть полным идиотом. Какой дурак проведет пару ночей в пятизвездочной гостинице в своем собственном городе? Отвечаю ему, что я с севера. Он спрашивает, откуда именно, и вдруг я понимаю, зачем он задает мне все эти вопросы — он пытается завязать со мной знакомство. Я говорю, что я из Окленда, и он радуется, что тоже из Окленда. Говорит, что мир тесен. Я отвечаю, что недостаточно тесен, и ему приходится подумать пару секунд, пока до него доходит, что в моем тесном мире его бы и не существовало. Вижу, как ворочаются его мысли и улыбка медленно сползает с лица.Иду на работу. Стоит прекрасное утро, и меня радует множество вещей, в том числе тот факт, что мое яичко перестало зудеть. Когда я прихожу на работу, то сталкиваюсь с Салли на моем этаже. Она выглядит рассеянной.— Как прошел вчерашний вечер, интересно?Ну вот, опять двадцать пять.— Да не особо. Просто сидел дома и смотрел телевизор.— Мило, — отвечает она и уходит.Начинаю свой рабочий день с того, что чищу туалеты на первом этаже. Тело женщины-инвалида было найдено. Трагичная история. Люди говорят, что нечеловечная. В новостях сообщается, что мы живем в позорной стране.«Когда все это закончится?» — вопрошают люди, но никто не спрашивает лично у меня. В своем офисе я с помощью маркера закрашиваю пятна крови на комбинезоне, чтобы они стали похожи на пятна краски.Пока детективы со взвинченными нервами ищут убийцу, я сижу в своем офисе и звоню со своего мобильного телефона. Ставлю стул спинкой к двери и сажусь на него, на случай если придет Салли и попытается войти.Детектив Кэлхаун подходит к телефону. Я извиняюсь, что не смог приехать на вчерашнюю встречу. Он говорит то, что обо мне думает. Мы обмениваемся еще несколькими любезностями, после чего договариваемся встретиться еще раз, сегодня, в шесть вечера, в доме Уолкер. Он неохотно соглашается. Не поблагодарив меня, вешает трубку.После обеда я внимательно вслушиваюсь, не планируют ли детективы устроить засаду у Уолкер. Никто об этом не упоминает. Кэлхаун оставил информацию при себе. Значит, он придерживается своего смешного плана убить меня. Каждые полчаса я натыкаюсь на Салли, но у нее как будто нет настроения разговаривать. Она смотрит на меня с противоположного конца коридора или лестницы и созерцает меня с таким выражением, будто потерялась; но она ни разу не подошла, чтобы завязать один из тех бессмысленных разговоров, от которых мне хочется кричать. Должен признаться, что мне не хватает ее обедов, и я про себя делаю заметку, что надо бы при ней заговорить о своем голоде, чтобы вдохновить ее на то, чтобы снова начать их готовить.Наступает половина пятого, и у меня появляется шанс насладиться этим днем. Вернувшись в офис, я делаю еще один звонок с мобильного, и снова в полицейский участок. Прошу позвать кого-нибудь, кто специализируется на убийствах. Когда я говорю, что располагаю кое-какой информацией, меня сразу переключают на детектива Шредера.Я пропускаю ту часть разговора, где предположительно должен был представиться, сказав ему, что я знаю, по каким правилам работает полиция, и, несмотря на то, что хочу помочь, я не готов выступить на суде под присягой по причинам, которые не хочу обсуждать, но которые в основном касаются моей безопасности. Он не соглашается с моими опасениями, но особо не настаивает, потому что, скорее всего, в девяносто пяти случаях из ста звонят ему полные психи. Несмотря ни на что, ему безумно хочется выяснить, что знаю я. Я говорю, что речь не о том, что я знаю, а о том, что я видел. Описываю, как найти куст в трех кварталах от последнего места преступления. Когда он меня спрашивает, откуда я узнал про это место, отвечаю, что видел, как какой-то мужчина что-то туда бросил, и когда я услышал сегодня об убийстве, то решил позвонить.Приблизительно описать мужчину?Конечно. Почему бы и нет? Я коротко описываю Кэлхауна, после чего вешаю трубку, не попрощавшись. Ничего похожего на «меня» на портрете в конференц-зале.Выхожу из офиса и вижу детектива инспектора Шредера, сидящего за своим столом. Он смотрит на меня, но глаза его на мне не фокусируются. Потом, до того, как я дохожу до двери, он вскакивает, хватает ключи и бежит к детективу Кэлхауну. Они что-то коротко обсуждают, после чего быстро идут к выходу.Когда я вхожу в свою квартиру, сделав три шага, понимаю, что что-то изменилось, хоть не могу понять, что именно. Как будто здесь кто-то побывал и на пару градусов сдвинул все предметы в комнате.Я встаю посередине помещения и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, но, сделав полный круг, не нахожу ни одной конкретной причины, почему у меня возникло ощущение, что что-то изменилось. Это просто ощущение. Может, сюда возвращалась Мелисса. Может, не возвращалась.Я натягиваю резиновые перчатки и запускаю руки под матрас в поисках парковочного билетика, который сохранил на память несколько месяцев назад. Вот только я его не нахожу. Я вожу руками под матрасом, ищу, ищу… но билетика нет.Мелисса?Как она вообще могла догадаться сюда заглянуть?Но я уже знаю как. Люди всегда все прячут под матрасами. Это было большой глупостью с моей стороны.Стягиваю с кровати простыни и кидаю их на пол, потом стаскиваю матрас и прислоняю его стене, продолжаю искать, мне нужно точно убедиться, что его тут нет. Встаю на четвереньки, проверяю под кроватью и…Вот он!Застилаю кровать обратно и вдруг понимаю, как он туда попал. Я опрокинул кровать, когда пытался убить того проклятого кота. Убираю билетик в портфель, снимаю перчатки.Прогулявшись пару кварталов, я использую свой обычный незаконный способ передвижения по городу, чтобы доехать до места встречи с Калхауном. Каждый из нас собирается убить другого, хотя предположительно ни один из нас этого не знает. Я приезжаю к месту встречи без двадцати шесть. Я уверен, что надул Кэлхауна, потому что Шредер посвятил его в поиски орудия убийства. Значит, у меня масса времени.Оставляю машину в нескольких кварталах и иду пешком. Вечер такой же теплый, как и утро, и мягкий ветерок здорово расслабляет. Когда я дохожу до дома, то вдруг пугаюсь, что хозяева вполне могли вернуться и там уже полным ходом идет семейная жизнь. Делаю несколько глубоких вдохов. Нет, если бы тут кто-нибудь жил, я бы об этом уже слышал.С помощью своего таланта открываю входную дверь, с помощью ноги — закрываю. Останавливаюсь в коридоре и вслушиваюсь, не раздастся ли каких-нибудь звуков. Никого нет. В первую очередь направляюсь в спальню, так как у этой комнаты уже есть своя история. Открываю портфель и, жалея, что у меня нет огнестрельного оружия, которое быстро покончило бы с этой историей, достаю молоток. В данных обстоятельствах это лучшее, что я могу сделать. Но если я ударю слишком сильно, то рискую расколоть ему череп, поэтому решаю спуститься на кухню и поискать что-нибудь более подходящее. Возвращаюсь в спальню счастливым владельцем большой сковородки с антипригарным покрытием.Сажусь на кровать и смотрю, как бегут стрелки на часах, ожидая появления детектива Кэлхауна.

Глава 43Ее достало то, что она ничего не знает. Ее достали вопросы. Ее достало, что все ее достало.Салли уходит с работы в четыре пятнадцать. Ей не надо отпрашиваться, чтобы уйти пораньше. Все тут знают, что ее отец тяжело болен и что ей иногда приходится уделять ему много времени.В четыре двадцать, когда она подходит к парковке, Генри нигде не видно. Она не знает, должна ли чувствовать разочарование или гордость от того, что он появляется ровно в четыре тридцать, чтобы встретить ее. Она не знает, чувствовать ли, что ей рады или что ее используют.Она проезжает мимо участка, разворачивается на сто восемьдесят градусов и находит небольшой скверик на противоположной стороне улицы. Наступает четыре тридцать, но Джо не появляется. Она не припомнит, чтобы он когда-либо задерживался и не уходил ровно в четыре тридцать. Может, он вышел раньше?Салли ждет еще пять минут. Джо нет.Что ты делаешь? Собираешься за ним следить? Или все еще пытаешься ему помочь?Точно. Она просто хочет посмотреть, не встречается ли он с кем-нибудь. Может быть, с той женщиной, с которой он разговаривал в начале этой недели, со свидетелем, которая приходила в участок. Еще через пять минут Салли заводит машину и отъезжает. Все равно она чувствовала себя довольно неуютно, выжидая вот так.Она стоит на светофоре, когда в зеркале заднего вида замечает Джо. Включается зеленый. Она не знает, что делать. Машина позади начинает бибикать. К тому времени, как она разворачивается, Джо уже исчез. Наверное, зашел в автобус.Салли направляется на кладбище, но через несколько минут понимает, что ей надо увидеть Джо. Поэтому она паркуется на его улице и решает, что подождет максимум двадцать минут. Джо появляется через десять.Она остается в машине, не зная, стоит ли пойти и встретиться с Джо лицом к лицу, или подождать и посмотреть, не придет ли к нему кто-нибудь. Сложный вопрос, и ей так и не удается прийти к какому-либо решению, потому что через пару минут Джо появляется снова. Он уходит, удаляясь от нее. Салли следует за ним. Когда она заворачивает за угол, Джо сворачивает налево, на другую улицу. Она чуть замедляет ход. Салли никогда никого не выслеживала и сейчас понимает, что у нее не очень хорошо это получается. Она подъезжает чуть поближе к повороту и уже собирается завернуть, как вдруг Джо выезжает слева и пересекает перекресток.Это не та машина, в которой она его видела в прошлый раз.Она старается не отставать и пытается, чтобы между ними всегда оставалась одна машина, пока он не притормаживает в дорогом районе и не заезжает на тротуар. Салли проезжает мимо, продолжая следить за ним в зеркало заднего вида. Он вылезает из машины и доходит до конца квартала, слегка покачивая портфелем в такт походке.Она следует за ним до двухэтажного дома, где он сворачивает и исчезает из виду, скрывшись в нише входной двери. Что-то в этом доме есть знакомое, но она не может вспомнить, что именно. И если речь идет о невинной встрече с другом, почему Джо оставил машину так далеко? Почему было не въехать прямо на подъездную дорожку?Салли барабанит пальцами по рулю. Она хотела бы иметь достаточно веры, чтобы пойти и постучать в дверь и спросить у него, что происходит, но если Джо в опасности, она может лишь навредить ему этим.Проходит десять минут. Двадцать. Через некоторое время Салли понимает, что шепчет молитву. Она хочет, чтобы в дверях появился Джо и чтобы с ним все было в порядке. Может быть, с ним сейчас происходит что-то плохое, а она просто сидит тут и ждет и позволяет плохим вещам происходить с Джо, так же, как она позволила плохим вещам произойти с Мартином пять лет назад.«Дура, дура, дура», — шепчет она, шлепая ладонью по лбу.А потом, через несколько минут, на въездную дорожку выруливает машина, и из нее выходит мужчина. Он слишком далеко, чтобы она смогла его узнать, но, как и в доме, что-то в этом мужчине ей знакомо. Он быстро идет к входной двери и заходит внутрь.

Глава 44Кэлхаун начинает разворачиваться, когда я выхожу из-за двери спальни, и заносит руку, чтобы защититься от летящей на него сковородки. Ему удается подставить локоть; сковородка ударяется об него и соскальзывает на подбородок. Он отшатывается, а я, оступившись, лечу вперед, обрушиваясь прямо на него. Мы оба падаем на пол, и он начинает тянуться под куртку, за пистолетом. Мои мысли проносятся так быстро, что я успеваю понять, что у меня проблемы, успеваю спросить себя, почему пистолет не был у него в руке с самого начала, и успеваю сообразить, что он хотел, чтобы я ему сначала доверился, чтобы выяснить, кто я такой. Я встаю на колени в момент, когда он пытается подняться, и вижу изумление на его лице, так как он меня узнает, но это знание не уменьшает его желания меня убить.Я с размаху бью лбом в его лоб, и мне так же больно, как ему, но, по крайней мере, рука его выпускает пистолет. В глазах у меня начинают мелькать сотни, нет, тысячи огоньков, и все одинаково белого цвета, пока сквозь них не начинают проблескивать красные огоньки. Я отшатываюсь назад, и комната как будто начинает кружиться. Я знаю, что Кэлхаун, наверное, чувствует то же самое, так же как и знаю, что не могу дать ему еще одного шанса. Я все еще сжимаю в руках сковородку и решаю ею воспользоваться.Когда я смотрю на него, то вижу двух детективов Кэлхаунов, две двери, двоится все. Встряхиваю головой, комната продолжает кружиться, но двоиться предметы перестают. Переворачиваюсь, поднимаю руки с тяжелой сковородкой и опускаю ее ему на голову. Сковородка задевает скулу и челюсть, возможно, ломая первое и смещая второе. Он падает и больше не двигается. Совершенно измотанный, я роняю сковородку на пол.Перекатываю его на живот, связываю сзади руки, потом ноги. Когда я пытаюсь открыть ему рот, то вижу, что сместил ему челюсть. Так как мне надо будет с ним поговорить, я зажимаю ему рот и пытаюсь вправить челюсть обратно. Ничего не происходит. Я начинаю постукивать по ней молотком, сначала легонько, потом сильнее, и после пары ударов она встает на место. Я открываю ему рот и вставляю туда яйцо, потом передумываю. Не буду рисковать, ведь яйцо может проскользнуть ему в горло, пока он без сознания, и убить его. Вместо этого я использую белье мужа, чтобы сделать кляп.Когда Кэлхаун приходит в себя, он уже сидит на стуле, который я принес из столовой. Я использовал веревку, чтобы надежно его привязать, и, так как у стула металлические ножки, даже если ему удастся как-нибудь его опрокинуть, стул не сломается. Еще я обматываю скотчем его ноги и руки. Если он только не Гарри Гудини, он никуда отсюда не уйдет.Присаживаюсь рядом с ним на корточки. Он созерцает меня так, будто лицо, которое он видел перед тем, как отрубился, никак не может быть тем же лицом, которое он видит сейчас. Как такое возможно, чтобы Джо, Джо-уборщик, Джо — умственно отсталый идиот, такое с ним сделал? Может ли такое быть, что человек, которого они так долго искали, работал на них все это время?Я киваю, подтверждая, что да, это не только возможно, это более чем возможно.Он хмыкает, то ли чтобы подтвердить свое изумление, то ли чтобы задать мне вопрос, то ли чтобы проверить, насколько прочен кляп у него во рту. Как бы там ни было, он не выдерживает этого звука. Боль в челюсти должна сводить его с ума. С его нижней губы капает кровь. Мне хочется сказать ему, что по сравнению с оторванным яичком это ничто, но я не хочу, чтобы об этом кто-нибудь знал.— Это ведь ты ее убил, правда?— М-м. — Он трясет головой. — Я нихово не увывал.— Нет, убивал.На этот раз, тряся головой, он повторяется. Почти.— Нет. Нет, ты, вольной увлюда.По-моему, он меня только что назвал больным ублюдком. Может, так оно и есть. Может, в этом моя проблема. Проверяю его теорию, встав и ударив его в живот.Вы только посмотрите. Он был прав. Только я ублюдок, которому необходимо найти компромисс.— Сейчас я выну кляп, — говорю я, еще раз наклоняясь вперед. — Ты знаешь правила. Если нет, притворись, что знаешь. Малейший звук, — я поднимаю нож к его рту, — и эта история закончится для тебя плохо. Кивни, если ты меня понял.Я продолжаю быть полным ублюдком, потому что держу кончик лезвия прямо под его подбородком, поэтому, когда он кивает, нож слегка втыкается ему в кожу. Чем выше он поднимает голову, тем выше я поднимаю нож. Так что в конце концов он подтверждает только глазами. Ножом я перерезаю кляп. Он падает и повисает на шее, как ожерелье.— Так лучше?Он снова кивает. Кивает на самом деле всем телом.— Знаешь, ты уже можешь говорить. Я вынул кляп специально для этого.— Послушай, Джо, ты знаешь, кто я?— Конечно, знаю.— Теперь послушай: ты понимаешь, что это нехорошо, правда? Нехорошо связывать людей. Особенно полицейских.— Я не идиот.— Нет. Нет, конечно же, не идиот. Я понимаю, что жизнь — сложная штука для… ну, для особенных людей, таких как ты. Я понимаю…Поднимаю руку.— Послушай, Боб, давай на этом остановимся. Если я уборщик, это не означает, что я долбаный идиот, ладно? Ты должен начать осознавать, что я не тот тормоз, которого ты видел ежедневно, с тех пор, как приехал в этот город.Он слегка наклоняет голову, по мере того как переваривает эту информацию, и постепенно начинает понимать, что я не Тормоз Джо, а Злобный Джо. Я Суперумный Джо.— Послушай, Джо, я не хотел тебя обидеть. Просто понимаешь, ну, это вышло случайно. Ты не можешь винить меня в том, что меня обвели вокруг пальца.— Нет, я не могу винить тебя, а вот ты можешь перестать подлизываться, Боб.— Ты еще не пересек черту. Если ты меня отпустишь, я могу забыть обо всем, что здесь произошло. Мы сможем оба вернуться к нормальной жизни, каждый — к своей. Но если ты что-нибудь сделаешь, например, если со мной что-нибудь случится, я уже ничем не смогу тебе помочь. Ты меня понимаешь, правда? Если я умру, от меня ведь не будет никакой пользы, правда? Да? Ты явно умный парень, я уверен, что ты все понимаешь. И я уверен, что ты понимаешь, что бесполезный мертвый полицейский означает для тебя большие неприятности, Джо, а ни ты, ни я не хотим неприятностей, правда? И ни ты, ни я не хотим мертвого полицейского. Мы оба это знаем. Это будет слишком большой проблемой. Так что давай ты меня развяжешь, а? Развяжи меня, и мы сможем обсудить все твои проблемы. Можем поговорить о том, о чем захочешь.— Ты не хочешь узнать, о чем мы будем говорить?— Конечно, хочу, Джо, очень хочу, но сначала ты должен меня развязать, ладно? Развяжи меня и верни мне пистолет, и мы спустимся вниз или пойдем туда, куда ты захочешь, обещаю, потому что это твоя игра, и ты тут диктуешь правила, так что мы пойдем, куда ты захочешь, и обсудим все, что тебя беспокоит, и неважно, сколько это займет времени.— Кто я такой, предположений нет? Помимо Джо-чистильщика?— Ты просто уборщик. Джо-уборщик. И больше никто. Мне все равно, кем еще ты можешь быть, а если ты и являешься кем-то еще, это не мое дело. Просто Джо. Джо, который не совершил ни одного преступления, разве что заставил всех нас считать его умственно отсталым. Как тебе, Джо? Как насчет того, чтобы меня развязать?Он так потеет, что я начинаю волноваться, не выскользнет ли он из веревки и не сползет ли с него скотч длинными полосками.— Ты знаешь, кто я?Он отрицательно качает головой.— Нет.— Ну же, ты знаешь. Я Потрошитель.— Я не знаю, кто ты, и после того, как ты меня отпустишь, я даже думать об этом не буду. Договорились?Все это, конечно, вранье. Вранье, которому обучают этих ребят, когда они становятся полицейскими. Боб пытается договориться со мной, но предложить ему нечего. Он сам это знает, но что ему еще остается делать? Он все время произносит мое имя, пытаясь установить со мной связь, пытаясь сделать так, чтобы я увидел в нем реального человека.— Давай сразу сделаем пару допущений. Во-первых, допустим, что я говорю правду. Во-вторых, допустим, что отпускать я тебя не собираюсь. В-третьих, допустим, что ты отказываешься делать то, что я хочу. Знаешь, что тогда произойдет? Хотя бы догадываешься?Он кивает. Полицейские не должны делать допущений. Предполагается, что они опираются на факты, а не на «авось». Тем не менее Кэлхаун побывал на некоторых местах преступлений, оставшихся после меня. И он вполне может допустить, что́ с ним может случиться, и ему не нужны никакие дополнительные доказательства. Ему достаточно мысленно заменить тело любой из женщин на свое собственное.— Да, я знаю.— Хорошо. Тогда давай уясним основные правила. Во-первых, ты абсолютно один. Помощи ждать неоткуда, убежать ты не можешь. Но ты не отчаивайся. Ты, наверное, уже понял, что если бы я хотел, чтобы ты умер, ты бы уже был мертв, правильно?Боб опять кивает. Скорее всего, он это знал с того самого момента, как пришел в себя.— Потому что, если ты пойдешь на то, что я тебе предлагаю, в чем я почти уверен, ты не только выйдешь отсюда живым, но и с хорошей прибылью за то, что ты выжил.В этом месте он снова начинает медленно кивать — на слове «прибыль», а не на слове «живым». Вдруг все оборачивается так, что он не только выживает, но и обогащается. Для него это отличная сделка. Он уже мысленно платит толпе проституток, а ведь он еще не знает, сколько может заработать.— Во-вторых, задаю вопросы я, а ты на них честно отвечаешь. Если это правило нарушается, то подвергаются риску оба последствия первого правила. Вопросы есть?Боб открывает рот, но ничего не говорит. Он все понял. Отлично.— Я предполагаю, что ты хочешь знать, сколько денег тебе заплатят и за что?— Пожалуйста.— Двадцать тысяч долларов, и заработать их будет довольно легко. Тебе никого не придется для этого убивать, потому что это ты оставляешь мне.На это он снова кивает. Думает, что двадцать тысяч — это не так много, чтобы сидеть ради них связанным, но это лучше, чем быть связанным, а потом застреленным. Двадцать тысяч — это много денег за ничегонеделание. Эта часть плана ему нравится. Я знал, что понравится.

Глава 45— Я не хочу, чтобы кто-то погиб, — начинает Боб, как будто он действительно этого не хочет и как будто мне есть до этого какое-то дело. Гибель людей — не первостепенный фактор ни для него, ни для меня. Первостепенный фактор — Даниэла Уолкер.Я облокачиваюсь на локоть. Если бы я курил, сейчас самое время закурить дорогую сигарету. Если бы я был героем-злодеем, сейчас самое время начать поглаживать свою белую персидскую кошку. Но я просто чистильщик, и у меня даже рыбок нет, чтобы их покормить. Среднестатистический обычный Джо. Если бы у меня была с собой швабра, я бы начал сейчас ею помахивать. Если бы у меня было мое металлическое ведро, я мог бы начать выбивать на нем какой-нибудь ритм. Все, что я могу сделать, это снова и снова вертеть в руках нож, глядя, как он смотрит на лезвие.— Да ладно, Боб, ты же ведь убивал. Не понимаю, почему тебя беспокоит, если умрет кто-нибудь еще.— Я никого не убивал.Я отрицательно вожу пальцем туда-сюда.— Нет-нет-нет. Я сказал, не врать. Ты помнишь, что произойдет, если ты соврешь?Он кивает. Он помнит.— Хорошо. Я знаю пару способов, как это можно будет сделать, — говорю я, залезая в портфель и роясь в нем. — Могу начать использовать вот это, — я вынимаю острые садовые ножницы, — на твоих пальцах. За каждый ответ, который мне не понравится, я начну отнимать по пальцу.Вообще-то я не собираюсь этого делать. Я не стану отнимать у него пальцы, но пока он верит в то, что буду, это неважно. Смотрю на его лицо, пока он изучает садовые ножницы. Совсем нетрудно представить, как они охватывают один из его пальцев, как лезвия вспарывают плоть и как мало мне понадобится усилий, чтобы переломить ему кость. В воображении он уже видит, как все его пальцы валяются на полу, под стулом.Я на это способен. И Мелисса тоже была бы способна. И он тоже.Каждый из нас троих уже убивал.— Ты ведь убил ее, правда?Боб кивает.— Можешь сказать почему?Он пожимает плечами:— Точно не знаю.Не слишком подробный ответ, но я верю, что это правда — по крайней мере, та правда, которую он осознает.— Хочешь, я помогу тебе понять почему?Он все делает правильно и снова кивает.— Потому, что ты можешь, — начинаю я. — Внутри тебя сидит осознание, что ты на это способен. Ты всегда хотел почувствовать власть. Каково это, убить человека? Представь себе степень контроля! Ты представлял себе это, но, конечно, то были только фантазии. Ты не мог сам себе признаться, что ты на самом деле сможешь это сделать. Ты раздумывал о последствиях, о том, как ты мог бы избежать наказания, о том, как создать образ невиновности. Существует масса способов это устроить, но зачем опробовать их на практике? В конце концов, ты просто думаешь об этом, а не строишь планы. И вот в один прекрасный день фантазий уже не хватает. Фантазий не об убийстве, а о сексе. Жестком сексе. Поэтому ты снимаешь проститутку, но это не то же самое, потому что она не настоящая жертва. Ты хочешь убить ее, потому что в идеале именно к этому ведет жесткий секс, но ты знаешь, что нет смысла убивать проститутку, потому что, по сути, они уже мертвы. Они — зомби, от них несет невезением и плохим запахом изо рта. Тебе надо было убить кого-то из более благополучного социального слоя, и тут появляется Даниэла Уолкер. Жертва домашнего насилия, которая отказывается доносить на своего мужа.Боб молчит. Я думаю о той части отчета патологоанатома, в которой говорится, что у Даниэлы уже были травмы. Если бы она ушла от мужа, то осталась бы жива. Просто кто-то еще умер бы. Кэлхаун наверняка нашел бы кого-нибудь еще.— Она угрожает ему, даже доходит до полиции, но к концу дня ее страх перед ним и ее любовь к нему мешают ей предпринять какие-либо действия. Эта женщина — неудачница. Ты не понимаешь, как она вообще могла выйти замуж за такого человека, да еще и иметь от него детей. Но ты забываешь, что он был очень милым, когда они познакомились, так же, как ты был мил со своей женой.Я смотрю на него. Моя речь никак на него не подействовала. Если это и правда, а я думаю, что большинство из этого правда, он все равно не даст мне об этом знать. Это несколько раздражает, но не настолько, чтобы перерезать ему горло. Я сижу и жду.— Ты недавно в этом городе, — продолжаю я, — поэтому противостоять искушению начать действовать практически невозможно. Ты знаешь ее адрес и выясняешь режим ее дня. Муж на работе, дети в летнем лагере, что может быть лучше? Перед тем как напасть на нее, ты решаешь подставить ее мужа, потому что кто еще может настолько идеально подойти под роль убийцы? И ты отвечаешь на этот вопрос. Кое-кто еще более идеален для этой роли, и этот человек — я, поэтому что ты делаешь? Ты сваливаешь на меня убийство, которого я не совершал, и, если честно, Боб, я этого не оценил. Но тебе повезло, потому что у тебя есть шанс изменить мое мнение о тебе. Ты либо можешь покинуть этот дом, став богаче и деньгами, и духовно, либо очутиться в пластиковом мешке и отправиться прямо в ад. Конечно, я не упоминаю, что там наказание длится вечно, а вечность, Боб, это очень долго.Я начинаю беспокоиться: что я несу? Ад? Да кому какое дело до сатаны? Этот хромоногий, краснокожий ублюдок — лишь плод христианского воображения, предназначенный исключительно для того, чтобы устрашать убийц, насильников, лжецов, лицемеров, — несмотря на огромное количество кровавых добрых дел, ими совершенных.— Впрочем, будешь ли ты жариться в аду — это не моя проблема. А вот то, что ты совершил с бедняжкой Даниэлой Уолкер — это уже моя проблема. Из того, что я узнал, побывав здесь, — я развожу руками, обводя комнату, — я пришел к некоторым интересным и поучительным выводам.— Поздравляю.Улыбаюсь.— Ты вломился к ней в дом вечером, поднялся по лестнице, пока она была в душе, и подождал ее в спальне. В этой спальне.Знакомый сценарий.— У нее не было шансов. В конце концов, на твоей стороне эффект неожиданности, к тому же ты крупнее и сильнее. Ее страх и воображение заставили ее среагировать, но недостаточно быстро, чтобы сбежать от тебя. Ты боролся с ней, силой затащил на кровать, а ей удалось дотянуться до прикроватной тумбочки и схватить единственное оружие, которое она смогла найти. — Я действительно указываю на тумбочку. — Она боролась с тобой, и ей удалось ударить тебя ручкой, которой она заполняла свои кроссворды. Рана была неглубока, но этого оказалось достаточно, чтобы разъярить тебя. Ты отшвырнул ручку, после чего занялся делом. Но ручка — твоя ошибка, Боб, и ты это знал, правда? После того как ты убил ее, все остальное было неважно. Боль ушла, как и страх того, что тебя поймают. Меньше всего ты думал о ручке. Пока не вернулся. И тогда это стало твоей самой большой проблемой, и лишь благодаря чистому везению тебе удалось ускользнуть. От всех, кроме меня.— Чего ты хочешь?Я качаю головой.— Боб, Боб, Боб… Я думал, мы договорились. Ты же знаешь, тебе нельзя задавать вопросы.— Просто скажи мне, чего ты хочешь.— Это еще один вопрос.— Нет, это не вопрос. Это просьба.— А это ложь. — Я беру в руки садовые ножницы. — Тебе прямо не терпится, да?Он мотает головой:— Нет. Клянусь.— А как насчет Даниэлы? Ей тоже не терпелось?Его лицо в каплях пота, и он смотрит вниз, на колени. Мы оба потеем. Вечер жаркий, а окна в спальне так и остались закрытыми.Они уже закрыты три месяца, поэтому воздух здесь спертый. Я подхожу к окну, приоткрываю его. Вдыхаю воздух с улицы. Запах, плотный воздух, давление на кожу — я уже привык к этим ощущениям, но как это здорово — избавиться от всего этого. Тут атмосфера как в моей квартире, после того как я целую неделю провел в постели с кровоточащими яйцами и с ведром, полным мочи.Я сажусь, снимаю куртку и отжимаю свою мокрую майку. В голове крутятся мысли, что неплохо бы сходить на пляж. Я чувствую, как манит к себе море и песок, хотя нахожусь как минимум в десяти километрах от ближайшей песчинки. Если бы у меня были с собой плавки, я бы отправился туда, как только со всем этим будет покончено.— Отвечай на чертов вопрос, Боб.Он вздергивает голову, чтобы взглянуть на меня. Выглядит он раскаивающимся, но не в том, что убил Даниэлу, а в том, что его поймали.— Я не собирался ее убивать.Воздух как будто густеет с каждой минутой. Я никак не комментирую его ответ. Просто тихо сижу и вновь утверждаюсь в своей власти над этим человеком. В комнате становится чуть прохладнее. Где-то Мелисса мечтает о своих деньгах. А полиция все ближе и ближе к тому, чтобы понять, с чьими отпечатками совпадают отпечатки на орудии убийства, которые они только что нашли, если они уже это не поняли.Теперь Боб приговорен. Он при любом раскладе мертв. Просто ему еще не сообщили. Его семья, особенно жена, будут вынуждены жить под гнетом всеобщего осуждения. Как она сможет доказать, что не знала, каким чудовищем был на самом деле ее муж? Или как она объяснит, что знала, но ничего не сделала, чтобы помешать этому?Я думал о том, нет ли у Боба алиби для некоторых других убийств. Ведь он находился в Окленде во время нескольких первых. Тем не менее, так как эта кошмарная цепь преступлений слишком серьезна, полиция сумеет обойти некоторые неточности, а так как убийств больше не произойдет, они удовлетворятся тем, что окрестят Кэлхауна Потрошителем Крайстчерча. Я многому научился, отмывая их коридоры, и знаю, что им так отчаянно нужен подозреваемый, что они будут помалкивать и никогда не упомянут о ДНК, найденном на уликах, который не слишком будет совпадать с ДНК главного подозреваемого, и о парочке новых трупов, которые изредка будут появляться, скажем, раз в год; они все спишут на преступника-подражателя. Я сделаю счастливыми их, прессу, да всю страну. Я даже себя сделаю счастливым.— Ладно, Боб, тогда объясни мне, как так получилось, что ты ее убил.Он поднимает голову. Смотрит мне в глаза.— Я проследил за ней до дома, чтобы с ней поговорить, понятно? Просто поговорить. Я хотел, чтобы она подала заявление на мужа, потому что муж у нее настоящая сволочь, понятно? Черт, да ты наверняка видел его. Заносчивый самонадеянный ублюдок. Такой надутый весь, уверенный в том, что ему плевать на закон и что он вправе избивать свою жену. Поэтому я проследил за ней до дома, чтобы объяснить, что она делает ошибку, и, когда я сюда попал, то увидел, что дома она одна.— Это не входило в твои обязанности, Боб. Ты приехал в этот город только чтобы расследовать мои преступления.— Я знаю. Я это знаю, но просто… просто так получилось.— Ты знал, что она будет дома одна?— Не точно.— Для меня это звучит как да.— Я так и думал.— И поэтому ты проследил за ней, правильно? Потому что поговорить ты с ней мог только с глазу на глаз.Он пытается пожать плечами, но ему удается лишь слегка пошевелиться.— Наверное.— Наверное. Ну, допустим, и что же произошло дальше?— Я постоял немного на улице, думая, что делать дальше.— Думая, убивать ее или нет?— Ничего подобного.— Тогда что?— Не знаю. Я просто стоял, смотрел на дом, думал о том, как лучше всего убедить ее, что она должна сделать. Наконец, когда я подошел к двери и постучал, мне никто не ответил. Я собирался уйти, но почему-то не сделал этого.— Потому что ты понял, что шанс слишком удачный.— Потому что я волновался. А что, если она не открывала дверь, потому что ее муж был дома и избивал ее за то, что она не приготовила вовремя обед, или не почистила ему ботинки, или под любым другим ничтожным предлогом? В любом случае я дернул за ручку, и дверь оказалась заперта, но у меня была связка ключей, специально изготовленных для того, чтобы подходить к большинству замков в жилых домах, и я ими воспользовался.Мне знакомы такие ключи. И еще я знаю, что домашнее насилие происходит не тогда, когда речь идет не о мужчине, слишком влюбленном в свою жену, а когда о том, который упивается возможностью контролировать ее.— Я поискал ее на кухне и в гостиной.— Ты звал ее по имени?— Нет.— Потому что ты не хотел, чтобы она узнала, что ты в доме?Он качает головой:— Вовсе нет. Я не хотел, чтобы ее муж услышал, что я в доме, на тот случай если он ее избивал.— Неубедительно, Боб.— Нет. Дом действительно большой. Я не мог точно знать, где и что в нем происходит.— И что потом?— Она была наверху, сидела на кровати. Рыдала.— Я полагаю, поэтому она не открыла дверь?— И я так подумал. Когда она увидела меня, то жутко перепугалась. Я быстро объяснил ей, кто я такой, тем более она сама начала меня узнавать.— Наверное, она почувствовала большое облегчение, узнав, что ты коп, а не серийный маньяк, — говорю я.Если он и заметил иронию, то вида не показал.— Она снова села, и мы начали разговаривать о ее муже, но больше о ней. Видишь ли, решение надо было искать в ней, а не в ее муже. Он-то навсегда останется садистом. Остановить его не было никакой возможности. Чего люди не понимают, так это того, что такие парни неисправимы. В смысле как их вообще можно исправить, если все, с чем они сталкивались в жизни, это насилие? Я пытался поговорить с ней, спокойно и рассудительно, и сначала все шло хорошо.Он останавливается и смотрит на меня. Его глаза как будто увлажнились. Интересно, хватит ли его актерских способностей на то, чтобы заплакать? Я побуждаю его говорить дальше, слегка поправив садовые ножницы. Хотелось бы узнать, что он думает.— Но скоро она потеряла нить моих рассуждений.— Ты хочешь сказать, правильную нить?— Точно. Ты знаешь, каково это, Джо, когда ты абсолютно уверен в чем-либо, то есть на двести процентов уверен, но не можешь убедить кого-то в этом? И дело не в том, что они не понимают или не хотят понимать. Они просто привыкли так неправильно поступать, что для них просто нет других путей.— Боб, не отвлекайся.— В конце концов мы разошлись во мнениях, кстати, довольно быстро, и скоро начали спорить. Наконец она стала орать, чтобы я уходил. Я попросил ее успокоиться, но она не успокаивалась. Потом она попыталась вызывать полицию, так что мне пришлось ее остановить. Она ударила меня, и мне пришлось ответить. И следующее, что я помню: я стою над ее обнаженным мертвым телом.Он замолкает.Мы оба слушаем тишину в комнате. Я верю в большую часть его истории, но кое-что он все-таки упустил.— Трогательная история, Боб, — говорю я, протирая глаза воображаемым платком, будто стирая несуществующие слезы. — По-моему, ты прибегнул к классической защитной стратегии. Вас этому учили в колледже или ты позаимствовал ее, когда стал полицейским? Видишь ли, Боб, то, что ты сейчас проделал, случай довольно распространенный. Ты всю вину свалил на жертву. Это она была с тобой не согласна, это она вела себя неадекватно, и она же первая тебя ударила. Если бы она чего-нибудь из этого не сделала, то осталась бы жива. Я прав?Ответа нет.— Я прав, Боб?Снова попытка пожать плечами.— Не знаю.— Да ладно, Боб, все ты знаешь. Это старый добрый сценарий домашнего насилия. Она заслуживала наказания, потому что перешла черту, не правда ли? Если бы она делала то, что ей говорят, если бы она просто слушалась, то жила бы и сейчас, довольная и счастливая. Но она не слушалась, поэтому ты убил ее — хотя и не помнишь, как ты это сделал. Это второй стандартный случай, Боб. Скольких убийц, которые говорили тебе, что ничего не помнят, ты засадил? Сколько людей тебе говорило, что если бы не безумное поведение той или этой женщины, то никогда не случилось бы то или это. А теперь расскажи мне, что произошло на самом деле.— Я рассказал, что произошло на самом деле.— Да, скорее всего, почти так оно и было, но клянусь своей жизнью… — я делаю драматическую паузу, а потом передумываю, — нет, клянусь твоей жизнью, что ты помнишь, как ее убивал, и прекрасно осознавал каждое движение.— Я не могу ничего вспомнить.Голос у него как у капризного ребенка.— Такого слова, как «не могу», не существует, Боб.Я поднимаю садовые ножницы в качестве подтверждения своей точки зрения.Он молчит до тех пор, пока я не начинаю вставать.— Ладно, ладно, — если бы он мог, то поднял бы руки в оборонительном жесте, размахивая ими в воздухе, как маньяк. — Я помню.— Вот как? И что именно ты помнишь?Эта информация, мне по большому счету не нужна. Мне просто интересно.— Мы спорили, как я и говорил тебе, и она схватила телефонную трубку и пригрозила, что сейчас вызовет полицию. Тогда я ударил ее, и когда я это сделал, то понял, что заткнуть ее уже не удастся.— Да ладно, Боб, она же типичная жертва домашнего насилия: привыкла держать рот закрытым, когда ее бьет мужчина.— Не на этот раз. Она сказала, что я потеряю работу за то, что сделал, поэтому я ударил ее еще раз, уже сильнее. Потом опрокинул ее на кровать, и… — Он замолкает, раздумывая, рассказывать дальше или соврать. — Ну, мне надо было сделать так, чтобы она выглядела как одна из твоих жертв, Джо.— И ты знал, как это устроить. Ты трахнул ту проститутку, которую я потом убил. Ты сделал с ней то, о чем твоя жена даже думать тебе не позволяет. И ты перенес свой опыт с шлюхи Бекки на малышку Мисс Домашнее Насилие.— Мне нужно было, чтобы все выглядело правдоподобно.— И все, Боб? Или ты все-таки хотел и удовольствие получить? Ну же, мне ты можешь рассказать. Я здесь не затем, чтобы тебя судить. Я просто хочу убедиться, что ты ни капли от меня не отличаешься.Он смотрит прямо на меня. Его лицо, искаженное гневом, будто выплевывает мне ответ:— Конечно, я получил удовольствие от того, от чего его нельзя было получать. Власть в чистом виде.— Власть в чистом виде. Не это ли ответ, Боб? Не это ли мы искали?— Чего ты хочешь от меня?— Это вопрос, Боб.— Да плевать я хотел, Джо. Просто скажи мне, чего ты хочешь, или отвали. Ты тратишь мое время, ты, козел.Меня не удивляет его неожиданная вспышка гнева. За последний час я здорово поиграл у него на нервах.— Просьба моя проста. Все, что от тебя требуется, это выслушать.— Вот так просто, да?— Точно.— Дерьмо. Что мне надо будет выслушать?— Признание.— Твое?— Как ни странно, нет. Но ты станешь моей охраной, вернее, гарантом моей безопасности. Ты ведь знал с той самой минуты, как увидел мое лицо, что я или убью тебя, или предложу тебе сделку. Так вот моя сделка, Боб. Я дам тебе двадцать тысяч долларов наличными завтра вечером только за то, что ты выслушаешь одно признание. И это все, что тебе требуется сделать. Просто сидеть, слушать и запоминать. Как думаешь, справишься?— И что потом? Потом ты меня отпустишь, так, что ли?— Так.— И что ты с этого получишь?— Свою свободу. И твою тоже.— А если я откажусь?— Я тебя убью. Прямо сейчас.— Мне нужна сейчас половина суммы.— Ты не совсем в том положении, чтобы вообще что-либо требовать, Боб.Я встаю и подхожу к нему.— Что ты делаешь?Я наклоняю стул и тащу его по ковру. Он чертовски тяжелый, и мое яичко начинает подергивать.— Джо? Какого черта ты делаешь?— Заткнись, Боб.Я продолжаю тащить стул, от которого на ковре остаются глубокие следы, но наконец мне удается втащить Кэлхауна в ванную.— Боюсь, ночь тебе придется провести здесь.— Почему?— Так безопаснее.— Для кого?— Для меня.Я отматываю еще немного скотча.— Есть что еще сообщить перед тем, как я тебя заткну?— Ты настоящий псих, Джо, ты знал это?— Я много чего знаю, детектив инспектор.Залепляю ему рот пластырем. Потом возвращаюсь в спальню и вынимаю из портфеля билетик с парковки. Сажусь на корточки за стулом Боба, захватываю участок кожи на его руке и начинаю выворачивать ее, пока он не разжимает руку, после чего я прижимаю его пальцы к билетику.— Так что ты никуда не идешь, Боб. Да, кстати, если что — туалет рядом.Я усмехаюсь ему, потом возвращаюсь в спальню и закрываю за собой дверь. Кладу билетик в пакетик для улик, а потом в портфель.Вечер уже на исходе, да и я вымотался. Такое впечатление, что я близок к тепловому удару. Уходя, запираю дверь. Уличные фонари тускло освещают черную ночь. Воздух так и не остыл. Чувствую запах свежескошенной травы в легком ветерке. Доезжаю на машине Кэлхауна до города, беру билетик из аппарата на въезде на парковку. Заезжаю наверх, и чем выше я поднимаюсь, тем меньше становится машин, пока я не доезжаю до самого верха, где стоит лишь одна. Я не успеваю вовремя завернуть и в результате задеваю углом переднего бампера другую машину, оставляя длинную глубокую царапину и несколько маленьких вмятин. Замечаю, что шины на другой машине наполовину спущены от времени. Вылезаю. Запах из багажника брошенной машины практически неуловим.Так как мне нечего больше делать, я направляюсь домой, и еще один длинный вечер подходит к концу.Еще один этап позади.

Глава 46Она не знает, что едет именно сюда, пока не въезжает на длинную, петляющую дорогу, обрамленную прекрасными деревьями. Она паркует машину в тени и выходит на пышный газон. До конца светового дня осталось еще около часа, и этот час она проведет здесь.Салли проходит к могиле своего брата и присаживается рядом с ней. В голове у нее вихрем проносятся какие-то мысли, которые тут же ускользают.Джо и тот человек пробыли в доме как минимум час. Салли облегченно вздохнула, когда Джо вышел целым и невредимым. Салли хотела последовать за ним, но ей стало любопытно, кем же был тот второй человек. Она прождала еще около получаса, но тот так и не показался. Наверное, он жил в этом доме.Она проводит руками по траве, ощущая мягкое покалывание травинок на ладонях. Перед тем как уехать, она записала адрес. Салли точно не знает, зачем ей эта информация. Скорее всего, просто оставит блокнот с этой корявой записью на переднем сиденье, он проваляется так пару недель, после чего листик будет вырван и выброшен.Джо водит разные машины. Папки у Джо дома. Джо с вырванным яичком. Джо, тайно встречающийся с людьми.Так, ладно, Джо пришел к кому-то домой, как и она ходила домой к другим людям. Пришел, попил кофе, поиграл немного в карты, провел время, поужинал. Что в этом такого подозрительного?Ничего. За исключением того, что Джо оставил машину в двух кварталах от дома, а уехал на другой машине. И еще дом — этот дом ей почему-то знаком.— Так что же мне делать, Мартин?Если бы ее брат мог восстать из мертвых и что-нибудь ей посоветовать, ответ точно не прозвучал бы как «ничего не делай». Именно ее ничегонеделание убило Мартина пять лет назад. Ее безответственность, ее лень, ее непонимание ситуации. Пять лет назад она ничего не сделала, хотя должна была. Ей нужно было что-то сделать, чтобы Мартин не был сбит машиной, несущейся со скоростью шестьдесят пять километров в час на дороге, где максимально разрешенная скорость ограничивалась пятидесятью километрами в час. Это не была вина школы. Это даже не совсем вина водителя. Это была ее вина. Она знает, что многие обвинили бы в этом Господа Бога, и подозревает, что ее родители поделили эту вину поровну, между нею и Им.Вот почему мать вздрагивает, когда Салли обнимает ее. Вот почему ее родители и не пытались отговорить ее бросить школу для медсестер и позволили ей отказаться от карьеры ради того, чтобы помогать им оплачивать счета.Трудно было не возненавидеть Господа. Ведь это его вина, что Мартин родился умственно отсталым. А вот возненавидеть ее гораздо проще. Это ее вина в том, что Мартин выбежал на дорогу с оживленным движением. Ее вина в том, что она забыла, как он радовался, когда учеба у нее заканчивалась чуть раньше, и она приезжала забрать его из школы. Она позвонила домой и сказала, что может забрать Мартина. Мама ответила ей, чтобы она не беспокоилась, но Салли все же поехала. Она любила смотреть на лицо Мартина, когда он выходил из школы и бежал, видя, что она его ждет.Правила всегда были простыми. Ее родители объясняли это Мартину тысячу раз. Ему нельзя было переходить дорогу самому. И она тоже знала правила. Салли никогда не парковалась с другой стороны дороги и не ждала там: или ставила машину с его стороны дороги, или шла ему навстречу. Ее родители напоминали об этом снова и снова, но проблема в том, что, когда тебе слишком часто о чем-то напоминают, ты начинаешь это игнорировать. В одно ухо входит, в другое выходит. Вторая проблема оказалась в том, что она опоздала. Всего на две минуты. Сколько раз она потом вспоминала эту дорогу к его школе в тот день? Красный цвет, который мог бы оказаться зеленым. Трейлер, двигавшийся перед ней со скоростью сорок километров в час вместо пятидесяти. Пешеходы, не спеша переходящие дорогу. Все это сложилось вместе, и в результате она опоздала на две минуты. Сложилось так же, как складывался возраст умерших людей, обозначенный на могилах, чтобы в итоге вылиться в среднюю цифру в шестьдесят два. Простая математика, которая в итоге приводит к потере человеческой жизни.Она подъехала к школе на две минуты позже, чем должна была. Она открыла дверь машины на две минуты позже, чем должна была открыть ее. И Мартин увидел ее через дорогу. Все свелось к математике, к физике и к динамике человеческого тела. Мартин радуется. Мартин бежит через дорогу ей навстречу, пока она вылезает из машины. Мартин оказывается на траектории объекта, двигающегося гораздо быстрее его и с гораздо большей массой. Она подбежала к нему и встала на колени. Он был жив, но через два дня это изменилось. Она подвела своего брата именно тогда, когда больше всего нужна была ему.Джо она не подведет. Она ему нужна. Ему нужен кто-то, кто заботился бы о нем, кто защищал бы его от того безумия, в котором он оказался замешан, что бы это ни было.

Глава 47Домой я иду, окутанный сырым воздухом, который пахнет потом. Одежда липнет, белье постоянно застревает в заднице. Вернувшись домой, я зарываю орудие убийства и перчатки в саду.Поднимаюсь по лестнице, достаю из кармана ключи, чтобы…Черт возьми!На полу, прямо перед дверью, лежит Шалун. Или Иегова. Определить невозможно. Я оглядываюсь в поиске пушистого ублюдка, который выкопал моих рыбок из их могилы, но он уже сбежал. Я присаживаюсь и дотрагиваюсь пальцем до своей мертвой рыбки. Как резиновая.Нахожу на кухне пакетик для улик. Уже склоняюсь над рыбкой, как вдруг слышу мяуканье. Поднимаю голову и вижу треклятого кота в конце коридора. Перед ним на полу лежит вторая рыбка. Кот медленно протягивает лапу, подталкивает рыбку на пару сантиметров в моем направлении и отдергивает лапу назад. Наклоняет голову и мяукает. Я вынимаю нож из портфеля, который остался у дверей.Не отрывая от меня глаз, кот снова продвигается вперед и снова подталкивает ко мне рыбку. Снова садится. Какого черта он пытается сделать? Я выбираю самый большой нож, который только могу найти.— Давай, Пушистик. Давай.Он идет ко мне, проходит половину расстояния, останавливается, возвращается к рыбке, останавливается, разворачивается ко мне. Мяукает. Я сильнее сжимаю ручку ножа. Кот медленно возвращается к рыбке, аккуратно берет ее в зубы и несет мне. Останавливается в метре, кладет рыбку на землю и отходит на пару шагов. Снова мяукает. Я встаю на четвереньки так, чтобы можно было медленно проползти вперед. Держу лезвие ножа прямо перед собой.И тогда я понимаю, что он делает. Он возвращает мне моих рыбок. Он снова мяукает, но на этот раз звук больше похож на тихий всхлип.— Вот хороший мальчик, — дружелюбно говорю. — Давай, киса. Я не буду тебя убивать, малыш. Я не буду сворачивать тебе шейку.Он снова мяукает и подходит на пару шагов. Я продолжаю двигаться ему навстречу. Кот уже на расстоянии вытянутой руки. Еще ближе…Мы дотягиваемся друг до друга, и он утыкается головой мне в кулак.А потом этот ублюдок начинает урчать.А я? Что же делаю я?Я начинаю гладить этого гада. Чешу его под подбородком, как будто это самый милый котик на свете.Смотрю на пол, где лежат мои две золотые рыбки. Придется их снова закопать. Я перехватываю нож поудобнее и кончиком лезвия начинаю почесывать коту голову. Он слегка поворачивает ее, чтобы удобнее было чесать.Все, что мне нужно сделать, это ткнуть вниз, и этот котенок, которого я спас…Спас. Вот оно, ключевое слово. Я спас это существо, потратил на него деньги, принес к себе домой, оно отплатило мне тем, что убило моих золотых рыбок, и после всего этого я снова его спасаю. На этот раз тем, что не убиваю. Я откладываю нож.Под пристальным взглядом кота убираю своих рыбок в пакетик для улик. Похороню их позже еще раз.Войдя в квартиру, сажусь на диван. Кот запрыгивает мне на колени, и я начинаю гладить его. Через пару минут он засыпает.Перед тем как отправиться спать, я долго смотрю на кофейный столик и думаю, стану ли покупать других рыбок. Может быть, когда все это закончится. Без них я как будто утратил часть своей жизни. Чувствую пустоту, хотя не такую, как вчера.Просыпаюсь на следующее утро весь в поту, кот спит на краю кровати. Мне снова снился сон. Я помню Мелиссу. Мы были вместе, то ли на пляже, то ли на острове, и я понял, что ошибаюсь, думая, что мы враги. Вместо того чтобы убить ее, я лежал рядом с ней, и мы оба наслаждались песком, шумом прибоя и солнцем. Мы прекрасно проводили время.Кошмар.Запах моря остается висеть в комнате еще несколько минут после моего пробуждения. Спасаюсь от него, забравшись в душ. Смываю с себя ночь, липкий осадок этого сна. Когда я выхожу из душа, кот сидит на кухонном полу и вылизывается. Нахожу в холодильнике что-то, похожее на мясо, и кот радуется этому.Перед тем как уйти на работу, сделав себе пару тостов, проверяю содержимое своего портфеля. Смотрю, полностью ли заряжен «глок», который я забрал у Кэлхауна. Заряжен. Все пятнадцать патронов готовы отреагировать на движение моего пальца, нажимающего на курок. Первая гильза готова проникнуть в патронник, ударник — разбить капсюль, порох — вспыхнуть. Газ, давление, взрыв.Власть.Чтобы указательный палец выполнил команду стреляющего, требуется менее четверти секунды. Через половину одной сотой секунды срабатывает ударник. На весь цикл, от нервного импульса до выстрела, требуется около трети секунды. Пуля летит со скоростью триста метров в секунду.Цель может умереть меньше чем за секунду.Убираю пистолет в портфель. Вывожу кота из квартиры. Иду на работу.В участке — сумасшедший дом.Смешиваюсь с толпой суетящихся детективов и констеблей. Стоящий в участке гул гораздо громче, чем в предыдущие дни. У всех закатаны рукава, распущены галстуки. Разговоры доносятся из каждого угла, с каждого рабочего места, из каждого офиса. Возбуждение висит в воздухе как полуспущенный воздушный шарик. Пока я иду к своему офису, мне не удается прослушать ни одного разговора от начала до конца, но я улавливаю несколько отрывков.— Ты давно с ним знаком?— Я слышал, у него сын покончил с собой.— А в номере у него уже побывали?— Как ты думаешь, скольких он убил?— А где еще он может находиться?— А ведь ты его знал.— А ведь ты с ним ужинал.— А ведь ты с ним работал.Они ищут Кэлхауна. Охотятся на него. Я закрываю дверь в свой офис, и через мгновение ко мне стучится и заходит Шредер.— Доброе утро, Джо.— Доброе утро, детектив Шредер.— Ты слышал?Я качаю головой.— Что слышал, детектив Шредер?— Когда ты в последний раз видел детектива инспектора Кэлхауна?Пожимаю плечами:— Вчера на работе. А вы разве не видели его, детектив Шредер? У него еще такие седые волосы.— Он тебе что-нибудь говорил? Что-нибудь необычное?Я вспоминаю наш разговор, то, как он описал убийство Даниэлы Уолкер.— Да что-то не припомню.— Уверен?— М-м-м-м… — я позволяю своему мыслительному процессу растянуться секунд на десять, что не так уж и мало, когда кто-то на тебя пристально смотрит. Выдерживаю драматичность момента и все такое, после чего повторяю свой первоначальный ответ:— Нет, детектив Шредер.— Дай мне знать, если что-нибудь вспомнишь.Не дожидаясь ответа, он поспешно выходит, будто ему нужно оказаться одновременно в нескольких местах. Он не говорит мне, почему они ищут Кэлхауна.Начинаю свой рабочий день с того, что мою туалеты. К тому времени как я заканчиваю, около половины людей с третьего этажа расходятся. Остальные не обращают на меня никакого внимания. Не проверяет ли кто-нибудь из них дом, где я его оставил? Похоже, что нет. С чего бы? Просто потому, что я оставил там пару жертв?С таким количеством констеблей, обыскивающих город, с таким количеством детективов, пытающихся вычислить, куда он мог пойти, они вполне могут на него наткнуться. А если так случиться, что им расскажет Кэлхаун? Захочет ли он рискнуть и рассказать обо мне? Мне остается только надеяться на лучшее. Никакое тщательно подготовленное домашнее задание мне уже теперь не поможет. Немного легче от мысли, что полиция думает, что он прячется, скорее всего, планирует выехать из страны, а не предается воспоминаниям о своих преступлениях, слоняясь по местам былой славы.Тащу пылесос в конференц-зал. Там полный бардак. Папки, фотографии, отчеты. Раздавленные окурки в переполненных пепельницах, смятые упаковки от фаст-фуда на столе, пустая одноразовая посуда среди груды хлама. Пол устлан папками, а среди всего этого, ровно в середине огромного стола, два орудия убийства. Первое — то, которым воспользовалась Мелисса. Второе — из номера Кэлхауна. Оба покрыты тонким слоем порошка.Я смотрю на фоторобот, составленный со слов Мелиссы позапрошлым утром. Рядом с ним приколота фотография Кэлхауна. Найти между ними сходство довольно трудно, но это неважно, потому что у них есть отпечатки пальцев, а на этом этапе игры это все равно что получить добровольное признание. Его сегодняшнее отсутствие только подтверждает его вину. Он знал, что найдено орудие убийства, знал, что ему придется исхитриться и исчезнуть.Я сажусь за стол, беру по очереди каждый пакет и внимательно изучаю каждый нож. Не вынимаю их, просто любуюсь через пакеты. На самом деле «любуюсь» — не совсем верно. На самом деле я вспоминаю. У моего ножа есть История с большой буквы. У ножа Кэлхауна — просто история. Короткая история, но зато какая важная.Прибравшись в зале и забрав свой диктофон (не только пленку), я возвращаюсь в офис и обедаю. Остаток рабочего дня на ушах стоят все, кроме меня. Я лишь в небольшом стрессе. Наблюдаю за всеми так, будто те наблюдают за мной и в любую минуту могут меня арестовать, потому что нашли Кэлхауна с заклеенным ртом, привязанного к стулу в доме Даниэлы Уолкер.В четыре тридцать, убедившись, что никто меня не видит, я прячу парковочный билетик со свежими отпечатками Кэлхауна под его стол. Я не могу просто убрать его в ящик — стол наверняка уже обыскали. А так создастся впечатление, что билетик просмотрели, и, когда его рабочее место будут обыскивать снова, на него наткнутся. Если не наткнутся, я найду его, когда буду пылесосить, и отдам Шредеру. Вытряхиваю билетик из пакетика для улик, не притронувшись к нему.Я иду к дому Уолкер, как вдруг звонит мой мобильный телефон. От его тихой мелодии у меня по спине пробегают мурашки. Вынимаю телефон из кармана и открываю.— Привет, Мелисса.— Привет, Джо. Как дела? Приятный вечер?— Был.— Ай-яй-яй, Джо, как невежливо. А знаешь, я о тебе думала. Думала, что здорово было бы еще разочек сводить тебя в парк и показать тебе вторую половину нашего веселого шоу. Как тебе эта мысль?— Чего ты хочешь?— Мои деньги. Они у тебя?— Не все.— Не все? Ну, это не очень здорово, Джо, правда? Я сказала, сто тысяч. Меньшая сумма — пустая трата моего драгоценного времени.— У меня восемьдесят тысяч, и еще двадцать я раздобуду на следующей неделе, — вру, зная, что так звучит правдоподобнее. Мелисса замолкает на минуту. Без проблем, это ведь она платит за разговор.— Восьмидесяти тысяч мне на выходные хватит, Джо, но так как ты меня подвел, на следующей неделе ты раздобудешь сорок тысяч.— Сорок не достану.— То же самое ты говорил про сто тысяч и посмотри, как ты здорово справился.— Ладно.— Где ты хочешь встретиться?— Предоставляешь выбор мне?— Нет, конечно. Просто хотела, чтобы у тебя появился проблеск надежды. Вот и все.— Я не позволю тебе выбирать. Хочешь получить деньги — получишь их на моих условиях.— Если ты не хочешь в тюрьму, Джо, то условия мои.— Да пошла ты.— Сам пошел.Вы только посмотрите. Прямо семейная разборка.— Слушай, у тебя мой пистолет. Тебя не должно особо волновать, где мы встретимся.— Я тебе не доверяю, Джо.— Это дом, в котором я кое-кого убил.— Они все еще там?Ее голос вдруг повышается на октаву.Я отрицательно качаю головой, несмотря на то что говорю по телефону.— Предыдущая жертва. Хотя в доме пахнет смертью. Могу тебе даже экскурсию устроить.— Это тот дом, куда ты тогда шлюху отвез?— Точно, — говорю я, зная, что она проследила за мной и убила проститутку в багажнике, пока я был внутри.По-моему, идея ей понравилась.— Встретимся там в шесть часов, Джо. Не заставляй меня ждать.Она вешает трубку. Черт, у меня не так много времени. Сажусь в автобус. Не хочу воровать машину. Если и существует риск, что меня поймают на угоне, сегодня тот самый день, когда вероятность данного события максимальна. Я это чувствую. День теплый, но не такой влажно-удушливый, как обычно. По крайней мере, пока нет. Погода Крайстчерча. Сумасшедшая жара и все такое.Я подхожу к дому, и начинается мой последний вечер в роли Потрошителя Крайстчерча.

Глава 48Я решаю пройти мимо дома и прогуляться. Без пятнадцати шесть. Дохожу до конца квартала, потом возвращаюсь. Не замечаю никаких подозрительных машин. Никаких признаков установленной за домом слежки. Мелиссы тоже не видно. Просто пригород, настолько спокойный, насколько это вообще возможно.Когда я подхожу к крыльцу, мне кажется, будто я возвращаюсь домой. Я тут столько раз побывал за последние две недели, что это уже начинает входить в привычку. Мужу погибшей женщины уже пора начать взимать с меня плату. По крайней мере, это мой последний визит. Захожу без всяких признаков ностальгии. Никаких слез.В доме все еще тепло. Похоже, тут будет тепло, пока не кончится лето и не начнется осень. Если полиция сегодня тут побывала, то самое время им сейчас ворваться и схватить меня. Они, конечно, этого не сделают. Потому что их тут нет. Я в этом уверен. И все же…Закрываю глаза. Жду. Отсчитываю долгую минуту, вслушиваясь в каждый звук в доме и на улице. Газонокосилка, женщина, кричащая сыну, чтобы он поторопился, проезжающая машина. Внутри дома единственный звук, который я слышу — мое собственное дыхание. Если копы все еще здесь, я скажу им, что думал, что убираться тут — теперь часть моей работы. Что я думал, будто это филиал участка, коль скоро тут несколько раз побывало столько детективов. Я неправильно произнесу слово «филиал» и приторможу на пару секунд, разыскивая глазами того, кто меня подменит.Открываю глаза. Ничего. Я один.Поднимаюсь по лестнице, на этот раз решив пропустить свой традиционный заход к холодильнику. Несмотря на то что пить хочется невыносимо, нужно заняться делом. Дойдя до спальни, я прямиком направляюсь в ванную и улыбаюсь человеку, который привязан к стулу. В какой-то момент — ночью, а может, сегодня днем — он помочился прямо под себя.Встречаюсь с ним глазами и вижу в них ту же ненависть, что и вчера. Глаза у него красные и вспухшие, как будто он их долго тер, но я знаю, что это невозможно. Выглядит он так, будто с тех пор, как мы с ним разговаривали, он не спал ни минуты. Рубашка у него выбилась, ворот заляпан кровью. Руки покраснели от попыток освободиться от веревки и скотча. Даже короткие волосы как будто взъерошены. На пластыре запеклись пятна крови. Правая сторона челюсти стала темно-серой. На лбу вздулась огромная шишка. Он все это прекрасно видит, потому что сидит рядом с зеркалом.— Нет-нет, не вставай, — говорю я, вскидывая руку.Он не смеется и даже заговорить не пытается.— Ладно, детектив инспектор, вот наша сделка. Двадцать тысяч за твои уши и твои мозги, о'кей? И не забывай, что у меня пистолет, а также запись нашего вчерашнего разговора. — Я показываю ему диктофон, который много месяцев пролежал в горшке с комнатным растением. — Если ты что-нибудь выкинешь или если со мной что-то случится, эта запись попадает прямиком на стол к твоим коллегам. Кивни, если понял.Он кивает.— Итак, дело вот в чем. Через… — я бросаю взгляд на часы, — пять минут у нас будет гостья. Она придет сюда и начнет вымогать у меня деньги. Однако, как и ты, она — убийца. Я думаю, ты ее узнаешь. Твоя задача — сидеть тихо здесь, в ванной. Когда она во всем признается, я открою дверь, она тебя увидит и окажется подставленной в такой же степени, как ты или я. Собственно, то, что мы имеем — это трехсторонний пат. Договорились?Он мычит.— Будем считать, что это «да».Снова мычание. Он трясет головой. Я закрываю дверь, жду, сидя на краю кровати, рядом с портфелем, в котором нет никаких восьмидесяти тысяч долларов.Через десять минут слышу, как открывается входная дверь. Не двигаюсь с места. Она найдет меня без труда.Вот оно. Вот куда привели меня мои планы.Слышу, как Мелисса проходит на кухню. Открывает холодильник. Потом слышу характерный звук открывающейся бутылочной пробки. Неужели мы действительно так похожи? Надеюсь, что нет.Через две минуты она поднимается по лестнице.— Тут чертовски жарко, Джо.Пожимаю плечами:— Тут нет кондиционера.— Я удивляюсь, как тут вообще электричество осталось. Это деньги? — кивает она на портфель.— Угу.Я рассматриваю ее. Мелисса еще прекраснее, чем в ту ночь, когда мы встретились, чем в тот день, когда она меня шантажировала. На ней бордовый пиджак и туфли ему в тон. Шелковая черная кофточка. Она пытается соответствовать в одежде стилю властного доминирования, и у нее это здорово получается. Мелисса бросает взгляд на дорогие часы. Я снова думаю о том, чем она, собственно, занимается и как зарабатывает деньги. Может, она и вправду архитектор.— На свидание спешишь?Она смеется.— С тобой у меня прямо улыбка с лица не сходит.— Стараюсь.— На самом деле я просто засекала время, которое тебе потребуется на то, чтобы закончить с болтовней и отдать мне мои деньги.Я откидываюсь на кровать.— Вообще-то у меня остались кое-какие сомнения.— Да что ты говоришь. Бедный малыш Джо, ну поделись скорее с Мелиссой своими сомнениями.— Когда я отдам деньги, что тебе помешает настучать на меня в полицию?— Я очень хороший человек, Джо, я бы никогда не соврала тебе.Ну да. Чертовски хороший.— Ты уже мне врала.— Ты это заслужил.— Ты не ответила на вопрос.— Да ладно тебе, Джо. Ты тут сейчас, между прочим, покупаешь именно доверие. Что стало бы с этим миром, если бы мы все перестали друг другу доверять? Как только я заполучу деньги, весь компромат на тебя, Джо, отправится в надежное место, и если со мной что-нибудь между делом случится, — она проводит рукой по воздуху, — ну не знаю, если вдруг как-нибудь так получится, что мне глотку перережут, — тогда все, что я на тебя имею, отправится к копам. И только тогда.— А где гарантия, что ты не придешь за деньгами снова?Мелисса пожимает плечами.— Наверное, ее нет.Она делает глоток из бутылки, и ее последние слова повисают в воздухе. Я понимаю, что рано или поздно она вернется за новой порцией денег.— Как тебе здесь? — спрашиваю я. — В присутствии смерти?— Что-то я никаких трупов тут не наблюдаю.— Они тут были.— Где ты их убил?Я встаю и иду в противоположный угол, так что теперь я стою у той же стены, где находится дверь в ванную, только с другой стороны.— Обе были убиты на кровати, — говорю я, взяв на себя и смерть Даниэлы Уолкер.— На этой?Кровать не застелена, одеяла и простыни смяты. Видны засохшие капли крови.— На этой.Она подходит к кровати. Я вижу «глок» у нее в руке. Мой «глок». Даже изучая кровать, она держит меня на мушке. Неизменно.— И как это было? — спрашивает она.— Ты и сама знаешь.Она поворачивается ко мне и улыбается.— Это правда, Джо. Знаешь, иногда мне кажется, что у нас есть что-то общее.— Шантаж?— Нет?— То, что мы оба убийцы?Она качает головой.— Нет, не это.— Тогда что?— Я думаю, мы оба очень любим жизнь.— Поэтично.— Ну, если настаиваешь…Я ни на чем не настаивал.— А как это было для тебя, Мелисса?— Как было что?— Убивать.— Я и раньше это делала.— Ты шутишь.— Всего пару раз. Но это было совсем не так забавно, как в ту ночь.Не могу не согласиться.— Они забавные, правда?— Видишь? Нам есть чем поделиться. Мы не так уж и непохожи, Джо.Она начинает водить рукой по кровати, будто пытается почувствовать, что здесь побывала смерть, пытается впитать ее порами кожи.— Мне кажется, мы похожи больше, чем ты думаешь.Оставив руку на кровати, Мелисса поворачивается ко мне лицом. Пистолет все еще направлен на меня.— А это тебе как?— Видишь ли, я тоже считаю, что ты заслуживаешь быть обманутой.Она смотрит на портфель.Я киваю на него.— Давай открывай.Не сводя с меня дула пистолета, она тянется к портфелю, щелкает левым замочком, потом правым. Не сводя с меня глаз, открывает крышку и заглядывает внутрь.— Каково черта ты затеял, Джо? Где мои деньги? — кричит она.— Не получишь ты никаких денег, Мелисса.На лице у нее неподдельное изумление. Как будто ей и в голову не приходило, что я могу взять и не заплатить.— Если хочешь играть по таким правилам, я иду прямиком в полицию.— Да что ты? А как ты объяснишь, что тоже замешана?— Мне не придется ничего объяснять.— Подумай еще раз, сука.Я киваю в сторону ванной.— У тебя там скрытая камера, что ли, Джо? Ну же, не будь ребенком. Я просто сейчас заберу с собой пленку. А потом прострелю тебе яйца. То есть я хотела сказать, яйцо.На этот комментарий я никак не реагирую.— Почему бы тебе не пойти и не проверить?Она идет к двери в ванную, не опуская пистолета в вытянутой руке. Подойдя к двери, медленно ее приоткрывает. Заглядывает внутрь, смеется. Может, думает, что я преподнес ей идеальный подарок.— Коп? Ты убьешь копа? — спрашивает она.— Я не собираюсь его убивать. Он слишком ценный экземпляр.За ее спиной я вижу, как Кэлхаун в изумлении таращит глаза на Мелиссу с пистолетом в руке. Потом он начинает водить глазами туда-сюда, прикидывая, кто из нас опаснее. Вот женщина, которое дала ему описание убийцы. Она держит меня на прицеле, но я остаюсь человеком, который вырубил его и связал. «Что за чертовщина?» — думает он. А еще: «Когда я смогу получить свои деньги?»Я понимаю, и у Мелиссы в голове мелькают разные мысли. Ей нравится коллекционировать полицейские штучки, и она думает, можно ли добавить этого человека в свою коллекцию. Окидывает его взглядом, чтобы понять, уместится ли он у нее в доме. Может, в углу гостиной или рядом с холодильником…— Я не понимаю, в какую игру ты играешь, Джо. Может, расскажешь?— Он свидетель того, кем ты на самом деле являешься.— Вот как? И что у тебя на него?— Достаточно.Мелисса оглядывает комнату. Очевидно, проигрывать она ненавидит. Она медленно качает головой. Слышу, как скрежещут ее зубы. Выглядит она крайне разозленной.— Ты кое о чем забываешь, Джо.— О чем же?— Мне-то он не нужен.Перед тем как я успеваю отреагировать, она хватает нож из моего портфеля и вбегает в ванную. Встает за спиной у Кэлхауна, и глаза его расширяются от страха, потому что он, как и я, знает, что сейчас произойдет. Стул под ним дергается, он пытается освободиться, но безуспешно. Она подносит нож к его горлу и смотрит мне в глаза. Я перевожу взгляд с глаз детектива, который вдруг замер, будто каменное изваяние, на глаза женщины, стоящей за ним.И вижу, что она развлекается, ей весело. Не из-за того, что она сейчас сделает с этим полицейским, а из-за того, что она сейчас сделает с моим свидетелем. Я с трудом сделал один шаг, но ближе подходить уже не смею.— Хорошо подумай, Мелисса, — говорю я, и слова мои звучат как-то суетливо. Я протягиваю руки ладонями вперед. — Подумай о том, что ты собираешься сделать.Кэлхаун умоляет глазами, и, когда Мелисса отводит нож от его горла, эта мольба сменяется облегчением — и тут же ужасом, когда нож снова попадает в поле его видимости и направлен прямо ему в грудь. В его глазах вспыхивает страх, а потом нож втыкается в его тело, и они гаснут.Из его горла вырывается звук, похожий на всхлип и на хрюканье одновременно, и в то же время он начинает изо всех сил рваться, пытаясь освободиться, как будто в грудь ему воткнулся не нож, а высоковольтная батарея, из которой он начал качать энергию. Но даже теперь у него не хватает сил порвать связывающие его веревки и скотч. Стул под тяжестью его тела пляшет взад и вперед. Из груди струей вырывается кровь, которая стекает по ножу и быстро заливает ему рубашку. Мелисса оставляет нож в нем, потом отходит на пару шагов и смотрит. Кровь фонтаном брызнула на зеркало и даже на потолок. Боб пытается выкашлять ее, но так как рот у него заклеен пластырем, это невозможно. Он начинает захлебываться, лицо его краснеет, и я не знаю точно, от чего он умрет — от потери крови или от нехватки кислорода. Пластырь, заклеивающий рот, становится красным. Его лицо из красного превращается в фиолетовое, такое же фиолетовое, как то небо, на которое я смотрел в парке, когда мое яичко превратили в мягкую массу. Стул под ним пляшет все быстрее, отбивая ножками на линолеуме замедляющийся ритм смерти. Его глаза вытаращены настолько, насколько это вообще возможно, и я вижу в них страх и знание. Страх смерти. Знание, что сейчас он проживает последние мгновения в этом мире.Он смотрит на меня и, по-моему, хочет, чтобы я ему помог, но я в этом не уверен. Остаюсь стоять, как стоял, и ничего не могу сделать, чтобы его спасти. Горло его начинает разбухать, рот полон крови. Что убьет его первым — колотая рана или удушье? Когда он наконец замирает, мне остается лишь строить предположения на этот счет.Я все еще не могу двинуться с места, стою с раскрытым ртом, разве что, не вывесив язык наружу, и со лба у меня скатываются капельки пота.— Ты, сука, — наконец удается прошептать мне. — Зачем ты это сделала?Мелисса подходит к Бобу и срывает пластырь. Изо рта у него выплескивается кровь и стекает на рубашку.— Странно, неужели ты думал, что я этого не сделаю? Я же сказала, без уловок, Джо.— Ты этого не говорила.— Ты должен был догадаться. Я хочу получить свои деньги. Вот и все.— У меня их нет.— Достань.Я смотрю на тело.— Может, он еще жив, — шепчу я. Направляюсь к нему проверить, но Мелисса меня опережает.— Может быть, — соглашается она и выдергивает нож из тела.— Не надо, — тихо говорю я.Она склоняется и щупает пульс. Потом проводит ножом по его горлу. Делает шаг назад. Погружает палец в рану, затем кладет его в рот и слизывает кровь.— Если он и не был мертв, то сейчас я могу это утверждать с абсолютной уверенностью. И если ты не хочешь, чтобы тебя взяли в понедельник, я настоятельно рекомендую тебе отдать мне мои деньги.— Дай мне четыре часа.Мелисса смотрит на свой пиджак и видит, что тот заляпан кровью. Снимает его. Сквозь рубашку соски проглядывают так отчетливо, что мне кажется, будто две монетки прилипли к лифчику.Она снова проводит ножом по горлу мертвого мужчины с таким хлюпающим звуком, что у меня возникает ассоциация с ботинками, полными воды. Потом срезает веревки и скотч. Бросает нож на пол, поднимает одну из рук Кэлхауна и кладет на свою правую грудь. Издает тихий стон.Смотрит на меня и улыбается:— Хочешь попробовать?— А ты обещаешь, что меня не шлепнешь?— Нет, идиот. Хочешь почувствовать то же, что и он?— Он чувствует себя мертвым.— Если ты действительно быстро раздобудешь деньги, Джо, наша сделка остается в силе. В противном случае скоро мертвым себя будешь чувствовать ты.— Когда и где?Она смотрит на часы, что-то прикидывая. Некоторое время молчит, потом произносит:— Десять часов. В нашем парке. Не опаздывай.В нашем парке. Без проблем, я не опоздаю.— Без штучек, Джо.— Без штучек.

Глава 49Будь готов. Девиз бойскаутов. Его можно применить к любой области в жизни. Это из той же серии, что и домашнее задание. У меня просто слов не хватает, чтобы описать, насколько это важно.Стою у окна еще пару минут, чтобы убедиться, что Мелисса не вернется, после чего направляю пульт в сторону гардероба. Нажатием кнопки выключаю спрятанную там камеру. Камеру цыпочки-инвалида.Перематываю кассету, сажусь на край кровати и просматриваю отснятый материал на маленьком экране. Все, как я предполагал.Я начал запись лишь тогда, когда отошел в угол комнаты. Камера была отрегулирована так, чтобы охватывать большую часть комнаты, в том числе кровать. Я продолжаю просматривать кассету. Вижу, как Мелисса поглаживает простыни, потом открывает дверь и убивает полицейского. Благодаря углу, под которым велась съемка, мне удалось все время оставаться за кадром. Если бы не удалось, я бы себя вырезал. Похоже, не придется.Вынимаю пистолет полицейского из-за пояса и кладу на кровать так, чтобы его легко можно было достать. Пистолет весь вечер был готов выстрелить. Это была моя защита от Мелиссы на случай, если что-то пойдет не так.Как выяснилось, все прошло идеально.Мелисса не обрезала все веревки с полицейского, поэтому я беру нож и заканчиваю эту работу. Тащу его тело в спальню, стараясь не запачкаться кровью, и чувствую, что он пахнет мочой и смертью. Когда я кидаю его на кровать, он дергается и замирает.Осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, во что можно было бы завернуть тело. Кровь легко просочится через простыни, потому я возвращаюсь в ванную и сдергиваю занавеску, оборвав пластмассовые колечки на углах. Заворачиваю труп. В результате получается странный кокон, из которого могло бы вылупиться какое-нибудь существо из второсортного фантастического фильма пятидесятых годов. Его кровь пачкает внутренности этого кокона. С помощью пластыря и шнурков Боба, я закрепляю занавеску. Потом иду в ванную, тщательно отмываю нож, которым Мелисса его убила, вытираю и кладу обратно в портфель.За ноги стаскиваю кокон вниз, и его голова стучит на каждой ступени. Протаскиваю в прилегающий к дому гараж. Его тело проглядывает там, где я неплотно завернул его (мужчины не умеют упаковывать — есть такая простая истина), и пачкает ковер.Я кидаю его на пол в гараже, зажигаю свет и осматриваюсь. Вот и инструменты для моей работы. Беру пластиковую канистру с бензином, стоящую рядом с газонокосилкой, и встряхиваю. Почти полная. Около пятнадцати литров. Заношу ее в дом.Идея проста. Огонь — не стопроцентная гарантия стереть все улики, но это чертовски более эффективно, чем если бы я начал отмывать дом сверху донизу. И если возникнут какие-либо подозрения, с помощью люминола[45] будут обнаружены следы смытой крови, которые приведут к Кэлхауну. Огонь — лучшая гарантия того, что ничего найдено не будет.Конечно, сжечь тут тело — не лучшая идея. Чтобы спалить все до костей, нужна очень высокая температура, и, в зависимости от того, как быстро соседи вызовут пожарных, шансы на то, что труп сгорит дотла до того, как они приедут, приблизительно равны шансам, что мое яичко вырастет обратно. Патологоанатом изучит тело, разрезанное горло, сломанную челюсть. Он даже может найти остатки пластыря на лице и веревку, приплавившуюся к лодыжкам и рукам. Даже если все прогорит до костей, он найдет в грудине зазубренные следы, оставленные ножом. Так или иначе они узнают, что Кэлхауна убили и подставили.Я снимаю с канистры крышечку и разливаю бензин по ковру и кровати. Запах бензина заполняет мне ноздри. Первые несколько секунд он мне даже нравится, но очень быстро становится тошнотворным. Когда комната пропитана достаточно, чтобы вспыхнуть, как спичка, я прохожу по другим комнатам второго этажа, оставляя за собой бензиновый след. Внизу я делаю то же самое, не забыв смочить ступени. Еще немного бензина я оставляю для своей поездки.Открываю холодильник, чтобы взять пива, но его больше нет, поэтому я смачиваю горло стаканом воды. Забираю сверху свой портфель и выхожу на улицу. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прочистить легкие, и сплевываю, чтобы избавиться от привкуса бензина.Машина, которую я украл вчера после работы, так и осталась стоять в паре кварталов. Я доезжаю на ней до дома Уолкер, заезжаю в гараж, закрываю дверь и запихиваю труп в багажник. Я не хотел сегодня быть за рулем украденной машины, но теперь у меня нет другого выхода. Если я просто закину на плечо безвольно обвисшее тело, завернутое в занавеску для ванны, и пройдусь так по центру, это будет выглядеть подозрительно даже для этого города.Ищу зажигалку и не нахожу. На помощь приходит зажигалка из машины.Подношу к огню тряпку из гаража, она занимается, и я закидываю ее в дом. Огонь разливается по полу и лижет стены, быстро поднимаясь по лестнице. Он появился из ниоткуда, а теперь всюду. Живой и голодный. Мне не нужно за ним следить. Остальное — дело техники.Открываю дверь гаража и выезжаю на улицу. По дороге в город включаю приемник и натыкаюсь на ту же песню, что играла в спальни у Анжелы в тот день, когда я ее убил. Похоже на предзнаменование, и я истолковываю его как доброе. Ничего не могу с собой поделать и начинаю тихонько мурлыкать под нос, направляясь на север. Настроение у меня хорошее, вечер теплый, все складывается удачно… жизнь прекрасна.Я ищу идеальное место, чтобы избавиться от трупа. Именно это тело не должно быть найдено. Еду через пустыри Кэнтербури, ища одну из тех безумных грунтовых дорог, которые ведут в никуда. Через час нахожу одну такую. Проволочные ворота преграждают путь. Вожусь с замком.Когда я отъезжаю достаточно далеко, останавливаю машину, открываю багажник и тащу кокон между деревьями. Полчаса я трачу на то, чтобы лопатой, взятой из гаража, вырыть яму по колено глубиной. На мне все еще перчатки. Пальцы снова сморщились от влажности. Когда яма уже достаточно глубока, я пинаю тело, и оно с глухим звуком скатывается в могилу.Эта земля выставлена на продажу. Если я не закопаю яму, тело быстро изжариться на солнце, а маленькие зверьки, живущие поблизости, позаботятся о том, чтобы все улики были съедены. Но это рискованно: может объявится какой-нибудь провинциальный фермер.Залезаю в яму и ножом вспарываю кокон. С помощью садовых ножниц, пинцета и молотка начинаю лишать труп зубов и отпечатков пальцев.Скверная работенка, но я что-то насвистываю, чтобы развлечь себя, да и грязи меньше, чем я ожидал. Делаю все возможное, чтобы не перепачкаться кровью, но у меня это не получается. Через некоторое время набиваю руку и время летит незаметно.Я складываю зубы и пальцы в отдельный полиэтиленовый пакетик, туда же кладу его бумажник и удостоверение. Потом обливаю тело остатками бензина, снова использую зажигалку из машины, чтобы подпалить еще одну тряпку, и бросаю ее на труп. Пахнет как шашлык.Через четверть часа труп почти прогорел. Снова насвистывая, я закапываю яму, утрамбовываю землю, засыпаю сверху листьями и сухой травой. Возвращаюсь к машине и закидываю лопату Даниэлы Уолкер в багажник.Останавливаюсь приблизительно в километре от дома, пропитываю машину бензином и поджигаю. В этой части города никто и не подумает вызывать пожарных. До дома дохожу пешком, с собой у меня видеокамера и пластиковый пакет.Девять тридцать. У меня еще полчаса.Я делаю две копии с пленки, хотя нужна мне только одна. Одну копию оставляю у себя в квартире. Вторую убираю в портфель, чтобы позже спрятать в надежном месте. Я вытряхиваю всю наличку из бумажника детектива, убираю ее в карман, а потом кидаю бумажник в пакет. Пальцы я размельчу и скормлю бездомным собакам позже. Зубы раздроблю молотком.В девять пятьдесят выхожу и направляюсь в парк. Теплая ночь, полнолуние.Идеальный вечер для романтики и смерти. За пояс у меня заткнут пистолет мертвого человека, но воспользоваться им я не собираюсь.В заднем кармане моих брюк лежит заткнутый в ножны маленький ножик с пятисантиметровым лезвием.Дохожу до парка, он абсолютно пуст. Иду к тому месту, где я лишился яичка. Здесь довольно прохладно, и меня пробирает озноб. Деревья в лунном свете указывают на меня своими черными пальцами. Я останавливаюсь рядом с тем пятачком травы, где моя жизнь изменилась навсегда. Мне интересно, заляпан ли он все еще моей кровью, но вокруг слишком темно, чтобы разглядеть.

Глава 50Когда они приходят за ней, она уже в постели. Лежит и думает о Джо. Раздумывает о том, где он был сегодня вечером, когда она приехала к нему и постучала в его дверь. Внутрь заходить она не стала. И к его матери не поехала, на случай если он там. Как и не поехала к тому дому, где видела его накануне, хотя ей почему-то казалось, что как раз туда прокатиться следовало бы.В последний раз полиция побывала у нее дома пять лет назад. Они приехали через два дня после того, как умер Мартин. Тогда была только одна полицейская машина. На этот раз прямо у входа остановилось сразу несколько. Мигалки включены, но сирены молчат. Зато в дверь стучат громко. Свет от мигалок, проникая сквозь занавески, мечется туда-сюда по обоям красными и синими отблесками.Салли слышит, как отец и мать спрашивают, что происходит, а потом кто-то произносит ее имя. Она только успевает вылезти из постели и надеть халат, как распахивается дверь. В дверях стоит детектив Шредер, он выглядит усталым, очень раздраженным и смотрит на нее так, будто она в чем-то виновата.— Что происходит?— Тебе придется поехать с нами.— Что?— Поехали, Салли.— Мне одеться можно?На секунду он замирает, ему очень хочется сказать «нет», но потом он вызывает женщину-полицейского, которая через мгновение оказывается в комнате.— Давай быстрее, — говорит он и закрывает за собой дверь.Пока она влезает в джинсы и футболку, женщина молчит. Салли ее узнает, но не помнит ее имени. Натягивает куртку, носки и ботинки.— Пойдем, — говорит женщина и открывает дверь.В коридоре толпится с полдюжины полицейских. Они задают ее родителям вопросы и не отвечают на вопросы, которые родители задают им. Салли пытается успокоить их, сказав, что все в порядке, но она сама не слишком уверена в этом. Наручники ей не надевают, но сажают в зарешеченную полицейскую машину и увозят. Она замечает, что около половины машин остаются у ее дома. Если они обыщут ее комнату, она надеется, что они за собой приберутся. Почти все соседи высыпали из своих домов и смотрят.Поездка до участка была самой быстрой в ее жизни. Эта срочность показалась ей весьма сомнительной после того, как ее посадили в комнате для допросов, оставили одну, закрыли дверь и исчезли на полчаса. Салли прохаживается по комнате, садится, снова прохаживается. Сердце ее бешено колотится, руки трясутся, и ей страшно, очень страшно, хотя она не понимает, чего именно боится. Что она сделала? В этой комнате она никогда не была. Здесь холодно, и она рада, что прихватила куртку. Стулья неудобные. Стол весь испещрен значками, оставшимися от ее предшественников. Ногтями, ключами, монетками, чем угодно, любыми подручными средствами люди оставляли сообщения на деревянной поверхности.Человек, который входит в комнату через полчаса, ей не знаком. Обычный мужчина, но он ее пугает. Он просит ее протянуть вперед руки, и она протягивает. Он берет мазок с ее кожи, и когда она спрашивает зачем, он ей не отвечает. Потом он уходит.Когда в комнату наконец-то входит детектив Шредер, она уже плачет. Он садится напротив и кладет на стол папку, но не открывает.— Прости за все это представление, Салли, но это действительно важно, — говорит он и улыбается, одновременно придвигая к ней чашку кофе. Как будто он вдруг стал ее лучшим другом. Салли тут достаточно долго проработала, чтобы знать, что это лишь тактика.— Что происходит?— Как хорошо ты знаешь детектива Кэлхауна?— Не очень хорошо. А что?— Ты когда-нибудь общалась с ним за пределами участка?— Никогда.— Ни разу не ходила с ним выпить что-нибудь? В ресторанах с ним не сталкивалась? В шопинг-центрах?Она бросает взгляд на чашку с кофе, но не притрагивается к ней.— Нет.— Ты была когда-нибудь в его машине?— Что?— В машине, Салли. Никогда не ездила с ним покататься?— Нет.— А ты вообще видела его сегодня?— Вы спрашивали это сегодня утром.— Я спрашиваю опять.— Нет. Я не помню, когда в последний раз его видела. Может, вчера.— Тебе нравится огонь, Салли?— Я не понимаю.— Огонь. Сегодня вечером был пожар. Поэтому у тебя взяли мазок. Мы искали следы бензина.— Но вы ведь ничего не нашли, — говорит она утвердительно.— Ты могла надеть перчатки.— Но я ничего не поджигала.— Сгорел дом.— Мне нужен адвокат.Шредер наклоняется и вздыхает.— Ну же, Салли. Просто будь честна, и адвокат тебе не понадобится. Как давно мы друг друга знаем?— Полгода.— Ты мне доверяешь?— В данный момент нет.Он ухмыляется и снова наклоняется вперед.— Сгоревший дом является местом преступления. Там была убита Даниэла Уолкер. И там же была убита Лиза Хустон.Она узнает имена: две жертвы Потрошителя Крайстчерча.— Я не поджигала этот дом.— И ты никогда не была у детектива Кэлхауна в машине?— Нет.— Ладно. Тогда тебе не о чем беспокоиться.— Тогда почему я так беспокоюсь?Он улыбается ей, но тепла в этой улыбке Салли не находит.— Дай-ка я покажу тебе три вещи, — говорит он. Открывает папку, и взору предстает герметичный пластиковый пакет для улик, лежащий поверх фотографии. В пакете — билетик с парковки. Фотографию она рассмотреть не может.— Это мы нашли сегодня под столом у детектива Кэлхауна. Очень интересная штучка оказалась. На этом билетике отпечатки детектива. Мы это знаем, потому что все, работающие в участке, сдают свои отпечатки пальцев. Все. Даже люди, отношения к полиции не имеющие. Уборщики, например. Даже Джо. Даже ты.Салли не знает, что сказать, поэтому она молчит. Сжимает распятие покрепче. Она его не отпускала с тех пор, как попала сюда.— Вторые отпечатки, найденные на этом билетике, принадлежат тебе.— Что это означает?— Само по себе? Немного. Это значит, что и ты, и детектив Кэлхаун в какой-то момент держали его в руках. Знаешь, мы съездили на ту парковку, откуда этот билетик. На нем проставлена дата пятимесячной давности.— Пять месяцев?— Именно.Пять месяцев? В голове у нее смутно начинает что-то проявляться. Что-то знакомое, но что? К сожалению, она уже знает ответ.— Мы доехали до парковки и начали подниматься с этажа на этаж. Мы сами точно не знали, что ищем. Думали, ложный след. И лишь на самом верху мы нашли машину детектива Кэлхауна. Однако билетик не имел к ней отношения, потому что машина там простояла всего день или около того. Когда он парковался, то столкнулся с ближайшей машиной. Оставил длинную царапину. Мы нашли его машину, это уже было хорошо, но означало, что нам придется иметь дело с владельцем второй машины. Вмешались бы страховочные компании. Владелец был бы в ярости. Есть идеи, что с ним случилось?Она трясет головой: слишком испугана, чтобы говорить.— Мы проверили номер. Выходило, что машина была угнана пять месяцев назад. Заявление поступило на следующий день относительно той даты, что была указана на билетике. Это означает, что машина была угнана вечером, оставлена в гараже, а на следующее утро ее владелец собирался поехать на работу и увидел, что ехать ему не на чем. Поэтому мы вскрыли машину. В багажнике мы нашли труп.Поперхнувшись, Салли еще крепче сжимает распятие.— Он был завернут в полиэтилен и обложен сорока килограммами наполнителя для кошачьих туалетов.— Наполнителя?— Он поглощает запах.— Я не имею никакого отношения ко всему этому.— Странно, что детектив Кэлхаун врезался в ближайшую машину с трупом в багажнике. Странно, что билетик на эту машину мы нашли уже после того, как один раз обыскали стол. Странно, что на билетике оказались и твои отпечатки. Есть идеи, почему он так поступил? Есть идеи, откуда вообще взялся этот билетик?— Нет, — говорит Салли, но это не совсем правда. У нее есть идеи, но они ей не нравятся. Очень не нравятся.Он отодвигает пакет. На фотографии, лежавшей под ним — машина, которую она видела вчера припаркованной на подъездной дорожке к дому. В этой машине уехал Джо. Салли помнила это отчетливо.— Вот эта машина. Ты утверждаешь, что никогда ее не видела?— Я… Я не знаю.Он отодвигает фотографии, и под ней Салли видит еще один пакетик. В нем — маленькая записочка, которую она вчера написала. Адрес того дома, куда заходил Джо.— Зачем ты записала этот адрес?Она пожимает плечами.— Чтобы запомнить, какой дом спалить?— Что?— Это адрес того дома который сгорел этой ночью. Адрес, где было убито два человека с большим временным интервалом. Мы нашли это в твоей машине.— О господи, — говорит она, но не детективу Шредеру, а самой себе. Вот почему дом показался ей знакомым. Она видела его фотографию в одной из папок в квартире у Джо, когда пролистывала их. В тот же день она подобрала билетик из-под его кровати.— Джо, — шепчет она.— Что?Салли начинает всхлипывать. Все складывается. Папки. Рана. Джо, за рулем машины детектива.— Я… Я никак, — у нее перехватывает горло от слез, — никак. Никак с этим не связана. Пожалуйста, вы должны, должны мне верить.— Тогда расскажи мне, Салли. Расскажи, почему я пришел к неправильным выводам. Расскажи, где мне искать.И она рассказывает. Рассказывает все, с того самого момента, как увидела улыбку Джо, стоявшего в дверях закрывающегося лифта.

Глава 51Все готово. Работа сделана. Осталось выставить свой товар.Мелисса медленно идет ко мне по траве и держит в руке мой пистолет. Она доверяет мне настолько, что назначает встречу ночью, в пустом парке, но не настолько, чтобы прийти безоружной. Это меня не удивляет. Как и ее не удивляет, когда я достаю пистолет детектива Кэлхауна и прицеливаюсь.Стою на месте и терпеливо жду. Она останавливается в метре от меня. Не улыбается. Может быть, она не находит ничего смешного в этой ситуации. Как и ничего страшного.— Похоже, ты никак не можешь со мной наобщаться, — говорю я, оглядывая ее с головы до ног.— Создается такое впечатление, правда? Деньги принес?Я встряхиваю пакет, который держу в руке.— У меня есть кое-что лучше денег.Она направляет дуло прямо мне в лицо.— Да что ты?Протягиваю ей пакет. Мы оба стоим, нацелившись друг на друга. Она быстро заглядывает внутрь.— Видеокамера.— Точно.— Зачем?— Может, захочешь кассету посмотреть.— Ах ты ублюдок.— Почему?Она швыряет в меня камерой.— Ах ты, сукин сын.Я начинаю смеяться. Судя по ее реакции, она все поняла.— У меня есть копии, Мелисса, и если со мной между делом что-нибудь случится, ну не знаю, вообще хоть что-нибудь, то копия этой пленки тут же попадет в руки полиции.— Ты тоже на этой пленке, Джо.— Вообще-то нет. Но это неважно. Если ты меня убьешь, то полиции мне бояться будет нечего.Она молча смотрит на меня несколько секунд, потом вздыхает.— Итак, пат. Точно так же, как если со мной что-нибудь случится, Джо — говоря твоими же словами, ну не знаю, вообще хоть что-нибудь, — копии всего компромата, который я на тебя имею, попадут к тем же людям.— По-моему, отличная сделка, — говорю я, и это лучший результат, на который я могу надеяться. Это то, к чему я стремился. Конечно, мне все еще хочется пропустить ее через мясорубку, но если не пренебрегать инстинктом самосохранения, лучше этого не делать.Мелисса кивает и убирает пистолет в сумочку.— Ну, должна сказать, все это было не слишком забавно, Джо.— И я так считаю, — отвечаю я, также убирая свой пистолет.— Что ты сделал с копом?Пожимаю плечами:— Да как обычно.Ни один из нас не отворачивается. Разговор окончен. Правила ясны, и мы оба это понимаем. И тем не менее вот мы стоим в метре друг от друга, но ни я, ни она не можем разрядить обстановку до конца, забыв о том, что произошло. Мы слишком много пережили, и просто так уйти невозможно. Это было бы все равно что проснуться рождественским утром и обнаружить, что все, кого ты знаешь, подарили тебе одинаковые пары носков.Лицо ее освещено луной, и от этого кожа выглядит бледной. Я снова поражаюсь, как она прекрасна. Если бы не острое желание вытащить нож и…Мы одновременно делаем шаг друг другу в объятия и начинаем целоваться. Она засовывает язык в мое горло так, будто там где-то спрятан Святой Грааль, и я пытаюсь проделать то же со своим языком. Наши тела трутся друг о друга. Я вожу руками по ее спине. Она водит руками по моей, но не делает никаких попыток достать мой пистолет.Я думаю, что это похоже на первоначальное описание убийства Даниэлы Уолкер Кэлхауном. Вот он разговаривает с ней, а мгновение спустя она уже мертва. То же происходит со мной, и я с трудом осознаю происходящее, потому что тело мое движется автоматически. Разница вся в том, что я совершенно искренне не понимаю, зачем я это делаю. Десять секунд назад я просто стоял и смотрел на нее, а теперь мои руки мечутся по ее спине, и я прижимаю ее грудь к своей груди. Через несколько секунд мы отстраняемся и смотрим друг на друга и оба не знаем, что сказать, и не понимаем, что вообще происходит.Я вижу ненависть в ее глазах, и я уверен, что в моих тоже немало злости… и мы снова целуемся, на этот раз еще более страстно.Не могу понять, исчезают, или, наоборот, нарастают, наш гнев и наша злость. Мелисса открывает рот, чтобы что-то сказать, я делаю то же самое, но вместо этого мы вцепляемся друг в друга с новой силой. Страстные объятия, впивающиеся губы, язык-стрела. Все остальное перестает иметь какое-либо значение, и у меня нет ни капли сомнения, что по всему миру, в этот самый момент, люди встречают свою любовь. Понятия не имею, что встретил я, но мне это нравится.Как и в ту неделю, которую я провел в постели с разорванной в клочья мошонкой, время как будто уходит и возвращается, как будто я попал в какое-то место, где время вообще не имеет никакого значения, важны лишь события. Луна все еще висит на небосводе, и мы гуляем под ней, спотыкаясь и поддерживая друг друга… где мы?Она отводит меня к себе домой, а потом мы уже в спальне, и если бы я мог думать, то подумал бы, что она меня сейчас убьет. Я не успеваю сообразить, что происходит, как мы уже раздеты, и она лежит на мне, и мое единственное яичко прижимается к ней, и я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как мы в первый раз поцеловались. Мне кажется, что я чувствую спиной влажную траву, хотя надо мной потолок.Это действительно происходит? Я смотрю на Мелиссу снизу вверх и вижу на ее лице знакомую усмешку. Та же усмешка была у нее на губах, когда она раздавила мне яичко, но сейчас плоскогубцев что-то не видно.Да, это действительно происходит.Время снова исчезает, и мы возимся под простынями целую вечность, а потом лежим рядом и смотрим на потолок. Наконец я засыпаю и сплю как убитый до тех пор, пока не звонит будильник. Вот и выходные, и это здорово, потому что…Радио оповещает, что сегодня воскресенье! Я сажусь и смотрю на нее, и, должен признаться, у меня нет ни малейшего желания ее убивать. Я смотрю, как она спит, но думаю о том, каково это, разорвать ее на куски, погрузить свои пальцы и нож в ее плоть и расчленить ее так изощренно, как только я могу… как только я мог бы… и это было бы забавно — но я никогда не смогу причинить ей боль.Мне знакомо это чувство. Я смотрю на нее и знаю, что могу убить ее в любой момент, но еще я знаю, что рано или поздно, может, не сегодня и не завтра, но когда-нибудь мне придется устраивать свою жизнь. Я прижимаю нож к ее горлу, она просыпается, улыбается мне и желает доброго утра.— Что ж, Мелисса, похоже, ты убиваешь людей, — говорю я, пожелав ей доброго утра в ответ.— Похоже на то.— И у тебя хорошо получается?— Бесподобно.— Хочешь, я тебя с мамой познакомлю?Она смеется, потом мы занимаемся любовью. Позже я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда стоял в доме у женщины-инвалида и смотрел на ее рыбок. Тогда я не взял ни одной рыбки, потому что знал, что они не смогут заполнить ту пустоту, что была во мне. Знал ли я тогда то, что знаю сейчас? Что я был влюблен в Мелиссу?Все эти убийства, все эти фантазии закончились, и в конце этого пути все, что я нашел, — это любовь. Похоже, жизнь моя развивалась как в типичном романе. Я чувствую себя как обычный Ромео, а Мелисса стала прекрасной Джульеттой.Встаю, одеваюсь, разговариваю с ней и вдруг оказываюсь на улице и иду домой, вокруг меня мельтешат пешеходы и машины. Время от времени я осознаю, что перешел улицу или завернул за угол. Город довольно неплохо выглядит в это воскресное утро.Я знаю, что меня не поймают никогда. Я слишком умен, чтобы это случилось. Несмотря на то чему они все учат, несмотря на то во что они все верят, иногда отрицательный персонаж просто уходит безнаказанным. Это жизнь. Век живи — век учись.Счастливое окончание счастливой жизни. Вот к чему все свелось. Я был счастлив как Джо в роли Потрошителя Крайстчерча, но теперь я еще счастливее как Джо в роли Ромео. Этот безумный, шиворот-навыворот вывернутый мир повернулся таким образом, что я нашел истинную любовь. Я уйду с работы и подыщу себе что-нибудь менее лакейское. С котом и с благоверной передо мной раскрываются бесконечно заманчивые перспективы. Я потерял двух рыбок, но получил кое-что гораздо лучшее.Я в двух шагах от своего дома, как вдруг рядом со мной, взвизгнув тормозами, останавливается машина. Уже тянусь за пистолетом, но потом вижу, что за рулем Салли. Вот почему визжали тормоза — такие люди, как она, водители никудышные. Я не представляю, как она права получила, но, наверное, это входит в ту же программу, что и раздача рабочих мест; якобы они от остальных ничем не отличаются. Салли открывает дверь и бежит ко мне, огибая машину, оставив мотор включенным. Она тяжело дышит, как будто эта шестиметровая пробежка совершенно вымотала ее. В руках у меня банка с кошачьим кормом, и я даже не помню, как ее покупал. Где мой портфель — одному богу известно. Светит солнце, дует теплый ветерок, и в кои-то веки не слишком жарко. Все идеально. Вот я иду один, вот через мгновение рядом со мной оказывается Салли. Она плачет.Вздохнув, я кладу руку ей на плечо и спрашиваю, что случилось.

Глава 52Я боюсь, что кто-нибудь из соседей может выйти, увидеть нас и подумать, что эта женщина — моя девушка. Я могу заполучить нечто гораздо лучшее, чем Салли. Вообще-то уже заполучил.— Салли? Что случилось? Почему ты здесь?— Потому что ты здесь живешь, — отвечает она, тяжело дыша. Интересно, откуда у нее мой адрес?— Ладно. Чего ты хочешь?Она осматривает улицу, не знаю зачем. У обочин стоят всего две машины. Одна пуста. В другой, на передних сиденьях, сидит парочка и оживленно беседует. Наверное, пассажирка — шлюха, а у ее спутника туго с наличкой.— Поговорить. Спросить кое-что.Я набираю полную грудь воздуха. Когда Салли задаст свой вопрос и мне придется ее отвергнуть, она еще больше расстроится. Одной женщины мне в жизни достаточно. Я думаю о том, с какой скоростью она подъехала, как долго она боролась, чтобы вырвать из груди это признание в своих чувствах ко мне.— Ладно. Что ты хочешь спросить?— Я хочу, чтобы ты перестал мне врать, Джо, — говорит она, и голос ее вдруг становится громче.— Что?— Не надо больше лжи, — говорит она, и в ее голосе слышен гнев.Понятия не имею, что это ей взбрело в голову, и не знаю, что на это отвечать. Не могу сообразить, что она имеет в виду под моей ложью. Я даже не думал, что такие люди, как она, понимают, когда им врут.— Так, Салли, давай ты сделаешь глубокий вдох, — говорю я и, чтобы доказать, что я такой же, как она, добавляю: — Из деревьев получается кислород.Она следует моему совету и делает глубокий вдох, лицо ее немного разглаживается, но только совсем чуть-чуть. Наверное, она готовится задать свой главный вопрос, но, наверное, не совсем готова, чтобы принять мой отказ. Мне придется ответить ей, что дело не в том, что я не заинтересован в отношениях с ней, дело в том, что я вообще не заинтересован в отношениях. Лучше поскорее с этим покончить.— Ладно, Салли, Джо не может долго слушать, я ухожу.— Но ты ведь только что пришел! — восклицает она, и в мгновение ока на лице ее вновь появляется отчаянное разочарование. — Я видела тебя! Я ждала тебя с пятницы вечера! Мне приходилось возвращаться снова и снова. Я хотела подождать тебя прямо в квартире, но не смогла. Я ждала тебя на разных углах улицы. Иногда я засыпала. Иногда возвращалась домой и отдыхала там пару часов. Иногда ездила по кварталу, искала тебя. Не думала, что найду. И не нашла — ни в пятницу вечером, ни вчера. Но они не думают, что ты вернешься. Вот почему тут никого не осталось.Лицо у нее красное и отекшее. Похоже, большую часть своего ожидания она проплакала.— Они? Никого не осталось? Салли, ты о чем? — спрашиваю я, но она, конечно же, сама не знает. Она никогда ничего не знает. Ее мир полон котят, щенков и добрых-богобоязненных-вечно-улыбающихся-людей. У нее нет возможности что-либо действительно понять. Наверное, приятно жить вот так — невинно, ничего не осознавая.Салли проводит ладонью по щекам, размазывая слезы.— Ты должен мне рассказать, Джо.— Послушай, Салли, сделай глубокий вдох и скажи мне, что такого важного ты хочешь сказать.— Я хочу знать о твоих царапинах.Это выбивает меня из колеи.— Что?— Я думала о них. Они не выглядят так, будто остались с детства.Я помнил, как вернулся домой в пятницу и почувствовал, что моя квартира как будто сместилась на пару градусов. Сейчас у меня возникает похожее ощущение. Только речь уже не о моей квартире, а о всей улице. О всем мире. Я крепче сжимаю банку с кошачьим кормом. Убираю руку с плеча Салли и подношу ее к карману.К тому, в котором спрятан пистолет. Люди, сидящие в припаркованной машине, смотрят на нас. Одна дверь в машине слегка приоткрыта. Водитель разговаривает по телефону, наверное, назначает другое свидание. Шлюха собирается выйти.— Я тебе когда-нибудь рассказывала о Мартине? — спрашивает Салли, меняя тему. Наверное, царапины ее больше не интересуют. Скорее всего, она уже забыла о том, что спросила. Салли подносит руку к лицу и снова вытирает слезы.— Это твой брат, правильно?— Ты мне напоминал его. Но больше не напоминаешь.— А….— Ты действительно умственно отсталый, Джо?— Что?— Парковочный билетик. Вот почему я здесь. И адрес в твоем личном деле на самом деле адрес твоей матери. Полиция понятия не имела, где ты живешь. Но я…— Полиция? — спрашиваю я, и у меня вдруг сводит живот. — При чем тут полиция?— Полиция не думает, что ты вернешься. Они тебя ждали, но ты так и не появился. Я рассказала, где ты живешь, потому что я тут уже была. Я помогала тебе, Джо. На работе, по жизни. Я лечила тебя после того, как на тебя напали. И то, что с тех пор погибли еще люди — моя вина.— Это не ты мне помогла, это Мелисса, — вырывается у меня, но она, естественно, понятия не имеет, о чем я. — Слушай, Салли, — говорю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но мне это не удается. Голос мой дрожит, я чувствую, как мир вокруг меня рушится. — При чем тут полиция?— Ты позвонил мне. Я приехала. Я помогла тебе, Джо.Я оглядываю улицу. С обеих сторон съезжаются машины. И фургоны. У припаркованной машины открыты уже обе двери. Ни один из пассажиров не оказался шлюхой. Парень убирает в карман телефон и достает оттуда что-то еще. Салли оглядывается на звук неожиданно съехавшихся машин. Она удивлена такому количеству машин на такой жалкой улочке. Ее упоминание о парковочном билетике и о полиции, которая не знала моего адреса, наводит на множество тревожных мыслей. Мир сдвигается со своей оси. Я расстегиваю молнию куртки и засовываю руку в карман. Смотрю на приближающиеся машины и фургоны. Смотрю на пару, которая идет прямо к нам.— Я думала, ты особенный, — говорит она, и в голосе ее сквозит разочарование.— Я… Я особенный.— Я не могу поверить, что ты их убил.Я отступаю на шаг. Салли-тормоз смогла догадаться о том, о чем не смогла догадаться полиция.— О чем ты? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо.— Ты — это он. Ты — Потрошитель Крайстчерча.Я крепче сжимаю пистолет. Не могу воспользоваться им сейчас, потому что здесь слишком людно. Но я могу затащить Салли к себе в квартиру, где у меня множество других инструментов. Или могу прокатить ее на ее же машине. Куда-нибудь на природу, например, прогуляться по лесу. Что угодно. Мне только надо убраться с этой улицы.— Ты ошибаешься, и ты не можешь говорить такие вещи кому попало. Слушай, давай поднимемся ко мне и…— Я дала им твой адрес. Мне пришлось. У меня не было выбора. Зачем ты сжег дом, в котором находился в пятницу вечером?Салли оглядывается через плечо в том направлении, в котором смотрю я.Внезапно все эти нахлынувшие машины начинают визжать тормозами. Двое идущих к нам людей переходят на бег. Мысли становятся все тревожнее. Мир сдвигается еще больше, события начинают выходить из-под контроля.— Господи, о чем ты? — спрашиваю я, наблюдая, как распахиваются двери машин и фургонов. Из них высыпают люди в черном. Направляются ко мне. Целая стена людей в бронежилетах. Большинство из них я узнаю.— Прости, Джо.— Что ты наделала? Что ты наделала?— Отойди от него, Салли! — орет кто-то. Это голос детектива Шредера. Нет, это невозможно.— Невозможно.Салли качает головой. Наверное, она думает, как она успела столько всего натворить за пару месяцев. Я думаю о том же.Роняю банку с кормом, вытаскиваю из кармана пистолет, притягиваю к себе Салли. Прижимаю дуло к ее виску. Она вскрикивает, но ничего не говорит.— Ты ошиблась, — говорю я, выговаривая слова как Тормоз Джо.Крепко прижимаю дуло к ее черепу. Кто-то кричит мне, чтобы я бросал оружие, но они все еще слишком далеко, чтобы остановить меня. Разве что выстрелят. А они ведь не выстрелят, правда? Я Джо. Всем нравится Джо. И я думаю, Салли тоже некоторым нравится.Сжимаю пистолет крепче. Я не могу провести остаток своей жизни в тюрьме. Я не могу себе этого даже представить. Потому что именно это и произойдет. Они увидят, что пистолет, который я держу, принадлежит Кэлхауну. Они обыщут мою квартиру, найдут мои ножи. Потом найдут пленку с Мелиссой. И нет никакого способа, которым бы Тормоз Джо вытащил меня из этой ситуации. Никакого.— Бросай оружие, — орет Шредер. Я никогда не видел его таким злым. Таким… обманутым.— Это вы бросайте оружие. Или я ее пристрелю.— Мы не бросим оружие. Ты знаешь это, Джо, — он пытается, чтобы его голос звучал спокойно, но в нем слышится дрожь. — Ты знаешь, что мы не можем тебя упустить. Просто брось оружие, и никто не пострадает.Шредер просто идиот, если он думает, что я сейчас брошу оружие. Хотел бы я, чтобы Мелисса была тут. Она бы знала, что делать. Или мама.— Я Тормоз Джо, — говорю я, но никто не отвечает. — Я Джо!Они не могут сделать это с Джо. Ни один из них.Но они делают это. Они тут контролируют ситуацию, и мне это не нравится. Почему они так уверены, что я именно тот, кого они ищут? Внезапно меня поражает ответ. Мой страх, что произойдет, если они обыщут мою квартиру — это страх уже свершившегося факта. Салли сказала, что они были здесь в пятницу вечером. Они уже нашли кассету. Нашли ножи. Нашли папки и аудиозаписи.Я ничего не могу с этим поделать. Никак не могу перехватить инициативу, если только…Идея не возникает ниоткуда, она всегда была при мне, просто пряталась, ждала случая, чтобы выскочить из засады. Господи, вновь обрести контроль на самом деле возможно, но это худший способ из всех, какие я могу себе представить. Выбор: или это, или провести остаток своих дней в тюрьме. Мне нужно время, чтобы обдумать это решение, но его-то как раз у меня нет. У меня вообще ничего нет. Только пистолет.Люди уже всего в нескольких метрах от меня, и все они в меня целятся. Я решаю отнять у них контроль. Все здесь будет решать Джо. Я убираю пистолет от головы Салли и приставляю к собственной. Прижимаю к подбородку, дулом вверх. Салли всхлипывает, увидев, что я делаю. Только она, больше никто. Я думаю о Мелиссе. Думаю, что стану по ней скучать. Я думал, что обретение контроля над ситуацией в эти последние секунды придаст мне мужества, но этого не происходит.— Брось оружие! — кричит кто-то.— Джо, пожалуйста. Пожалуйста, мы можем помочь тебе, — говорит Салли, но если бы она вообще что-то соображала, то поняла бы, что теперь мне никто не поможет.Я Джо. Тормоз Джо. Потрошитель Крайстчерча. Кто здесь командует — решать мне. Кто будет жить, а кто умрет — решать мне.Ноги мои слабеют. Я чувствую, что меня скоро начнет тошнить.Ну, век живи — век учись.Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и нажимаю на курок.Полиция утверждает, что Мелисса связана с новым убийствомПолиция подтвердила, что полицейский, найденный мертвым в центральном городском парке четыре дня назад, вероятно, является еще одной жертвой убийцы Мундиров Крайстчерча.— У нас есть все доказательства, подтверждающие, что это новое убийство, унесшее жизнь констебля Уильяма Сайка, связано с предыдущими тремя, которые приписываются женщине, называющей себя Мелиссой, — утверждает инспектор Карл Шредер, руководящий расследованием.Во всех четырех случаях жертвами оказывались работники полиции. Двое из них были охранниками, чьи обнаженные тела были обнаружены прохожими; их форма на месте преступления не найдена. Тело первой предполагаемой жертвы Мелиссы, детектива инспектора Роберта Кэлхауна, так и не было обнаружено, но видеопленка с запечатленной на ней женщиной, убивающей его, найдена в доме уборщика Джо Миддлтауна, которого будут судить в следующем месяце за убийства, приписываемые Потрошителю Крайстчерча.Точные даты суда зависят от того, как будет продвигаться выздоровление Миддлтауна от ран, нанесенных ему во время ареста. Анонимный свидетель сообщил «Крайстчерч Пресс», что тот собирался выстрелить себе в голову, но находящаяся рядом женщина ударила его по руке, и пуля только задела лицо, нанеся серьезную, но не смертельную рану.Полиция допросила Миддлтауна, но не смогла добыть никакой информации, которая помогла бы в поимке Мелиссы, чье имя, скорее всего, является вымышленным. Эта женщина допрашивалась за несколько дней до ареста Миддлтауна по делу о Потрошителе Крайстчерча. Детектив инспектор Шредер отказался от дальнейших комментариев, пояснив лишь, что она была ключевым свидетелем.Пол Клив

ПРОФЕССИОНАЛЫ(роман)

Их четверо в банде. Они придумали отличную схему — выискивали в Интернете нечистого на руку бизнесмена, похищали его и требовали умеренный выкуп.Работали профессионально, следов не оставляли. Никто из пострадавших по понятным причинам не доносил в полицию, но однажды преступники допустили ошибку: человек, которого они похитили, оказался членом мафиозной семьи, и все пошло не так — похищенный убит.Теперь за ними гонятся не только копы, но и гангстеры, а эти из-под земли достанут…

Глава 1Поезд замедлил ход у станции Хайланд-Парк, и Мартин Уорнер взглянул на часы. Без четверти семь. Не рано, но не так уж и поздно. Можно не торопясь поужинать и пару часов повозиться с Сарой и Тимом, прежде чем кончится их детское время.Заскрипели тормоза, поезд остановился. Мартин встал, представляя себе, как станет запивать горячую лазанью холодным пивом. Может быть, если Линн не слишком устала, перед сном они еще порезвятся в своей спальне.В сумерках он вышел на платформу. С Мичигана дул свежий, холодный октябрьский ветер, предвещающий скорое наступление зимы. Мартин поежился, плотнее застегнул пальто, шагая в толпе — среди деловых костюмов, дорогих галстуков и кожаных портфелей ценой в тысячу долларов, — объятой всеобщим желанием скорее добраться до дому, согреться и поесть.Пассажиры стекались со станции на парковку. Уорнер пробирался в дальний конец, где оставил свой автомобиль. Толпа постепенно редела, пока вокруг не осталось всего несколько человек, а затем и они исчезли. Здесь было совсем темно. Он остановился и окинул взглядом разноцветное море машин, ища среди них свой «лексус», а потом догадался, что его не видно за кузовом большого белого «форда», который припарковали едва ли не впритык.«Это у меня от усталости», — решил Уорнер, обходя «форд» и нащупывая в кармане ключи. Сигнализация пискнула и отключилась, он взялся за ручку, но не успел открыть дверь, как его окликнули.— Марти? — радостно воскликнул молодой женский голосок. — Марти Уорнер? Это ты?Уорнер поставил портфель на землю и с улыбкой обернулся навстречу незнакомке, втайне надеясь, что она не менее красива, чем ее голос.Однако он увидел не улыбающуюся красавицу, обрадованную неожиданной встречей, а двоих мужчин в черных балаклавах. Позади зияла раскрытая дверь «форда». Уорнер ошеломленно уставился на них, но в следующий миг он уже ничего не видел, потому что ему завязали глаза. Крепкие руки схватили его и сунули в минивэн. Уорнер слышал, как они вполголоса переговариваются.— Готово?— Поехали.Дверь с грохотом захлопнулась. Ожил двигатель, «форд» дал задний ход. Уорнер лежал на полу с повязкой на глазах и скрученными за спиной руками, рисуя себе страшные картины своего безвременного конца. Ему переломают кости и изуродуют лицо, чтобы обезображенный труп невозможно было опознать.— Это какое-то недоразумение, — тихо и жалобно простонал он. — Я не тот, кто вам нужен.— Ты ведь Мартин Уорнер, Линден-Парк, 15? — уточнила женщина. — Твою жену зовут Линн, а детей Сара и Тим, так?От страха Уорнера чуть не стошнило.— Только не трогайте их.— Будь паинькой, и мы их не тронем, Марти. Не волнуйся, расслабься.— Зачем вы это делаете? — Уорнер заворочался, вывернул шею на голос. — Куда вы меня везете?— Не беспокойся об этом, — ответила женщина. — Когда приедем, ты все узнаешь.Минут через пятнадцать — двадцать минивэн свернул с дороги и остановился. Двигатель смолк, затем открылась и снова закрылась боковая дверь, а минуту спустя распахнулась задняя.— Мы на месте.Уорнера подняли и вытолкнули из машины.— Шевелись.Его повели вверх по лестнице, затем по длинному коридору, налево, снова прямо и наконец усадили на кровать и приказали:— Сиди и слушай.Уорнер прислушался: вокруг шаркают ноги, двигаются стулья, в замке поворачивается ключ.— И не вздумай снимать повязку, — предупредил третий мужчина — судя по голосу, молодой и самоуверенный. — Если увидишь наши лица, тебе конец, понял?Уорнер судорожно сглотнул.— Понял.— Но если обещаешь не трогать ее, мы развяжем тебе руки. Договорились?— Да.Освободившись от пут, Уорнер принялся растирать затекшие кисти. Затем ему в руки сунули стакан. Он поднес его к губам. Вода! Он мигом осушил стакан, хотя до сих пор не чувствовал жажды.— Тебе, наверное, интересно знать, зачем мы привезли тебя сюда, — продолжал третий мужчина, которого Уорнер про себя окрестил боссом. — Да?— Ну… да…— Все очень просто. Мы тебя похитили. И хотим получить за тебя выкуп. Мы ничего против тебя не имеем, так что, если все пойдет по плану, уже завтра вернешься домой.— Полиция найдет вас, — сказал Уорнер.— Не найдет, — возразил голос. — Потому что никто ничего не узнает. Мы наблюдаем за твоим домом, Марти, и за твоей семьей. Если кто-то позвонит в полицию, нам это сразу станет известно, и тогда — имей в виду — придется принимать меры.Уорнер снова судорожно сглотнул.— Полиции не будет.Ему в руку сунули телефонную трубку.— Сейчас ты объяснишь это своей жене. Скажи ей, что ты в порядке, но если она вздумает звонить в полицию, то вы больше никогда не увидитесь. Пусть ведет себя прилично, и тогда завтра ты вернешься к ней целым и невредимым.— Сколько вы хотите?— Сущие пустяки.— Сколько, черт подери?— Шестьдесят штук, Марти. Бумажками по двадцать баксов. В течение двадцати четырех часов. Скажи жене, что, когда деньги будут при ней, мы сообщим ей, куда их отвезти.— Шестьдесят тысяч долларов? — переспросил Уорнер. — Да вы что? Я столько за целый год потратил.— Мы знаем, Марти, — ответил мужчина. — Мы знаем также, что в прошлом году ты сделал миллион на спекуляциях нефтяными фьючерсами. Так что не разоришься, отстегнув нам шестьдесят штук.— Откуда вам это известно? — помолчав, спросил Уорнер.— Мы провели расследование, приятель. — Рядом запищали кнопки телефона — кто-то набирал номер. — Давай говори.

Глава 2Сидя у окна в ресторане, Артур Пендер наблюдал за круговоротом приезжающих и уезжающих со стоянки машин. Вечерело. Все-таки удачное дельце они провернули. Это было проще простого.В понедельник Сойер смотался в Канзас-Сити и купил там минивэн — как только жена Ласалли передала им выкуп. В ту же ночь они все вчетвером двинули в Чикаго и рано утром прибыли в Хайланд-Парк. Остановились в дешевом придорожном мотеле, где Пендер впервые за целую неделю смог выспаться.Во вторник устроили выходной. Крот и Сойер взяли напрокат небольшую «тойоту» и поехали в Чикаго смотреть игру «Блэкхокс», а они с Мэри отправились на озеро Мичиган. Прогулялись, пообедали в хорошем ресторане, выпили и вообще отлично провели время вдвоем.В среду они приступили к подготовке — выслеживали Уорнера, составляли схему его передвижений, уточняли его расписание. Словом, проверяли старыми методами то, что Крот нарыл в сетях.В четверг — генеральная репетиция, последние приготовления. Остаток дня все были на взводе, психовали, не зная, чем еще заняться. Сойер и Крот дрались за пульт от телевизора. Мэри сидела в углу с отрешенным видом.Операцию назначили на пятницу. Пендер, как обычно, всю ночь не сомкнул глаз. Перед выходом на дело его всегда била нервная дрожь, как в детстве под Рождество, в ожидании Санта-Клауса. Он метался и ворочался, мешая спать Мэри, а в три часа встал и отправился в соседнюю комнату. Сойер и Крот смотрели по кабелю боевик. Пендер тоже посмотрел немного, да так и уснул в кресле.Утром они отогнали «форд» на парковку у станции и поставили под бок «лексусу», потом целый день из «тойоты» следили за Линн Уорнер, а затем вернулись в мотель. В одной из комнат все было готово для приема пленника. Мэри закрылась в ванной, репетируя свои слова перед зеркалом. Сойер решил вздремнуть, Крот включил телевизор.В сумерках они снова поехали на станцию. Пока Мэри ждала на платформе, Пендер и Сойер сидели в минивэне, а Крот в «тойоте». Все были спокойны и сосредоточенны.Без десяти семь прибыл поезд. Мэри засекла Уорнера, когда тот выходил из вагона, и пошла за ним. Пендер позвонил Кроту, который зажег фары. Это был условный сигнал для Мэри: «Мы тебя видим, все в порядке». А также сигнал о том, что точка невозврата пройдена.Все прошло как по маслу. Они легко захватили Уорнера, привезли его в мотель и хорошенько запугали, чтобы не вздумал артачиться.Уорнер позвонил жене. В конце концов, что такое шестьдесят кусков для эдакого богатея? Наверное, столько он держит в подвале в банке из-под джема — так, на мелкие расходы.Линн Уорнер послушно привезла им выкуп, и к полудню в субботу деньги были у них, оставалась еще куча времени. Обошлось без полиции. На всякий случай Крот ехал следом на «тойоте».Она приехала на своем черном «линкольне-навигаторе» одна, как ей велели, оставила сумку с деньгами, отъехала и стала ждать неподалеку. Когда позвонил Крот, Сойер и Пендер, в черных очках и шапках, закрывающих пол-лица, прыгнули в минивэн и рванули на место, чтобы забрать выкуп. Они лежали в сумке — прекрасные стопки потрепанных двадцаток. Пересчитав деньги, похитители вытолкнули Уорнера из минивэна, захлопнули дверь и скрылись в потоке машин.Словом, все прошло без сучка без задоринки.Линн Уорнер четко выполнила их распоряжения. Она даже не пыталась их преследовать. Крот, наблюдавший за ней, потом рассказывал, что она исполнила обычный ритуал: побежала к мужу, сорвала повязку, стала его обнимать и целовать, обливая слезами. Затем они поехали домой.— О копах забудьте, — предупредил Пендер, — забудьте навсегда. Мы следим за вами, за вашим домом. Если вздумаете вызвать копов, можете сразу попрощаться с детишками.В Расине, едва миновав границу штата, они разделили деньги. Двадцать штук Пендер сразу взял себе на покрытие расходов: «форд», аренда «тойоты», телефонные звонки, мотель, еда, бензин. Остаток поделили поровну — по десять штук каждому. Десять за Уорнера, десять из Канзас-Сити плюс еще двадцать пять, заработанных в сентябре, — словом, неплохая выдалась осень.Минивэн бросили за каким-то складом в Уокигане, содрав с машины номера, которые затем вышвырнули в озеро Мичиган вместе с палеными телефонами. «Тойоту» вернули в прокат.Потом они сидели в небольшом ресторане и думали, что им делать дальше.— Может, на следующей неделе рванем в Милуоки? — предложил Крот. — Там наклевывается подходящий вариант.— Милуоки совсем близко, — возразил Пендер, — сразу после Висконсина туда опасно ехать — нас могут выследить. Может, лучше в Миннеаполис? Только быстрее, пока не настала эта чертова зима. Потом через Детройт на юг — греться на солнышке.— Хорошо было бы, — сказала Мэри. — Поедем во Флориду?— В «Диснейленд»? — спросил Пендер. — Ты хочешь похитить Микки-Мауса?— А что? Он ведь страшно богат, — заметил Крот. — Минни заплатит нам выкуп, и мы будем обеспечены на всю жизнь.Пендер рассмеялся.— Как насчет Флориды, Сойер?— Давно мечтал покататься на серфе, — кивнул Сойер, отрываясь от тарелки с гигантской порцией съестного.— За это нужно выпить. — Крот поднял бокал. Они выпили и принялись за еду. Каждый думал лишь о том, чтобы и в Миннеаполисе все сошло благополучно.Когда тарелки опустели и им принесли счет, Пендер сказал:— Сойер и Крот, вы, ребята, катите вечером в Миннесоту. Выберете неприметный мотельчик и ройте сеть. Ну а мы поедем поездом. — Он улыбнулся Мэри. — Завтра они встретят нас на станции. — Он вынул бумажник, чтобы расплатиться. — Мы отлично поработали, всем спасибо и до встречи в Миннесоте.

Глава 3Кирк Стивенс взглянул на лежащее на земле тело и поежился. Подышал на озябшие пальцы, потер ладони и с тоской оглянулся — ярдах в тридцати поодаль, скрытый в тени, стоял его «чероки». Снова поежился, косясь на тело, а затем на грузовик «петербилт» — в открытую кабину заглянул коротко стриженный щуплый молодой человек, помощник шерифа.— И зачем вас сюда вызвали, — пробурчал тот. — Будто мы сами не справимся.Стивенс присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть убитого.— Я понятия не имею.Убитый был очень молод, почти ребенок, в кепке «Миннесота Твинс», сдвинутой козырьком набок, и толстом пуховике защитного цвета. Его грудь представляла собой месиво из крови, гусиного пуха и картечи. Рядом валялся девятимиллиметровый пистолет.— Как по-вашему, что здесь произошло? — поинтересовался помощник шерифа, подпирая плечом дверь.Стивенс поднял голову, молча посмотрел на него, на грузовик, сине-красный в сиянии полицейских мигалок. Кроме грузовика и патрульной машины, на заправочной станции был только его джип, но за деревьями по федеральной трассе то и дело проносились машины с горящими фарами, двигаясь на север в Сент-Пол.Водитель грузовика накормил мальчишку ужином из горячего свинца и сбежал и, видно, в спешке забыл захлопнуть дверь кабины.— Я могу вам сказать, что произошло, — продолжал помощник. — Этот малолетка попытался очистить грузовик. Водитель его пристрелил, а потом испугался и дал деру на чужой машине — на тачке этого парня. Как вам это? Правдоподобно?— Может быть, — пробормотал Стивенс.Помощник фыркнул:— Так все и было! Это же ясно как дважды два! На кой здесь следователь из управления?Стивенс не нашелся с ответом. Когда мышцы заныли от сидения на корточках, он поднялся.Они смотрели фильм — хороший фильм. В кои-то веки он собрался посидеть у экрана с Нэнси и детьми, и тут раздался звонок. Злая удача выгнала его ночью на мороз и заставила тащиться за шестьдесят миль от дома в компании этого самоуверенного молокососа, когда так хотелось отдохнуть и расслабиться!Что ж, такова жизнь служащего управления уголовной полиции. Пятнадцать лет назад Стивенс был городским копом. Пять лет патрулировал улицы в Дулуте, а потом решил, что с него хватит. Он устал собирать трупы бездомных, ловить наркоманов, карманников, магазинных воров, ему до смерти надоело это мелкое хулиганство, вызванное скукой или отчаянием. Когда ему предложили перейти в управление уголовной полиции с переводом в Сент-Пол, он согласился и ни разу не пожалел о своем решении. Однако в последнее время служащие погрязли в бумажной работе и бытовых убийствах. В среднем по штату набиралось два трупа в месяц — с некоторых пор грабежи, разборки наркодилеров, семейные ссоры приобрели небывалую жестокость. В общем, его работа была не из тех, благодаря которым мир меняется к лучшему.Стивенс решил осмотреть место преступления. Сначала заглянул в кабину — обшивка изрешечена пулями, пробитое зеркало болтается на одном шурупе. Он обогнул грузовик, по пути заглянул в кузов, где темнели развалы DVD-проигрывателей в картонных коробках, и остановился у пассажирской двери. Этой стороной грузовик был обращен к лесополосе, и сюда не проникал свет патрульной машины. Стивенс протянул руку, чтобы открыть дверцу, но тут же отпрянул и позвал своего напарника. Тот прибежал с фонарем:— Что такое?— Ну-ка, посветите, — велел ему Стивенс, указывая на асфальтовую дорожку, ведущую в кусты.— Вот черт! — воскликнул помощник шерифа. — Да тут кровь!— Вот именно. Идемте!Сделав пару десятков шагов по едва различимой тропинке, они наткнулись на тело водителя, убитого выстрелом в голову. Рядом валялся его короткоствол.— Без третьего тут не обошлось, — заметил Стивенс. — Стоит предположить, что отсюда он подался на север.Помощник шерифа кивнул и побежал обратно к машине, а Стивенс побрел следом. Слушая, как ветер гудит в вершинах деревьев, он думал о Нэнси, о детях и о фильме, который ему так и не удалось посмотреть. Когда он добрался до патрульной машины, помощник шерифа возбужденно кричал в рацию. Стивенс стоял и ждал, пока тот закончит раздавать ценные указания, совсем как он когда-то в Дулуте, наивный сосунок. Он тоже считал себя героем, который совершает подвиги. Краем глаза Стивенс поймал свое отражение в заднем стекле машины. Теперь ему сорок три года, у него залысины, брюшко и вечная усталость в глазах. Рано или поздно они схватят убийцу. Скорее всего, им окажется озлобленный на весь мир малолетка с краденой пушкой и набитым ворованной электроникой багажником. И пока он будет мотать свой пожизненный срок в тюрьме, другие будут продолжать грабить трейлеры, чтобы в конце концов напороться на пулю.«Очередной кровавый эпизод, — думал Стивенс, — еще один день прекрасной жизни».

Глава 4В воскресенье днем они прибыли в Миннесоту и к полудню во вторник определились со следующей жертвой.— Его зовут Терренс Харпер, — объявил Крот, глядя на экран ноутбука, — второй вице-президент «Норд стар инвесторс». Сорок семь лет. Жена Сандра Харпер, дочь Элис. Живет неподалеку от центра, рядом проходят два крупных хайвея.— Финансовое положение? — Пендер заглянул ему через плечо.— Высший класс! — Крот повернулся, чтобы видеть глаза Пендера. — В прошлом году он наварил миллион шестьсот на кризисе недвижимости. И это помимо его зарплаты в полмиллиона и бонусов. — Крот снова уставился в экран, читая банковские отчеты по счетам Харпера. Лакомый кусочек этот Харпер. Его жена без труда наскребет деньжат на выкуп.Пендеру тоже нравилась кандидатура Харпера. Именно такого персонажа он себе и представлял, когда задумывал эту поездку. Жирный кот, дневной трейдер[46], богатеющий от продажи Американской мечты, пока все остальные пашут с утра до ночи, чтобы выплачивать кредит за жилье. «Все банкиры похожи на Харпера, — думал Пендер, — оттого именно их мы и похищаем в первую очередь».А вообще эта идея принадлежала Мэри и поначалу была воспринята в шутку. Случайная фраза, брошенная в разговоре одним дождливым вечером в Сиэтле. Компания собралась у Сойера, они запивали пиццу дешевым пивом и трепались о том, куда устроиться после колледжа. Определенные перспективы имел только Крот.— Послушайте, — сказала Мэри, — может быть, Крот и нароет себе миллион долларов, а вот мне остается только грабить банки либо разносить кофе.Ее друзья, уже полупьяные, зашлись в хохоте. По телевизору шел какой-то третьеразрядный боевик, взрывались дома, грохотал пулемет. Пендер щелкнул пультом. На другом канале передавали новости, сплошь из мрачных прогнозов на будущее: экономический кризис, рост безработицы, пополнение армии бездомных.— Вот и я о том же, — горько усмехнулась Мэри. — За последние полгода мои родители лишились половины своих сбережений.— А моего отца за долги чуть не выгнали из дома, — прибавил Крот. — У него нет денег, чтобы выплачивать банковский кредит.— Зато банкиры сейчас жируют, — продолжала Мэри, — набивают карманы нашими налогами.— Может, податься на стройку? — предложил Сойер.— Это не для меня. У меня силенок не хватит таскать кирпичи. Кстати, строительный бум закончился, строителям тоже сейчас несладко живется.— Остается только Уолл-стрит, — усмехнулся Пендер.— Да, вроде того, но только я хочу грабить этих мерзавцев. — Мэри с улыбкой посмотрела ему в глаза. — Подумай: обработал парочку крупных клиентов и отдыхай хоть до пенсии.В ответ Пендер рассмеялся и переглянулся с Сойером.— То есть ты всерьез хочешь зарабатывать на жизнь грабежами?— Я не хочу всю жизнь разносить кофе, Пендер, с дипломом преподавателя истории.Пендер оглядел своих друзей. У всех было отчаянное положение. Мэри действительно не могла претендовать на место с приличной зарплатой. Все, что ей светило, — это заработок официантки, не более того. Чтобы сделать карьеру, она должна продолжать учиться, но ее родители, оба врачи, раздосадованные тем, что она выбрала гуманитарную специальность, отказались помогать ей.Что до Сойера, то все шесть лет в колледже он валял дурака. И частенько оказывался на грани отчисления за прогулы и хулиганство. Пару раз его даже арестовывали. Лишь благодаря Пендеру он смог кое-как сдать выпускные экзамены.Крот был самый толковый среди них. Раньше он подрабатывал в «Майкрософт», где ему обещали штатную должность. Однако по своим убеждениям Крот был хакером, а такие его наклонности не вполне сочетались с этикой компании. Под конец семестра он был уволен, его отец давно сидел без работы, так что Крот сильно нуждался в деньгах.Они все нуждались в деньгах, поскольку образование, как оказалось, не гарантирует безбедной жизни. Нужно что-то предпринимать. Но криминал? Нет, это чересчур. Пендер покачал головой.— Грабить банки слишком сложно и опасно.— Как насчет похищений? — задумчиво проговорил Сойер.— Это идея, — поддержала его Мэри. — Крот выведет нас на Билла Гейтса.— Так уж и выведет?— Мы могли бы сразу наварить миллион.— Ну нет, — возразил Пендер, — именно так люди и попадаются. Из-за жадности. Если уж похищать кого-то, то с гарантиями, что тебя не станут ловить. Знаменитостей лучше оставить в покое.— Это как? — спросил Крот.Теперь уже никто не улыбался.— Я к тому, что за одну кинозвезду можно потребовать выкуп в миллион, но если украсть десять человек поскромнее и требовать сто кусков с рыла, то выйдет то же самое. Допустим, мы берем вице-президента компании — одной из пятисот ведущих компаний Америки, звоним его жене и требуем сто тысяч в течение суток. Она не задумываясь отстегнет нам эти деньги, потому что для этих людей потерять сто кусков — это мелкая неприятность, а не катастрофа.— Ты считаешь, мы сможем провернуть десять похищений? И копы нас не поймают?— Если быть порасторопнее, не поймают.— Точно, — согласился Пендер. — Отжать деньги и тут же свалить в другой город. Словом, сполоснуть и повторить.Пару минут все сидели молча, не глядя друг на друга. Сойер уставился себе под ноги, Крот — в стаканчик с пивом, Мэри разглядывала пьяных студентов, проходящих мимо окна. Пендер включил канал, на котором показывали боевик, и стал пристально вглядывался в экран, в то время как мозг его лихорадочно работал.Молчание прервала Мэри.— Нам не обязательно посвящать этому всю жизнь, — сказала она.— Конечно, — кивнул Пендер.— Даже одно похищение принесет нам сто тысяч, по двадцать пять на каждого, — подал голос Крот, — неплохой план на лето. А потом я попрошусь обратно в «Майкрософт».— За это время мы что-нибудь да придумаем, в смысле, чем заняться по жизни, — прибавила Мэри. — Давайте попробуем, хоть разок.Пендер и Сойер молча переглянулись.— Я согласен, — сказал Крот. — Мы не простачки какие-нибудь, у нас получится.— Что ж, давайте попробуем, — нерешительно кивнул Пендер. — Один раз можно.Два года спустя, сидя в машине против банка в Миннеаполисе, откуда должен был появиться Терренс Харпер, Пендер вспоминал, как все начиналось. Мог ли кто-то из них тогда предположить, что криминал настолько затягивает? Сейчас ему казалось, что в тот вечер они бравировали друг перед другом, но ни один не хотел всерьез приниматься за это дело, не говоря уже о том, чтобы стать профессиональным похитителем.Крот указал в окно, принуждая Пендера вернуться к реальности. Из двери офиса «Норд стар» вышел плотный мужчина средних лет и быстро зашагал в их сторону.— Наш клиент.Пендер сверил его внешность с фотографией на экране ноутбука. Те же бульдожьи щеки, залысины, отвисшее брюхо, помятый галстук. Шагает с видом человека, который не привык тратить время попусту.— Да, это он, — Пендер открыл дверь, — идем прогуляемся.

Глава 5В следующую пятницу они взяли Терри Харпера. Это произошло в одном квартале от его дома, когда он пешком возвращался с работы. Харпер вздумал сопротивляться — визжал как резаный, прокусил руку здоровяку Сойеру, который с грязными ругательствами тащил свою добычу в минивэн.В мотеле Сойеру сделали перевязку. Мэри взяла прокатную «хонду» и отправилась наблюдать за резиденцией Харперов, а Пендер произнес заготовленную речь. Он сказал, что пленнику развяжут руки и вынут кляп изо рта, если он пообещает хорошо себя вести.Тот обещал. Как и прочие, он был подавлен своим положением и не поверил, когда ему объявили, что в виде выкупа требуют всего шестьдесят тысяч. Пендер набрал номер и прижал трубку к щеке Харпера.— Всего шестьдесят тысяч, дорогая, — забормотал тот. — Приготовь деньги завтра с утра. — Он помолчал и покрутил головой по сторонам, хотя ничего не видел сквозь повязку. — Их трое или четверо, одна женщина, я, кажется, в какой-то квартире…Ничего другого Харпер сказать не успел, потому что Сойер резким ударом по затылку оглушил его и сбросил на пол. Пендер скорее дал отбой, чтобы Сандра Харпер не догадалась, что происходит. Сойер, с перекошенным от гнева лицом, продолжал избивать заложника, а тот лежал, свернувшись калачиком на полу, всхлипывал и пытался спрятать голову между коленями.— Я покажу тебе, как шутить со мной! — орал Сойер.— Ладно, хватит уже. — Пендер тронул друга за плечо.Сойер выпрямился. Посмотрел на Пендера, тяжело отдуваясь:— Пусть знает!Пендеру это не понравилось, но он понимал, что Сойер не мог поступить иначе. Харпер должен осознать, что имеет дело с профессионалами, и Сойер доходчиво, хотя и грубо ему это объяснил.Здесь проявилось одно из качеств, пугавших Пендера. Мэтт Сойер бывал остроумным, оживленным, безумно смешным, у него была очаровательная улыбка и густой баритон, который заставлял млеть всех девушек в кампусе. Но если что-то становилось ему не по нраву, у него резко менялось настроение, он впадал в бешенство и пускал в ход кулаки. Так он предпочитал решать проблемы. Наверное, это шло из детства, от обиды на родителей — они развелись, когда Мэтт был подростком. Пендер встретил Сойера на первом курсе колледжа. Точнее, их знакомство состоялось в ночном портовом баре, где Сойер повздорил с целой компанией пьяных грузчиков, и, если бы не Пендер, сумевший успокоить его, неизвестно чем бы все закончилось. Зная его характер, Пендер все же надеялся, что в их деле он будет больше работать головой, чем кулаками, и что «красавцы» вроде Терри Харпера не часто будут попадаться на их пути.Мэри звонила каждый час, докладывая обстановку. Она нарочно проехала дальше и остановилась через два дома. Периодически она выбиралась на прогулку по окрестностям, чтобы убедиться, что Сара Харпер не откалывает шуток в духе своего мужа.Мэри сообщала, что до часу ночи в доме горел свет. Последним погасло окно на втором этаже. До рассвета она несла дежурство — притаилась на переднем сиденье, слушая тихий рок и перезваниваясь с Пендером.Пендер в любом случае не мог уснуть, если Мэри не было рядом, — не находил себе места: бегал по комнате, переключал каналы. А Терри Харпер, ворочавшийся на второй кровати при малейшем шуме, издавал стон.— Вы всю ночь не будете спать? — наконец поинтересовался он. — Я-то думал, что хотя бы высплюсь в виде утешения.Пендер остановился, посмотрел на Харпера:— О’кей, я приглушу звук.— Разрешите один вопрос? — Харпер поднял повязанную черной тряпицей голову. — Почему я? Я обычный человек.Они все об этом спрашивают.— Для меня ты особенный.— Нет, серьезно — почему? И почему такая мелкая сумма?— Не беспокойся об этом. Спи.Харпер сел на кровати.— Я догадываюсь. Вы полагаете, что отжать шестьдесят тысяч проще, чем шестьсот. Быстрее. Но знаете, что я вам скажу, приятель? За меня вы могли бы спокойно получить шестьсот.— Засыпай, — велел Пендер. — Немедленно.«Хорошо, что ребята его не слышали, — думал он, когда Харпер повернулся на бок и захрапел, точно тягач с прицепом. — Мы и без того ужасно рискуем».* * *Ничто так не беспокоило Артура Пендера, ничто так не лишало его сна, как страх, что они погорят от жадности. За себя он не боялся — его вполне удовлетворяла сумма шестьдесят тысяч. Он боялся, что со временем его друзьям наскучит кропотливо складывать мелочь в кубышку и они захотят грабить по-крупному.Большинство из тех, кто идет на похищение, воспринимают свое первое дело как единственный и последний шанс. Они все охотятся за президентами крупных корпораций или поп-звездами, рассчитывая получить десять миллионов и исчезнуть. Один выстрел — и сразу в яблочко. Пендер презирал таких недоумков. Эти герои если чего и добиваются, то лишь всенародной известности. Полиция, ФБР, телекамеры, расследования, ловушки, погони, объявления на каждом столбе и под конец — тюрьма или электрический стул. Никому еще не удавалось обмануть систему.Гораздо надежнее промышлять мелкими суммами. Словом, лучше меньше и чаще, да лучше. Таков метод Пендера. Ребята вроде Терри Харпера и Мартина Уорнера — вот их клиенты. Управленцы и коммерсанты средней руки, каких в стране десятки тысяч. Анонимные представители высшего класса, отцы семейств, которые мигом выплатят то немногое, что требуется, лишь бы их оставили в покое.Их первой жертвой стал системный программист из Кремниевой долины, инженер-миллионер. Его подруга привезла выкуп на ярко-красном «феррари». Маркус Синклер, хвастун и выскочка в кедах за тысячу долларов и золотом «ролексе», прыщ и матерщинник с искусственным загаром. Для банды нищих студентов, привыкших перебиваться случайными заработками и сидевших на пустых макаронах, его сто тысяч были целым состоянием.Потом, когда они брели вдоль бесконечного и безлюдного калифорнийского пляжа, Мэри обняла его и спросила, хватит ли им этих денег до пенсии, или, может, попробовать еще разок. Ее огромные глаза сияли так же ярко, как Тихий океан в лучах солнца.Пендер удивился, хотя и сам задавал себе этот вопрос. Нет, он всегда знал, что они смогли бы зарабатывать похищением людей, но представлял себе это отвлеченно, скорее в мечтах. Они ведь договорились, что, получив выкуп, вернутся домой и станут искать нормальную работу. Он и не думал, что первый же криминальный опыт раззадорит Мэри не меньше, чем его самого.— Ты это всерьез?Она улыбнулась, опьяненная успехом, прекрасная в свете уходящего дня, и поцеловала его.— Последний раз, и все.— Ты ведь понимаешь, что нас посадят, это тяжкое преступление.— Нет, не посадят, — возразила Мэри. — Нас не найдут. По большому счету, мы никому не делаем зла.— Верно. Хотя этот Синклер мерзкий тип.— И не говори, просто скотина. Мы выпустили его живым и невредимым. Что для него сотня штук?— Да ничего, — кивнул Пендер. — И даже меньше, чем ничего.— А для нас — состояние. — Она снова поцеловала его. В тот вечер Мэри была необыкновенно прекрасна. Никогда еще ее глаза так не светились и густая грива каштановых волос так красиво не падала на плечи. Но лучше всего была ее беспечная, лучезарная улыбка. «Это потому, что она сегодня счастлива», — догадался Пендер. Давно он не видел ее счастливой.— Я не хочу возвращаться в Сиэтл, — призналась Мэри. — Пока не хочу. Я пока не решила, чем буду заниматься в жизни. Возьмем еще сотню тысяч, а там видно будет.Она говорила, что ее тянет путешествовать, ездить по свету: Мачу-Пикчу, Южная Африка, Рим, затем, может быть, магистерская степень в какой-нибудь прибыльной области и совершенно новая жизнь. Но прежде еще одно идеальное преступление.А Пендер задумывался о большем. Услышав, что через четыре года они смогут поселиться на Мальдивах или в Новой Зеландии, Мэри недоверчиво рассмеялась. Но когда подтянулись остальные и Пендер расписал свой план во всех подробностях, никто уже не смеялся. Они поверили ему. Картинки райской жизни в шалаше на краю света, на берегу ласкового океана крепко засели у них в голове.Появилась цель, мечта. Пятилетний план Пендера, что-то вроде краткосрочной криминальной службы, — способ выбраться из нищеты. Никакого тебе рынка труда, безработицы, социального страхования, долгов по ипотеке, грабительских налогов. Пять лет несложных махинаций, без риска и насилия — и ты в раю.Он знал, что Сойер и Крот мечтают о том же. Может быть, не о шалаше на Мальдивах, но мечтают. Сойера, помнится, впечатлил красный «феррари» их первого клиента в Кремниевой долине, а Кроту понравилась его подруга — пышная блондинка с силиконовой грудью и ногами от ушей. Оба рассматривали вымогательство как средство обеспечить себя шикарными машинами и силиконовыми девушками на всю оставшуюся — долгую безбедную жизнь.После первых удачных похищений они подались в глубь страны, из процветающей благодаря техническому буму Кремниевой долины и развращенного Голливуда на Средний Запад, где им пришлось умерить аппетиты, поскольку сотня тысяч считается тут приличной суммой.Так пролетело два года. Теперь, когда они уже не в первый раз брали по шестьдесят тысяч, сорваться, поддаться желанию хапнуть побольше было проще простого. Но тогда им конец — их всем светит пожизненное. И хотя речь об этом пока не заходила, Пендер уже не мог уснуть по ночам от тревоги. Он молился, чтобы у команды хватило сил выполнять программу, его программу, до тех пор, пока мечта не превратится в реальность.

Глава 6На рассвете Сандра Харпер привезла выкуп.Пендер велел ей доставить деньги к одному из пригородных «Макдоналдсов» и дал пятнадцать минут на выполнение задачи. Деньги она должна была положить в мешок для мусора, а мешок оставить у помойного ящика на задворках. «Вы приедете одна, — инструктировал ее Пендер, — припаркуетесь в северо-западном квадрате стоянки. В самом углу. Не вздумайте следовать за нами после того, как оставите деньги. Малейшее ослушание — и вашему мужу конец».Они приехали двумя минутами ранее. Сидя в минивэне, Пендер наблюдал, как Сандра — хрупкая женщина с проседью — вышла из синего «инфинити», бросила мешок у мусорного ящика, вернулась и припарковала машину, где ей было приказано.Затем они подъехали, взяли мешок, и Пендер сосчитал деньги. Ровно шестьдесят. По кивку Пендера Крот вытолкнул Харпера на улицу, и они быстро скрылись.Тем временем Мэри, сидящая за рулем «хонды», смотрела, как Терри Харпер шагает к своей машине. Походка и весь его вид выражали возмущение. Жена заранее освободила для него водительское сиденье и ждала, беспокойно оглядываясь по сторонам.Мэри поехала следом, а потом сидела несколько часов у дома, наблюдая за тенями и силуэтами в темных и освещенных окнах. Позвонил Пендер и дал отбой. Убедившись, что поблизости нет полиции, она уехала.Минивэн отвезли в заповедник к северо-западу от города и бросили, загнав по просеке подальше в лес. Вернувшись в Миннеаполис на «хонде», они перебрались из мотеля «Супер 8» в мотель «Бест Вестерн» на другом конце города, где поделили деньги.На следующий день Пендер и Мэри купили новый минивэн и зарегистрировали его по липовым документам, которые в нужных количествах изготавливал Крот. Потом они заскочили в аэропорт, чтобы сдать прокатную «хонду», и вернулись за Сойером и Кротом, ждавшими в «Бест Вестерне».Вскоре Пендер уже сидел за рулем красного «форда» серии «Е», держа курс на северо-запад, в сторону Грин-Бей и Верхнего полуострова, и переднее зеркало демонстрировало огненное закатное шоу в небе над Твин-Ситиз.* * *— Они предупредили: никакой полиции, — убеждала Сандра Харпер, глядя в окно сквозь щелку жалюзи, — пригрозили похитить Элис, если мы не сдержим слово.— Глупости! — Терри Харпер нервно бегал по гостиной за спиной жены. — Они уже уехали. Они не следят за нами.— Откуда ты знаешь?— Они ведь получили деньги! Какой смысл им тут торчать? Они просто припугнули нас для острастки и смылись из города.— Но откуда у тебя такая уверенность?— Черт подери, Сандра, иначе и быть не может! Я просто знаю, и все тут!Элис сидела, притаившись, в углу, пока отец бегал взад-вперед по комнате, а мать пристально смотрела в окно. Сандра задернула штору, обернулась и увидела дочь с круглыми от ужаса и непонимания глазами.— Но мы все живы, Терри, — сказала она.— Что? — переспросил ее муж, останавливаясь.— Мы живы и здоровы. Мы в порядке. Элис, ты и я. Пусть мы лишились небольшой суммы денег. Невелика потеря. Неужели ты готов рисковать нашей безопасностью?— Готов, — ответил Терри, впервые за весь вечер глядя ей прямо в глаза. — Мы должны сообщить в полицию. Если мы этого не сделаем, они не остановятся. Следующей можешь стать ты или, не дай бог, Элис. Мы должны защищаться!Жена окинула его усталым взглядом опухших глаз. Дочка тихо выползла из угла.— Папа, — сказала она, — а вдруг они опять кого-нибудь сейчас похищают, как тебя?Потрясенные Терри и Сандра уставились на дочь.— А ведь ты права, — наконец проговорила Сандра. — Надо позвонить в полицию.

Глава 7Кирк Стивенс недолго разыскивал третьего.Сначала в мусорном ящике у ресторана «Бургер Кинг» в Бернсвилле одним из работников был найден пистолет. Баллистический тест подтвердил, что именно из этого оружия стреляли по кабине. Согласно регистрации, пистолет был собственностью бывшего школьного учителя, проживающего в Дейтон-Блаффе. Пенсионер не имел отношения к бойне на стоянке, пистолет, купленный им в целях самообороны, исчез из его дома за неделю до происшествия. Обнаружив пропажу, он немедленно заявил в полицию. Знакомые городские копы сообщили Стивенсу, что не так давно старик нанял своего бывшего ученика по имени Уэйн Харрис для помощи по хозяйству — съездить в магазин за покупками, собрать опавшие листья во дворе и прочее.Стивенс и полиция Сент-Пола начали розыски. Оказалось, что Уэйн Харрис скрывается в доме своей бабки на Бернс-Парк. Поначалу он вздумал было отпираться, утверждал, что в ту ночь был на вечеринке, но через пару дней копы выследили его у ломбарда, когда он выгружал DVD-проигрыватели из бабушкиной «короллы».Забрав Харриса, Стивенс обрабатывал его несколько часов, грозил упрятать на пожизненное и уговаривал пожалеть убитую горем бабушку. Под конец парень расплакался и во всем сознался. Он не хотел никого убивать, все вышло случайно.Стивенс купил парню сэндвич, колу и отвел вниз в камеру предварительного заключения. Остаток дня он разбирал бумаги, и к восьми часам его желудок заурчал, требуя пищи. Выключив компьютер, Стивенс собрался было уходить, но тут зазвонил телефон — особенно громко и неприятно в опустевшем помещении штаб-квартиры уголовной полиции. Несмотря на настойчивые требования желудка вспомнить о еде, Стивенс сел обратно в кресло и поднял трубку:— Стивенс.— Это особый отдел?— Да. Кто говорит?— Пауэлл, полиция Миннеаполиса. У нас есть дело, которое, возможно, вас заинтересует.Ага, полиция Миннеаполиса. Наверное, что-то серьезное.— Выкладывайте, — Стивенс взял ручку и блокнот, — я слушаю.— У нас похищение, — сообщил полицейский.— Вы не шутите? — спросил Стивенс, мигом забыв о голоде. Похищения в Миннесоте случались не чаще, чем зимние заплывы на Миссисипи. — Если похитили ребенка, звоните в ФБР.— Нет, взрослого, — сказал Пауэлл. — Терренс Харпер, сорок семь лет. Два дня назад его захватили на улице, когда он возвращался домой с работы. Это произошло в Лоури-Хилл, он там живет.Навалившись грудью на стол, Стивенс с бьющимся сердцем торопливо записывал информацию. Похищение в Миннеаполисе, подумать только!— Кто такой этот Харпер? Богатый? Бедный?— Богатый. Работает кем-то вроде биржевого маклера.— Понятно. Похитители выходили на связь с его семьей? Каким образом? Почта, телефонный звонок? Требуют ли выкуп?— Позвонили жене вчера вечером, дали трубку Харперу. Потребовали шестьдесят тысяч банкнотами по двадцать долларов.— Мелкие воришки.— Как знать? Короче, жена заплатила выкуп, они отпустили Харпера.— То есть он уже дома, жив и здоров? — Желудок у Стивенса снова утробно заурчал.— Да, сэр.— Все пальцы, уши, глаза при нем?— Так точно, сэр.Стивенс вздохнул, потер глаза. Наверное, какие-то малолетки развлекались. Ничего интересного.— Простите, что разочаровал вас, — проговорил Пауэлл. — Если вы не хотите браться за дело, я отдам его своему сержанту.Стивенс откинулся назад и огляделся. В темном оконном стекле мелькнуло его отражение — мешки под глазами, паутина морщин на лбу — лицо усталого копа, который когда-то мечтал изменить мир, но со временем сменил мечты на безупречный послужной список, почетную должность и удобное кресло в теплом кабинете.«Отставить нытье! — велел он себе. — Человека похитили и вернули в течение двадцати четырех часов за выкуп шестьдесят тысяч. Может быть, это дело и не поможет изменить мир к лучшему, но зато хотя бы на время избавит меня от бумажной волокиты».— Я согласен, — сказал он Пауэллу. — Беру это на себя.

Глава 8Терри Харпер рвал и метал от негодования, точно человек-бульдог. Ни присутствие полиции, ни увещевания жены и дочери не могли его остановить. Под конец домашние оставили его в покое и тихо расползлись кто куда.Стоя в дверях гостиной, Стивенс наблюдал, как хозяин мечется по комнате, и слушал урчание своего желудка. Напрасно он съел этот оплывший сыр и подозрительный бифштекс в «Тако Белл», куда заехал по дороге. Такая еда не способствует здоровому пищеварению. С трудом сдерживая отрыжку, он посмотрел на Харпера и попросил:— Расскажите все с самого начала.Харпер стал рассказывать, по-прежнему бегая взад и вперед. Вечером он возвращался домой после работы. Сгущались сумерки. Он повернул к дому, и тут его окликнула по имени девушка. Нет, он не видел ее, она была за спиной. Кажется, он успел заметить только длинные каштановые волосы, волнистые. Похоже, она белая.Ничего другого увидеть он не успел, потому что его схватили и швырнули в минивэн. Завязали глаза, связали руки, в рот сунули кляп. Его привезли в какую-то квартиру, заставили позвонить жене, а потом избили. Скорее всего, похитителей было трое, считая девушку. С одним он говорил ночью. Тот не спал, ходил по комнате, включал телевизор.Потом он уснул. Утром проснулся и слушал телевизор. Затем они снова бросили его в минивэн и отвезли на парковку у «Макдоналдса». Он не успел как следует рассмотреть минивэн. Цвет — синий. Темно-синий. Марка? Без понятия.— Они предупредили, что наблюдают за нашим домом и чтобы мы не смели вызывать полицию.— Иначе они похитят Элис, — прибавила Сандра Харпер, ступив вперед.— Никого они не похитят, — возразил Стивенс. — Вам ничто не угрожает.— Я знаю, и я не боюсь, — сказал Харпер, останавливаясь и пристально глядя на Стивенса. — Меня просто бесит вся эта ситуация. Я хочу, чтобы вы, черт подери, выполняли свои обязанности. Найдите их!Стивенс мысленно вздохнул. Лучше бы они его не отпускали.— Значит, двое мужчин, одна женщина, все белые, так?— Насколько я мог судить.— Они вооружены?— У меня на глазах была повязка. Может быть, пистолет.— Сколько им примерно лет?— Молодые. Около тридцати.— Имен вы, случайно, не расслышали?— Нет. Имен они не называли. Вообще, не тратили лишних слов. Все произошло очень быстро.— Про деньги не забудь, — подсказала Сандра, — скажи ему.— Шестьдесят тысяч. По-моему, смешная сумма. Вы согласны?— Согласен.— Людей похищают, чтобы получить выкуп, большие деньги. У меня есть деньги. Я прямо так одному и сказал. Он мог бы потребовать миллион и получить его.Стивенс почесал голову.— А он что?— Ничего. Велел мне спать. Я понял, что они хотят быстрее от меня избавиться, чтобы их не засекли. В течение суток.— Вот как?— А с какой стати им требовать такую мелочь?«Торчки, — презрительно подумал Стивенс. — Срочно понадобились деньги на дозу. Но наркоманы не ведут себя так осмотрительно. Те психуют и оставляют много улик, делают ошибки. А эти если и допустили промах, то сразу не поймешь где».Случаи, когда агенту Стивенсу приходилось иметь дело с похищениями, можно было пересчитать по пальцам, и те были проще простого. Один раз наркодилер похитил конкурента, которого потом нашли в бочке с цементом, а второй раз дети, которым осточертела родительская опека, сбежали из дома, инсценировав собственное похищение, но вскоре вернулись, когда вдоволь наелись мороженого.Так, надо с чего-то начинать. Может быть, это все студенческая шалость, изощренные забавы старшекурсников. В Миннеаполисе не один университет. Необходимо разузнать в кампусах насчет новомодных развлечений. Возможно, в «Макдоналдсе» установлены камеры слежения. Они ездят на синем минивэне, каких тысячи разъезжают по Твин-Ситиз, однако нелишним будет поместить объявления в газетах, пусть люди присматриваются. В телефонной компании должна быть информация, откуда поступали вызовы, что поможет составить схему передвижений похитителей. Чем больше Стивенс размышлял об этом деле, тем больше оно ему нравилось. Возможно, оно не такое простое, как показалось поначалу.— У вас есть враги? — обратился он к Харперу. — Кто-нибудь хочет навредить вам?— Я не какой-нибудь мерзавец, приятель, — устало отвечал тот, — я биржевой маклер.— По нынешним временам это почти одно и то же, — усмехнулся Стивенс.

Глава 9Ночь застала их в Северном Мичигане. Проехав мост Макинак, они выбрали для ночлега неприметный придорожный мотель. Утром шел снег, мелкий, точно перхоть, и с озера дул пронзительный ветер. Целых десять минут Сойер очищал оледеневшие окна минивэна.«А здесь хорошо, — думал Пендер, — хотя и холодно. Летом, наверное, вообще красота. Можно рыбачить, купаться, кататься на лодке. Словом, райский уголок».Почти все утро они проспали. Сойер и Крот в одной комнате, Мэри и Пендер — в другой.Мэри проснулась раньше. Когда Пендер открыл глаза, она лежала свернувшись калачиком и уткнувшись в книжку. Мэри улыбнулась ему, а он сел, наклонился и поцеловал ее. На ней была длинная безразмерная университетская футболка. Ее кудри разметались по подушке, взгляд был еще сонный.— Вычитала что-нибудь полезное?Мэри покачала головой:— Это любовный роман.— Ну зачем тебе любовный роман, — он снова поцеловал ее, — если я рядом?Мэри с улыбкой потянулась к нему губами, а затем упала обратно на подушку и уставилась в потолок.— Как здесь хорошо.— Летом было бы лучше.— Я подумала… мы могли бы здесь остаться. Если бы только не нужно было спешить. Знаешь, иногда хочется пожить нормальной жизнью.— Через пару лет мы закончим наши дела и заживем нормальной жизнью.— Я просто немного устала, — призналась Мэри. — Мотели, минивэны и прочее. Надоело. У меня такое чувство, что это все прилипло ко мне, точно грязь или болезнь. Я не о том мечтала, говоря, что хочу увидеть мир.Он обнял ее, его рука скользнула по спине и бедру, затем под футболку, продолжая ласкать ее.— А по-моему, ты совершенно чиста и здорова. Мэри вздохнула:— Нам нужны физические упражнения, Пендер. Наверное, стоит заняться йогой или еще чем-то.— У меня есть идея получше. — Он крепко обнял ее и поцеловал долгим страстным поцелуем, чувствуя, как ее тело прижимается к нему, и стал стаскивать с нее футболку.Мэри отстранилась, села и сама сняла футболку, а затем спросила, искоса глядя на Пендера:— Это и есть твоя идея?— Да! — ответил он. — Это лучше, чем йога. Точно тебе говорю.Мэри шутливо шлепнула его, а он, с минуту полюбовавшись, схватил ее и принялся осыпать поцелуями.В двенадцать часов зазвонил телефон — Крот и Сойер были готовы к выходу. Мэри и Пендер приняли душ, оделись, и все вчетвером позавтракали в пустой придорожной закусочной. Потом погрузились и поехали дальше.После полудня впереди замаячил Детройт. Федеральная трасса I-75 проходила через хмурые пригороды под не менее хмурым небом. Один из съездов привел их в мотель «Супер 8». Там они разместились в двух снятых за наличные номерах, и Крот сразу же засел искать подходящие варианты.— Вот этот вроде ничего, — сказал он, глядя на экран ноутбука. — Тут, похоже, вообще шикарное место.— Шикарное? — переспросил Сойер. — Да что шикарного в этом нищем городишке?— И правда, — поддержала Мэри. — Укради мы хоть президента «Дженерал моторс», никто не даст за него и гроша. Наоборот, это нам придется платить, чтобы вернуть его обратно.Пендер промолчал, но мысленно согласился. В этом районе их перспективы выглядят сомнительными, потому что вся северная часть штата лежит в руинах, и особенно Детройт. Становится даже неловко от мысли, что придется тут промышлять.Но Крот знал, что он делает. К утру он откопал три стоящие кандидатуры — этих рецессия как будто не затронула, и к полудню Пендер принял решение.Сэм Портер, сорок два года, исполнительный директор компании по производству агротехники. Живет с семьей в Ройал-Оуке, богатом пригороде, куда можно легко добраться из мотеля.— Его дом стоит миллион, сам крупный акционер, — докладывал Крот. — Отличная кандидатура!Определившись с целью, они принялись за работу. А работы было немало — купить телефоны, арендовать автомобиль, уточнить распорядок дня и схему перемещений клиента, собрать как можно больше информации. Пендер отметил, что при появлении цели команда словно оживает. Все забегали, и он тоже. Когда впереди маячила очередная вылазка, он за суетой забывал о своих тревогах. Оставалось два дня до начала операции, и друзьями овладело предвкушение.

Глава 10Поначалу агент Стивенс был полон энтузиазма, однако вопреки всем его усилиям расследование не двигалось с мертвой точки. Он думал, что у него есть несколько неплохих идей для разработки, но, за какую бы ниточку он ни дергал, та тотчас обрывалась.Так, на территории вокруг «Макдоналдса» и впрямь имелись камеры, но преступники, похитившие Харпера, были явно не настолько глупы, чтобы не догадаться об этом. Пока Стивенс допрашивал Харпера, тот несколько раз выбегал из дома и озирался по сторонам, надеясь, вероятно, обнаружить мобильный наблюдательный пост, но тщетно. И тут неудача! Ничего не дал также опрос студентов. Полиция навела справки в Университете Миннесоты, в Норд-Сентрал, Капелле, в Уолдене и университете Святого Томаса. Никто не вел разговоров о похищениях, а что до длинноволосых шатенок, то таких среди студенток было более восьмисот.По просьбе Стивенса полиция и службы безопасности на кампусах выявляли студентов, сорящих деньгами. С одним из таких — второкурсником на «хаммере» — Стивенс даже познакомился лично во время допроса у себя в кабинете. Оказалось, что парень играет в баскетбол за команду своего колледжа, а «хаммер» ему одолжил фанат. Пусть это и нарушение правил НССА[47], но уголовной полиции не касалось.Он по-прежнему не верил, что похитители — наркоманы, но на всякий случай попросил полицию Миннеаполиса также отслеживать синие минивэны и усилить наблюдение в неблагополучных по наркотикам кварталах.Ах эти минивэны синего цвета! Они попадались ему на глаза пять или шесть раз в день, и всякий раз возникало желание задержать такой и обыскать. Но Стивенс лишь внимательно разглядывал их, надеясь, что обнаружится необходимое дополнение — шатенка за рулем.Данные о телефонных переговорах получить не удалось. Было известно, что похитители дважды звонили домой Харперу с номеров «T-Мобайл», но оператор отказывался предоставлять сведения без санкции прокурора.«Черт бы побрал этих юристов, — думал Стивенс. — Мы ведем дело о похищении, с требованием выкупа, переданным по телефону, и они знают, что санкцию мы достанем, но ставят нам палки в колеса, блюдут свой протокол, словно нарочно хотят помешать расследованию. А между тем дело с каждой минутой грозит превратиться в висяк».Телефонная компания, однако, назвала точку продаж в «Молл оф Америка», где в прошлый понедельник были куплены оба телефона. Продажу оформил служащий по имени Азиз.Утром Стивенс поехал в молл и отыскал там Азиза и его киоск. С виду Азиз был вчерашний школьник, к тому же явно под кайфом. В ответ на просьбу вспомнить, кто покупал у него два телефона в понедельник днем, тот лишь пожал плечами:— Многие покупают телефоны.— Эти люди купили сразу два телефона. Два.— Многие покупают сразу два телефона.Ничего другого Стивенс и не ожидал.— Постарайтесь вспомнить, пожалуйста. Молодые люди. Возможно, с ними была белая девушка — шатенка, длинные кудрявые волосы.Азиз снова передернул плечами и указал куда-то вверх:— А вы камеры проверяли?Стивенс поднялся к охранникам, объяснил ситуацию, но встретил лишь глухое непонимание со стороны главного из этих недокопов.Администрация отнеслась к нему лучше, однако запись на пленку, по их словам, ведется в циклическом режиме, и через каждые три дня предыдущая порция стирается во время записи новой. Следовательно, показать им ему нечего.«Проклятая работа», — вздохнул про себя Стивенс. В такие моменты ему хотелось наняться дальнобойщиком.На работе он теперь просиживал с утра до ночи и уходил со слезящимися глазами и больной головой. Жена и дети давно потеряли надежду когда-нибудь дождаться папу к ужину. Тим Лесли, начальник управления, требовал победных отчетов. Лесли носил очки в металлической оправе, и, глядя в них, всякому становилось ясно, что геройская биография Лесли, которой он любил похваляться, выдумана им от начала до конца. Так вот, этот мерзавец и слышать не желал, что отчитаться пока не о чем. Расследование, мол, началось и обязано продвигаться. Если в Миннесоте имело место похищение, то похитителей нужно изловить, и точка.Однажды вечером Стивенс сидел за столом на работе. Отупев от усталости, он следил за стрелками часов и ожидал, пока те опишут полный круг и рабочий день закончится.Раздался телефонный звонок — такой пронзительный и резкий, что Стивенс от испуга даже подскочил. О боже, только бы не Лесли.— Стивенс.— Привет, дорогой, — сказала Нэнси.— Привет, как раз о тебе вспоминал.— Да что ты?— Правда. Тебя разыскивают за вооруженное ограбление. Дети пойдут в качестве свидетелей.— Ах, негодники. Надо было их дома оставить.— Хорошие няньки сейчас дефицит.— Кто бы мог подумать, что я воспитала стукачей! — рассмеялась Нэнси. Присущий его жене циничный юмор был одним из тех качеств, которые привлекали Стивенса. Ну и само собой, она была красивее всех на свете.Пусть он сейчас не видел ее, зато представлял ее улыбку, и от этого становилось легче. Нэнси сказала, что звонит, чтобы напомнить, как ему повезло с женой, которая понимает, что ее муж — полицейский и потому торчит на работе круглыми сутками. Слыша ее голос, он взбодрился и повеселел. Хорошо бы она еще не спала, когда он наконец вернется.Пока жена рассказывала ему о новостях, Стивенс гонял туда-сюда видеозапись из «Макдоналдса», всматривался в серое зернистое изображение на экране, распадающееся на отдельные пиксели.— Значит, так, учитель сказал, что Джей Джей будет заниматься математикой по коррекционной программе, пока не усвоит хотя бы деление в столбик.— Деление в столбик, — пробурчал Стивенс, — мертвый язык. Кому оно сейчас нужно?— Это значит, что после уроков он будет оставаться еще на час, в группе с мистером Дэвидсоном и другими детьми. Но это нестрашно, правда?— Нормально. — Стивенс включил запись сначала и уставился на монитор компьютера. Вот Терренс Харпер сердито шагает к своей машине. Сандра Харпер, пригнувшись, освобождает место за рулем. Харпер открывает дверь, плюхается на сиденье и что-то кричит жене. Зажигаются фары, Харпер поправляет зеркало и медленно выезжает с парковки.Что ж, мило. За день Стивенс успел просмотреть эту запись сто раз, если не больше. И лишь теперь он обратил внимание на маленький корейский седан, попавший в поле обзора камеры. Причем на какой-то миг автомобиль остановился точно под камерой, а затем двинулся следом за Харпером. Ему показалось, что и водитель мелькает в кадре.— Дорогой?— Что?— Я говорю, Энди нужно забрать завтра после тренировки по волейболу.— Понял. — Стивенс с бьющимся сердцем остановил запись.— Ну и отлично.— Слушай, я тебе перезвоню, ладно? Я тут обнаружил кое-что важное.— Что ж, хорошо, — помолчав, вздохнула Нэнси. — Приезжай скорее.Едва Нэнси положила трубку, Стивенс быстро вернул запись на то место, где появляется седан.За рулем — белая женщина, молодая. Мутное изображение не позволяет рассмотреть ее черты, но волосы — ее волосы — копна темных кудрей, скрывающая плечи, лоб и половину лица.

Глава 11Сэм Портер был не клиент, а чистое разочарование. Он совершенно не оправдал их надежд, вопреки тому, что имел большой дом, пару иномарок и блондинку жену — моложе мужа по меньшей мере на десять лет. Казалось, что он из тех нуворишей, что швыряют деньги без счета, лишь бы устранить проблему. Они думали, что он заплатит им шестьдесят кусков не моргнув глазом, потому что на следующий день легко отыграет их на бирже, да еще с процентами.Они упустили из виду, что люди вроде Портера в ноябре уезжают погреться на Теркс и Кайкос.В четверг утром он исчез. За день до операции. Крот вел наблюдение, сидя в машине у соседнего дома, и ждал, когда клиент поедет на работу. Тот задерживался. Крот объехал пару раз вокруг квартала, подумав, уж не пошел ли тот пешком, но это, конечно, было не так. Когда Крот вернулся, обе машины по-прежнему стояли на месте. Тогда он вспомнил, что и ребенок Портера не выходил из дому, хотя должен ехать в школу.Без четверти десять все семейство — Портер, его жена и четырнадцатилетний сын — погрузились в «Мерседес SUV» и отчалили, а Крот на прокатном «шевроле-импала» сел им на хвост. Портеры ехали на юго-запад, в аэропорт. Там они поставили машину на долговременную стоянку и исчезли в терминале.Крот в панике позвонил Пендеру. Пендер позвонил в офис и выяснил все у секретарши. Оказывается, семейство отправилось отдыхать в Вест-Индию на три недели — ну не мило ли? Счета Портера на время перешли в ведение Ховарда Бартли.Пендер хотел было переключиться на Бартли, чтобы их усилия не пропали даром, но Крот, пошарив в сетях, узнал, что Бартли холостяк с серьезными долгами по кредитам, так что у них нет ни единого шанса получить за него выкуп.Днем в мотеле «Супер 8» держали совет.— Что будем делать? — спросил Пендер. — Что вы хотите теперь делать, ребята?— Не беспокойся, — отвечал Крот, стуча по клавишам. — Я откопаю другого кандидата. Немного терпения.— Мы можем бросить все и податься на юг, на каникулы.Крот нахмурился:— Ну уж нет. Какой смысл было тащиться в Детройт, если нам не оплатят даже проезд? А мотель? А прокат машины? Я не собираюсь тратить на это свою долю.— А ты что думаешь, Мэри? — обратился Пендер к подруге.Помолчав, она со вздохом подняла на него глаза:— Надо попробовать.— Ты уверена?— Да. Возьмем деньги и свалим греться под солнышком.Пендер задумался. Он почему-то надеялся, что она откажется. «Ненавижу эту суету, — думал он. — Нет ничего глупее, чем браться за похищение очертя голову». Но, подумав еще немного, он принялся мысленно переубеждать себя: «Мы закончим дело и поедем на пляж. Ничего особенного, не впервой». Банда ждала его решения. Он обвел их взглядом, расправил плечи и сказал, глядя через плечо Крота в компьютер:— Ладно. Найди нам там еще кого-нибудь.* * *Дональд Бенетью, их очередной клиент, дался им нелегко.Бенетью взяли в Бирмингеме, по дороге домой из ближайшего магазина, с двумя галлонами молока и свежим выпуском «Детройт фри пресс». Когда Мэри его окликнула, он живо обернулся, но, увидев Сойера и Пендера, тянущих к нему руки, отпрянул и дал стрекача.Бенетью успел пробежать полквартала, прежде чем был схвачен и упрятан в фургон. Он молотил руками и ногами и во всю глотку ругался. Сойеру пришлось врезать ему в челюсть, чтобы он утихомирился и Пендер мог его связать и сунуть в рот кляп. И все-таки этот негодяй сумел изрядно подпортить Пендеру лицо.— Да вы знаете, кто я? — орал он. — Да вы не знаете, кто я такой, суки!Пендер и Сойер переглянулись. Они знали о Бенетью со слов Крота. Четыре арматурных завода приносят ему тридцать миллионов в год. Он ездит на седане «мерседес-бенц». Жена — Патрисия Бенетью, сорок лет, вице-президент по маркетингу в «Мотаун казино». У них трое сыновей, недвижимости на полтора миллиона и пара лимонов в банке. Словом, лучше клиента не бывает.Однако лучшие клиенты не затевают драку, не бесятся, если похитители плохо с ними знакомы.По возвращении в мотель они оставили Бенетью остыть, а Пендер отвел Крота в соседнюю комнату и спросил:— Чего этот тип ведет себя как суперзвезда? Что еще мы должны о нем знать?Крот пожал плечами:— Думает, будто он пуп земли. Ничего особенного.— Ты уверен?— Ага, — улыбнулся Крот. — Все в порядке, босс. Делай свое дело.Пендер на минуту задумался. И правда, этот говнюк злится, только и всего.— Ладно, — кивнул Пендер и вернулся в комнату Бенетью.Там он произнес свою стандартную речь, потребовав сто тысяч выкупа. Бенетью, без сомнения, богатенький прыщ, и лишние сорок кусков пригодятся им на будущей неделе во Флориде. Когда Пендер закончил, Бенетью рассмеялся ему в глаза:— Хорошо говоришь, приятель! Да только ты не получишь ни гроша!Сойер ударил его по лицу, но окровавленный Бенетью продолжал смеяться.— Мы сейчас позвоним твоей жене и дадим тебе трубку, — объяснял Пендер. — Скажи ей, чтобы приготовила деньги.— Подумай, кстати, что с ней будет, — прибавил Сойер, — с ней и с детьми.— Пошел ты на хрен, — огрызнулся Бенетью, — о себе подумай. Если вы меня сейчас отпустите, то, может быть, останетесь живы.Пендер взял телефон.— Набираю номер.— Последнее предупреждение. Только посмейте, и вам конец.Сойер снова ударил его.— Набирай номер.Пендер набрал номер и сунул трубку к уху Бенетью. После нескольких гудков тот заговорил:— Дорогая, меня похитили. Какие-то идиоты. Нет, я в порядке. Они хотят выкуп. Нет, послушай. Сто кусков. Да, всего-то. Дают двадцать четыре часа. Ты знаешь, что делать… Хорошо… Хорошо.Пендер нажал отбой. Бенетью повернул к Сойеру окровавленное лицо и ухмыльнулся:— Эта самая крупная ошибка в вашей жизни, козлы.

Глава 12— Да, теперь-то я вспоминаю. Как это я мог ее забыть?Агент Стивенс беседовал со служащим возле стойки «Ависа» в международном аэропорту Сент-Пол — Миннеаполис. Клерк едва не поседел от усилий, пытаясь вспомнить, о ком речь. Похожая по описанию девушка брала у него коричневую «хонду» в прошлый вторник.Благодаря записи из «Макдоналдса» Стивенсу не составило труда вычислить контору, где был арендован автомобиль. Когда машина остановилась при выезде со стоянки, камера поймала номерные знаки, Стивенс разобрал их почти полностью. Остальное было делом техники. Вот если бы всегда так!— Шикарная девушка, между прочим, — говорил клерк, Брайан, толстяк лет двадцати трех. — Большие карие глаза, улыбка, стройная фигура. Красотка, одним словом.— Какие у нее были волосы? Не кудрявые, случайно?— Кудрявые, — кивнул Брайан, — длинные и пышные.— Она была одна?— Нет, с ней был какой-то громила. Держался позади, пас ее.Стивенс вынул блокнот.— Как он выглядел?— Ростом где-то шесть и два — шесть и три, лет двадцать пять — тридцать. Коротко стриженные темные волосы, узкая бородка с бакенбардами. Кабан весом двести фунтов, не меньше. Но я больше на девушку смотрел.— Они прилетели на самолете?— Трудно сказать, — пожал плечами Брайан. — Хотя я не видел у них багажа. И что они сделали с машиной?— Съездили на ней в «Макдоналдс». У вас остались их данные?Брайан кивнул, полез под стойку и вытащил регистрацию, которую подал Стивенсу. Согласно регистрации, машину арендовала некая Эшли Макадамс, проживающая в Атланте, штат Джорджия, телефонный код 404. Двадцать шесть лет, расплачивалась банковской картой «Виза».— Вы были здесь, когда она возвращала машину?— Нет. А жаль.— Да уж, — согласился Стивенс. — Не могли бы завтра приехать в особый отдел криминальной полиции, чтобы помочь нашим специалистам в составлении фоторобота?— Почему бы и нет? — пожал плечами Брайан. — Могу и сегодня приехать, если хотите. Я сменюсь через полчаса.— Нет, спасибо, — отказался Стивенс уже на ходу. — Мне нужно забрать дочку с волейбольной тренировки.Два часа спустя, дома, когда ужин был съеден, посуда вымыта, дети отправились спать, а жена посапывала, уткнувшись в свои рабочие документы, Стивенс тихо пробрался к двери. Не успел он повернуть ручку двери, как позади раздался ее голос:— Знаешь, будь у тебя другая жена, она могла бы подумать, что ты ей изменяешь.При этих словах разве что глаза на хмуром лице Нэнси не покрылись морщинами.— Ага, изменяю, — сказал Стивенс. — У меня новая подружка. — Он обернулся и положил руку ей на бедро. — Лесли.Нэнси полезла ему под свитер.— А что? Звучит сексуально.— Очень, — согласился Стивенс. — А зовут ее Тим.— Тим Лесли? Ну и кобель же ты.— Кажется, у меня проблема. — Теперь он поглаживал ее грудь, и она улыбалась, прикрыв веки.— И не одна! Но твои измены мне с Тимом Лесли — это самая серьезная.Пальцы Нэнси теребили его ширинку. Стивенс с трудом отстранился.— Я скоро вернусь.— Я уже буду спать.— Ты же знаешь, что это меня не остановит.— Ну ладно, проваливай. — Она шлепнула его по руке. — Но возвращайся скорее, ты понял?Он вышел за дверь, где было темно и холодно, думая, что только идиот променяет хороший секс под теплой крышей на прогулку в такую мерзкую ночь. Или коп, отягощенный висяком. Впрочем, его висяк, кажется, сдвинулся с мертвой точки. Во-первых, юрист в «T-Мобайл» сразу поджал хвост, когда Стивенс принес санкцию прокурора. Клерки обязались прислать по факсу отчет с перечислением координат совершения звонков в тот день. Во-вторых, эта Эшли Макадамс выглядела многообещающе.Стивенс вошел в пустующее ночью здание полиции. Наверху горела пара окон — там работали фанаты, у которых не было ни семьи, ни личной жизни.У себя на столе он обнаружил факс из «T-Мобайл» с информацией по двум телефонам. Первый из них в основном крутился в районе башни мобильной связи Бруклин-центра, к северо-западу от Миннеаполиса по 694-му хайвею. А второй переместился из аэропорта к дому Харпера, откуда произвел шесть или семь звонков перед его похищением и после возвращения. Последние звонки с обоих номеров были зафиксированы на северо-западной вышке близ трассы I-94, в районе заказника Кроу-Хассан. Очень интересно.Убедившись еще раз, что он не упустил ничего ценного из информации, содержащейся в факсе, Стивенс включил компьютер и вызвал базу преступников Национального информационного центра ФБР. В строке поиска он указал имя Эшли Мак адамс и нажал ввод, посылая электронных ищеек разузнать, не числится ли чего за ней.Ответ пришел через пару минут. Нет, Эшли Макадамс в базе не числилась.Четверть часа спустя Стивенс ехал к западу через мост над Миссисипи по 694-му хайвею. Пусть он немного припозднится, нарушив тем самым приказ Нэнси, но если он сейчас вернется домой, то всю ночь проведет без сна, жалея, что не поехал.По дороге он мысленно составил список первоочередных задач. Он должен плотно заняться этой Макадамс, кудрявой девицей из Джорджии. Также необходимо разобраться с телефонными звонками из окрестностей Кроу-Хассана. Но прежде он прояснит ситуацию вокруг сотовой вышки в Бруклин-центре, откуда исходили первые звонки похитителей. Пусть разыскать ту самую квартиру в том самом доме среди сотен многоквартирных домов — задача не из легких, но Стивенс никогда не боялся побегать, если того требует дело. Он ехал на север, подпевая старой песне Брюса Спрингстина, звучащей по радио, и после соединения 694-го и I-94 у Бруклин-центра он увидел то, что искал.По одну сторону трассы расположилась группа мотелей — один другого дешевле. Харпер считает, что его держали в квартире. Может быть, он ошибается?Стивен взял курс на мотели. Первый из них назывался «Стей инн» — скучная и сонная двухэтажная коробка, облепленная, как и прочие, неоновой рекламой, стеклянный вестибюль-аквариум.Оставив машину на парковке, Стивенс направился в офис.

Глава 13Он впустую посетил три мотеля и истратил кучу времени на разговоры с клерками, пока удача наконец не улыбнулась ему. Это произошло в мотеле «Супер 8», хотя девушка-регистратор не сразу поняла, чего от нее хотят. С виду ей было лет двадцать, и, судя по бейджику на груди, ее звали Шина.Когда пришел Стивенс, Шина увлеченно читала какой-то толстый роман. Едва взглянув на его удостоверение, она кивнула и снова уткнулась в книгу. Он стал задавать вопросы.— Нет, — мычала Шина, жуя жвачку, — никого я не видела.— А вы работали в пятницу?— Еще бы! Я уж целый месяц без выходных.— И всегда в ночную смену?Девушка со вздохом загнула страницу.— Да. Я и Джимми работаем в ночь. Вообще-то он слесарь, но ему велели торчать тут, чтобы меня не изнасиловали.— А где он сейчас?— Спит в подсобке. Он всегда спит.— Ну и сторож, — усмехнулся Стивенс. — Значит, вы ничего не помните? Симпатичная девушка лет двадцати пяти, кудрявые длинные волосы, с ней здоровый парень, шатен с бородой и бакенбардами. Возможно, приехали на синем минивэне. Может быть, с ними был третий.Шина захлопала глазами:— Подождите-ка. В позапрошлую субботу тут останавливался один здоровяк — такой, как вы сказали. Приехал очень поздно. Но девушки с ним точно не было. Был другой парень, пониже и помоложе — может быть, как я. Они сняли два номера.— На какой машине?— Я не видела, сейчас проверю в журнале.— Будьте так добры.Она отложила книгу и застучала по клавишам компьютера.— Ну вот, смотрите.Шина развернула монитор, чтобы Стивенс мог видеть регистрационные записи на экране, и ткнула в строку, о которой шла речь. Адам Тарвер и Юджин Мой из Мэриленда.— Расплачивались наличными?— Да, если не ошибаюсь.В графе «Транспорт» было указано: «Савана GMS».— Номера вы не записали?— А их там нет?Стивенс покачал головой.— Значит, не записали. Нам это не очень важно, лишь бы был производитель и модель.— Ничего другого вы не запомнили?— Подождите-ка. — Девушка обернулась и крикнула: — Джимми! Иди сюда!Из задней комнаты вразвалочку вышел мужчина средних лет. Он тер глаза и моргал от света.— Джимми, — сказала ему Шина, — это офицер Стивенс. У него к тебе несколько вопросов.Джимми с мольбой воздел руки:— Я ни в чем не виноват!— Да уж не отпирайтесь. Помните двоих парней на синем минивэне, что приезжали неделю назад? Один высокий, другой пониже. Приехали поздно ночью, остановились на несколько дней.Джимми поскреб в затылке.— Это не те, к которым потом приехали еще двое?«Еще двое, — подумал Стивенс. — Интересно».— Как они выглядели, Джимми?— Как мужчина и женщина. Девушка красивая, кудрявая. Они жили в одном номере, а те двое — в другом. У них была маленькая коричневая японская машина.— Не «хонда», случайно?— Само собой, — пожал плечами Джимми.— Опишите третьего мужчину.— Он высокий — ростом примерно шесть футов, худощавый. Светлые волосы. Хотя темно было, я могу ошибаться.— Понятно. Ничего другого не припомните? Может быть, минивэн был особенный?— Да ничего особенного. Разве что номера иллинойские. Я подумал сначала, что они тут проездом, а они жили несколько дней. Больше я ничего не знаю, офицер.— Ясно, — кивнул Стивенс. — Можете спать дальше.Когда Джимми ушел, Стивенс снова повернулся к Шине:— После них в те номера кто-нибудь поселялся?— А как же? Там и сейчас постояльцы. Но прежде мы убрали и подготовили все как обычно.— Конечно. Может быть, вам с Джимми придется съездить в город, чтобы помочь нам в составлении фоторобота.Шина рассеянно кивнула и снова открыла книгу. Помедлив еще минуту, Стивенс повернулся и вышел.На улице он первым делом вынул телефон и набрал номер Тима Лесли. Через пару гудков ему ответил сонный начальственный голос:— Слушаю.— Сэр, это агент Стивенс.— Стивенс. Который час?— Поздний, сэр. Прошу прощения, что разбудил вас.— Я не спал, Стивенс. А что случилось?— Сэр, я достиг значительного прогресса в деле о похищении. Мне нужна помощь, чтобы выследить подозреваемых.— Какая именно помощь?— Возможно, ФБР. Эти ребята не местные. Похоже, профессионалы.— А как там с университетами? — не сразу ответил Лесли.— Эта версия теперь отпадает, — сообщил Стивенс. — Ребята засветили адрес в Мэриленде, Джорджии и иллинойские номера. Сведения из мотеля «Супер 8», где они останавливались.— Возьми себе в помощь Сингера и Ротунди, — велел Лесли. — ФБР пока не подключай. Мы сами справимся с этим делом. Потом, я не уверен, что ребята не студенты. Они могут быть студентами из других штатов, поднаторевшими в похищениях.— Верно, сэр.— Так что не отбрасывай эту возможность, Стивенс. Держи меня в курсе дела.— Да, сэр. Спокойной ночи.«Может быть, Лесли прав, — думал Стивенс, садясь в машину. — Возможно, они студенты из других штатов, которые решили у нас подработать. Останавливаются в мотеле, делают свои дела и снова в путь».Нет, не может быть. Полицейское чутье подсказывало ему, что Лесли ошибается.

Глава 14Когда Патрисия Бенетью положила трубку, ее глаза свирепо сверкали, как два твердых алмаза. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и огляделась вокруг, стараясь успокоить сердцебиение. На лестнице за дверью раздались шаги, и в кабинет вбежал Мэтью, их старший.— Мама, — пропыхтел он, — Иэн нашел на крыльце птичку. Мне кажется, у нее сломано крыло.Бенетью с натянутой улыбкой повернулась к сыну.— Я сейчас занята, детка, — сказала она. — Ты позже покажешь мне свою птичку, договорились?Четырнадцатилетний Мэтью молча посмотрел на нее, затем пожал плечами и вышел. Бенетью слышала, как он идет по коридору, хлопает входной дверью и спускается по ступенькам. Она снова осталась одна.«Его похитили, — думала она. — Маньяки. Похитили моего мужа и требуют выкуп сто тысяч долларов. Моегомужа. Наверное, они наркоманы. Наркоманы или маньяки. Так или иначе, их ожидает сюрприз».Бенетью сняла трубку телефона и набрала номер Риалто.— У нас проблема, — сказала она.* * *Пендер глядел на дисплей компьютера с чувством, что желудок сейчас вскипит от переполняющей его желчи. «Боже, — думал он, — мы похитили Джона Готти»[48].Он был в номере у Бенетью — лежал, опутанный веревками по рукам и ногам, с повязкой на глазах и кляпом во рту, — когда прибежал Крот и потащил его в свой номер. Крот был бледен как мертвец.— У нас небольшая проблема, — сообщил он. — Этот парень, Бенетью… Да, все так и есть, у него эти арматурные заводы или что еще там, он простой мужик.— Ну? — спросил Пендер. — А в чем дело, черт подери?— Его жена, босс, — вытаращил глаза Крот. — Она не простая баба.Затем Пендер взглянул на экран его ноутбука, и ему стало дурно. И двадцати минут не прошло, как Крот отыскал все новостные сообщения, касающиеся Патрисии Бенетью, ее предполагаемых связей с организованной преступностью и казино «Мотаун». Казино якобы принадлежало боковой ветви знаменитой нью-йоркской «семьи», управляющие компанией назначались из штаб-квартиры на Манхэттене. Бенетью — урожденная Лакос — фигурировала в каждой второй статье.— Проклятье, — прошипел Пендер, — это как в каком-то фильме про мафию.— Что делать, босс? — спросил Крот.— Пока не знаю. Самое главное — выбраться из этой передряги живыми.Телефон. Звонила Мэри, она несла дежурство у дома Бенетью. У Пендера тяжко забилось сердце — это все равно что носить на себе красную метку.— Артур?— Да? — Он постарался не выдать своего волнения. — Как там дела?— Не знаю, — неуверенно ответила Мэри, — но, во всяком случае, копы пока не появлялись.— Не появлялись, значит, — повторил Пендер, думая, что копы сейчас были бы меньшим из зол. — Хорошо. Что еще?— Артур, но тут очень много машин. Они начали съезжаться пятнадцать минут назад. В доме полно людей.— Что за машины? Что за люди?— Большие черные машины, «кадиллаки», и даже один грузовик. Здесь повсюду народ, все страшные.— Понятно. Немедленно уезжай оттуда. Возвращайся в мотель.— А что, если они вызовут полицию?— Нет, только не они, Мэри. Эти люди обходятся без полиции. Сваливай оттуда сейчас же.Через двадцать минут Мэри была в отеле, и банда держала совет в одном номере, пока Бенетью лежал в другом. Все были взвинчены и напуганы.— Вот такие дела, — кашлянув, произнес Пендер. Ему было нелегко сохранять свой обычный уверенный тон. — Как оказалось, у жены Бенетью имеются связи.— Связи? — удивилась Мэри. — Какие связи?— Самые широкие, — усмехнулся Крот, — она в мафии. Клан Сопрано, слыхала о таком?— Люди, что съехались к ней, — бандиты. Гангстеры, мафиози — понятия не имею, как они называются. Для нас главное — решить, как будем выпутываться.— Давайте отпустим его, — предложила Мэри. — Выбросим где-нибудь на обочине и смоемся. Правда, Пендер? Уедем отсюда подальше и обо всем забудем.— Точно, — поддержал ее Крот. — Нам не нужен этот геморрой. Надо быстрее сваливать из Детройта, не то они нас убьют.— Черта с два! — Вдруг в руках у Сойера появился пистолет, большой черный пистолет. Все замерли, будто кто-то нажал стоп-кадр. — Никто нас не убьет.В полной тишине тихо охнула Мэри. Пендер вытаращился, будто это был не пистолет, а граната без чеки. Все завертелось у него перед глазами, быстрее и быстрее. Покосившись на Крота, он увидел, что его брови от изумления ползут вверх.— Боже, Сойер, — сказала Мэри, — откуда это у тебя?— Я подумал, что нам это может пригодиться.— Раньше мы обходились без оружия, — заметил Пендер.— Что у тебя на уме, Сойер? Зачем тебе это? — почти голосила Мэри. — Мы не убийцы. Черт подери, Пендер, у него пистолет.— Сам вижу. — Он злобно зыркнул на Сойера. — Понятия не имею, где он его взял. Но сейчас это не самое важное. Важнее решить проблему с Бенетью. Спрячь свою пушку, Мэтт.Пожав плечами, Сойер убрал пистолет.Пендер огляделся — сумеречный свет, давящие стены. Он крепился, чтобы не поддаться панике.— Надо быстрее кончать с этим. Как стемнеет, выбросим где-нибудь Бенетью и свалим отсюда.— Ребята, вам нельзя смотреть столько фильмов про мафию, — сказал Сойер. — Это деловые люди, они решают проблемы при помощи денег.— А ты совсем не смотришь фильмов про мафию, — буркнул Крот. — Они нас будут искать и найдут.— Что за бред? Мы бросим фургон, сядем на самолет, и никто нас никогда не найдет.— Где бы мы ни прятались, Сойер, они нас разыщут.— Как?— Слушай, — сказал Пендер, — может быть, ты прав. Может быть, они заплатят нам выкуп и не станут нас разыскивать. Но зачем рисковать? Нам не так уж нужны деньги, чтобы держаться за этого парня. На будущей неделе мы откопаем себе другого. Что толку дразнить бандитов? Это лишнее — если, конечно, нам по-прежнему дорога секретность.Сойер молча смотрел на него.— Пожалуйста, Мэтт, — попросила Мэри. — Давай на этот раз отступимся.— Как скажете, — вздохнул Сойер. — Вижу, я тут в меньшинстве.* * *Патрисия Бенетью молча наблюдала, как день за окном сменяется сумерками. Позади сидели три человека Риалто. Они были огромные и неуклюжие, казалось, что им неудобно на ее изящном диване и креслах. Они ждали ее. Она обернулась: двое итальянцев и грек — гора мышц, бритые головы, пустые глаза, длинные шрамы. Странно, что они не близнецы.Внизу послышался шум двигателя. Она снова повернулась к окну — четвертый посланник вылез из «кадиллака-эскалада» и вошел в дом. Минуту спустя он входил в комнату, потирая руки. У него были по-детски розовые щеки и яркие глаза, и вообще он был похож на ребенка-акселерата. Этакий медвежонок. Он снял пальто, посмотрел на Бенетью и спросил:— Вы миссис Бенетью?— Да.Он приблизился, смерил взглядом близнецов, а заодно и хозяйку и одобрительно кивнул.— А вы, наверное, мистер Д’Антонио?Он вдруг утратил сходство с медвежонком — оттого, должно быть, что в глазах появилась жесткость.— Хотите кофе? — спросила хозяйка.— Просто Д’Антонио. Кофе не надо. Можно я присяду? — Он указал на свободный стул.— Разумеется.— Тут неподалеку была девчонка какая-то на «шевроле». Она наблюдала за домом и говорила по телефону.— Она не наша, — встревожилась Патрисия. — Задержите ее.Д’Антонио покачал головой:— Она уже убралась. Либо кто-то спугнул ее, либо ей велели уезжать.— Значит, вы ее упустили?Он пожал плечами:— Да нет же. Я записал номера. Мы найдем ее.Патрисия отошла от окна и села напротив. Близнецы равнодушно таращились на нее. Не удостаивая их внимания, она обратилась к Д’Антонио:— Что вы предлагаете? Как нам наказать этих людей?

Глава 15Ни в одном университете штата не было студентки по имени Эшли Макадамс. Адам Тарвер и Юджин Мой также нигде не числились. Стивенс велел Сингеру проверить все дважды, но безуспешно. Никакие они не студенты.Поскольку в базе ФБР также не содержалось сведений на их счет, стоило предположить, что грабители либо новички, либо настолько осторожны, что пока не попадались. Скорее всего, используют поддельные документы.Ротунди доставил Шину и Джимми, и по их показаниям специалист составил предполагаемые портреты преступников. Затем явился Брайан из «Ависа» и помог составить портрет девушки. Что до четвертого из подозреваемых, то он остался без портрета, поскольку подслеповатый Джимми не был уверен, что может точно описать постояльца, тем более что видел его в темноте.Получив портреты, Стивенс приказал Ротунди разослать их по всем полицейским участкам Миннесоты, чтобы каждый сотрудник имел копию. А заодно и службы безопасности всех колледжей, так как Лесли по-прежнему настаивал на студенческой версии. Зато о Джорджии, Мэриленде и Иллинойсе он и слышать не желал.— Я не хочу, чтобы эти говнюки из ФБР смотрели на нас свысока, — сказал Лесли, — будто мы ни на что не способны. У себя дома мы сами разберемся, понятно?Стивенс пару часов шарил в федеральной базе особо опасных преступников, сравнивая фотографии с полученными портретами, и в результате выяснил лишь то, что Тарвер похож на Джеймса Уолтера Лоусона, сорокалетнего грабителя с Аляски, который сгинул где-то среди полярных снегов, спасаясь от полицейской погони после неудачного вооруженного ограбления.Стивенс закрыл базу данных ФБР и обернулся к Сингеру, который сидел за соседним компьютером и уплетал сэндвич с жареной говядиной.— Эй, Ник, позвони в «Авис», в другие конторы. Узнай, не брали ли Макадамс, Тарвер и Мой машины в других местах.— Для этого требуется санкция прокурора, — промычал Сингер с набитым ртом.— Так достань санкцию, — подсказал ему Стивенс и мысленно обругал Тима Лесли, подсунувшего ему в помощники двоих недотеп.Сингер кивнул. Стивенс собирался еще что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Он снял трубку.— Это агент Стивенс?— Слушаю.— Я Стью Кортни, дорожный патруль. Нам сказали, вы ищете синие минивэны?— Да. А точнее «Савана GMS».— У нас для вас есть один, — сообщил Кортни.Десять минут спустя Стивенс выехал из города по трассе I-94, держа курс на северо-запад. Кортни продиктовал ему координаты.— Город Роджерс, — сказал он, — заказник Кроу-Хассан.После похищения подозреваемые перезванивались в районе Кроу-Хассана. «Должно быть, это не случайно», — думал Стивенс.У города он свернул с трассы и еще четверть часа продолжал путь по грунтовым дорогам, пока не очутился на заросшей просеке, где притаилась патрульная машина. Окна сильно запотели, выхлопные газы окружили ее серым облаком. Внутри сидел Кортни. Увидев подъехавшего Стивенса, он выключил зажигание. Стивенс с удивлением смотрел по сторонам: куда ни глянь — повсюду темная чаща.— Его нашли охотники, — объяснял Кортни. — Случайно наткнулись на машину посреди леса — что за черт, думают. Потом рассказали знакомому копу. Короче, мы решили, что вы не откажетесь взглянуть на этот экземпляр.— Так где же он? — спросил Стивенс, плотнее застегивая пальто.Кортни провел его дальше, где и впрямь стоял наполовину скрытый в кустарнике минивэн. Логитип «Дженерал моторс» едва виднелся сквозь листву.— Неплохое местечко, — заметил патрульный. — Кто бы мог подумать, что сюда кто-то придет?— Похоже, они не охотники и не в курсе, когда начинается сезон. А номера целы?— Нет номеров, — покачал головой Кортни. — И внутри все зачищено. Будете искать отпечатки?— Разумеется. Вряд ли они наследили, но все-таки…— Хорошо. — Кортни поежился от холода. — Я вам еще нужен?— Я вызову своих людей, спасибо, — ответил Стивенс.Коп козырнул, залез в теплую машину и уехал, а Стивенс с завистью смотрел ему вслед. Но стоило ему отвернуться, он не только забыл о патрульном, но даже о холоде, потому что при виде минивэна ощущал единственное и горячее желание поскорее приступить к делу.

Глава 16Стивенс наблюдал, как минивэн на крюке автокрана, кренясь и раскачиваясь, выползает на просеку. Дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки. «Ищущий да обрящет», — думал Стивенс.Часом ранее позвонил Ник Сингер и сообщил хорошие новости. В конторе «Херц» ему рассказали, что около месяца тому назад Юджин Мой арендовал «форд-таурус» в аэропорту Мемфиса, поездил пару дней — с пятницы до понедельника — и вернул. Расплачивался кредиткой.— Пока все, — сказал Сингер. — В других местах эти люди не засветились.— И на том спасибо, — ответил Стивенс. — Мемфис… Это черт знает где. Как их сюда занесло?У Ротунди тоже были для него новости.После отъезда Кортни, когда Стивенс остался стеречь в кустах свое сокровище, он первым делом вызвал команду экспертов-криминалистов, чтобы обследовать минивэн и участок, где он находится. Как и ожидалось, улик было ноль: ни номеров, ни отпечатков пальцев, ни длинных волнистых каштановых волос. Однако идентификационный номер транспортного средства был на месте. Ротунди пробил этот номер в базе Управления водительских прав и автомобильных удостоверений и выяснил, что пару недель назад минивэн был куплен у дилера в Лейк-Форесте, штат Иллинойс. Покупателя звали Райэн Кэрью.«Райан Кэрью, — думал Стивенс. — Ну конечно. Четвертый в банде».Водитель автокрана сделал последний рывок, затем высунулся в окно и сообщил:— У меня все готово.— Да, да, поезжайте. Отвезите его обратно в город.Сорок пять минут спустя Стивенс сидел у себя в кабинете, глядя на телефон, и размышлял, успеет ли он до ужина сделать пару звонков. «Пока фартит, надо ловить момент», — решил он и снял трубку.Сначала он позвонил дилеру, торгующему подержанными автомобилями в Лейк-Форесте, владельцу конторы «Миллениум». Когда на другом конце ответил скрипучий голос, Стивенс представился и сказал:— У меня к вам несколько вопросов по поводу минивэна, который вы продали пару недель назад. Он был использован для совершения преступления тут, в Миннеаполисе.— А ордер у вас есть?— Пока нет, — ответил Стивенс, подумав, что ордер не получишь, будучи под юрисдикцией другого штата.— Тогда отчего вы решили, что я стану отвечать на ваши вопросы? Я не обязан ничего вам рассказывать.— Я надеюсь, вы добропорядочный гражданин?— Что? Добропорядочный? — рассмеялся автодилер. — Вы ошиблись номером, приятель!— Да, да, но вы ведь не хотите, чтобы ваши местные ребята пришли с ордером и хорошенько пошерстили ваш гараж?— Я ничего не сделал.— У меня к вам несколько вопросов, — повторил Стивенс. — Синий «Савана GMS», покупатель платил наличными. Его звали Райан Кэрью, помните?— Может, и помню. Невысокий, футов шести ростом. Светлые волосы, черные очки. Что вас еще интересует?— Машина, на которой он приехал к вам.— «Тойота-камри». С ним был второй — здоровый парень, темноволосый и бородатый. Наверное, тот взял его на случай, если возникнут проблемы. Если я вдруг заломлю цену или еще что-нибудь в этом роде.— Заплатил сразу?— Да. И страховку мы тут же оформили.— Адрес у вас есть?— Минутку, я проверю. — На некоторое время трубка замолчала. — Вот, нашел. Джолиет, Иллинойс.Записав адрес, Стивенс поблагодарил его.— Но ко мне-то точно нет претензий?— У меня в общем нет.— Ну и отлично.Автодилер дал отбой, а Стивенс в задумчивости откинулся на спинку стула. Значит, этот парень живет в Джолиете, а фургон покупает в Лейк-Форесте на другом конце штата. Никакой логики, если только человек не коллекционирует синие «Саваны GMS».Стивенс снова набрал номер. На этот раз он звонил в полицию штата Иллинойс, в Де-Плейс. В уголовном отделе ему ответил коп по фамилии Тейлор — очевидно, слишком крутой, чтобы заинтересоваться проблемами Стивенса.— Повторите еще раз, кто говорит.— Стивенс, управление уголовной полиции Миннесоты. Мне нужно знать, не было ли у вас в штате в последнее время похищений и нет ли нераскрытых дел по похищениям. Особенно к северу от Чикаго, возможно в районе Джолиета.— Похищений? Каких похищений? Уточните.Стивенс вкратце изложил ему дело Харпера.— Известно, что две недели назад эти ребята были в Лейк-Форесте, где они могли также совершить подобное преступление.— Нет, не думаю, — ответил Тейлор. — У нас это всегда связано с наркотиками. Так или иначе, за последний месяц таких дел не проходило.— А когда проходило последнее, что там было?— Наркоманы поработали. Заложника, задолжавшего крупную сумму, продержали с неделю, потом убили.— Понятно, — сказал Стивенс. — На моих не похоже, почерк другой.— Нет, это определенно не ваши. Что ж, все равно удачи.Стивенс поблагодарил его и повесил трубку. Некоторое время он просидел уставившись на экран компьютера и обдумывая свой следующий шаг. Прежде всего необходимо проверить адреса Кэрью, Мак адамс и Тарвера в Джолиете, Джорджии и Мэриленде. И своими силами им не обойтись.Стивенс встал и направился в конец зала, где находились личные кабинеты начальства. Постучав к Тиму Лесли, он сунул голову в дверь и сообщил:— Есть подвижки в деле Харпера, сэр.— Стивенс? Входи.Когда Стивенс рассказал, что преступники — люди определенно не местные, Лесли с досадой хрустнул сплетенными пальцами.— То есть студенческая версия отпадает.Стивенс покачал головой:— Студентам не снилась такая организованность, сэр. Они профессионалы. Какой смысл тащиться в Миннеаполис, чтобы отжать шестьдесят кусков и на том закончить?— По-твоему, у этих ребят что-то вроде бригады?— Думаю, так и есть.— И ты хочешь, чтобы я передал это дело в ФБР? — Лесли пристально уставился на Стивенса. — Пусть держат нас за недотеп, которые не могут сами справиться с расследованием?— Похоже, у нас нет выбора, сэр, — отвечал Стивенс, глядя в глаза шефу. — Один из подозреваемых — резидент Иллинойса, девушка — в Джорджии, еще двое в Мэриленде. Если мы хотим, чтобы дело двигалось, мы должны идти на сотрудничество.— Хорошо, — кивнул Лесли, подумав. — Но только знаешь что, Стивенс?— Да, сэр?Прежде чем произнести следующую фразу, особый агент Лесли поднялся из-за стола.— В этом тебе лучше не ошибиться, Стивенс.

Глава 17Бирмингем, штат Мичиган, полночь.На улицах черно, как в могиле, лишь кое-где в окнах верхних этажей призрачно светятся настольные лампы. Повсюду тишина. На тротуарах нет ни души. Никто не проезжает по дороге, между двумя вереницами автомобилей, молчаливо выстроившихся на ночь по обеим ее сторонам.Пендер притормозил в начале квартала, переглянулся с безучастной Мэри, сидевшей рядом, и посмотрел в зеркало заднего вида. Мрачные Крот и Сойер сидели позади, держа за руки Бенетью.Один Бенетью был доволен. Когда они выезжали из мотеля, он трещал без остановки о том, как славно его семья отомстит похитителям, и замолчал, лишь когда Сойер дал ему подзатыльник. Теперь Бенетью ухмылялся, бормоча что-то себе под нос.Пендер отпустил тормоз, и автомобиль медленно двинулся вперед. В ночной тишине двигатель тарахтел на всю округу, точно канонада. Пендер был уверен, что сейчас из-за домов или припаркованных машин выскочит Патрисия Бенетью и ее банда, до зубов вооруженные и жаждущие мести.Но вопреки ожиданиям Пендера, их никто не встретил. Проехав дальше по улице, Пендер остановился:— Приехали. Пусть проваливает.Точно грузовой поезд, залязгала открываемая Кротом задняя дверь. Пендер поморщился, пытаясь разглядеть в темноте засаду. Сойер поднял Бенетью на ноги:— Конечная остановка.— Ну все, засранцы попались, — говорил тот, пока ему развязывали руки. — Вам конец. А кстати, кто из вас Пендер?Им показалось, что в один миг из машины испарился весь воздух и дышать стало нечем. У Пендера было ощущение, что он проглотил кирпич. Мэри в шоке вытаращила глаза. Крот так и остолбенел.— Ну и кто тут Пендер, говнюки?Сойер выхватил пистолет:— Я пристрелю его, ладно?Бенетью, с улыбкой во всю пасть, торжествующе загоготал. И даже когда Сойер приставил ствол ему к затылку, он не перестал смеяться.У Пендера ум зашел за разум. «Он знает мое имя, — думал он. — Но откуда? Что теперь делать? Если мы его убьем, на нас ополчится вся мафия. Боже, пусть он заткнется. Если мы его отпустим, он разболтает. Но как это случилось? Успокойся. Он знает какого-то Пендера, но сколько на свете людей по фамилии Пендер? В одном только Детройте? Нет, мы профессионалы. Они никогда меня не найдут, это невозможно».Пендер с облегчением посмотрел на Сойера и сказал:— Хорошо. Он не…Бум! Грянул выстрел. Голова Бенетью взорвалась, кровь фонтанами захлестала во все стороны, тело накренилось и рухнуло из машины на дорогу. Где-то поблизости взревела сигнализация. Мэри вскрикнула:— Едем, Пендер! Скорее!Крот захлопнул дверь и тоже закричал на него. В домах стали зажигаться окна. В голове звенело от выстрела и от криков.— Гони, Пендер! — визжала Мэри.Сойер хлопнул его по спине, он машинально утопил газ, и машина рванула с места, только шины заскрипели. Вокруг вдруг стало очень шумно. В доме Бенетью зажглись все окна, забегали люди. Быстрее, быстрее, быстрее. Минивэн швыряло из стороны в сторону, пока они не выбрались на хайвей, поскольку Пендер долго не мог совладать с нервами. Он даже не смотрел в зеркало, просто потому, что не желал знать, есть ли за ними погоня. Сойер и Мэри опять закричали на него, заколотили по спине и плечам.— Не гони, Пендер! Потише!И правда — так они сразу привлекают внимание, выделяясь среди других машин. Пендер сбросил скорость, сделал глубокий вдох-выдох.— Откуда он узнал твою фамилию, Пендер? — спросила Мэри.— Наверное, он подслушал, как мы спорили в соседнем номере, — ответил Крот. — Стены в мотелях чертовски тонкие.Пендер взглянул в зеркало над головой — Крот сидел бледный и дрожащий. Пендера тоже била дрожь. У всех в крови бушевал адреналин.— Напрасно мы так орали, — говорил Сойер, — надо было потише.— Напрасно ты его убил, — сказал Пендер, провожая взглядом сине-белую патрульную машину на встречной полосе.— Но он знал твою фамилию!— Ну и что?— Мы должны были это сделать, избавиться от него.Пендер покачал головой:— В Соединенных Штатах не меньше миллиона Пендеров, в одном Детройте тысяч двести, наверное. Нас никогда не нашли бы по одной несчастной фамилии.— Но мы не могли рисковать! — воскликнул Сойер.— Чушь собачья! И ты это знаешь, Мэтт. Ты просто искал повода, чтобы пальнуть из своей пушки.— Перестань. — Сойер наклонился между сиденьями. — Я сделал это ради нас. Я хотел, чтобы мы спокойно уехали, без проблем.— Ну да, вот только мы уехали, оставив после себя труп, — с нескрываемым раздражением выговаривал Пендер. — Не просто труп, а труп гангстера. Значит, за нами будет гоняться не только полиция, но и мафия. А если бы мы его отпустили, он бы вернулся домой и стал бы искать Пендера по телефонному справочнику Детройта. Мы были бы уже за миллион миль отсюда, когда он понял бы, что егоПендер в справочнике не значится. Если бы вообще понял. Ты нас подвел, Мэтт. — Пендер обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза. — Чертовски подвел. Бирмингем остался далеко позади. Пендер вел машину с тяжело бьющимся сердцем и невольно все крепче сжимал руль. «Мы попали, — думал он. — Черт подери, как нас только угораздило? Что же теперь делать?»

Глава 18Фургон сожгли на задворках заброшенного склада в Ривер-Руж, сняв номера и очистив салон от всего, что могли бы использовать как улику. Пендер на пару минут задержался, чтобы посмотреть на пламя, и вернулся к остальным, ждавшим в «шевроле».Затем номера и пистолет бросили в Детройт-Ривер в безлюдном месте и поехали к западу в аэропорт. По дороге молчали, глядя каждый в свое окно, вздрагивали, если попадались полицейские машины, и старались забыть.Пендер не мог забыть. Он все слышал каркающий смех Бенетью, слышал его голос, с издевкой произносящий «Пендер», точно это был козырной туз, видел, как его затылок разлетается на клочки после выстрела Сойера. Это было ужасно и глупо. Непрофессионально.«Все могло быть иначе, — думал Пендер. — Мы могли бы отжимать деньги, пока не надоест. Но теперь, в результате одной-единственной ошибки, мы вынуждены пуститься в бега. Мы убили человека».Пендер вжался в кресло. За окном, покрытым дождевыми каплями, тянулся унылый детройтский пейзаж.В мотеле неподалеку от аэропорта они сняли за наличные двухкомнатный номер. Ввалились, падая с ног от усталости, и Мэри сразу рухнула на одну кровать, а Сойер на другую. Крот сел на стул, а Пендер прислонился к стене, закрыв глаза и по-прежнему гоня от себя мысли о Бенетью.Он должен был предвидеть подобную ситуацию. Должен был заранее просчитать все на сто шагов вперед. Как он не догадывался, что однажды им попадется клиент, который не захочет становиться жертвой? Семья которого не захочет платить выкуп? Что однажды им придется осуществить свои угрозы?Но так или иначе, он и подумать не мог, что они кого-нибудь убьют. Они все время блефовали, и Пендер был уверен, что так будет всегда. Он представлял себе, что в самом худшем случае они откажутся от сделки и поедут искать следующего клиента. Но убийство? Нет, плохие парни — это не про них.За все два года об этом не было и речи. Они вообще мало разговаривали о работе и не очень-то задумывались о моральных и юридических последствиях своих поступков. Первый успех вскружил им голову. Когда они получили выкуп за Синклера и убедились, что могут делать это и не попадаться, у них сразу появилось множество планов на будущее. Тогда всю ночь в мотеле они наперебой сыпали идеями.Первые вылазки они совершали под опьяняющим действием адреналина. Не было времени задуматься о том, чем это может им грозить. Они проходили проверку на вшивость, пробуя обмануть систему и не засыпаться. Им представлялось, что это в духе Робин Гуда — банда бедных ребят грабит богачей, то есть грабит награбленное ради справедливого его перераспределения и доказывает, что нарушать закон — это выгодно, гораздо выгоднее, чем работать по специальности.Они верили, что не совершают ничего дурного. Кому станет хуже от того, что они немного пощиплют высший класс, заставят толстосумов слегка поволноваться, да и то скорее в шутку, чем всерьез? Положительно никому.Не то чтобы Пендер совсем не беспокоился о возможном провале. Пендер был из тех людей, которые вечно чего-то боятся. Именно из страха неудачи он принял их modus operandi[49]: работать быстро, брать немного, постоянно переезжать. Но провал представлялся ему все-таки чем-то абстрактным, как тюремный срок. Его больше занимал вопрос, как этого избежать. Он просто не позволял себе задумываться о том, что будет, если их поймает полиция, так же как предпочитал не думать о родных, которые потеряли с ними связь.Далеко за полночь Пендер лежал без сна и думал о тюрьме, об убийстве, о Дональде Бенетью, о Мэри, о Сойере, о Кроте. Сойер поспешил, повел себя непрофессионально, и Пендеру все не верилось, что его друг мог совершить подобную глупость. Даже сейчас, лежа в мотеле и слушая, как ревут вдали снующие туда-сюда самолеты, он был вне себя от бешенства. Памятью он без конца возвращался в то роковое мгновение, когда Сойер спустил курок. Что же их теперь ждет? Что с ними будет?Пока его друзья спали, Пендер лежал и пытался найти выход, невольно представляя себе, как их хватают копы или настигают бандитские пули. Что же делать? Как выпутаться из этой западни?Он вспомнил себя в Сиэтле, когда еще жил по закону. У него семья в Порт-Анджелесе. Родители. Отец и братья рыбаки. Гордые люди, трудолюбивые и честные. Пусть зимой, когда нет улова, они голодают, скребут по сусекам, чтобы заплатить за аренду лодок и жилья, но зато им не приходится лежать ночью без сна в паршивом мотеле и бояться, что их посадят в тюрьму, потому что они убили человека.Он вспоминал, как учился водить машину на полуострове Олимпик десять — двенадцать лет назад. Отец доверил ему свой видавший виды пикап. Пока они ехали из Порт-Анджелеса в Данджнесс и обратно, он перебрал в уме все самое ужасное, что может ожидать водителя на трассе. «Одна ошибка, и ты труп, — думал он тогда, чувствуя, как сжимается желудок и слабеет нога на акселераторе. — Зевнешь, когда не надо, и всем кранты».— Не думай об этом, — велел ему отец. — Внимательно следи за дорогой, не зевай и не бойся. Страх тебе не помощник.Слова отца подбодрили его. Оказалось, что внимание и решительность (плюс немного удачи) и впрямь помогают проехать всю дорогу от начала до конца. А поддайся он тогда панике, так и сидел бы на обочине — испуганный малыш за рулем отцовского грузовика, который боится повзрослеть.«Пора взрослеть, становиться мужчиной, — решил Пендер. — Бенетью все равно не вернешь, так что надо двигаться вперед. Что толку сидеть и дрожать, ожидая тюрьмы, когда нужно сосредоточиться на деле? Если ты работаешь, то у тебя меньше шансов угодить за решетку. Мы хорошая команда. Мы справимся.Пусть теперь мы в бегах, но мы и раньше были в бегах. По большому счету, ничего не изменилось. Пора поддать газу».

Глава 19Стоя на крыльце своего дома, Патрисия Бенетью наблюдала парад из армии полицейских и судэкспертов всех мастей. Из ночного неба, облачного и мрачного, сыпался мелкий дождик, размывавший меловой контур тела на асфальте.Вот к ней направился детектив — в одной руке хлипкий зонтик, в другой — дымящаяся сигарета. У него чрезвычайно утомленный вид. Казалось, что даже его усы поникли от усталости.— Миссис Бенетью, я детектив Лэндри, — представился он, не протягивая руку. — Я всем сердцем вам соболезную.— Могу себе представить, — вздохнула она.— Вы не знаете, чья это работа? — спросил Лэндри, пристально глядя ей в лицо.— Понятия не имею.— Соседи утверждают, что слышали выстрел, а затем видели, как от вашего дома на высокой скорости отъезжает минивэн. Кто бы это мог быть?— Не в курсе.Детектив со вздохом затянулся.— У вашего мужа были враги, миссис Бенетью?Дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел Д’Антонио.— Миссис Бенетью ничего не видела, — заявил он. — Ей нечего вам рассказать.— А вы кто такой? — повернулся к нему Лэндри.— Я ее адвокат. На ваши вопросы она отвечать не будет.— Мы можем отвезти ее в полицию для допроса.— Прежде вам придется ее арестовать.— Ну, как хотите, — пожал плечами Лэндри, делая затяжку. — Только как бы дело не обернулось против вас, миссис Бенетью. Мне лично было бы неприятно, если бы ваши дети пострадали еще больше.С этими словами детектив Лэндри повернулся и побрел обратно на улицу, где растворился среди массы измятых и мокрых костюмов и полицейской униформы.— Так, что мы имеем? — спросила Бенетью у Д’Антонио, когда коп убрался восвояси.— Та девчонка, что приезжала сюда на «шевроле», брала машину напрокат. В аэропорту в «Бюджет деск» работает пара наших парней.— Но это на случай, если она вернет машину, — заметила Бенетью. — А если нет?— У меня есть свой человек в полиции Детройта, — продолжал Д’Антонио. — Он станет сообщать нам обо всем, что отроют копы. То есть мы будем в курсе.— Я хочу, чтобы вы сами нашли этих мерзавцев, — возразила Бенетью. — Раньше, чем их найдет полиция.— Найдем, — пообещал Д’Антонио. — Об этом не беспокойтесь.* * *Детектив Пол Лэндри молча стоял и смотрел, как техэксперты суетятся вокруг тела Дональда Бенетью. В тонком плаще, под плохоньким зонтом, Лэндри был, наверное, самым несчастным человеком на месте преступления, за исключением разве что самого Бенетью.Бенетью лежал, распростершись на тротуаре, неестественно вывернув шею. На его лице застыла странная ухмылка. В затылке чернела дыра около девяти миллиметров диаметром, свидетельствующая о том, что убийца стрелял в упор. Смерть была мгновенной.Лэндри обернулся к дому, где на крыльце маячили силуэты Патрисии Бенетью и ее так называемого адвоката. «Понятно, что они не хотят со мной разговаривать, — думал Лэндри. — Кто сейчас станет разговаривать с копами? Они ведь заняты какой-то ерундой, вроде отлова убийцы».Будучи премного наслышан о Патрисии Бенетью, он не сомневался, что ее муж погиб в результате мафиозной разборки. Вернее, был казнен. Все очень просто, и полиции тут делать нечего. Мафия, черт их подери.— Что сказала старушка? — подскочил к нему Билл Гарви — молодой коллега, в добротном пальто и с крепким зонтом. Для него это было чуть ли не первое убийство, и потому даже ночной вызов за город промозглой ноябрьской ночью не обескураживал его. Билл носился по округе, точно щенок, играющий с теннисным мячом.— Ничего не сказала, Гарв, — ответил Лэндри. — Она ничего не знает.— А она не врет?— Врет, конечно. Что еще удалось узнать у соседей?— Мужик дальше по улице говорит, что тело выпало из красного «форда». Говорит, что как раз выгуливал собаку и видел, как подъехал минивэн без фар, пару минут постоял, затем раздался выстрел и минивэн очень быстро скрылся.— Номеров он не запомнил?— Нет, — покачал головой Гарви. — Было слишком темно.— Значит, красный минивэн «форд». Полноразмерный?— Да. Пассажирский, не грузовой. Другой сосед видел тут симпатичную брюнетку на старом «шевроле», модель «импала». Как ему показалось, она наблюдала за домом Бенетью.— Брюнетка, говоришь?— Ага. Но может быть, это случайное совпадение.— Значит, «шевроле-импала».Гарви смотрел на него блестящими глазами и улыбался от уха до уха. «Ага, он вошел во вкус, — думал Лэндри. — Энтузиаст».— Что нам теперь делать, Пол? — спросил Гарви. — Что ты предлагаешь?Лэндри пожал плечами:— Пока ничего. Если семья не заговорит, мы мало что сможем. Нам остается разве что отслеживать красные «форды».— И мы позволим им уйти?— Нет. Мы вернемся в участок, составим отчет, а завтра приедем сюда снова и будем опять прочесывать местность. Словом, будем работать. Однако, пока старушка не расколется или не появится что-нибудь конкретное по красному минивэну, дело наше висяк.Лэндри снова оглянулся на дом — крыльцо опустело. Патрисии Бенетью и ее «адвоката» больше не было видно в свете окон первого этажа. Ушли, наверное, греться. В такую ночь это единственно верное решение. Даже техники закруглялись с работой. Через десять минут тело Бенетью погрузят в специальный фургон и отправят в морг, а улица, пусть испачканная мелом и кровью, вернется к обычной жизни.— О’кей, Билл, — сказал Лэндри, ежась под зонтом, — поехали домой.

Глава 20Агент Стивенс оставил свой «джип-чероки» на парковке и вошел в здание местного отделения ФБР, располагавшегося в пятнадцатиэтажной высотке в центре Миннеаполиса. Штаб-квартира ФБР выглядела точь-в-точь как главный офис какой-нибудь финансовой фирмы вроде «Норд стар инвесторс» и совсем не походила на полицейский участок. «Вероятно, это не случайно», — подумал Стивенс.Он представился дежурному за стойкой, сдал пистолет и, со второй попытки преодолев металлодетектор, поднялся на лифте на одиннадцатый этаж в отдел уголовных расследований.Когда двери лифта распахнулись, Стивенс шагнул в просторное помещение, разделенное на боксы стеклянными перегородками. По кругу располагались отдельные кабинеты. Все было как в каком-нибудь инвестиционном банке или IT-компании, с той разницей, что длинные ряды мониторов и серверов служили другим задачам, отражая современную реальность полицейских расследований.— Агент Стивенс?Стивенс повернулся и увидел красивую темнокожую женщину лет тридцати. Она была высокая, стройная, и ее угольно-черные волосы были прямыми, точно их выровняли по линейке, но Стивенса поразили ее глубокие карие глаза с матовым блеском, взгляд которых, казалось, способен пронзить насквозь, проникнуть в самую душу. Ошеломленный Стивенс так и замер, стоя у лифта. Она сама подошла к нему и протянула руку.— Клара Уиндермер, — произнесла она с легким акцентом. — Мы с вами разговаривали по телефону.— Кирк Стивенс, — ответил он. У нее была твердая, прохладная ладонь. — Рад личному знакомству.Рабочее место Клары Уиндермер находилось в конце первого ряда кабинок.— К сожалению, отдельного кабинета у меня нет, — говорила она, беря для Стивенса стул по соседству.Стивенс оглядел ее кабинку: на столе идеальный порядок, голые стены украшает единственная фотография — мужчина примерно возраста Клары, в гавайской рубашке, стоит на пирсе и держит в руках огромную меч-рыбу.— Хотя мне обещали, что когда я приеду в Миннеаполис, то будет. Ах, знай я заранее…— Давно вы здесь работаете?— Скоро год. Меня перевели из Майами в декабре.— Вот как? Это ужасно.— Нет, я боялась, что будет хуже, — рассмеялась она. — Как в старой комедии, где Принц играл единственного цветного в Миннесоте. Я думала, что мы с моим бойфрендом утроим это число.Видя ее улыбку, Стивенс тоже улыбнулся.— А у вас не флоридский акцент.— Я родом из Миссисипи. Можно сказать, из Теннесси. Я выросла рядом с Мемфисом.— Все равно на юге.— Но я не мерзлячка, — пожала плечами Уиндермер. — Правда, я не умею водить машину в гололед, но учусь. Мой бойфренд гораздо тяжелее привыкает к местному климату.— Ничего, привыкнет, — заверил ее Стивенс. — Подождите, пока он попробует зимнюю рыбалку.— Ладно, посмотрим. Давайте теперь к делу, агент Стивенс.— Да, конечно, — согласился он. — Я расследую одно похищение с целью выкупа.— Похищение? В Миннесоте?Стивенс кивнул:— Все как в кино.И он изложил ей дело Терри Харпера, не забыв упомянуть, что похитители — резиденты других штатов. Клара Уиндермер внимательно слушала.— А почему вы так уверены, что они не раз совершали подобные преступления? — спросила она, когда Стивенс закончил.— Потому что я не верю, что они купили фургон, примчались в Миннесоту, чтобы получить здесь шестьдесят тысяч, и на этом завязали. Для них это всего лишь одно из многих мелких звеньев на пути к обогащению.— Понимаю, — кивнула Клара Уиндермер. — Значит, вы хотите, чтобы мы проверили адрес Кэрью в Джолиете?— А также адреса в Джорджии и Мэриленде. Стоит вообще обратить внимание на нераскрытые дела о похищениях, где бы они ни происходили. У меня нет таких полномочий, вот я и решил передать дело вам.— Хорошо. Мне нужно обсудить это с начальством. Оставьте ваши координаты.Стивенс протянул ей визитку.— Будем на связи, агент Стивенс. — Уиндермер поднялась. — Я дам вам знать, каково будет решение моего босса.Стивенс тоже встал и снова огляделся вокруг.— Жаль, что я служу не у вас, — сказал он. — Мне бы хотелось лично участвовать в расследовании.— Это почему? — улыбнулась Уиндермер. — Не доверяете ФБР?— Вполне доверяю, но это дело… Это же бомба, блокбастер!— Все может быть. Не беспокойтесь, Стивенс, — подмигнула она, — я вам позвоню.Клара Уиндермер проводила Стивенса к лифту, пожала ему руку и вернулась обратно. Но пока не закрылись двери лифта, Стивенс чувствовал на своем теле два горячих луча, посылаемые ее глазами.* * *Поздно вечером Стивенс мыл посуду в кухне и краем глаза поглядывал на жену, корпевшую над своими адвокатскими делами. Перед ней на столе лежала куча папок.Заметив его взгляд, она показала ему язык и откинулась на спинку стула.— О боже, что за ужасная неделя мне предстоит!— Трудные дела?— Нет, но их слишком много. Бреннан уехал в отпуск, мерзавец! Свалил на юг, когда штат не может себе позволить нанять еще одного адвоката.— А зачем он нужен? — Стивенс закончил вытирать тарелки и повесил полотенце на вешалку. — Люди совершили преступление, пусть теперь посидят в тюрьме.— Но не все же они преступники! — возразила Нэнси. — Поэтому я с ними и работаю.Стивенс подошел к жене, положил ей руки на плечи и прижался лицом к ее волосам.— Ты работаешь с ними, потому что совесть не позволяет тебе работать адвокатом по налогам.— Черт бы побрал эту совесть, — вздохнула Нэнси. — Плакали мои денежки.— Да и мои, чего уж там, — вторил ей Стивенс. — Мы с тобой могли бы быть рок-звездами или врачами, например. Но у меня зато есть хорошая новость: мое дело сдвинулось.— Ты его раскрыл?— Почти. Ребята действуют по всей стране, и, значит, дело уходит в ФБР. Сегодня я разговаривал с их сотрудницей, и она готова меня от него освободить.Нэнси недоверчиво посмотрела на мужа:— Правда, что ли?Стивенс кивнул:— Да, только получит официальное одобрение.— Слава богу, — обрадовалась Нэнси. — У Энди всю неделю волейбол, а Джей Джей, по-моему, подхватил простуду. Хорошо, если ты сможешь удирать с работы пораньше.Стивенс наклонился и поцеловал ее в лоб.— Обещаю.Пятнадцать минут спустя он сидел в гостиной и смотрел по телевизору матч «Тимбервулвз», когда зазвонил телефон. Он потянулся за трубкой, но Нэнси опередила его.— Агент Стивенс? — спросила она. — Сейчас я его позову.Нэнси положила трубку на стол. В следующее мгновение она появилась в гостиной со злорадной улыбкой на лице.— Агент Стивенс! Вас спрашивает ваша вторая любовница.— Что, опять Лесли? Ну просто класс! — Стивенс притворно засуетился, хватая трубку. — Да?— Агент Стивенс, это Клара Уиндермер, — услышал он в трубке густой, теплый голос. — Хорошие новости. Мой босс дал добро.— Отлично. Завтра я переправлю вам документы.— Могли бы прихватить их с собой.— В смысле?— У нас дефицит кадров, Стивенс. А это вопрос национальной безопасности, знаете ли. Ну и вот, мой босс позвонил вашему и спросил, не возражает ли он против вашего временного перехода в ФБР. Похоже, мы с вами будем работать вместе.Лесли, каков подлец!— Вы действительно полагаете, что это необходимо?— Во всяком случае, не повредит, — усмехнулась Уиндермер. — Это же ваше дело. Вы, кажется, сами не хотели бросать расследование.— Да, да, конечно. Тогда до завтра.Стивенс положил трубку и обернулся к Нэнси.— И что же? — с улыбкой спросила она. — Готов ли ты на неделю стать моим рыцарем в сияющих латах?

Глава 21Пендер проснулся рано и первым делом включил телевизор. Начались новости, и он сел поближе к экрану, ловя каждое слово женщины-корреспондента, ведущей репортаж с места происшествия у дома Бенетью. Приходилось напрягать слух, потому что громкость он поставил на минимум. Корреспондент сообщила, что у полиции пока нет подозреваемых, но есть просьба к свидетелям убийства выйти на связь. С точки зрения Пендера, это означало, что пока дела идут неплохо.Почти целую ночь Пендер уговаривал себя не переживать, не винить себя. Бенетью умер, и это факт. Это просто факт действительности, который необходимо учитывать ради самосохранения. Они должны быстрее убираться отсюда, если им дорога собственная жизнь.На соседней кровати лежал Сойер. К рассвету он проснулся. С тех пор как они покинули Бирмингем, он почти не разговаривал. В сумрачном утреннем свете его лицо казалось особенно бледным и осунувшимся. Заметив, что он не спит, а лежит, вытаращив в потолок отекшие глаза, Пендер спросил:— Ты в порядке?Сойер не пошевелился, не посмотрел на него.— Нормально.— Забудь об этом. Так могло случиться с каждым из нас.— Да ладно, — горько усмехнулся Сойер, — уж не ври.— Ничего, переживешь. Ты должен справиться. Профессионалам и не такое приходится переваривать, но они не позволяют себе раскисать.— А я все вижу его лицо, — буркнул Сойер, глядя в потолок.После недолгого молчания Пендер спросил:— Так что ты предлагаешь? Завязать? Можно вернуться в Сиэтл, например.Сойер не отвечал.— Понятно. Молчание — знак согласия. Ты за то, чтобы все бросить.— Что бросить? — вскочил Крот, протирая глаза.— Работу, — ответил Пендер. — Мы должны принять решение. Как нам вести себя после вчерашнего? — Он переводил взгляд с Крота на Сойера и обратно, вспоминая свои мысли о том, что нужно поддать газу. — Нас вчера немного тряхнуло, ничего страшного. По большому счету, ничего не изменилось. Мы уедем из Детройта и продолжим зарабатывать, как обычно.— Мы убили гангстера, — напомнил Сойер. — Теперь за нами будут гоняться и копы, и мафия.— Да что они о нас знают? Никто ничего о нас не знает.— Может быть, они видели нашу машину, — предположил Крот. — В самом худшем случае засекли номера телефонов. Ну и что с того?— Поедем во Флориду, пожаримся пару недель на солнышке, отдохнем. Потом продолжим. Тихо, мирно, без оружия, как профессионалы. Мы забудем о том, что случилось, и будем очень осторожны. Идет?— Я за, — сказал Крот. — Будем работать дальше.— Сойер?Сойер не отвечал. Они молча смотрели на него и ждали.— Ладно, — сказал он наконец. — Согласен.— А Мэри? — спросил Крот у Пендера.Они окружили кровать, на которой спала Мэри. Она лежала на животе, и они видели, что ее спина напряжена, как стальная пружина.— Я потом с ней поговорю, — решил Пендер.Когда Мэри проснулась, они вдвоем отправились в Детройт. По дороге молчали, и, лишь свернув на трассу I-75, проходящую через северные пригороды, где находился мотель «Супер 8», Пендер спросил:— Ну, как ты?У Мэри были синие круги под глазами. Она устало взглянула на него и сказала:— Не знаю. Я все слышу звук выстрела. И это… тело не идет из головы.— Я тоже об этом думаю, — кивнул Пендер.— Я представить себе не могла, что мы до такого докатимся, Пендер, — призналась Мэри. — Мы убили человека. Лишили его жизни.Пару миль Пендер молчал, подбирая слова. Наконец он со вздохом произнес:— Ты не знала, что это возможно, Мэри? Но ведь мы похищаем людей, мы преступники. В нашем деле всегда есть вероятность, что ситуация неожиданно осложнится.— Если бы я знала, что она до такой степени осложнится, то я бы и не начинала. Я не хотела становиться убийцей.— Никто не хотел. Так уж получилось.— Ну а ты-то знал, Пендер? Ты к этому готовился?— Нет, конечно. Но у меня не было иллюзий насчет того, чем мы занимаемся. Как ни крути, мы нарушаем закон.— Но раньше мы не убивали людей.— Этот тип — мафиози.— Его жена мафиози. Может быть. А может быть, и нет. У них трое детей. Вот в чем дело.Пендер свернул к обочине и остановил машину.— Так что ты предлагаешь? — спросил он, в упор глядя на Мэри. — Что мы теперь можем сделать, если он умер? Ему ничем не поможешь. А мы пока живы и должны подумать о себе. Или нет?Мэри не отвечала.— Ты хочешь, чтобы мы сдались в полицию?Мэри все молчала. Мимо с ревом и гудением неслись машины.— Нет, я не хочу этого, Артур, — наконец произнесла она. — Я не хочу сидеть в тюрьме.— Тогда чего ты хочешь?— Я хочу жить нормальной жизнью, — вздохнула Мэри. — Как раньше. Мне нужна работа, дом, собака — все, что есть у нормальных людей. Я хочу быть нормальной, Пендер.— Потерпи немного, осталось самое большее два года. Через два года мы будем свободны. Мы сможем делать что захотим. А если не захотим — ничего не будем делать, будем валяться на пляже.— Это не нормальная жизнь, Пендер. Это мечты.Пендер сидел, вцепившись в руль и уставившись на капот машины.— И давно это с тобой?— Не знаю. Недавно…— Пойми, той жизни больше нет. Она кончилась, когда мы занялись нашим бизнесом, Мэри. Это была твоя идея, помнишь? Мы ведь не хотели и не могли жить как нормальные люди.— Значит, так теперь и будет продолжаться?— Ну… вроде того.Взглянув в зеркало, Пендер резко утопил акселератор. Машина рванула вперед, набрала скорость, и вскоре они снова мчались по трассе в потоке транспорта.— Я просто не думала, не думала, что придется убивать, — сказала Мэри, глядя в окно.— Знаю. Я тоже не думал.— По-твоему, мы справимся?— Вот только свалим из Детройта, и все будет в порядке.— Да я не о том.Вскоре они приехали в мотель. Мэри пошла собирать вещи, а Пендер ждал на парковке, глядя по сторонам — нет ли где копов или бандитов Бенетью. Не прошло и четверти часа, как они тронулись в обратный путь. Их никто не видел — Мэри бросила ключи на пустую стойку регистратора.Когда они вернулись, Крот и Сойер поедали бургеры из ближайшей закусочной и смотрели боевик по телевизору. Звук работал на полную мощность. Какие-то итальяшки мочили друг друга, а заодно и прохожих, случайно попавших под горячую руку. Глядя, как Сойер уплетает чизбургер, Пендер подумал: «С этим парнем порядок». А Мэри скорчила гримасу и вышла, чтобы подождать в машине.По дороге в аэропорт Пендер то и дело посматривал в зеркало, определяя настроение своей банды.— Если кто-то нас ищет, то ищет четверых, — сказал он. — Нам надо разделиться, а потом мы встретимся в Майами.Крот и Сойер кивнули, а Мэри замешкалась.— Я должна ненадолго смотаться в Сиэтл. На пару дней, ребята. Ждите меня в Майами.Пендер увидел в зеркале, как Сойер и Крот молча переглянулись. Но никто не захотел обсуждать решение Мэри. Дальше ехали молча, а у терминала Пендер сказал:— Я сдам машину и полечу следующим рейсом. Встретимся на пляже, ребята. Телефоны у вас есть?— Есть. — Крот открыл дверь. — До встречи во Флориде, босс. Пока, Мэри.Сойер и Крот вышли из машины, взяли свои вещи и скрылись в терминале.— Они злы на меня, — заметила Мэри. — Думают, что я решила свалить.— А разве нет? — Пендер испытующе посмотрел на нее.— Нет! Я же сказала: я прилечу через пару дней.Пендер остановил машину на прокатной парковке, они вышли и побрели в терминал.— Это ошибка с твоей стороны, — говорил он. — Сейчас нельзя быть одной, не время.Мэри покачала головой:— Всего пару дней! Не беспокойся, все будет в порядке.В терминале Пендер пристально вглядывался в толпу, с чувством, что проглотил часовую бомбу. «Будь профессионалом, — говорил он себе. — Ты должен выбраться из Детройта».Поскольку никто из присутствующих в зале не показался ему копом или бандитом, они подошли к кассе и купили билет в Майами на имя Кайла Миллера, а билет в Сиэтл для Эшли Макадамс. Когда объявили ее посадку, он в последний раз попробовал отговорить ее лететь в Сиэтл.— Думаю, ты напрасно это делаешь, — сказал Пендер, взяв ее за руки.— Я знаю, что ты думаешь. — Мэри натянуто улыбнулась. — Я люблю тебя. До встречи.Пендер хотел поцеловать ее, но она отвернулась:— Нет, не могу, извини.На прощание она стиснула его руки и ушла, даже не оглянувшись.

Глава 22Пока самолет авиакомпании «Дельта» рейс 757 с Мэри Макаллистер на борту готовился к взлету, а на самолет «континентал» рейс 737, который должен был доставить в Майами Артура Пендера, объявили посадку, в двадцати милях от аэропорта Детройт-Метрополитен, у резиденции Бенетью, в грузовом «кадиллаке» сидел Д’Антонио и ждал телефонного звонка. Тем временем копы в гражданском стучали в каждую дверь на противоположной стороне улицы.Полчаса назад его человек Дмитрий позвонил из терминала и сообщил новости: они бегут из Детройта. Что ж, пусть пока побегают, глупые детишки. Им придется пробежать половину земного шара, чтобы скрыться от него. Даже в Корее у него есть свои люди. Ну а достать их в Майами — это проще простого. В Майами у семьи крупный бизнес. На Южном берегу много знакомых, которые готовы сделать для него такую работу. Этот белобрысый желторотый юнец не успеет и глазом моргнуть, как его не станет.Другое дело — Сиэтл. В Сиэтле у него нет знакомых. Значит, придется посылать туда кого-то или ехать самому. Могут возникнуть проблемы. Так что сначала они разберутся с парнем, а затем займутся его подружкой.Выходя из дома, он одной рукой набирал номер, а другой открывал зонт.— Это Д, — сказал Д’Антонио, когда контактер снял трубку. — Есть заказ в Майами.* * *Пол Лэндри сидел за столом и одной рукой перебирал фотографии красных минивэнов «форд», недавно фигурировавших в нераскрытых преступлениях, а в другой руке держал сэндвич из «Сабвея». Гарви, которому было поручено найти информацию по таким минивэнам, притащил целую энциклопедию, и в результате Лэндри оказался буквально прикован к столу. Сам Гарви продолжал рыскать в квартале Бенетью в поисках свидетелей.Однако все обстояло так, как предсказывал Лэндри: подвижек в деле не будет, пока либо семья убитого не заговорит, либо не вернется загадочный «шевроле», груженный отпечатками, либо пока соседка напротив не вспомнит, что в подробностях разглядела в бинокль лица всех убийц.«Либо пока я не наткнусь на золотую жилу в куче этого навоза, — думал Лэндри, читая отчеты. — Может быть, кто-то другой использовал красный минивэн «форд» для заказного убийства, и мне повезет выявить связь».Чем больше он читал, тем больше убеждался, что минивэны марки «форд» отлично подходят для преступлений любого рода, особенно связанных с наркотиками. Так, в одном случае Лэндри долго мучился, пытаясь понять, зачем несовершеннолетнему резиденту Касс Коридор могло бы понадобиться приехать в Бирмингем и убить мужа мафиозной шишки.Однако некоторые случаи выглядели не столь безнадежно. Такие он откладывал в сторону. «Будет чем заняться, пока мальчишка бегает по улицам, — думал Лэндри. — По крайней мере, мне тепло и сухо».Зазвонил телефон. Патрульный откуда-то из юго-западного пригорода Ривер-Руж.— Нам сообщили, что вы ищете минивэны.— Это «форд»?— Бывший.— Отлично, — вздохнул Лэндри. — Беру его к себе в компанию.

Глава 23На следующий день Стивенс явился на работу в ФБР. Уиндермер сидела за столом. Она пожала ему руку и указала на пустующую кабинку напротив:— Добро пожаловать в большое шоу! Здесь наш командный пункт.Стивенс сел, повертелся на стуле.— Красота!— Это еще не все.— Неужели мне выдадут мундир?— Если будете хорошо себя вести, выдадут даже форменный жетон, — пообещала Уиндермер. — Вы принесли документы?Стивенс вынул из портфеля папку со всеми данными, которые удалось раздобыть, и вручил ей.— А как в Майами насчет похищений? — спросил он, пока она листала страницы. — Много случаев?— Один или два за год, — покачала головой Уиндермер. — Все наркотики. А здесь?— То же самое. Миннесота далеко не столица преступного мира.— Понятно, — кивнула Уиндермер, закрывая папку. — Так, вот ордер на обыск и билеты. Мы летим в Город ветров, агент Стивенс! Чикаго.При этих словах Стивенс поежился.— Что такое? Вы как будто не рады?Стивенс принужденно улыбнулся:— Нет, все в порядке, просто не очень люблю летать.— Держитесь ближе ко мне, и полюбите, обещаю! Если Чикаго нас не устроит, то оттуда мы полетим в Джорджию и Мэриленд. — Она встала. — Ну что, готовы искать Кэрью?Спустя три мучительных часа они приземлились в Чикаго. Стивенс всю дорогу сосал имбирное пиво и смотрел строго на спинку переднего кресла, а Уиндермер листала журнал, время от времени с удивлением поглядывая на него и щелкая языком.— Как вы можете быть такой спокойной? — спрашивал Стивенс. — Ведь под нами тридцать тысяч футов. Разве вам не страшно?Уиндермер покачала головой:— Я выросла в салоне самолета, Стивенс. Мой отец работал в «Дельте».— Он был летчиком?— Нет, главным механиком. В Мемфисе. Он обслуживал все модели — от древних DC-9 до огромных 767-х. Рассказывал мне, как они устроены. Он говорил, что бояться тут нечего. Во всяком случае, бесполезно. — Эй, а вас и впрямь мутит? — Она, кажется, только сейчас поняла, что он не притворяется. — Мне бы не хотелось, чтобы вас вывернуло на меня, тогда я сильно пожалею, что взяла вас с собой.Стивенс крепче сжал ручки кресла.— А я уже жалею, что увязался с вами.В аэропорту О’Хара их встречал местный федерал по фамилии Дэвис, с виду типичный агент ФБР: в плаще, костюме, черных очках, на черном «Юконе GMC». Увидев Уиндермер, он обнажил в улыбке акулью пасть и сказал:— Чертовски рад познакомиться. Вы кто?— Клара Уиндермер. — Она протянула руку. — А вы, должно быть, Дэвис?— Верно. — Дэвис не торопился выпускать ее руку. — А это кто? — кивнул он в сторону Стивенса.— Кирк Стивенс, — ответил Стивенс. — Уголовная полиция Миннесоты.Дэвис окинул его взглядом, затем указал на свой «юкон»:— Вон мой грузовик. Вы когда-нибудь бывали в Чикаго? — снова обратился он к Уиндермер.— Нет, не было повода.— Ну так приезжайте как-нибудь. — Они все втроем забрались в кабину. Дэвис опять взглянул на Стивенса, затем оскалился, говоря Уиндермер: — Миннесота, должно быть, чертовски скучное место.Дэвис вез их лабиринтом подъездных дорог и без умолку болтал, точно второсортный экскурсовод. Стивенс не слушал его. Он рассматривал пригороды Чикаго, думал о Нэнси, о детях и жалел, что вляпался в это дело.Перед вылетом он успел оставить для Нэнси сообщение на автоответчике, и, хотя Уиндермер уверяла, что к вечеру они вернутся, Стивенс понимал, что жену вряд ли обрадует такая перспектива — уж больно суровой выдалась неделя.Раньше тоже бывало всякое. Дети, конечно, любят Натали — девушку, которую они время от времени нанимают в няньки, если суд и полиция разом сходят с ума, — но он-то видел, как помрачнела Нэнси, когда он рассказал ей о своем переходе в ФБР. Она красноречиво тяжело вздохнула и пробормотала что-то насчет Натали, затем вернулась к столу, где ее ждала работа. Нет, сказала Нэнси, она не злится на него, она просто устала и очень занята. Утром муж увидел, что она спит, уронив голову на стопку журналов «Америкэн криминал ло ревьюз».Стивенс очнулся от своих мыслей и заметил, что Дэвис рассматривает его в зеркале заднего вида.— Значит, вы полицейский? Приятно, наверное, быть принятым в компанию взрослых?— Моя мечта осуществилась, — пробормотал Стивенс. — Я всегда хотел работать в ФБР. Обожаю мотаться туда-сюда на самолете.Уиндермер сдержанно улыбнулась:— Надеюсь, вы провели разведку, Дэвис?— Еще бы! Но не радуйтесь, вы, похоже, напрасно прилетели. Мало того что адрес у черта на куличках, так этот Кэрью вряд ли там проживает, потому что это заводской район Джолиета.— По документам — проживает.— Вот как? Должно быть, патрульный, который выезжал на проверку, неверно скопировал или забыл этот адрес.Сорок минут спустя, прибыв в район предполагаемого обитания Кэрью, они убедились, что Дэвис их не обманул. Ничего другого, кроме заводов и складов, тут не было. Место едва ли напоминало базу отдыха шайки веселых разбойников.Дэвис остановился в переулке, позади большого черного фургона с надписью «Хлеб», который на самом деле являлся технической единицей ФБР.— Теперь вы сами видите, — уточнил Дэвис, поворачиваясь к Уиндермер.Переглянувшись со Стивенсом, она ответила:— Как знать? Может быть, где-то здесь они держат заложников.— Либо это фиктивный адрес, — предположил Стивенс. — Так, в виде страховки.— Точно, — кивнула Уиндермер. — Может быть, и Кэрью — ненастоящая фамилия.— Да, скорее всего, вымышленная…— Так или иначе, по адресу, который вы мне дали, находится компания «Авеню Тул», — сказал Дэвис. — Это дальше по улице.— Давайте посмотрим. — Уиндермер открыла дверь.Здание «Авеню» представляло собой серую железобетонную коробку в два этажа, произведение скудной архитектурной мысли. Внутри что-то лязгало и грохотало. На парковке было полно машин.— Обыкновенный завод, — пожала плечами Уиндермер. — Скажите своим людям, чтобы пока не подъезжали.Они вошли в какую-то дверь, где их встретила женщина средних лет, сидящая за стойкой с журналом «Пипл» руках. Она подняла голову, кисло улыбаясь, и спросила:— Чем я могу вам помочь?Уиндермер протянула ей ордер:— ФБР.Женщина захлопала глазами.— Сейчас я позову менеджера.Менеджер по имени Боб Макналти оказался понурым человеком с лицом не менее блеклым, чем его окружение. Он долго и внимательно читал ордер на обыск.— Мы ищем некоего Райана Кэрью, — объяснила Уиндермер. — Вы не знаете, где можно его найти?— Нет. — Макналти медленно поднял голову. — Но может быть, вы могли бы прояснить для меня несколько вопросов?

Глава 24Человек стоял среди встречающих в международном аэропорту Майами и смотрел, как из терминала валит толпа приезжих. Он провел рукой по своим гладким черным волосам, взглянул на часы, на информационное табло и снова принялся рассматривать прибывающих путешественников. Большинство из них были тепло, по-зимнему одеты и успели взмокнуть от местной жары.Сам он был в свободной гавайской рубашке, прикрывающей пистолет за поясом, шортах и шлепанцах. Он стоял у колонны, держал в руках газету с видом человека, который ожидает родственника-северянина, прилетевшего провести зимние каникулы в Майами.Три часа назад он спал в своей прохладной темной спальне. Рядом лежала его девушка. Потом зазвонил телефон.— Для тебя есть дельце, — сказал Зик. — Наши друзья на севере просят помочь с одной проблемой. Рейс «континентала» из Детройта сегодня в полдень. Поезжайте вдвоем.Зик описал ему клиента. Человек не сразу встал с постели. Полежал еще пару минут, слушая дыхание девушки и любуясь длинным изгибом ее спины и округлостью бедер под тонкой простыней. Потом он позвонил Карлосу.Теперь Карлос сидел в «трансаме» в погрузочной зоне аэропорта. Под пассажирским сиденьем лежал автомат «узи», а в бардачке — пистолет. Человек больше любил выполнять заказы в одиночку, однако Зик есть Зик, и если он сказал вдвоем, то так тому и быть.Теперь он высматривал в толпе высокого белого молодого человека, с песочными волосами, в синем пальто. Мимо проходила целая армия высоких, белых, светловолосых. Были также высокие черные люди в синих пальто, невысокие белые, высокие блондины в красных пальто. Он снова взглянул на табло. Самолет из Детройта приземлился десять минут назад, но клиента все не было.Потом человек увидел его. Лет двадцати пяти — двадцати семи, около шести футов ростом. Короткие светлые волосы и темно-синее пальто. Он сам себя выдал. Подвели нервы. Шел себе не торопясь по тоннелю, как обычный богатый каникулярий, и вдруг налетел на багажный транспортер. Засуетился, стал хмуро оглядываться, и его невозмутимость как ветром сдуло. Вскинул на плечо свою сумку и побежал, расталкивая людей, к стойке такси.Человек вышел вслед за ним. Блондин стоял, моргая от яркого света, и с облегчением улыбался. Пронесло, дескать. Пальто он держал в руках. Когда он сел в такси, человек подал знак Карлосу, чтобы тот подъехал забрать его.— Вон тот парень, — сказал он, — видишь? — «Трансам» двинулся следом. — Поехали, заработаем деньжат.* * *Пендер сел на заднее сиденье и открыл окно. Наконец-то тепло и сухо — после всех этих холодных дождливых дней. Сказав таксисту ехать на Южный пляж, он вынул телефон и отправил СМС Кроту.В самолете он сильно нервничал. Всю дорогу листал журналы и смотрел в окно, а думал о Мэри и пытался убедить себя, что за ними не было хвоста. Когда самолет приземлился в Майами и он вышел в зал прибытия, его охватила паника — они его, конечно, выследили и ждут среди этой толпы. Но нет, никто не подошел к нему. И на улице, стоило Пендеру почувствовать кожей теплое солнце, он понял, что это паранойя, что на тысячи миль вокруг нет никого, кому он был бы интересен.Крот ответил в СМС: отель «Дофин» на Оушен-Драйв. Пендер назвал адрес водителю и расслабленно откинулся назад. Теплый ветерок трепал ему волосы. Они ехали по дамбе Макартура на Южный пляж.Только бы с Мэри было все в порядке. На мгновение сердце сжалось, и острая тоска кольнула в груди. Зачем они только расстались? Ее место здесь, рядом с ним. Приедет ли она во Флориду? Может быть, вернувшись домой, она решит, что с нее довольно. Если уже не решила. От этой мысли Пендеру стало дурно. Он спешно уставился в окно — на пальмы, океан — и запретил себе думать, что Мэри его бросила. «Она вернется, — твердил он. — Она обещала прилететь через пару дней».«Дофин» оказался заурядным отелем, каких во Флориде сотни. Приземистый комплекс в стиле ар-деко, с большими неоновыми буквами на крыше, с выцветшей краской по стенам, он явно знал лучшие дни. Когда-то здесь проходили съемки фильма «Лицо со шрамом». Теперь он стоял, полузабытый, среди сверкающих небоскребов-кондоминиумов и шикарных современных отелей. Но место было хорошее, из окон открывался вид на океан. Словом, Пендеру понравилось. Расплатившись с таксистом, он взял свою сумку, еще раз взглянул на океан и вошел в отель, жалея, что рядом нет Мэри.* * *Карлос притормозил в полуквартале от «Дофина». Они видели, как клиент вышел из такси, остановился и стал разглядывать отель. Он мог бы сойти за бухгалтера, студента или другого мажора. Такие им пока не попадались.— Какие будут предложения? — спросил Карлос.— Побудем пока здесь, а когда стемнеет, припаркуемся в проулке. Выходим через заднюю дверь.— Как мы его найдем?— Парнишка — турист, он приехал купаться и загорать. Пусть позагорает, а на обратном пути мы его и достанем.Карлос кивнул. Его напарник смотрел в окно, на проходящих мимо девушек и гадал, будет ли его девушка дома, когда он вернется. Скорее бы наступила ночь — расправиться с этим дурачком и домой.

Глава 25Мэри Макаллистер сидела в самолете, глядя на огни Сиэтла, призрачно горящие сквозь облака. Под конец полета ей приходилось сдерживать тошноту, однако турбулентность была тут ни при чем. Ее тошнило от тоски и страха — за себя, Пендера, за банду, и, когда самолет приземлился и покатил к терминалу, ее охватило чувство, что всему настал полный крах.Пендер был прав, говоря о том, что необходимо двигаться вперед, что глупо принимать смерть Бенетью так близко к сердцу, но Мэри ничего не могла с собой поделать. Стоило ей закрыть глаза, она видела фонтан крови, бьющий в потолок минивэна, а любой шум казался ей выстрелом.Объявили высадку. Мэри встала, потянулась, шагнула в проход — не терпелось быстрее выбраться на свободу. И тут краем глаза она заметила, что один из пассажиров, стоящий в проходе напротив, пристально ее рассматривает. Мэри похолодела. Это был пожилой человек лет шестидесяти, с пушистой белой бородой. Он смотрел на нее и улыбался, словно хотел привлечь внимание.Он узнал ее. Наверное, он один из бандитов, которых послали ей вслед. Внезапно Мэри почувствовала удушье. Как назло, очередь на выход почти не двигалась, все переминались с ноги на ногу и недовольно ворчали. А человек не отрывал от нее глаз. Мэри задыхалась, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.Наконец очередь зашевелилась. Мэри прижала сумку к груди и бросилась по проходу между креслами, низко опустив голову. Она даже не взглянула на стюардессу, стоявшую у трапа. Она выскочила, метнулась вниз, хватая холодный, сырой воздух раскрытым ртом, затем наверх в терминал.Он нагнал ее на полпути к багажному транспортеру.— Простите, пожалуйста, — сказал он, но Мэри сделала вид, что не слышит. Он тронул ее за руку. — Простите, вы Мэри Макаллистер?Мэри остановилась. Все кончено. Она обернулась — запыхавшийся старик широко улыбался.— Уф, еле вас догнал.Мэри огляделась по сторонам в поисках полиции. Рано или поздно они явятся, чтобы заковать ее в наручники. Что толку убегать?— Да, — обреченно произнесла она. — Да, это я.Бородатый рассмеялся:— Я так и знал! А вы меня не помните?Мэри внимательно взглянула в его улыбающееся, полное ожидания лицо. «Нет, он не коп, — поняла она, отчего-то вспоминая фаршированную индейку и тыквенный пирог. — И не бандит».— Ах, доктор Таварис! — вдруг осенило ее.Он снова рассмеялся, очень довольный. Последний раз они виделись, когда Мэри было лет десять, не больше. Доктор Винсент Таварис, приятель отца. Он приходил к ним как-то в День благодарения.— Боже мой, — говорил Таварис, — как ты повзрослела, Мэри.— Еще бы! Столько времени прошло, — ответила она, стараясь говорить непринужденным тоном. — Как вы поживаете?— Хорошо, детка. Отлично. Я возвращаюсь с хирургической конференции в Анн-Арборе. А ты? Что привело тебя в Детройт?— Работа, — отмахнулась она.Они с Пендером давно решили, что в таких случаях будут называться агентами по маркетингу. Они, дескать, мотаются по всей стране, открывают франшизы, проводят рекламные кампании на торговых выставках и прочее. Это звучит скучно и правдоподобно. Мэри произнесла для Тавариса заготовленную речь, и тот, судя по выражению лица, поверил. И впрямь — с чего бы ему заподозрить ее во лжи?— Представляю, как родители будут рады видеть тебя, — сказал он, блестя глазами.— Еще бы! Я готовлю им сюрприз, — импровизировала Мэри. — У мамы скоро день рождения, и я хочу прийти прямо на вечеринку.— Отличная идея! — подмигнул Таварис. — Я никому не скажу, что ты в городе.Дальше они пошли вместе, оживленно болтая о разных пустяках. Доктор предложил подвезти ее, но Мэри отказалась, соврав, что ее встречает друг с машиной. В результате доктор не успел еще поймать свой чемодан на транспортере, а она уже выбежала из терминала и прыгнула в такси.Подъезжая к Сиэтлу, Мэри рассматривала городские силуэты на фоне неба, будто это Детройт или Миннеаполис. Она родилась и выросла в Сиэтле, но теперь она равнодушно глядела на него сквозь мокрое от дождя стекло, как на чужой город. Они с Пендером для виду снимали квартиру в районе Квин-Энн, но, с тех пор как начали свой бизнес, были там от силы три-четыре раза.В первое время ее родители обижались, не понимали ее долгих отлучек. Она рассказывала им сказки о своей маркетинговой службе, говорила, что ей некогда даже поесть толком, не то что выбраться домой. Родители только сильнее обеспокоились. Отец предостерегал ее от перегрузок, а мать умоляла есть как следует, пугая язвой. Мэри этого не выносила. Под конец она и вовсе прекратила общение. Так ей было проще.А Пендер хотел, чтобы она продолжала видеться с семьей, потому что ему было совестно, что он отобрал ее у близких. Главное, считал он, не забывать об осторожности. Вести себя профессионально. Профессиональный, профессионал — он обожал такие слова. Что ж, ему легко говорить — его собственные родители давно перестали докучать ему и даже открыток на Рождество не присылали…В этом смысле Крот был похож на Пендера. Отцу он сообщил, что получил работу в компании «Майкрософт» и потому видеться они будут нечасто. Отец, надо думать, кивнул в знак согласия, не поднимая глаз от пивной кружки, и дело с концом. Что до Сойера, то его родители слишком заняты собственной жизнью, чтобы обращать на него внимание. Хотя у Сойера есть любимая младшая сестра и раз в неделю он отправляет ей веселые — в своем роде — сообщения по электронной почте. Она знает, что брат зарабатывает на жизнь игрой в покер по Интернету и может работать находясь где угодно.Ребятам легче, они лучшие друзья. Мэри растеряла своих немногочисленных друзей, когда ввязалась в этот бизнес. Сейчас ее друзья пишут магистерские дипломы или работают за гроши в «Старбаксе», пытаясь кое-как удержаться на плаву. Она уже сто лет никого не видела.Она лишилась всего — друзей, близких, и ради чего? Ради обещания безбедной жизни — где-нибудь на краю света. Жизни не на нищенскую зарплату, без охоты за скидками, без страха потерять работу. И ради Пендера, конечно. Она все-таки любит и его, и его мечты. И все было бы прекрасно, если бы не крепнущее в ней убеждение, что она променяла нормальную жизнь на череду дешевых мотелей, придорожных забегаловок с фастфудом вместо еды и бесконечную ложь.А теперь они еще и убийцы.Она вышла из такси у своего старого дома — темного и пустого среди мокрых голых деревьев. Вынула ключ и взбежала по лестнице наверх, в свою квартиру. Внутри было холодно, сыро и сумрачно, но Мэри едва ли замечала все это. Сбросив у двери туфли и пальто, она не раздеваясь забралась в кровать и под шум дождя уснула тяжелым, беспокойным сном.

Глава 26Агент Стивенс, сидя на заднем сиденье «юкона», с тоской разглядывал медленно ползущий поток машин.— Так вот, значит, она какова — шикарная жизнь сотрудника ФБР, — вздохнул он. — Вот о чем я всегда мечтал.Уиндермер рассмеялась, а Дэвис будто не слышал.— Есть предложения? — спросила Уиндермер, оборачиваясь к Стивенсу.В компании «Авеню Тул» удача им не улыбнулась. Но Боб Макналти пригласил их к себе в кабинет, где вынул из шкафа и продемонстрировал пухлую светло-коричневую папку, полную рекламных рассылок — вроде приглашений оформить кредитку или посетить новый магазин, — адресованных Райану Кэрью.— Это началось года полтора назад, — сказал Макналти. — Я не понимаю, в чем дело. У нас нет и никогда не было работников по имени Райан Кэрью.— Может быть, он переехал, — предположила Уиндермер. — Но забыл сообщить о смене адреса.Макналти покачал головой:— Наша компания находится в этом здании с 1946 года. Если он куда и переехал, то в незапамятные времена.Дэвис прищелкнул языком, Уиндермер и Стивенс переглянулись.— Кто он такой, этот Кэрью? — спросил Макналти. — И почему его разыскивает ФБР?— Он проходит подозреваемым по одному делу, и этот адрес он указал в качестве постоянного.— Но он тут не живет, — повторил Макналти, рассеянно листая почту. — Если вы его найдете, скажите ему, чтобы сообщил куда надо о смене адреса.Итак, никакого Райана Кэрью не существует. Это вымышленное имя. И если ребята не жалеют труда, чтобы добывать себе поддельные документы с фальшивыми адресами, то не станут же они делать это лишь ради жалких шестидесяти штук? Нет, они серийные похитители. Команда профессионалов.— Я свяжусь с нашими отделениями в Мэриленде и Джорджии, — сказала Уиндермер, — чтобы мы зря туда не мотались, не тратили понапрасну гигиенические пакеты.— Да там и нет ничего, — откликнулся Стивенс. — Все адреса фальшивые.— Вы думаете?— Это серьезные ребята, у них все схвачено.Дэвис, чертыхаясь, ударил кулаком по рулю и в отчаянии засигналил.— Когда ваш самолет?Уиндермер взглянула на часы:— Примерно через час.— Не успеете.— Не пугайте нас, Ларри.— Что значит «не пугайте»? — Он ткнул пальцем в стекло. — Это невозможно. Все равно что натянуть японский кондом на член сотого размера.— Что ж, полетим последним рейсом, — сказал Стивенс.— Должна вас огорчить, других рейсов сегодня нет, — вздохнула Уиндермер.«Черт подери! — подумал Стивенс. — Нэнси убьет меня!»— Может быть, есть из Мидвея?— Что толку? — пожал плечами Дэвис. — Туда сейчас не пробьешься. Вот и выдался повод познакомиться с нашими достопримечательностями, — подмигнул он Уиндермер.— Все, что меня интересует, я уже видела. Джолиет вполне живописное место.— А как насчет ужина вдвоем? Вы и я. Я знаю хороший ресторан…— Дэвис. — Уиндермер посмотрела на него выразительным взглядом. — Я весьма польщена. Но у нас был тяжелый день, и я чертовски устала.Дэвис пару секунд молча разглядывал ее, потом снова пожал плечами и сказал:— Что ж, тогда подброшу вас до ближайшей к аэропорту гостиницы. Там и переночуете.Было почти девять, когда Дэвис через все заторы пробился наконец в аэропорт О’Хара. Они вышли у отеля «Шератон», и Уиндермер попросила:— Забронируйте нам два билетика на утренний рейс, а, Ларри?Дэвис, не преминув закатить глаза, недовольно буркнул:— Ладно уж. Спокойной ночи.Затем он резко дал по газам и с ревом умчался.Коллеги смотрели ему вслед.— Взбесился не на шутку, — заметила Уиндермер.— Похоже, — кивнул Стивенс. — Он все-таки очень хотел показать вам Чикаго.— Я догадываюсь, что он хотел мне показать, Стивенс, и это совсем не Чикаго. — Она повернулась и направилась в отель. — Я умираю с голоду, а вы? Как насчет ужина за казенный счет?Стивенс попросил повременить десять минут, чтобы позвонить домой.— Я только скажу, где я, и все.— Отличная идея, — одобрила Уиндермер, — но мне, наверное, нужны все двадцать. Иногда Марк не может обойтись без нежностей.После регистрации они направились каждый к своему лифту. Стивенс позвонил Нэнси из номера. Он сразу почувствовал, что она злится, хотя и пытается не показывать виду.— А я думала, что ты всю неделю будешь дома.— Я тоже думал, детка. Извини, так получилось.— Как же ты ухитрился оказаться в Чикаго?— Мы должны были проверить один адрес в Джолиете и вечером вернуться, но из-за пробок опоздали на самолет.— Ты с этой сотрудницей ФБР? Как бишь ее? Уинздор?— Да, Уиндермер. Мы в отеле «Шератон» у аэропорта.— Ах, как романтично, — восхитилась Нэнси. — Не забывайте там о безопасности.— Ха-ха, мы в разных номерах.— Я знаю. Возвращайся скорее.Стивенс пообещал и повесил трубку. Затем он окинул взглядом безликую пустоту своего номера бизнес-класса, и его желудок возмущенно заурчал. Зазвонил телефон. Ундермер.— Вы смотрите новости?— Пока нет. Надеюсь, дома все в порядке?— Марк недоволен, — сообщила она, — и нежности не помогли. Включите пятый канал.Стивенс включил телевизор, пощелкал кнопками и нашел пятый канал. Передавали репортаж из какого-то мрачного детройтского захолустья. Корреспондент, стоя в луже под дождем, рассказывала, что найден обгорелый остов фургона, в котором передвигались преступники, убившие недавно в Бирмингеме Дональда Бенетью. Место называлось Ривер-Руж, заводской пригород Детройта.* * *«Патрисия, вдова Бенетью, — говорила репортер, — директор пресловутого казино «Мотаун», известна своими связями с криминальной семьей Бартольди из Нью-Йорка. Бенетью был застрелен и выброшен на улицу из красного минивэна «форд» возле дома в Бирмингеме. Это произошло поздно вечером в субботу. Семья Бартольди отказывается давать комментарии, неизвестные преступники остаются на свободе».— Так что вы говорите? — спросил Стивенс в телефон.— Вы уже смотрите? Вот представьте — труп мафиози вышвыривают из красного «форда» под окна жене. А через несколько дней «форд» находится — сожженный и без номеров. Не наши ли это ребятки?Стивенс задумался.Значит, тело подбросили в субботу. Неделю назад они спокойно могли находиться в Миннеаполисе.— Возможно, это совпадение, — продолжала Уиндермер, — но почерк похож. Вы понимаете, о чем я?— Разумеется. Так или иначе, другой информации у нас пока нет.— Можно позвонить в Детройт и узнать подробности.— Пусть и в Мичигане озадачатся этим делом.— Туда я уже звонила. Ну, мы идем ужинать или как?

Глава 27Он нашел их на пляже.Успев обзавестись плавками и пляжными полотенцами, они расположились неподалеку от воды. Заметить их было нетрудно — их бледные тела нелепо выделялись среди акров загорелой плоти. Сойер лежал на спине и сквозь новенькие черные «окли» таращился на какую-то девицу в желтых бикини. Крот делал вид, что читает журнал, а сам украдкой рассматривал тот же объект.Сначала Пендер хотел потихоньку подкрасться и испугать их — мол, руки вверх, полиция, — но сразу передумал. Нет, пока не время для таких шуток, слишком рано. Кроме того, Сойер, наверное, раздобыл себе новый пистолет. И Пендер не стал дурачиться, а просто подошел и швырнул на грудь Сойеру пригоршню песка.Тот вскочил:— Эй, какого черта?Сойер принял угрожающую позу, рисуясь перед девушкой. Это была красивая длинноволосая блондинка, стройная и загорелая. Зная Сойера, Пендер подумал, что такое знакомство может быть опасным. Интересно, что они ей наплели?Крот поднял голову и рассмеялся:— Пендер!— Фу ты черт! — выдохнул Сойер. — Я чуть не врезал тебе, братишка.Пендер пожал им руки.— Вижу, вы тут неплохо устроились, ребята.— Ага, — оскалился Сойер. — А это Тиффани, — указал он на девушку, — она из Пенсильвании.Тиффани взмахнула рукой и обворожительно улыбнулась.— Я учусь в Брин-Море, а сюда приехала вроде как на зимние каникулы, отдохнуть немного от учебы. А ты тот самый знаменитый Пендер?Пендер покосился на Сойера:— Я, кажется, ничем не знаменит…— Ребята столько говорят о тебе, что в моих глазах ты уже прославился. Я все уламываю их пойти поесть, а они твердят, что нужно дождаться Пендера. И вот наконец ты явился. Так мы идем ужинать?— Идем! — Сойер схватил девушку на руки, закружил и завертел, подбрасывая в воздух, а она со смехом умоляла отпустить ее.— Ну все, ты вскружила ему голову.Пока Сойер и Тиффани любезничали, Пендер переминался с ноги на ногу, утопая в песке, и чувствовал себя более чем странно, поскольку пришел на пляж одетым по мичиганской погоде.— Откуда она взялась? — спросил он Крота.Тот взглянул на него, пожал плечами и неопределенно повел рукой вокруг.— Сойер в нее влюблен?— По крайней мере, сегодня вечером.— Понятно, — вздохнул Пендер. — А что вы ей рассказали?— Правду! — заржал Крот. — Типа мы представители нью-йоркской компании, которая выпускает энергетики. Приехали сюда, чтобы запустить линию новой продукции.— Ясно, — с облегчением улыбнулся Пендер. — А где же твоя девушка?Крот нахмурился, обвел взглядом горизонт, жадно зыркнул на Тиффани, и стал рассматривать голые бронзовые тела, наполняющие пляж.— Где-то здесь.— Чудак ты, Крот. Ты же богатый. Чего ты ждешь?— Я недостаточно богат для Саут-Бич, — возразил Крот. — И чудак я только с виду.Сойер и Тиффани подошли к ним, смеясь и толкаясь.— Мы страшно голодны, — объявила Тиффани. — Идем, наконец, ужинать.— Я только куплю одежду и догоню вас, — пообещал Пендер.— Мы сейчас в отель, — сказал Сойер, — нужно переодеться.Они вернулись на дорогу. Сойер и Тиффани шли в обнимку, дурачась. Тиффани хихикала. Крот, который немного отстал, все озирался по сторонам. Потом они разошлись — Пендер отправился за покупками, а остальные в «Дофин».— До скорого, бро![50] — рикнул Сойер, усаживая Тиффани к себе на закорки. Крот только стрельнул глазами. — Хоть раз в жизни не хочу упустить свою удачу! А ты смотри, осторожно там!* * *Человек сидел в «трансаме» и рассматривал фланирующую по Оушен-Драйв толпу. Рядом на водительском сиденье храпел Карлос. Из его приоткрытого рта сочилась слюна, капая в раздел комиксов газеты «Майами геральд». Примерно час тому назад их блондин вышел из отеля и отправился на пляж — в джинсах и рубашке с длинными рукавами. Белая ворона среди шортов, маек, плавок и купальников.День начинал смеркаться, и человек уже ерзал от нетерпения. Мимо прошли трое гринго: два парня — белые, как альбиносы, и шоколадно-смуглая от загара девушка. Один из парней — крепче и выше ростом — взглянул человеку в лицо. Несмотря на улыбку, у него был тяжелый взгляд, и человек отвернулся, занервничал.Когда компания гринго скрылась в отеле, человек толкнул Карлоса, велел подогнать машину к черному ходу и ждать его сигнала. Затем он вышел и встал у ближайшей пальмы, с наслаждением ощущая океанский бриз и слушая шум прибоя. Он вынул из заднего кармана спортивную газету, развернул и сделал вид, что читает, а сам в это время внимательно наблюдал за происходящим вокруг. «Глок» под ремнем давил в спину, просился в дело.

Глава 28Молодой человек вернулся из магазина в четверть седьмого. Человек в третий раз перечитывал газету, когда тот прошел мимо, неся в обеих руках пакеты, быстро, но без спешки. Он не замедлил шаг, даже не взглянул на стоящего под пальмой, он уверенно прошагал прямиком в отель. Заставив себя прочитать еще пару предложений, человек двинулся следом.Он появился в фойе как раз в тот момент, когда за блондином закрывались двери лифта. Человек пересек фойе и стал ждать. Дежурный сидел за стойкой, уткнувшись в газету и ничего вокруг не замечая. Цифры вверху росли, пока лифт не остановился на четвертом этаже. Тогда человек метнулся через коридор к черному ходу, где на ступеньках сидел Карлос. «трансам» был припаркован в переулке рядом.— Четвертый этаж, — сказал человек, придерживая для Карлоса дверь.Под пиджаком Карлос сжимал «узи», карман штанов оттопыривался под тяжестью пистолета. Они стали подниматься по черной лестнице, прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Им казалось, что их собственные шаги непривычно гулко отдаются в лестничном колодце.Дойдя до четвертого этажа, они остановились на площадке за стеклянной дверью и заглянули в коридор. Ни души. Человек кивнул, и они тихо просочились на другую сторону, крадучись двинулись вдоль стены и у каждого номера замирали и прислушивались. Человек вынул из-за пояса «глок», удобно лежавший в руке в ожидании своего часа.* * *Когда пришел Пендер, Сойер принимал душ. Крот и Тиффани сидели одни в неловкой тишине. Было темно, но никто отчего-то не решался включить свет. Сквозь пыльное окно пробивались последние лучи заходящего солнца.Крот лежал на кровати, развалившись в изнеможении, точно школьник субботним утром, и таращился в телевизор, где две пышнотелые матроны не могли поделить одного кавалера с торчащими вперед, как у кролика, зубами. Тиффани сидела в кресле у окна, равнодушная к происходящему на экране. На ней была джинсовая мини-юбка и белая майка. Крот так и лежал в плавках.— Тук-тук! — сказал Пендер, входя в комнату и ставя на пол сумки. Сначала он только хлопал глазами в темноте, а когда привык, разглядел Сойера, девушку и спросил: — Что вы смотрите, ребята?— Спрингера, — ответил Крот, не отрываясь от телевизора.— Как тебе Спрингер? — поинтересовался он у Тиффани.— Так себе, — пожала плечами она, — я не очень люблю ток-шоу.— Крот, где тебя воспитывали? — упрекнул его Пендер. — Найди что-нибудь интересное для леди.Крот со слабым вздохом повернулся к Пендеру, открыл рот, чтобы возразить, но тут в дверь постучали. Стук был требовательный, нетерпеливый.— Ребята, вы заказывали что-нибудь в номер? — спросил Пендер, чувствуя холодок в желудке.Крот нахмурился и покачал головой.— Наверное, это горничная, — сказала Тиффани.— Какая к черту горничная? — фыркнул Крот.Пендер приложил палец к губам и тихо подошел к двери. Заглянул в глазок. Темно, ничего не видно. Что за черт?— Мерзавец, — вдруг донесся до него шепот из-за двери.Пендер успел присесть и отползти в комнату, прежде чем прогремел первый выстрел. От удара дверь с жалобным треском распахнулась, отлетел бесполезный засов, и на пороге возникли черные силуэты двух ангелов смерти.— На пол! — крикнул Пендер.Тиффани с визгом полезла под кровать.Выстрелы не смолкали. Пули летели мимо Пендера, который сидел за углом и ждал, пока его найдут, чтобы прикончить.Первым появился тип в гавайской рубашке, со шрамом через все лицо. Он палил из большого пистолета и кричал по-испански. Вдруг Пендер услышал другой крик — это кричал раненый Крот. Не помня себя, Пендер бросился на бандита. Тот с проклятием обернулся, продолжая палить во все стороны. Зазвенело разбитое окно. Пендер вскочил ему на спину, рвал его ногтями, пытаясь отнять пистолет. Они боролись, и Пендер чувствовал, что силы противника на исходе, что он может взять верх. Но потом он увидел, что у двери стоит второй — с автоматом «узи» в руках.* * *Блондин оседлал его. Человек крутился, стрелял во все углы и кричал по-испански Карлосу, чтобы тот скорее прикончил мерзавца. Они не ожидали, что в номере столько народу. Он, кажется, подстрелил девчонку и какого-то тощего мужика на кровати. А потом откуда-то выскочил этот недоносок и вывихнул ему руку. На такой случай и берут с собой прикрытие. Но Карлос — какого черта он там возится?Блондин висел у него на спине, точно капюшон Супермена. Карлос целился из «узи» и кричал: «Повернись, босс, повернись». Он без того вертелся как ужаленный, но блондин прилип намертво. Человек снова обернулся — и увидел, как громила с полотенцем вокруг бедер бьет Карлоса в лицо. Карлос, понятно, был очень удивлен, когда этот тип — недавно виденный им на улице — вышел из душа. Громила нокаутом отбросил Карлоса к стене, и автомат в его руках начал стрелять — и в цель, и мимо цели.Две пули попали ему в грудь, еще две в живот, а потом он сбился со счета. Громила месил Карлоса кулаками, тот уже лежал на полу, а автомат стрелял без остановки — в пол, в стены и в человека. Человек почти ничего не чувствовал, пытаясь сбросить со спины своего наездника, но слабость одолевала его, кружилась голова и мутило. На его гавайской рубашке заалели пятна крови.Блондин отступил, и человек тяжело рухнул на пол.Окровавленный Карлос лежал на полу, рядом, истратив все патроны, валялся горячий автомат. Громила поднял его и подошел к человеку — тот корчился на ковре от боли, в луже крови.Он еще успел услышать крики и вой сирены вдали, увидеть избитое тело Карлоса и как блондин, перешагнув через него, приближается к Карлосу с пистолетом в руке. Теперь у приятелей был одинаково жесткий взгляд и мрачно сжатые челюсти. Блондин прицелился и твердой рукой вогнал пулю меж бровей Карлоса.Потом человек закрыл глаза, и все исчезло.

Глава 29Тиффани пронзительно визжала. Тиффани визжала, а Крот стонал. Сирены выли все ближе и ближе. Сойер, с автоматом в руке, стоял и смотрел на двух бандитов — один был уже мертв, а другой умирал, истекая кровью. Тиффани визжала без остановки. Крот также без остановки стонал. Пендер бросил пистолет — пустой остаток выстрелов, эхом звенящих у него в голове.В номере был полный разгром: окна, телевизор, фотографии в стеклянных рамках на стенах — все вдребезги. В воздухе парили белые хлопья из вспоротых пулями подушек.Крот лежал на краю кровати, Тиффани сидела рядом, прижимая ладонь к его окровавленному плечу и груди. Когда Пендер подошел, Тиффани замолчала.— Мерзавцы, — сказал Крот.Его ранило в плечо, справа, вытекло много крови. Пендер почувствовал слабость в коленях.— Нужно уходить, — Сойер уже натягивал штаны и футболку, — и быстрее.Пендер все смотрел на Крота. Тиффани заплакала, а Крот успокоился.— Вы, ребята, уходите, — сказал он, — оставьте меня.Пендер пару раз сморгнул, и рухнувший мир начал вновь приобретать четкие контуры. Это означало, что к нему вернулась способность думать.— Вот еще, — хмыкнул он, — ты не так уж тяжело ранен.Он поднял Тиффани на ноги и подтолкнул в сторону двери, где стоял Сойер, маня ее к себе. Прежде чем перешагнуть труп бандита в гавайской рубашке, она зажмурилась. Сойер обнял ее.— Поищи ключи, — велел ему Пендер. — Я займусь Кротом.Из одного пакета он вынул футболку, порвал на полосы и как мог забинтовал Кроту рану. Получилась повязка, охватывающая грудь и плечо.— Ну вот, все в порядке, Крот, — сказал Пендер, осматривая свою работу. — Теперь мы можем идти.Пока Пендер помогал Кроту подняться, Сойер обшарил карманы второго бандита и вынул ключи.— «Трансам», — сказал он, — я же видел этих говнюков.Он также подобрал их пистолеты, рассовал все по карманам и обернулся к Пендеру:— Ну что, готовы?Напоследок Пендер достал из пакета кремовый конверт с деньгами.— Да, идем.Они выбрались в коридор. Сойер шел первым — в одной руке автомат, в другой Тиффани. Пендер поддерживал Крота, как живой костыль. В коридоре никого не было.— Черная лестница, — сказал он Сойеру.Крот шел с трудом и тяжело дышал. Пока они спускались, он пару раз принимался ныть:— Бросьте меня, я вас задерживаю.— Заткнись и не устраивай истерики, — велел ему Сойер.У Пендера было чувство, что это все происходит с ним во сне, что он бежит, но не может сдвинуться с места. Крот тяжело давил ему на плечи, каждый пролет они преодолевали чуть не час, и Пендер невольно начинал поддаваться панике. «Успокойся, — твердил он себе, — ты профессионал, ты справишься». Когда они наконец спустились, Сойер только высунул голову в коридор и тут же отпрянул.— Копы! На другом конце!— К черному ходу, а там сориентируемся.Когда Сойер выскочил на улицу, Пендер, тащивший Крота, услышал его радостный возглас: у выхода был задом припаркован ярко-оранжевый «трансам», приготовленный бандитами для быстрого отступления. Сойер вскочил за руль, включил двигатель и, едва Пендер и Тиффани усадили Крота и сели сами, дал по газам. Они ехали на запад, оставляя позади Оушен-Драйв, отель «Дофин» и трупы двух бандитов.Пендер опасался, что после дамбы, где-нибудь ближе к Майами, копы поставили блокпост, и просил Сойера не гнать, чтобы не привлекать внимания, выделяясь в общем потоке транспорта. И хотя блокпостов не было, Сойер сбросил скорость. Сердце у Пендера готово было выскочить из груди. Он обернулся:— Как дела, приятель?— Жив пока, — вяло отвечал Крот, обмякший на заднем сиденье.— Может, в больницу? — спросил Сойер.— Ни за что, — покачал головой Пендер. — Нас арестуют, едва мы переступим порог.— Бросьте меня на улице возле неотложки, — предложил Крот, — я для вас обуза.— Ты кино обсмотрелся? Мы тебя не бросим, Крот.— О чем вы говорите, ребята? — возмутилась доселе молчавшая Тиффани. — Почему вы не обратитесь в больницу или в полицию? Кто были эти типы?— Успокойся, — буркнул Сойер. — В больницу мы не поедем.— Но ваш друг умирает.— Ничего подобного, — возразил Крот, — я не умираю, у меня просто истерика. Не слушай меня.— Его ранили в плечо, ему больно, может быть, у него шок, — объяснял Пендер. — Нам нужно только выехать отсюда, и мы им займемся. Как тебе это, Крот?— Как скажешь, босс.— Ладно. Значит, убираемся отсюда куда подальше, останавливаемся в глуши и ненадолго ложимся на дно. Надо избавиться от машины. Если к тому времени Крот поправится, мы переезжаем в другое место, а если нет — находим больницу в деревне или врача, подкупаем его, чтобы помалкивал. Идет?— Идет, босс, — кивнул Сойер.Тиффани привстала, посмотрела на Сойера, затем на Пендера.— Боже, — с тихим ужасом проговорила она и спросила: — Ктовы, ребята?

Глава 30Детектив Лэндри и двое коллег вышли из машины на полицейской спецпарковке в пригороде Детройта. Ледяной дождь лил не переставая. Его спутниками были черная женщина с южным акцентом из ФБР и белый мужчина из полиции Миннесоты. Лэндри хоть и не понимал, чего здесь надо последнему, но помалкивал, ибо за годы карьеры у него выработался нюх на вещи, спрашивать о которых не стоит.— Фургон там, слева от нас, — махнул он рукой.Агент Стивенс следовал за детективом, жалея, что не захватил из дому зонт. Он не рассчитывал, что в этой поездке придется так долго торчать под открытым небом. Кроме того, Уиндермер не дала ему времени на сборы. При такой мерзкой погоде Стивенс с радостью обменял бы на зонт свою зубную щетку. Хотя и зубной щетки он с собой не взял — пришлось покупать в «Уолмарте».Когда стало ясно, что Макадамс, Тарвер и Райан Кэрью не проживают по указанным адресам, Уиндермер получила от своего босса приказ ехать в Детройт и копать в другом направлении, то есть заняться Бенетью. И они помчались на смотрины этого обгорелого фургона, пока Нэнси в Миннеаполисе медленно сходила с ума, разрываясь между работой и двумя малолетними детьми.— Отлично, — вздохнула она, когда он сообщил ей, что задерживается. — Когда же ты вернешься домой?— После Детройта. Даю честное слово!Теперь же, застряв на какой-то полицейской парковке в Южном Мичигане, он уже не был уверен, что выполнит обещание, хотя больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас дома, где его ждут сердитая жена и сопливый ребенок. С этой мыслью Стивенс машинально провел рукой по мокрым от дождя волосам.Заметив это, Уиндермер подняла зонт повыше и предложила:— Прячьтесь, не стесняйтесь.— Ничего, — сказал Стивенс, — я в порядке.— Я настаиваю, агент Стивенс. Будучи представителем ФБР, вы не имеете права выглядеть как мокрая курица.Пожав плечами, он взял у нее зонт, и они по шли дальше вместе, прижимаясь друг к другу. Всю дорогу он чувствовал запах ее духов. Наконец детектив привел их к останкам того, что — по мнению местной полиции — некогда представляло собой красный пассажирский фургон марки «Форд Е-серия». Корпус сгорел почти полностью, остался лишь обугленный каркас.— Номера? — спросил Стивенс.— Номеров не было, — покачал головой Лэндри.— Мы ищем минивэн, который был куплен в Миннесоте. Идентификационный номер вы проверили?— Нет, не смогли — номер расплавился.— А откуда вы знаете, что это тот самый фургон?— Ночной сторож на местном заводе в Ривер-Руж видел, как в ту ночь мимо проехал красный «форд», а за ним серый «шевроле-импала». Он говорит, что полчаса спустя «шевроле» проехал обратно, уже без минивэна. Потом, в день убийства сосед Бенетью видел у их дома девушку на сером «шевроле».— Кудрявую?— Именно.— А сторож вызвал пожарную бригаду?— Нет, пожар ведь был не на территории завода. Говорит, что и забыл бы об этом, если бы утром после смены не увидел по дороге домой этот обугленный фургон. Он подумал, что это работа наркоманов, и не хотел ничего рассказывать, но мы его заставили разговориться.— Вы сказали, что есть свидетель, видевший, как фургон покидает место убийства? — спросила Уиндермер.— Верно, — ответил Лэндри. — Хотя номеров он не рассмотрел — темно было.— Не возражаете, если мы с ним побеседуем?Свидетелю потребовалось целых десять минут, чтобы вспомнить, что номерной знак фургона выглядел не как стандартные детройтские номера, но был нанесен на белую пластину с синей полосой наверху — какие выдают в Миннесоте.Стивенс тут же принялся обзванивать конторы проката автомобилей. Ему повезло — он довольно быстро попал в «Баджет», расположенный в аэропорту. Да, конечно, ответили ему, женщина по имени Дарси Уэллман из Луисвилла, Кентукки, брала у нас серый «шевроле-импала». Расплачивалась картой «Мастеркард». Нет, как она выглядит, мы не запомнили. Мы не помним, был ли кто с ней. Да-да, мы позвоним, если что-нибудь вспомним.Возможно, случайное свидетельство, но слишком важное, чтобы быть совпадением.— Вы можете заблокировать эту кредитку? — спросил он Уиндермер.— У меня есть идея получше, — ответила она. — Пусть «Мастеркард» уведомляет нас всякий раз, когда она станет расплачиваться по этой карте. Так мы сможем следить за ней на расстоянии.— Надо сделать так же и с картой «Виза» Эшли Макадамс.— Об этом я уже позаботилась, — подмигнула ему Уиндермер. — Вы имеете дело с профессионалом, Стивенс. Садитесь в машину.Теперь они ехали в юго-западном направлении по трассе I-94. «Дворники» на ветровом стекле работали с двойной нагрузкой.— Куда еще вы меня повезете? — спросил Стивенс, когда они выбрались за город, и машин вокруг резко убавилось. — Вы что-то от меня скрываете?— Возможно, — едва заметно улыбнулась Уиндермер.— Господи, Клара, оставьте это кокетство. Что за дурацкие секреты?— Немного терпения, Стивенс, скоро вы все узнаете.Стивенс вздохнул и отвернулся к окну, за которым мелькали детройтские предместья. Впрочем, он не слишком расстроился — так или иначе, день сегодня был неплохой.У нее зазвонил телефон. Уиндермер, подмигнув Стивенсу, ответила:— Слушаю. Да, это мой человек. Отлично. Подробности отправьте в СМС. Все готово, да. Спасибо, я вам должна. — Закончив разговор, она посмотрела на Стивенса, не в силах сдержать улыбку. — Хотите сюрприз?— Колитесь.— Мы едем в аэропорт, Стивенс. Мне только что звонил друг из Федерального авиационного управления, я просила его проверить для меня несколько имен.— И?.. — Ее улыбка была настолько заразительна, что и он не выдержал и заулыбался.— Оказывается, женщина по имени Эшли Макадамс пару дней назад купила билет из Детройта в Сиэтл. — Она улыбнулась еще шире. — Это не похоже на простое совпадение, верно?

Глава 31Д’Антонио выругался и прервал связь. Закурил, глядя в окно «кадиллака», и снова зачертыхался. Зик, каков мерзавец! Доверяй ему после этого!Новости из Майами были так себе. Точнее, новости из Майами были ужасны. Зик поручил заказ одному из своих лучших людей, Мэнни, который оказался не так уж и хорош.— Я сказал ему взять кого-нибудь себе в помощь, — объяснял Зик, — но этот твой, похоже, подготовился к встрече.Выходило, что один безоружный тощий парнишка одолел двух вооруженных бандитов. Баллистики из полиции Майами нашли на месте бойни всего два вида патронов — двухсотграновые от пистолета 45-го калибра и девятимиллиметровый «парабеллум», которые, по словам полицейских, были выпущены из автомата. Эти достались Мэнни, а его помощник получил один выстрел в лоб из сорок пятого. То есть они либо перестреляли друг друга, либо парнишка оказался им не по зубам. Один и без оружия. Невероятно.Отпечатки пальцев были столь многочисленны, сколь и бесполезны. Свидетелей не было. Контакт Д’Антонио в местной полиции передавал, что копы готовы были обставить это как взаимное убийство, если бы не один факт: пятна крови на кровати и на полу подле. Логика подсказывала, что в номере находился еще один человек. Этот самый мальчонка. И кровь означала, что мерзавец ранен.Д’Антонио вышел из машины под дождь и окинул взглядом резиденцию Бенетью, гадая, видит ли его хозяйка. В последнее время он буквально переселился к ней под окна и в гостиную. Пока он отдавал приказы по телефону и выслушивал донесения, она мрачно ходила у него за спиной, как туча. Дети болтались по дому, точно привидения. «Бедные сиротки, — думал Д’Антонио. — Теперь у них нет отца. А матери нет уж бог знает сколько».Он вошел в дом. Один из детей, младший, встретил его в холле.— Мама дома? — спросил Д’Антонио.Мальчик молча указал на кабинет.— Спасибо, — кивнул Д’Антонио.Ребенок пошел за ним. Открыв дверь, Д’Антонио обернулся и спросил:— Тебе чего, приятель?— Ты хочешь найти людей, которые убили папу? — спросил тот, глядя на него широко открытыми глазами.— Да.— Ты заставишь их заплатить?— Ага.Малыш молча таращил глаза. Помедлив, Д’Антонио вошел в кабинет, где его ждала Патрисия Бенетью, как шуба ждет зимней вьюги.— Закройте дверь, — велела она.Закрыв дверь, Д’Антонио начал:— В Майами у нас проблема.— Какая проблема?— Этот тип ушел. Грохнул наших людей, которых к нему послали, и уехал на их машине.— Надо было думать, кого посылаешь, — фыркнула Бенетью. — А что с девушкой?— Я устанавливаю контакты в Сиэтле. Мы ее найдем.— Господи.Бенетью подошла к книжному шкафу, оглядела ряды книг, затем обернулась, сверкая глазами.— Моего мужа убили какие-то недоноски, — ледяным тоном произнесла она, — и вся ваша рать не может с ними справиться. Скажите мне правду: вы найдете их или мне просить у Риалто более толковых людей?— А других людей нет, — ответил Д’Антонио, — один я.Она удивленно вскинула брови и уставилась на него в упор. Д’Антонио смело встретил ее взгляд. Они играли в гляделки, пока не зазвонил телефон.— Извините, — с облегчением пробормотал Д’Антонио и поспешил выйти в коридор.Звонил человек из полиции Детройта.— Есть новости.— Выкладывай.— Дело передают в ФБР.Сердце у Д’Антонио так и упало.— Что за чушь?— Нет, правда. Наш коп Лэндри возил их поглядеть на фургон. Два агента из Миннесоты расследуют похищения. Они считают, что убийц было не двое, а целая группа — человека четыре и что они ездят по всей стране.«Эти клоуны? — подумал Д’Антонио. — Не может быть. Да они вчерашние студенты».— Федералы, говоришь? Как это повлияет на нас?— Информация будет закрыта, если Бирмингем отстранят от дела. ФБР — это конец.— Что ты предлагаешь?— Подкинуть им информацию. Самую малость — лишь для того, чтобы у нас не забрали дело. Например, можно признать похищение Бенетью.— Я подумаю, — сказал Д’Антонио. — Что-нибудь еще?— Да. Я узнал, как зовут девчонку из Сиэтла.— Да ну?— Билет был забронирован на имя Эшли Макадамс. Она вылетела через день. Может оказаться, что это липа, но проверить стоит.— Проверим, — сказал Д’Антонио.Он дал отбой и задумался. Значит, они считают, что Бенетью грохнули его похитители. Судя по майамским событиям, эта теория не лишена смысла. Ребята думали, что у них один безоружный клиент, а вломились в змеиное гнездо. Интересно.Д’Антонио вернулся в кабинет. Патрисия Бенетью сидела за столом.— И что же? — спросила она. — Вы придумали, как поймать этих людей?— Да, — ответил Д’Антонио. — Я еду в Сиэтл.

Глава 32«Я убил человека, — думал Пендер, — совершенно хладнокровно. Убил беззащитного, когда он лежал на полу почти без сознания. Я наклонился и пристрелил его, и, если понадобится, я сделаю это снова».Добравшись по шоссе до Голливуда, к северу от Майами, они свернули в дешевый мотель. Забились вчетвером в грязный номер, без кондиционера и кабельного телевидения. Тиффани осталась сидеть с Кротом, а Пендер и Сойер отправились в «7-Илевен».— Как по-твоему, он серьезно ранен? — по дороге спросил Пендер у Сойера. — Может, все обойдется?— Откуда мне знать? — фыркнул Сойер. — Он вроде в сознании.— Это может быть шок.— В месте ранения нет никаких жизненно важных органов. Наверное, ему сейчас больно, но потом пройдет. Может быть.— Надеюсь. Все-таки огнестрел не простая царапина, как это показывают в кино.— Надо быстрее найти врача, показать ему Крота и смываться. За нами, я думаю, погоня.— А Тиффани? — спросил Сойер. — Что с ней делать?— А она тебе очень нравится?— Да ты что, приятель? — удивился Сойер. — Я только вчера с ней познакомился. Она богачка, учится в Принстоне. Кто знает, что у нее на уме?— Мы можем ее отпустить?Этот вопрос надолго повис в воздухе. «Если скормить ей правдоподобную легенду, то пусть себе идет, — думал Пендер. — Эх, знать бы наверняка, что она не проболтается. А вдруг проболтается?»— Скажем ей, что мой отец большая шишка, — предложил он. — Политик какой-нибудь.— Хорошо, — согласился Сойер. — И эти типы собирались тебя похитить.— Идет, похоже на правду.В «7-Илевен» они купили бинты, аспирин, кое-что из еды и выпивки и на обратном пути до остроты зубочистки отточили свою легенду. В мотель вошли, готовые представить девушке свою ложь в лучшем виде с тем, чтобы отпустить ее на все четыре стороны.Крот лежал на подушках в окровавленных плавках и повязке, также успевшей насквозь пропитаться кровью, и смотрел по телевизору боевик. Рядом сидела Тиффани, держа его за руку.— Привет, парни, — сказал Крот, когда вошли Сойер и Пендер. — Боевики кажутся куда круче, если знаешь, как это все бывает на самом деле.Тиффани в изнеможении закатила глаза.— Что вы принесли, ребята?— Бинты, лекарства, жратву и водку. Все, о чем наш раненый герой может только мечтать, — ответил Сойер. — Как он?— Нормально, — сказал Крот, — только спать хочется.— Спать нельзя, — испугался Пендер. — Как твоя рука? К врачу поедешь?— Нет, ни за что, — замотал головой Крот. — Дайте чего-нибудь выпить и посмотрите, сквозная рана или нет.Кроту вручили бутылку водки, пластиковый стаканчик и велели готовиться. Пока Тиффани расстилала на полу банные полотенца, он плеснул водки в стаканчик и, морщась, проглотил. Потом закашлялся.— Слабак, — усмехнулся Сойер.— Пошел ты на хрен, — зло прохрипел Крот.На всякий случай Пендер налил в стаканчик еще водки, и они спустили Крота на пол и перевернули на левый бок. Пока Пендер и Сойер держали его, Тиффани осматривала его спину.— Да, — сказала она, — тут есть выходное отверстие.— И как оно выглядит? — поинтересовался Крот.— Жутко. Дыра огромная.— Наверное, ему из сорок пятого засадили, это громадная пушка.Крот снова глотнул из стаканчика.— Ничего, я оклемаюсь. Главное, перевяжите покрепче, чтобы кровь не текла.Пендер и Сойер переглянулись.— Ты уверен?— Ну да, не бойтесь.Они затампонировали ему рану бинтами, сделали новую повязку и бережно перенесли на кровать, велев отдыхать.— Пить больше не надо, — решила Тиффани, — потому что водка разжижает кровь.Крот притворно застонал.— Дайте хоть печенья погрызть.Пендер швырнул ему пакет крекеров и подмигнул Сойеру. Тот кивнул. Потом они подошли к кровати, где Крот ел печенье из рук хохочущей Тиффани, и Пендер сказал:— Тиффани, давай я тебя сменю. Пойдите прогуляйтесь с Сойером.Тиффани подняла голову, посмотрела на него круглыми глазами.— Ты хочешь, чтобы я вышла с Сойером?— Нет, босс, пусть останется, — попросил Крот, — нам так весело.— На минутку.Тиффани побледнела:— Вы хотите меня убить, да?— Что? — привстал было Крот, но поморщился и лег обратно. — Ты о чем?— Вы думаете, что я слишком много знаю.— Никто не собирается тебя убивать, — сказал Пендер. — Я хотел, чтобы Сойер объяснил тебе, что происходит, ответил на твои вопросы и все такое.— Не надо, — сказала Тиффани, — Крот мне уже все объяснил.Пендер перевел удивленный взгляд с нее на Крота и обратно. Крот пожал плечами и слабо улыбнулся:— Она из меня все вытащила, ребята. Применила, так сказать, изощренные методы допроса.— И что ты ей рассказал?— Правду, — ответила за него Тиффани и покраснела.— Какую правду?— Он рассказал мне, что вы ездите повсюду и похищаете людей ради денег. И что те кексы, что вломились в номер и начали стрелять, — это бандиты, которые охотятся за вами, потому что в Детройте вы похитили гангстера, и что теперь вы в бегах. Вот что он мне рассказал.Пендер сурово посмотрел на Крота, но тот был целиком поглощен Тиффани и не обращал внимания — лежал и глазел на нее с глупой улыбкой. Пендеру хотелось его убить.— А вы, ребята, что мне расскажете? — спросила Тиффани.

Глава 33Когда Стивенс вернулся домой, Нэнси еще не ложилась. Она сидела в кухне с кучей папок и ксерокопий, разложенных перед ней на столе.— Ага, агент Стивенс, — сказала она, поднимая голову, — возвратились после успешного завершения миссии по спасению мира?Это было не вполне так, поскольку миссия осталась незавершенной и возвратился он ненадолго — завтра в полдень Уиндермер будет ждать его в аэропорту, чтобы лететь в Сиэтл. «Поцелуйте жену, обнимите детей и соберите сумку», — велела она на прощание, и по дороге из аэропорта домой Стивенс ломал голову над тем, как объяснить это Нэнси.Он наклонился, поцеловал жену в лоб, а сам все не знал, что скажет. Нэнси улыбалась ему сонными глазами.— Как прошел твой день? — спросил Стивенс.— Было много работы, но я по тебе скучала. — Нэнси закрыла глаза, почувствовав его руки у себя на плечах.— И я скучал.Стивенс начал массировать ей спину и напряженные плечи. От его прикосновений она растаяла, на лице заиграла довольная улыбка.— Дети спят?— Час назад легли, — кивнула Нэнси.— Как Джей Джей?— Лучше. Температуры уже нет. Разбудить их?— Не надо, пусть спят.Она вдруг открыла глаза и пристально посмотрела на него:— Ты снова собираешься улететь?— Откуда ты знаешь? — оторопел Стивенс.— Я знаю тебя, агент Стивенс. У тебя такой вид, будто ты что-то задумал и помалкиваешь, понимая, что мне это не понравится.— Да, у меня все на лбу написано, — вздохнул Стивенс.— Ничего, не все рождены для игры в покер. — Нэнси с улыбкой погладила его по руке.— Теперь в Сиэтл, на пару дней, не дольше, — мямлил Стивенс, чувствуя, что оправдания бесполезны. — Прости, детка.— Ладно, ты не виноват, не извиняйся.— Все равно прости.— Я знала, что меня ждет, когда выходила замуж за полицейского. Ничего, на следующей неделе будет легче.— Это ужасная работа, — сказал Стивенс. — Я-то думал, что после перевода смогу каждую ночь спать в своей постели.— Мы выживем. Бреннан вернется из отпуска, ты раскроешь свое дело, и все пойдет по-прежнему. Хорошо?— Хорошо.Нэнси склонила голову к плечу, и он поцеловал ее.— Так что же это за дело? — улыбнулась Нэнси.— Чертовски запутанное дело.Стивенс обогнул стол и сел напротив.— Какие-то кексы мотаются повсюду и похищают людей — в Миннесоте, в Детройте, может быть, в Сиэтле. У них поддельные документы, адреса, кредитные карты. С ума сойти!— И когда ты летишь?— В одиннадцать тридцать.Нэнси встала, потянулась и подошла к нему.— В таком случае, агент Стивенс, тебе лучше выполнить супружеские обязанности, пока есть такая возможность.Она села к нему на колени, они обнялись и поцеловались долго, медленно и глубоко.* * *— Ваша жена, наверное, огорчилась? — спросила Уиндермер, когда Стивенс занял свое место через проход.Самолет авиакомпании «Дельта» рейс А320 готовился к взлету. Стивенс пристегнул ремень, молясь, чтобы не взбунтовался желудок.— Мы это уладили. А как Марк?— Марк, — нахмурилась Уиндермер. — Марк… с ним нелегко. Он ревнует меня к вам. — Она улыбнулась.— А вы сказали, что я женат?— Я могла бы ему сказать, что вы голубой, но для него это не имеет значения. В общем, мы разошлись во мнениях.— Досадно.— Он просто не в духе, — вздохнула она. — С тех пор как мы переехали сюда, он дуется, потому что не может найти работу. Сидит целыми днями дома. Совсем не выходит на улицу — ненавидит холод.— А вы не посоветовали ему съездить на рыбалку?— А как же! Но он обозвал меня сумасшедшей и пошел прибавить жару в трубах. Ну ладно, у нас с вами есть домашняя работа. — Она вынула из портфеля стопку бумаг и протянула Стивенсу.— Данные о кредитках?— И это тоже. Банковские отчеты по карте «Виза» Эшли Макадамс за последние двенадцать месяцев. Взгляните.Полистав первые страницы, Стивенс увидел только оплату машины в конторе «Авис» в Миннеаполисе, что было в октябре текущего года.— Но тут пусто!Уиндермер кивнула.— То же самое с картой Уэллман. Одна операция в Детройте, и все.— Может быть, это новые карты?— Нет, — покачала головой Уиндермер. — Они были выпущены и активированы около года назад. Она просто ими не пользовалась. У нее наверняка куча липовых документов на разные имена и куча банковских карт. Использует раз карту — и выбрасывает.— Будем надеяться, что эту она взяла с собой в Сиэтл, иначе нам придется допросить всех кудрявых шатенок в городе.— Есть и другие новости, — продолжила Уиндермер. — Звонил Лэндри из уголовной полиции Бирмингема. Бенетью признала, что ее муж был похищен.— Эге, — протянул Стивенс. — Ребята просили шестьдесят штук?— На этот раз сто, но все-таки. Я — так и быть — поблагодарила его, хотя мы и сами уже догадались, и сказала, что мы летим в Сиэтл на поиски девушки и чтобы он держал нас в курсе.Бортпроводники задраили двери. Когда самолет тронулся и стал набирать скорость на взлетной полосе, Стивенс, бросив бумаги, вцепился в подлокотники. Видя побелевшие костяшки его пальцев, Уиндермер посочувствовала:— Боже, вы и впрямь ненавидите летать.Стивенс покосился на окно. В ту же секунду его желудок свело судорогой.— У меня с детства такое.— Слушайте, Стивенс, — она коснулась его руки, — постарайтесь забыть о том, что мы в воздухе. Просто дышите. Разговаривайте со мной. Чем вы, например, увлекаетесь?Стивенс повернул голову и встретил ее спокойный, твердый взгляд. Сделал медленный вдох-выдох.— Когда-то я играл в баскетбол, еще в школе.— Баскетбол, значит. Вы были защитником?Стивенс осторожно качнул головой:— Не поверите — центровым. Для своего возраста я был довольно высокий. — Несмотря на тошноту, он заулыбался. — Я даже хотел стать спортивным комментатором, мечтал обслуживать домашние матчи «Милуоки Бакс», но потом как-то не срослось.Уиндермер держала его за руку.— А меня больше увлекал футбол. Но девочки не могут играть в футбол, так что с этим мне не повезло.Стивенс медленно выдохнул. Он успокоился, ему и впрямь полегчало.— Так чем вы занимались?— В школе? Легкой атлетикой. А теперь я хожу на кикбоксинг три раза в неделю. Это хорошо помогает выпустить пар, избавляет от агрессии.Самолет оторвался от земли, Уиндермер стиснула руку Стивенса.— Ну вот, Стивенс, мы взлетели. Живите дальше, о’кей?— Договорились. — Он в ответ сжал ее руку. — Только руку не убирайте.Позже, когда самолет набрал высоту, Стивенс спросил, потягивая коктейль:— Что мы теперь будем делать?Она окинула его оценивающим взглядом и указала на папку:— Читать, Стивенс. Там не только банковские отчеты, а также доклады о случаях похищений, произошедших на территории США за последние пять лет. Возможно, мы выявим сходство, знакомый почерк.Стивенс полистал толстую папку.— Сомневаюсь, что тут нам что-то светит. Наши ребятки слишком осторожны, чтобы угодить в полицейский отчет.— Как знать? Может быть, они где-то наследили и история повторится.Стивенс приступил к чтению. Похищения в Делавэре, Хьюстоне, Атланте. Ни одного похожего. Это все равно что искать иголку в стоге сена.Он допил свой коктейль и дал знак стюардессе принести еще. В районе Скалистых гор самолет попал в зону турбулентности. Пока его трясло и швыряло, Стивенс мрачно читал длинный список похищений, не в силах преодолеть обреченного чувства, что дело они проигрывают.

Глава 34Тем временем Д’Антонио летел над облаками в салоне бизнес-класса другого самолета авиакомпании «Дельта». Полет подходил к концу.Утром на связь вышел его контактер из полиции Детройта. Новости были хорошие.— Они занялись Бенетью, — докладывал контакт, — а федералы подались в Сиэтл насчет девчонки Макадамс.Он помчался в аэропорт и купил билет по документам на фамилию Пистон. Так звали копа из фильма «Донни Браско» — что-то вроде шутки. И вот он сидел, глядя на проплывающие внизу облака, и надеялся, что федералы лучше знают, где прячется эта Эшли Макадамс.Он мысленно их себе представил: высокая черная женщина и ее коллега, белый мужчина постарше. Уиндермер и Стивенс. Он видел их, когда они приезжали с Лэндри, чтобы опросить соседей. Честные и не местные. Контактер сообщил, что они из Миннесоты. Ищут этих идиотов, которые обмишурились, похитив мафиози. Куда катится мир?Едва самолет приземлился в Сиэтле, Д’Антонио включил свой «блэкберри». Опять новости: среди пропущенных звонков со всего света один из Майами. Он сразу же перезвонил.— Что случилось?— Вы не поверите, — сказал контактер. — Этот белобрысый работал не один.— Да, с ним были еще двое.— Нет, трое. А откуда вы знаете?— Не важно. Вот ты откуда знаешь?— Сейчас расскажу. Номер снял какой-то парень по фамилии Ховард — высокий, мускулистый, шатен. Платил наличкой. С ним был другой, пониже. Потом они привели девушку.— Погоди-ка. У девушки темные кудрявые волосы, угадал?— Нет, сэр. Она блондинка, с шикарным телом. Говорят, настоящая красавица.— Что еще?— Полиция обнаружила в номере мужскую одежду трех размеров — как теплую, так и летнюю из ближайшего магазина.— Еще?— А сейчас самое интересное. Так же в сумках с одеждой были деньги — пять штук бумажками по двадцать долларов. И еще ноутбук — правда, разбитый вдребезги. В него стреляли. Сейчас копы пытаются извлечь информацию с жесткого диска.— Мне нужно знать, что на этом диске, — сказал Д’Антонио.— Пока это невозможно. Не могу же я пойти в лабораторию и спросить, удалось ли им сделать что-то или нет.— Да ты никак оглох?— Хорошо, — вздохнул контакт, — я достану этот ноутбук.Д’Антонио прервал вызов. В ноутбуке может оказаться все, что ему нужно знать об этих ребятах, и даже больше. Хоть бы эти недоумки не угробили жесткий диск вместо хозяев. Кстати, о птичках…Из такси он позвонил Зику.— Как продвигается наш проект?— Без особых успехов, — признался Зик, — клиент сбежал.— Ты, наверное, хотел сказать «клиенты»? У тебя теперь их несколько. Парень по фамилии Ховард, шатен высокого роста, и его субтильный приятель. По второму у меня больше ничего нет. А еще блондин с девчонкой, тоже блондинкой. Говорят, она красивая.— Ясно, — буркнул Зик. — И как мы их найдем?— Это я у тебя должен спрашивать! Ищи!Д’Антонио дал отбой и уставился в окно на городские силуэты. Где-то в этом городе, думал он, есть симпатичная кудрявая малышка, которая расскажет ему все о том, как Дональд Бенетью получил пулю в затылок. Где-то в этом городе есть все ответы. Нужно только их найти.

Глава 35Проведя сутки с половиной взаперти, Мэри Макаллистер наконец выбралась из квартиры на улицу. Она проспала двенадцать часов, а когда проснулась, не сразу вспомнила, где находится. Протянула руку — Пендера нет. Позвала его, но он не откликнулся. Она испугалась, потому что ей снилось, что он попал в беду. Потом она открыла глаза и увидела пыльную комнату, белые стены, окна, выходящие в переулок, где по утрам бездомные шумно рылись в мусорных ящиках, будя жильцов, и всякий раз Пендер безумно злился.Мэри лежала в постели, пока не надоело. Тогда она встала, заставила себя раздеться и принять душ. Сначала она включила посильнее горячую воду, а когда ванная наполнилась паром, встала под обжигающие струи и долго с остервенением терла себя мочалкой, как будто не мылась уже полгода.В душе Мэри провела целую вечность. По крайней мере, ей так показалось. А когда вышла, то поняла, что у нее не хватит духу выйти на улицу. Она сидела на кровати, глядя, как тени мелькают на холодном полу, и гнала от себя мысли о Детройте. Под конец она позвонила в китайский ресторан и сделала заказ на дом. Расплачиваясь с курьером, она все пыталась спрятаться за дверь, поскольку была уверена, что ее фотографии висят на каждом столбе, с надписью «Разыскивается». Курьер, наверное, подумал, что она сумасшедшая. Сунул ей заказ, отсчитал сдачу и ушел.Она легла в постель, но уснуть не смогла. Пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Тогда она включила телевизор и смотрела рекламные ролики, пока не кончились товары, нуждающиеся в рекламе. Наконец она упала на кровать и уснула, свесив ноги на пол.Когда Мэри проснулась, снова было утро. Открыв глаза, она почувствовала, что задыхается среди тесноты и пыли. Наскоро приняв душ, она оделась и выскочила на улицу.На улице было свежо и прохладно. С моря дул соленый ветерок. Мэри пообедала на рынке на Пайк-Плейс-Маркет среди туристов и продавцов рыбы, никем не узнанная, и пошла домой. По дороге она заглянула в «Сейфвей», где набрала целую корзину фруктов, овощей, хлеба с отрубями и йогуртов, собираясь покончить с «диетой» из гамбургеров, опостылевших ей за два года, когда приходилось есть на ходу или в придорожных забегаловках.Возле кассы она поняла, что у нее не осталось наличных.Это было странное чувство, потому что она привыкла иметь под рукой сотни, если не тысячи долларов наличными. Дома она забыла положить деньги в кошелек, а последние десять долларов были истрачены в ресторане, где она обедала. Мэри сунула руку в карман и не глядя подала кассирше кредитную карту на имя Дарси Уэллман. В последний момент спохватившись, она буквально вырвал из рук кассирши кредитку и протянула ей другую. Кассирша — расфуфыренная школьница — подозрительно уставилась на нее, затем на карту и спросила, прищурившись:— Вы Эшли Макадамс или Делорес Уэллман?— Что?Девушка помахала в воздухе ее картой «Виза»:— На этой карточке имя Эшли Макадамс, а на той Делорес Уэллман или как там… Вот я и спрашиваю: вы кто?«Боже, я не та и не другая», — подумала про себя Мэри, а вслух сказала:— Эшли.— А кто тогда Делорес?Мэри вздохнула:— Дарси Уэллман. Это моя подруга, ясно? Она забыла у меня свою кредитку, а я нечаянно прихватила ее с собой, подумав, что это моя. Понятно вам? Слушайте, я ведь не пыталась расплатиться чужой карточкой.Девушка нахмурилась:— Можно посмотреть ваши документы?Порывшись в сумке, Мэри вытащила водительские права на имя Эшли Макадамс.— Вот, смотрите.— Далеко от дома вы забрались.— Я студентка. Хотите вызвать копов? Давайте быстрее, а то у меня мороженое тает.— А вы не покупали мороженое.— Слушайте, — вздохнула Мэри, — пробивайте чек, пока я не позвала менеджера.Закатив глаза, кассирша пробила чек. Мэри расписалась, и та даже не стала сверять подпись.«Вот черт, — думала Мэри, выходя из магазина, — надо быть осторожнее».Дома она пожарила овощи и за едой от скуки включила старый ноутбук, чтобы побродить в Интернете, проверить почту и, может быть, написать родителям. Однако писать ложь не хотелось, а выдумывать что-то было лень, тогда она стала рассматривать фотографии на туристических сайтах. Мальдивы. Пендер. Мэри представила себе маленький коттедж на пустынном пляже, где можно гулять, бездельничать или читать. Они загорали бы на белом песке, готовили экзотические блюда и занимались любовью в гамаке под шум прибоя.Да, мечтать не вредно, а даже полезно. Может быть, так ей будет легче забыть об убийстве.С мыслью о Пендере и ребятах она набрала в поиске «Майами». Сойер и Крот, наверное, сейчас вовсю дурачатся, привлекая внимание девушек. Пендер лежит на песке и читает какую-нибудь научную книгу — набирается ума, уверенный, что это помогает в работе. Скучает ли он о ней? Жаль все-таки, что она не поцеловала его на прощание.Увидев первые сноски, Мэри напряглась. Тяжело забилось сердце. «Жестокое двойное убийство в Саут-Бич, связанное с наркотиками», — прочитала она. Ребята хоть и не торчки, но надо все-таки посмотреть, что там произошло, — развеять сомнения. Мэри кликнула по ссылке.В статье говорилось, что помимо двух трупов в номере отеля был обнаружен изрешеченный пулями ноутбук и солидная сумма наличными. Полиция полагает, что местные и приезжие наркодилеры не сумели договориться о сделке и в результате произошел конфликт с применением огнестрельного оружия. Разыскиваются четыре человека — трое белых мужчин двадцати пяти — тридцати лет и молодая белая женщина. Предположительно один из подозреваемых ранен в перестрелке.Она уставилась на экран, холодея от ужаса и отчаяния. Подробностей в статье не было, но Мэри знала, что это точно они. Трое мужчин, один по фамилии Ховард. Двое высоких — худой блондин и плотный шатен, а третий невысокий. И загадочная блондинка.У Сойера были фальшивые документы на фамилию Ховард, которыми он пользовался еще в Мемфисе.Надо срочно лететь в Майами — найти Пендера, ребят, помочь им. Нельзя отсиживаться в Сиэтле, если друзья попали в беду. Наверное, они где-то прячутся. Она вообразила, как к ним в номер врываются убийцы.Остаток ночи Мэри сидела за столом, уставясь в стену и представляя себе все ужасы, которые их ожидают.

Глава 36— Нет, ни за что! — заявил Пендер. — Это невозможно, и нечего здесь обсуждать. — Он откинулся к стене и посмотрел вверх на пятнистый потолок. — У нас нет времени для этой ерунды, нам нужно быстрее уезжать отсюда.Они были в номере втроем. Крот лежал на подушках, Сойер сидел в кресле. Большое вечернее откровение Крота повергло их в шок, а утром Пендер созвал совет, попросив Тиффани подождать за дверью. Он смотрел на своих друзей и думал, что им теперь делать. Крот, по крайней мере, выглядел не таким бледным, как накануне, хотя рана не переставала кровоточить. У них больше не осталось чистых полотенец для перевязок.Сойер встал и подошел к окну, заглянул за край шторы. Тиффани неподвижно сидела на бордюре, огораживающем парковку, и смотрела себе под ноги.— Но почему? — спросил Сойер.— Нет, мы не можем принять ее в банду. Мы ее совсем не знаем!— А что ты хочешь знать? Она богатая, учится в Принстоне, дочка мультимиллионера.— Но мы-то ей зачем? — недоумевал Пендер.— Ну что ты понимаешь? Она же богачка. Ей стало скучно, надоело учиться, и она подалась на юг в поисках приключений.— А мы тут при чем?Сойер вздохнул:— Выходит, тебе можно возить с собой своих подруг, а другим нельзя?— Подруг? — переспросил Пендер. — А чья она подруга?Сойер и Крот молча переглянулись. Никому не хотелось отвечать. Затем Крот сказал, качая головой:— Давайте забудем на минутку о девушке, у нас есть более срочные дела.— Если ты о ней забудешь, я заберу ее обратно, — пошутил Сойер.— Заткнись, Сойер, — сказал Пендер, — сейчас не время зубоскалить. Нам нужно срочно избавиться от машины, сегодня же.— А еще прибарахлиться, — подсказал Сойер, — особенно Кроту. Сил нет смотреть на эту голую тощую тушку.— А я думал, такие в твоем вкусе, — усмехнулся Крот. — Кстати, босс: мы ведь забыли ноутбук в отеле.Сердце у Пендера остановилось. В их ноутбуке хранятся все данные: имена — фальшивые и настоящие, адреса, номера банковских счетов — словом, масса улик, которых достаточно, чтобы всех упрятать на пожизненное. Если копы завладеют этой информацией, им конец.— Все, мы попали, — простонал он.— Ну нет, — возразил Крот. — Я поставил туда защитный софт. От одного косого взгляда на винчестер активируется система самоуничтожения. Я, кстати, сделал копию всей информации, нужна только новая машина. Деньги ведь почти закончились.— Верно, — поддержал Сойер, — я оставил целых четыре штуки в этом мерзком отелишке.— А я штуку, — сказал Крот. — Но, правда, у меня при себе есть еще полторы.— Ничего, — успокоил их Пендер. — У меня еще где-то десять штук, как-нибудь перебьемся.— Да, но только первое время. И не забудь — нужен новый ноутбук.— Да, да, какой именно?Пендер послушно записал технические характеристики, продиктованные ему Кротом. Для него это были пустые слова. С тем же эффектом Крот мог бы диктовать их, например, по-русски.— И где его купить?— В «Бест бай» или еще где-нибудь. В любом приличном компьютерном магазине. Просто отдай продавцу этот список, и все.— Ладно. А теперь насчет Тиффани. Я против того, чтобы какая-то девчонка ездила с нами, пусть она хоть сто раз секси.— Да нет же… — начал Крот.— Заткнись, Крот. Ты ей все разболтал, потому что хотел залезть ей под юбку. Это не значит, что ты должен теперь держать ее при себе. — Он покосился на Сойера. — Вы, ребята, даже не в курсе, с кем из вас она…Он не договорил, потому что к ним постучали. Когда Сойер приоткрыл дверь, Тиффани просунула внутрь голову и спросила:— Ребята, можно мне войти?Сойер оглянулся на Пендера:— Мы пока не закончили.— Послушайте, у меня идея. Я побуду с вами некоторое время — пару дней, а потом вы решите, нравлюсь я вам или нет.Пендер прокашлялся.— Входи, Тиффани, — сказал он. — Сколько тебе лет? Девятнадцать?— Двадцать.— Ты красивая девушка. Ребята говорят, что богатая. У тебя столько всего впереди. Зачем тебе отказываться от собственной жизни ради нас?— Моя жизнь мне наскучила, — пожала плечами Тиффани, — одни снобистские вечеринки, и больше ничего.— Но мы преступники, Тиффани, — с нажимом произнес Пендер. — Ты это понимаешь?— Понимаю. Но это же здорово! Послушайте, меня никто не ждет и не станет искать. Только моя подруга Хейли знает, что я уехала в Майами, но ей нет до этого дела, у нее свои проблемы. Что такого, если я немного побуду с вами?Тиффани внимательно посмотрела на Пендера, изучая его лицо, и одарила его своей невероятной улыбкой. «Какая она красивая, — подумал он. — И опасная».На парковке загудел автомобиль. При этом звуке сердце у Пендера забилось чаще.— У нас совсем нет времени. — Он повернулся к Сойеру. — Поехали сплавим машину и возьмем что-нибудь другое, побольше.— Не забудьте о компьютере!— Да, да, привезем, — пообещал Пендер уже от двери.— И одежду.— И одежду.— Стойте, а как же я? — спросила Тиффани.Пендер остановился. Обернулся.— А ты пока понянчи Крота, — вздохнул он, — чтобы он не загнулся до нашего возвращения. Позже мы решим, что с тобой делать.

Глава 37— Вы не поверите!Стивенс открыл дверь и увидел в коридоре Уиндермер с ноутбуком в обнимку. Стивенс плотнее запахнул халат.— Вообще-то сейчас три часа ночи.— Я знаю. Извините. Разрешите войти?Он посмотрел на нее, повернулся и побрел обратно в номер. Там он включил верхний свет, потом подумал, выключил и зажег две лампы, мягко осветившие комнату, оставив полумрак по углам и тени на стенах. На столе в беспорядке лежала куча бумаг — он заснул, изучая дела о похищениях и пытаясь отследить определенную схему.Стивенс сел на кровать. Ему снилась Нэнси и дети. Лето на озере Верхнем. Он потер глаза и спросил:— Что вы нашли?Уиндермер села рядом и повернула ноутбук так, чтобы ему было видно. Она пришла одетой по-домашнему — в джинсах, толстовке и без косметики. Стивенс даже покраснел от смущения, взглянув в ее умытое, голое лицо. Поспешно отвернулся и уставился на экран.Уиндермер принесла ему новость о том, что на банковском счете, привязанном к карте «Виза» Эшли Макадамс, вчера появилась очередная операция.— Нет, вы представляете? Кто бы мог подумать, что она снова воспользуется этой картой? А она это сделала! Вчера в «Сейфвее» в Сиэтле!— А почему? — спросил Стивенс.— Я не знаю. Да какая разница? Главное, что мы ее засекли.Стивенс перевел взгляд с экрана на Уиндермер, чувствуя, как туман в голове начинает редеть. Это здорово. Какая удача! Ему больше не придется читать эти дурацкие архивы!Утром они приехали в «Сейфвей». Уиндермер нашла менеджера и объяснила ситуацию. Менеджер — мужчина средних лет с темными кругами под глазами — тут же согласился помочь.— Идемте наверх, я покажу вам запись с камер видеонаблюдения, — сказал он. — Но кассира вам придется подождать до четырех. Она работает во вторую смену, после школы.Менеджер провел их в каморку под крышей, где стояли четыре экрана, транслирующие видео с камер наблюдения, установленных в разных точках магазина.— Вам нужна вчерашняя запись, так? Только то, что было возле кассы?— Да, — ответила Уиндермер.— Нет, — возразил Стивенс. — Интересно было бы отсмотреть запись со стоянки.Менеджер вынул пару кассет и поставил первую в видеопроигрыватель. Прежде чем выйти, он, потянув носом, распахнул окно.— Боже, этот парень тут все спалит. Извините.Когда он ушел, Стивенс включил проигрыватель. Десять минут они смотрели, как движется очередь возле кассы, пока, наконец, не появилась она. Стивенс сразу остановил запись.— Вот! Видите? — Он указал на девушку, вставшую в конец очереди. Ее кудрявые волосы были собраны в пучок, в руке она держала пластиковую корзину с покупками. Она была одна.Стивенс снова пустил запись. Девушка разгрузила корзину, кассир просканировала покупки и стала ждать оплаты. Покопавшись в сумке, девушка вынула банковскую карту и протянула ее кассирше, но не успела та сделать слип, как девушка вдруг вырвала у нее свою карту и подала другую. Кассирша начала выяснения, девушка снова полезла в сумку и что-то ей показала.— Документы, — понял Стивенс. — Видите? Кассирше не понравилось, что у нее две карты, и она попросила документы. Вот, она показывает права на имя Эшли Макадамс.— А что это значит?— Не знаю. Наверное, первая карта была с настоящим именем.— Но кассирша успела его прочитать. Интересно. Она едва не засыпалась.Стивенс снова нажал «пуск». Девушка сложила покупки в два пакета и вышла из поля зрения камеры.— А она одна, — заметила Уиндермер.— Может быть, ребята ждут в машине. Давайте отсмотрим парковку.Стивенс поставил в проигрыватель вторую кассету, на зернистом экране засновали машины. Они смотрели и ждали, что в одной из них появится Эшли Макадамс.Незаметно для себя Стивенс стал поглядывать на Уиндермер. Каморка была тесная, они сидели, касаясь друг друга плечами и бедрами. Она была в деловом костюме и с макияжем. Стивенс вспомнил их ночное общение и почувствовал, как жарко вспыхнули щеки.— Что случилось? — спросила Уиндермер, поймав его взгляд. — Вы что-то заметили?— Нет, пока нет.— Я вам, может быть, нравлюсь? — не без лукавства спросила она.— Ну вот еще. — Стивенс принужденно усмехнулся и уставился на экран, чувствуя кожей ее взгляд и вспоминая, как она отшила Дэвиса в Чикаго. Наверное, она думает, что он такой же кретин, как Дэвис. — Послушайте, извините меня, — спохватился он.— То есть? Вы хотите сказать, что я вам не нравлюсь? — Уиндермер с улыбкой гипнотизировала его взглядом. — Колитесь, Стивенс. Наверное, вы влюбились?Воротник рубашки вдруг впился Стивенсу в шею. Чего она от него хочет?— Я просто устал, — промямлил он, — никак не могу сосредоточиться. Поздно ложусь спать, знаете ли.Она рассмеялась:— Ладно вам, Стивенс! Я ведь шучу! Я знаю, что вы примерный семьянин.— Да, — кивнул он.— Мы с вами просто коллеги.Стивенс еще больше покраснел.В молчании прошло несколько минут, и вдруг он воскликнул, хватая Уиндермер за руку:— Смотрите! Видите, в нижнем правом углу? Это она.Уиндермер присмотрелась.— Вы думаете?Позади раздался шорох — в каморку протискивался менеджер.— Вы нашли, что искали? — спросил он, глядя на экран. — Так вам нужна Мэри? — Он поскреб в затылке.Стивенс и Уиндермер переглянулись.— Не знаю, — ответил Стивенс. — Кто такая Мэри?Менеджер пожал плечами:— Девушка, которую вы рассматриваете. Она и ее бойфренд, они сюда часто приходили. Очень симпатичная пара, живут на Шестой авеню. В последнее время их не было — я подумал, что они переехали.Стивенс включил ускоренный просмотр. Мэри скрылась в магазине, потом снова появилась, с сумками в руках, пересекла парковку и пошла дальше.— Это точно она, — продолжал менеджер, — готов поспорить. Она вернулась. Интересно.Уиндермер и Стивенс снова переглянулись.— Да, весьма интересно, — с улыбкой согласилась Уиндермер.

Глава 38Сидя в машине у магазина, Д’Антонио видел, как федералы вышли в сопровождении неизвестного ему коротышки в мятой рубахе и галстуке. «Менеджер, наверное», — догадался он. Коротышка проводил их до машины и указал на улицу. Федералы постояли немного, что-то обсуждая, сели в машину и поехали. Д’Антонио двинулся следом.Вычислить копов не составило труда — он не раз имел дело с агентами ФБР и знал их привычки. Первым делом Д’Антонио устроился в «Хаятт» и сделал себе джин с тоником из мини-бара, затем взял телефонный справочник и принялся обзванивать центральные отели бизнес-класса, представляясь мужем Уиндермер или старшим братом Стивенса. Третий звонок достиг цели — отель «Краун-плаза» в паре кварталов от него.Утром ему подогнали заказанный по телефону «линкольн», чересчур похожий на «форд», но что поделать. Он поехал в «Краун» и остановился у входа — как водитель, ожидающий клиента. Потом появились федералы, сели в маленький игрушечный «ниссан». Он поехал за ними в «Сейфвей», подождал там, пока они что-то выясняли в магазине, затем снова сел им на хвост, двигаясь к западу в старые жилые кварталы.«Должно быть, менеджер сообщил им что-то ценное», — рассуждал Д’Антонио. На следующем перекрестке копы повернули на Шестую авеню. И тут он увидел ее. Каштановые кудри, милое личико. Он только раз видел ее мельком у дома Бенетью, но запомнил очень хорошо. Она подошла к старому кирпичному дому на углу. Точно она.Д’Антонио бросил «линкольн» у тротуара и побежал через дорогу. Машины гудели, водители кричали, но он не обращал внимания.— Эшли! — Он нагнал ее. — Эшли, подождите.* * *— Вот этот «линкольн». — Уиндермер показала в зеркало. — Не узнаете?Стивенс пригляделся.— Ну не знаю. «Линкольн» как «линкольн», ничего особенного.— Он едет следом за нами, я его не в первый раз замечаю.— Может быть, ему с нами по пути. Кто бы стал за нами следить?Уиндермер повернула на Шестую авеню, а «линкольн» остановился на углу. Вышел водитель — высокий плотный человек в длинном, дорогом с виду пальто — и бросился через дорогу на другую сторону, едва не устроив аварию. Ей показалось, что он кого-то зовет.— Менеджер сказал, что они живут в большом многоквартирном доме, — напомнила Уиндермер. — Но большой дом, что поблизости, находится не на Шестой авеню.— Осторожно! — крикнул Стивенс.Уиндермер успела затормозить — в паре дюймов от бампера впереди идущего БМВ.— Ничего страшного. — Уиндермер взглянула в зеркало. «Линкольн» и его водитель остались далеко позади. Вокруг были только частные дома. На следующем перекрестке она свернула в переулок и заявила Стивенсу: — Мы возвращаемся. Не нравится мне этот «линкольн».

Глава 39Мэри подходила к своему подъезду, когда позади затормозил большой черный «линкольн». Она гуляла в Киннер-парке, смотрела на залив и гадала, лететь ей в Майами или прежде связаться с Пендером. Судя по новостям в Интернете, они уже уехали из города, а может быть, покинули страну.Мэри уже собиралась достать из сумки ключ, но услышала позади шум машины. Водитель вышел, и ей на секунду показалось, что он смотрит прямо на нее, хотя человек был совершенно незнакомый. «Паранойя», — подумала Мэри и повернулась, чтобы открыть дверь. И тут он закричал:— Эшли! Эшли, подождите.И бросился к ней через дорогу, запруженную машинами. Нет, не может быть. Никто не знает, что она Эшли Макадамс. Ни здесь, ни где-либо еще. Но он звал ее по имени. Большой человек, прилично одетый и модно причесанный, он смотрел на нее по-дружески, как на знакомую. Таким мог быть отец ее одноклассника — возил бы сына на тренировки по баскетболу, закрывал глаза на пару кружек пива, выпитых тайком. Он приближался. Он звал ее Эшли.— Эшли Макадамс? — Он улыбнулся с высоты своего роста.От страха у Мэри похолодело в желудке.— Нет. — Она натянуто улыбнулась. — Извините, вы меня с кем-то путаете.— Нет, не путаю, Эшли, — прищурился он. — Идемте со мной.— Кто вы? — спросила она. — Вы из полиции?— Да, вроде того.«Здесь, на улице, он ничего мне не сделает, — соображала Мэри. — Здесь люди вокруг. Он не осмелится».— Покажите ваше удостоверение, — попросила она.— Нет. — Он схватил ее за руку. — Идем со мной.Мэри рванула, пытаясь высвободить руку, но он держал ее крепко.— Я закричу.Он сунул руку в нагрудный карман пальто.— Не закричишь. — От дружеского выражения на его лице не осталось и следа. — Не успеешь, я пристрелю тебя.Мэри огляделась, ища помощи, оценивая свои шансы. Если он вооружен, то шансов у нее практически нет. Если он заберет ее с собой, то он убьет ее все равно. «Кто-нибудь, позвоните в полицию, — мысленно молила она. — Обратите внимание, пожалуйста».Он выкручивал ей руку.— Пошла в машину, быстрее.* * *Сделав круг, Уиндермер вернулась на перекресток. «Линкольн» по-прежнему стоял против старого кирпичного дома, а его водитель на другой стороне, под козырьком, разговаривал с девушкой. С девушкой.— Черт подери, — охнул Стивенс, — да это же…Уиндермер резко затормозила и остановилась, врубив аварийные огни. Затем выскочила и понеслась через дорогу, а Стивенс за ней — между машинами и разъяренными велосипедистами. Все было как в кино. Одной рукой мужчина схватил девушку, явно желая затащить ее в «линкольн», а вторую руку держал за пазухой.— Стоять! — крикнула Уиндермер. — ФБР!Мужчина на секунду отвлекся, и девушка, воспользовавшись шансом, вырвалась, метнулась за угол дома и скрылась. Уиндермер выхватила пистолет, мужчина вынул руку из кармана — но оружия в ней не было.— Берите его, — велела Уиндермер Стивенсу. — Я возьму девушку. — И она побежала за угол.Мужчина, увидев Стивенса, бросился через дорогу обратно к своему «линкольну». Когда Стивенс нагнал его, тот уже успел прыгнуть за руль. В следующую секунду он дал по газам. Взвизгнули шины, «линкольн» прыгнул вперед, накренился, сворачивая на свободную от машин среднюю линию, и был таков. Стивенсу осталось только чертыхаться, глядя ему вслед.Он вынул телефон и позвонил в полицию Сиэтла, чтобы дать приметы машины и водителя. Диспетчер обещал, что объявят перехват.* * *Д’Антонио гнал по средней линии, под рев мотора и скрежет металла о металл. Проехав квартал, он резко свернул направо и снова направо. Он возвращался, надеясь перехватить девчонку. «Эта сучка уже была у меня в руках», — сокрушался Д’Антонио.По обеим сторонам росли деревья. Он сбросил скорость, чтобы как-нибудь не пропустить ее, если она прячется где-то здесь. И вдруг она выскочила из-за угла ему навстречу. Он преградил ей путь, но она прошмыгнула под самым его капотом и побежала по улице вдоль ряда гаражей. Он сдал назад и стал задним ходом нагонять ее. Он уже готовился задавить сучку, как вдруг кто-то выстрелил ему в переднее стекло. Д’Антонио обернулся, машинально снимая ногу с педали газа — там стояла эта баба из ФБР и целила ему в голову из «глока». Она что-то кричала, но он не слышал. Пока он таращился на нее, «линкольн» въехал задом в чей-то гараж, а девчонка, конечно, успела улизнуть. Он взглянул в зеркало — ее не было. Д’Антонио остался один на один с вооруженным агентом ФБР.

Глава 40«Кем бы ни был этот тип, я не позволю ему давить моих свидетелей», — думала Уиндермер, беря на мушку человека в черном «линкольне». Вдали завыли первые сирены. «Хорошо бы Стивенс успел перехватить беглянку. Откуда он взялся, этот клоун? Будь он проклят, она моя!»— Выключите двигатель, — приказала Уиндермер, подходя ближе. — Выбросите ключи в окно.Посмотрев на нее пару секунд, водитель опустил глаза, и Уиндермер с облегчением выдохнула, решив, что он сдался. «Вот арестуем мы его и выясним, кто он такой и чего ему надо», — пронеслось у нее в голове.Но он и не думал сдаваться. Мотор вдруг взревел, шины визгливо заскрежетали, и автомобиль рванулся вперед. Она выстрелила, но промазала, а для второго выстрела времени не было. Уиндермер едва успела отскочить и вжаться в стену ближайшего гаража, как «линкольн» просвистел мимо, только камешки из-под колес полетели. На перекрестке машина повернула направо и исчезла.Уиндермер отдышалась, громко выругалась вслух и побрела обратно к дому, где оставался Стивенс.* * *Когда раздался выстрел, Мэри так и обмерла, решив, что ей конец. Она оглянулась — женщина-агент целилась в водителя «линкольна» из пистолета и что-то кричала. Тот остановился. Мэри нырнула в чью-то открытую калитку, промчалась через двор с детской песочницей и выскочила на улицу с обратной стороны.Теперь, сквозь грохот своего сердца, она расслышала сирены. Возле дома ее поджидал еще один полицейский, и вскоре копы наводнят весь квартал. Мэри быстро шла, почти бежала, опустив голову, обратно в Киннер-парк, пока сирены не стихли вдали. Тогда она убавила шаг, слилась с толпой гуляющих, будто тоже вышла побродить в парке солнечным деньком.Все плохо, хуже некуда. Этот мужик, что ждал ее у подъезда, — он знает, где она живет. И полиция знает. Их нашли, как-то вычислили. Надо сообщить Пендеру и выбираться из Сиэтла.Тянуло упасть на скамейку и расплакаться — от усталости и страха. Как эти люди могли разнюхать адрес, как полиция могла так быстро напасть на ее след? Чтобы понять это, требовалось время и спокойствие, но Мэри не могла даже сесть на скамейку и все обдумать, она боялась, что больше не встанет. Так и будет сидеть, пока за ней не придут копы или плохие парни.Нет, придется думать на ходу. Так, квартира провалена, возвращаться туда нельзя. Что же у нее есть при себе? Мэри открыла сумочку. Наличных нет. Документы и кредитки на имя Эшли Макадамс, Дарси Уэллман и Ребекки Декорси. И Мэри Макаллистер. Она чуть не разрыдалась — Мэри Макаллистер, можно сказать, умерла. Как и Артур Пендер.Итого имеется пара «чистых» имен. Точнее, одно, потому что в Детройте она однажды засветилась как Дарси Уэллман. Выходит, теперь ее зовут Ребекка Декорси. Что еще? Ага, телефон! Слава богу! Пачка мятной жвачки. Мэри пыталась бравировать в духе Пендера. Да чтобы, имея документы, кредитку и полную сумку шмоток, она не выбралась из Сиэтла? Черта с два!

Глава 41Регистратор за стойкой мотеля «Голливуд мотор лодж», позевывая, смотрел, как «трансам» выезжает с парковки на шоссе. Знакомая, между прочим, тачка. Где-то он ее видел. Ребята, что приехали на ней, какие-то странные — все сидят в номере и не то что погулять, просто поесть не выходят. Их трое или четверо. Флоридский номер, машину спрятали в глубине парковки. Регистратор был не дурак, он сразу чуял людей, которые не хотят лишний раз никому мозолить глаза. Такие приезжают сюда не впервые. Вопрос не в том, в бегах они или нет, вопрос в том, от кого они убегают. И стоит ли вмешиваться.Регистратор полистал лежащую на стойке газету. Похоже, это те самые из Саут-Бич, что убили двоих наркодилеров. Ну конечно! Четверо на «трансаме», лет двадцати пяти — тридцати. С ними девушка. Один должен быть ранен. Весь номер, наверное, кровью залил, сволочь. Ну уж нет, только наркодилеров с огнестрелом ему тут не хватает. Последних клиентов распугают. Люди сейчас не очень-то едут в мотель без Интернета.Обычно он не вмешивался. Кто он такой, чтобы судить? Каждый имеет право на личную жизнь. Но когда дело касается бизнеса, то простите. Этому необходимо положить конец.Регистратор отложил газету и огляделся вокруг. «Ладно, если решил, то звони», — сказал он себе. Одной рукой он подвинул к себе телефон и стал набирать номер полиции, другой нащупывал под стойкой старый пистолет 38-го калибра.* * *Пендер и Сойер ехали в город по федеральному шоссе. Пендер вел машину, а Сойер поглядывал по сторонам — нет ли где копов. Выезжая средь бела дня, они рисковали, однако сменить автомобиль требовалось как можно скорее.Контора, торгующая подержанными авто, находилась прямо на главной улице, довольно неприглядной с виду. Это был закуток, огороженный по периметру колючей проволокой с ржавым металлическим сараем посередине.— О, это нам подходит, — заметил Пендер. — Наверное, эти ребята сами не в ладах с законом.Машину они бросили в ближайшем переулке, номер сунули в мусорный ящик за пару кварталов и пешком отправились к дилеру. Их встретил человек в дешевом костюме с жеваным галстуком. Пожав им руки, он сразу принялся нахваливать помятый «порше-бохтер», и Пендеру не сразу удалось донести до него мысль, что спортивные машины их не интересуют. Он сразу положил глаз на большой «додж-дуранго». Сговорились на семь тысяч без грунтовки. Пендер вытащил бумажник, отсчитал наличные и получил регистрацию на имя Райана Кэрью. Сорок пять минут спустя они ехали в молл, веселые и довольные — насколько позволяло положение.В молле Пендер зашел в компьютерный магазин, вручил записку от Крота первому попавшемуся продавцу и через десять минут вышел с новеньким ноутбуком в руках. Далее они направились в «JСпенни» за одеждой.Быстро подобрав приличный гардероб для себя и Крота, Пендер огляделся и увидел, что Сойер бродит в женском отделе.— Эй, там нет твоего размера, — усмехнулся он.В ответ Сойер показал ему красный свитер.— Ей понравится, как ты думаешь?— Кому?— Тиффани, конечно. Она не может вечно ходить в одной майке.— О господи, Сойер!— Что? — обиделся он. — Ей тоже нужна одежда.— У нее есть одежда. В ее номере.Сойер повесил свитер себе на руку.— Думаю, ей понравится.— Купи ей этот свитер, и пусть проваливает.Сойер промолчал.Пендер расплатился. Перед выходом они зашли в аптеку пополнить запас бинтов и обезболивающего, затем погрузились в «додж» и собрались уезжать, когда у Пендера зазвонил телефон.— Артур? — спросила дрожащим голосом Мэри. — Это я. Ты где?— Мы во Флориде, к северу от Майами. У нас небольшая проблема.— Я знаю. У меня тоже.— Почему?— Артур, мы засыпались. Не знаю, как это вышло, но копы вычислили квартиру, и бандиты тоже. Меня там чуть не схватили.У Пендера внезапно закружилась голова, он боком привалился к машине и спросил:— Но ты в порядке? Как ты?— Да, со мной порядок. Да… Надо только выбраться из Сиэтла.— Где ты сейчас?— В мотеле у аэропорта. Скажи мне, куда вы едете, и я буду там к утру. Я полечу вечерним рейсом.— У тебя есть наличные, документы?— Только кредитка. Документы на имя Ребекки Декорси. О Макадамс и Уэллман можно забыть, и о Макаллистер тоже. А с ними и об Артуре Пендере.«О господи!» — ужаснулся про себя Пендер, а вслух произнес:— Так, понятно. Ты молодец. Подожди секундочку, я сейчас тебе скажу, в какой аэропорт лететь.Пендер закрыл глаза, мысленно представляя себе карту Флориды. Сойер, сидевший в машине, постучал в окно, затем открыл дверь и поинтересовался:— Что случилось?— Какие есть аэропорты к северу отсюда? — спросил его Пендер.— Форт-Лодердейл.— Нет, дальше.— Орландо?— Может быть. Мы сможем добраться до Джэксонвилла?— Когда?— Сегодня вечером. На крайний случай завтра утром.— Да, это примерно триста миль.— Хорошо. Мэри? — сказал Пендер в трубку. — Бери билет в Джэксонвилл. А если не успеешь до завтрашнего утра, то в Орландо. Мы встретим тебя в аэропорту.— Значит, Джэксонвилл? Понятно.— Мэри, ты молодец. Все будет хорошо.Нажав отбой, Пендер задумчиво уставился в небо. Копы и бандиты, люди Бенетью. Как, черт побери, им удалось разнюхать адрес? Никто на свете не знает, что Мэри Макаллистер и Артур Пендер похищают людей. Ни одна живая душа. Но они нашли квартиру и едва не схватили Мэри. При этой мысли ему стало дурно.Сойер снова стукнул в окно. Пендер открыл дверь и сел в машину.— Нас вычислили, — сообщил он Сойеру. — Не знаю как, но Мэри чуть не попалась.— Как она сейчас?— В порядке. Очень испугана, но в безопасности.— Значит, Джэксонвилл?— Джэксонвилл. Сегодня или завтра.Когда Пендер включил зажигание, у него снова зазвонил телефон.— Да?— Пендер, — шепотом заговорила трубка, — это Тиффани.— Тиффани? Что случилось?— Пендер, мне страшно.— Почему? — спросил Пендер, чувствуя холодок в желудке. — Как Крот?— Крот нормально, Пендер. Но сюда только что приехали копы. На парковке стоит патрульная машина. И мне кажется, они за нами.

Глава 42Пожилой седовласый домоуправ, громко гремя ключами, повел их по лестнице на второй этаж. Когда Стивенс постучал к нему, тот, кажется, был спросонья и не сразу понял, чего от него хотят.— Кудрявая девушка, квартира 204, живет с другом, — на ходу бормотал домуправ.Стивенс оглянулся на Уиндермер, шедшую позади.— Каков из себя этот друг?— Высокий блондин, симпатичный. Тихий и вежливый.«Кэрью, — догадался Стивенс. — Они тут вдвоем, голубчики».— Но они здесь редко бывают, — продолжал домоуправ, — все ездят куда-то по работе.— А как их зовут?— Молодого человека зовут Артур Пендер, это он снимает квартиру. А девушку зовут Мэри, фамилию не помню.Они потеряли ее в аллее, когда появился этот тип на «линкольне». С тех пор ни Стивенс, ни Уиндермер ее не видели. Патрульные машины прочесывали окрестности, но девушка как сквозь землю провалилась.А с ней и мужик из «линкольна». И несмотря на то что каждый полицейский участок в Сиэтле получил сигнал отслеживать черные лимузины и местный офис ФБР снарядил агентов в конторы автопроката, Стивенс знал, что водителя они не найдут, даже если найдут его автомобиль.Уиндермер тяжело переживала неудачу. Они встретились у подъезда, где она стояла и шепотом ругалась. Когда он подошел, она даже не посмотрела на него.— Я дважды стреляла, Стивенс, и оба раза промазала.— Ничего, мы их возьмем, — утешал он ее. — Весь город стоит на ушах, они никуда от нас не денутся.— Это просто позор. Я сглупила, как самый никчемный новобранец. — Уиндермер подняла голову и взглянула на него черными глазами. — Какую возможность мы упустили, Стивенс…Но как бы печально все это ни было, шикарный утешительный приз не позволил им долго предаваться хандре. С ордером на обыск и арест, выданным местным ФБР, они ждали на лестничной площадке, пока домоуправ отопрет дверь. У Стивенса чесались руки от нетерпения, даже Уиндермер повеселела.Наконец дверь квартиры номер 204 распахнулась перед ними.— Прошу! — сказал домоуправ.Для штаб-квартиры крупной преступной группы обстановка в помещении была спартанской. Две комнаты — спальня и гостиная, голые деревянные полы, дешевые цветные постеры и рисунки на блекло-кремовых стенах. Прихожей не было. С одной стороны гостиной находилась маленькая кухня, с другой — ванная, а прямо — спальня. Убранство гостиной составляли лишь небольшая кровать, обшарпанный кофейный столик и телевизор.— А я-то думала, эти ребята богаты, — заметила Уиндермер.— Может быть, они тратят все на мороженое и шоколад.— Да уж точно не на ремонт и мебель.Стивенс огляделся по сторонам.— Но они профессионалы. Будь у них особняк и яхта, они не смогли бы объяснить налоговой службе, на какие шиши это куплено. Деньги они явно прячут в другом месте.Они приступили к обыску. Уиндермер взяла на себя спальню и ванную, а Стивенс — остальное. На кухне было пусто — только посуда в сушилке и шкафу и продукты в холодильнике, недавно купленные девушкой. На кофейном столике в гостиной лежала книжка в мягкой обложке, под телевизором — несколько DVD.— Стивенс, — позвала из спальни Уиндермер, — идите сюда.Она сидела на кровати с ноутбуком на коленях и большой спортивной сумкой у ног.— Давайте посмотрим, что в сумке, — предложила Уиндермер, довольно улыбаясь, будто только что сорвала джекпот.Стивенс заглянул в сумку. Одежда, еще одежда, в основном теплая. Он вынул пару джинсов, и в кармане что-то зашуршало. Оказалось, чек из ресторана «Уайт касл» в Тройе, Мичиган.— Бинго![51] — воскликнул он.— Смотрите дальше.На дне сумки под одеждой Стивенс обнаружил пухлый бумажный конверт. В конверте лежали деньги — много потрепанных двадцаток.— Тут тысячи четыре, не меньше, — сказал он.— Ерунда, — ответила Уиндермер, включая ноутбук. — Четыре штуки для них мелочь, на карманные расходы. Свяжитесь с местным ФБР, пусть пробьют Артура Пендера и Мэри… ага, Мэри Макаллистер.Стивенс набрал номер. На том конце ответил молодой сотрудник по фамилии Вэнс. Передав ему просьбу Уиндермер, Стивенс спросил:— Появилось что-нибудь по «линкольну»?— Появилось, — ответил Вэнс. — Этот лимузин был арендован в небольшой фирме «Эмералд сити карз» на имя Энтони Пистона, резидента Ройал-Оуке, Мичиган. Заказ поступил из отеля «Хаятт».— Машину вернули?— Пока нет.— Понятно. Значит, мы едем в «Хаятт». Будьте добры, пробейте также этого Пистона по своим базам.— Уже пробили. Энтони Пистон — это вымышленное имя. На самом деле его зовут Алессандро Д’Антонио. Он гангстер, член семьи Бартольди. Имеет высокий ранг в этой организации, держит Детройт. Словом, крутой мафиозо.Стивенс поблагодарил его и повесил трубку. Надо же, Д’Антонио. Из Мичигана. Ну не мило ли?

Глава 43Д’Антонио оставил машину в гараже за два квартала и пошел в отель пешком. Вот незадача: эти проклятые копы теперь непременно будут искать его. Войдя в отель, он прежде внимательно осмотрел всех, кто был в фойе, и лишь потом направился к лифту. Нет, сюда они пока не добрались. Значит, у него есть время.Он поднялся в номер и быстро собрал вещи. Затем по телефону забронировал билет на ближайший рейс в Детройт. «Если бы не копы, — думал Д’Антонио, кладя трубку, — с девчонкой было бы покончено. Они запороли мне дело».Редко, но такое случалось. Нет, это ничего не значило. Может быть, он слишком нажал, как бьющий в баскетболе, или слишком волновался. Надо остыть, подумать, собраться с силами.Девчонка не вернется в квартиру, это точно. Если она хоть что-то понимает, она вообще уедет за границу, хотя бы на время, пока федералы не забудут о ней. Но не многие на это способны. Не многие могут все бросить и уехать, особенно имея привязанности.Она отправится во Флориду, где ее ждут друзья. Так даже лучше, проще будет прихлопнуть всех разом. Уж во второй раз он не даст маху.Д’Антонио позвонил в аэропорт и отменил свой билет. Бронировать новый билет не стал. Он схватил сумку, спустился на лифте в фойе, сдал ключи, вышел на улицу и прыгнул в желтое такси.— В аэропорт, — сказал он таксисту, надеясь, что девчонка не успела убежать слишком далеко.* * *Стивенс и Уиндермер, сторожившие его на парковке в «ниссане», поехали следом. Они, в свою очередь, надеялись, что Д’Антонио выведет их на Мэри Макаллистер. Стивенс вел машину, а Уиндермер по телефону продолжала грузить Вэнса поручениями.— Вы уже получили компьютер, который я вам передала, верно? — говорила она. — Там есть фотография девушки. Разошлите эту фотографию в службы безопасности всех аэропортов, каждый сотрудник должен иметь ее при себе. Поищите также фотографии трех парней и, если найдете, добавьте в список разыскиваемых. Есть что-нибудь новенькое по Макаллистер и Пендеру? — Она помолчала, слушая Вэнса. — Так, это очень ценно. Расспросите родственников. Возможно, они что-то знают. Постарайтесь определить личности двух других похитителей. Что? Нет, не слышала. Трудно сказать, есть ли тут связь. Держите меня в курсе. — Она прервала звонок и повернулась к Стивенсу: — Вэнс говорит, что несколько лет назад Макаллистер и Пендер учились в Университете Вашингтона. Она изучала историю, а он английскую литературу.— Ну надо же! — присвистнул Стивенс. — С чего бы это парочке ботаников вдруг взбрело в голову заниматься похищениями?— Наверное, не могли найти работу по специальности. Вэнс также сказал, что вчера в Майами произошла крупная перестрелка. Спрашивает, не слышали ли мы чего об этом.— Нет, — пожал плечами Стивенс.— Дело было в отеле «Дофин» в Саут-Бич. Убиты два бандита, известные киллеры. Их застрелили из собственного оружия.— Ссора?— Полиция утверждает, что нет. В номере было четверо постояльцев — три парня и девушка.— Интересно. Полагаете, это наши клиенты?— Полагаю, что мы это выясним.Перед съездом в аэропорт у такси, где ехал Д’Антонио, замигал правый поворотник. Стивенс повернул следом. Через несколько миль они приехали в терминал, где такси остановилось у сектора «Дельта».— Тормозите, — сказала Уиндермер. — Я здесь выйду, а вы езжайте на парковку.Стивенс притормозил, Уиндермер вышла, и он поехал дальше, а она стала издалека наблюдать за Д’Антонио. У стойки «Дельта» он купил билет. Пока девушка прокатывала его карту, он пробовал с ней заигрывать, шутил, оба они смеялись. Затем он взял билет, подхватил сумку и пошел в толпе других пассажиров на предполетный контроль.Уиндермер подошла к той же служащей и показала ей свое удостоверение.— ФБР, мэм. Пара вопросов.— Да? — опешила девушка.— Вот этот пассажир — крупный такой мужчина, который только что купил у вас билет, — куда он летит?— В Майами, ближайшим рейсом. Какие-то проблемы? Я могу немедленно связаться со службой безопасности, и его задержат.— Не беспокойтесь об этом, — покачала головой Уиндермер. — Но может быть, вы могли бы нам помочь. Сегодня будут другие рейсы в Майами?Девушка застучала по клавиатуре компьютера, бронируя два места на следующий рейс с пересадкой в Детройте. В Майами они должны будут приземлиться через полтора часа после Д’Антонио. Тем временем Уиндермер позвонила Вэнсу.— Слушайте, Вэнс, вы были правы насчет перестрелки в Майами. Отправьте фотографию Алессандро Д’Антонио в местный офис ФБР и передайте, чтобы его встретили в аэропорту. — Она назвала время и номер рейса. — Нет, задерживать не надо, просто проследить. Фотографию Макаллистер тоже отправьте. Хорошо?— Знаете что? — задумчиво проговорил Стивенс, рассматривая билеты. — Поскольку ребята набедокурили в Майами, они не станут там торчать.— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Уиндермер.— Ну вот если бы я расстрелял пару человек в Саут-Бич, я бы постарался убраться оттуда как можно скорее. Думаю, надо предупредить службы безопасности соседних аэропортов, если вдруг она полетит не в Майами.— То есть вы считаете, что в Майами их уже нет? Хорошо, Форт-Лодердейл, Тампа, Орландо, Джэксонвилл и Таллахасси будут предупреждены. Идет? А если они уже за пределами Флориды, то нас на них выведет Д’Антонио. Впрочем, надеюсь, мы обойдемся без его помощи.Уиндермер снова позвонила Вэнсу.— Агент Вэнс, — сказала она, когда он ответил, — вы меня еще не возненавидели?

Глава 44Тиффани Прентис стояла у окна, сжимая в руке телефон. Полицейский — длинный и страшный, в черных очках и ботинках — разговаривал на парковке с администратором отеля. Увидев, как тот указал прямо на их дверь, она испуганно отшатнулась от окна.— Тиффани, — говорила трубка голосом Пендера, — ты должна это разрулить. Сделай вдох-выдох, и давай подумаем.— Хорошо. — Тиффани огляделась. Крот лежал на кровати, бледный как простыня, среди кучи окровавленных полотенец.— Сначала тебе нужно спрятать Крота. Перетащи его в ванную, что ли, и пусть сидит там тихо. Убери полотенца. Все спрячь, где есть кровь. Веди себя так, будто ты одна.— Постараюсь.— Строй ему глазки, флиртуй с ним. Продержись, пожалуйста, до нашего приезда. Мы будем через полчаса. Если сможешь, выпроводи его. У тебя получится.«У меня получится, — думала Тиффани. — Мне не впервой».Ей и вправду случалось очаровывать копов. Она знала, что они люди. Более того, мужчины.— Держись, не сдавайся, о’кей?— Хорошо.Тиффани дала отбой и обернулась.— Так, мистер Крот, мы переезжаем.Она задернула шторы, устроила Крота в ванной на его грязных полотенцах и велела ему лежать тихо. Следом в ванную отправилось залитое кровью белье и покрывало с кровати. Взглянув в последний раз на Крота, она закрыла дверь. Хорошо, что ванная находится у задней стены. Если повезет, коп и не обратит на нее внимания.Тиффани снова окинула взглядом номер. Вроде бы неплохо. Она задвинула еще какой-то мусор под кровать, и тут в дверь постучали.Глубоко вздохнув, Тиффани посмотрела на себя в зеркало — взъерошила волосы, надула губы, туже затянула завязки на спине, чтобы открыть загорелый живот. Снова раздался стук — громкий и настойчивый.Тиффани подошла и приоткрыла дверь. Коп навис над ней — огромный, мускулистый, он устрашающе поигрывал мышцами. Тиффани смерила его взглядом и с принужденной улыбкой произнесла:— Доброе утро. Чем могу помочь?Полицейский взглянул на нее сквозь зеркальные очки, потом поверх ее головы, пытаясь заглянуть в номер. Тиффани разговаривала с ним чуть ли не сквозь щелку, но при этом старалась сохранять непринужденный вид. Полицейский прокашлялся и произнес:— Сержант Коуп, мэм. Полиция Голливуда. Вы не возражаете, если я осмотрю ваш номер?— Мне очень жаль, — ответила Тиффани, — но моя подруга сейчас спит.— Ничего страшного. Пусть накинет халат. Это займет пару минут, не больше.— Так вы говорите, у вас есть ордер, сержант? — спросила Тиффани, продолжая улыбаться.— Простите? — удивился коп.— Ордер на обыск.— Ордер на обыск? — со вздохом переспросил коп.— Ну да.— А вы там что-то скрываете?— Мне нечего скрывать, кроме голой подруги. Но мой папа всегда говорил мне, что полиция может проводить обыск только с санкции прокурора.— Да что вы? А кто ваш папа?— Эндрю Прентис. Слышали о таком?Коп покачал головой:— Боюсь, что нет.— Тогда вы, возможно, хотите с ним познакомиться? В прошлом году он вошел в список четырехсот богатейших людей Америки, согласно журналу «Форбс». И его адвокат, кстати, тоже. Дать вам его телефон?Тиффани очаровательно улыбалась, хотя внутри у нее все свело от страха.— Как вас зовут, мэм?— Тиффани Прентис, сэр. Хотите взглянуть на мои документы?— А что вы делаете здесь, в Голливуде?— Отдыхаю. Мы с подругой решили устроить себе каникулы среди семестра. Знаете, очень тяжело учиться зимой.— А почему вы не на пляже, если отдыхаете?— А потому что мы вчера поздно вернулись, — подмигнула ему Тиффани, — вот и заспались сегодня. На пляж мы пойдем позже.Полицейский оглянулся, обвел взглядом парковку. Тиффани поняла, что он начинает отчаиваться.— Вы все-таки что-то скрываете.— Нет, сэр.— Я мог бы сейчас войти без спросу, а судье потом сказать, что у меня было резонное основание, так как я заметил на столе наркотики.— Валяйте, — кивнула Тиффани, — делайте, что вам нужно, если вы уверены, что в вашем отделении имеется хороший адвокат. А то, знаете ли, не хотелось бы, чтобы такой хороший сотрудник, как вы, потерял работу, испугавшись немного повозиться с бумажками.Коп выругался и в сердцах плюнул.— Я вернусь, можете не сомневаться, — пообещал он, поворачиваясь и идя к машине.— Жду вас с нетерпением, — ответила Тиффани, — только ордер второпях не потеряйте.Коп постоял, посмотрел на нее из-под ладони и полез в машину, а Тиффани помахала ему вслед. Патрульная машина обогнула здание мотеля и скрылась из глаз. Тогда Тиффани закрыла дверь и без сил рухнула на пол. Она долго сидела так, дрожа всем телом и переводя дух.

Глава 45Когда они вернулись в мотель, полиции нигде не было видно. Пендер медленно подкатил с обратной стороны и остановился поодаль, опасаясь засады и зная, что кто-то в мотеле их выдал.— Как по-твоему, — обратился он к Сойеру, — путь свободен?Сойер внимательно просканировал парковку. Вроде все спокойно. Парочка старых побитых внедорожников и кемпер из Огайо, который стоит тут уж бог знает сколько.— По мне, так свободен.Выйдя из машины, они прокрались вдоль задней стены мотеля и постучали в свой номер. Дверь медленно приоткрылась, и в щель выглянула Тиффани.— Открывай, — сказал ей Пендер, — это мы.Дверь распахнулась.— Черт подери, ребята! — Тиффани с визгом бросилась ему на шею. — Нам это удалось!В ответ Пендер неожиданно для себя обнял ее. «Ничего, — думал он, — она молодец. Спасла наши шкуры».— Где Крот? — спросил Сойер.— В ванной. Боже, до чего было стремно!— Ну и как ты выпуталась?— Я прикинулась несчастной богатой девочкой, — рассмеялась Тиффани. — Сказала ему, чтобы привез ордер, а если не привезет, то мой папочка засудит и его, и весь его участок. Здорово я придумала?— Отлично!— Значит, я могу остаться?Пендер помрачнел:— Пока не знаю.— Брось, Пендер. Я только что обманула копов, я тоже преступница.Пендер задумчиво рассматривал ее.— Ладно уж, — вздохнул он, — оставайся. Пока…Сойер между тем заглянул в ванную и спросил, оборачиваясь:— Эй, Тиффани, ты когда последний раз видела Крота?— Как это? — нахмурилась она. — Я была с ним все время.— Босс, а ну-ка, иди сюда.Пендер подошел и увидел, что бледный как смерть Крот лежит с закрытыми глазами в ванне на куче окровавленных полотенец.Он обернулся к Тиффани:— Когда ты его тащила сюда, он был в сознании?— Да. Он говорил, что очень устал.Сойер наклонился над ванной, пощупал Кроту пульс на шее и через пару секунд с облегчением выдохнул:— Пульс есть.— Конечно есть, — буркнул Крот, приоткрывая веки. — Я просто задремал. Мне уже и поспать нельзя?Сойер принужденно усмехнулся:— Вот сволочь!— Как ты себя чувствуешь, Крот? — спросил Пендер.— Хреново. Я дрыхну в ванне, раненный и усталый как собака. Как бы ты себя чувствовал на моем месте?Тиффани стала его поднимать. Опершись на нее, он с усмешкой сказал:— Если Тиффани останется со мной, я обязательно оклемаюсь.— Будем иметь в виду, — пообещал Пендер. — А сейчас одевайся. Мы уезжаем.За Голливудом они выехали на федеральную трассу I-95 и взяли курс на север. В зеркале Пендер видел, как Крот лежит, свернувшись на сиденье и положив голову на колени Тиффани, а она перебирает его волосы. Точно школьники-подростки после танцев. Хорошо, что Сойер не обращает внимания на игры этих голубков. Что-что, а разборки из-за женщины им сейчас абсолютно не нужны.Неизвестно, долго ли Крот продержится на аптечных средствах, но рано или поздно они перестанут помогать и нужно будет сдавать его врачам. Когда они садились в машину, Пендер заметил, что друг не может поднять правую руку. Наверное, задет нерв. Если не отвезти его в больницу, рука, наверное, так и останется неподвижной.— Крот, — сказал Пендер, поймав в зеркале его взгляд. — Как ты?Крот поднял голову и подмигнул.— Гораздо лучше.— Нет, правда. Тебе ведь нужно в больницу.Крот попытался сесть.— Ни за что, Пендер! Я в порядке.— Ну я же видел, ты совсем не можешь двигать правой рукой.— Это все ерунда, — возразил Крот, — через пару дней пройдет.— Не валяй дурака, Крот.Тот вздохнул и снова улегся на колени Тиффани.— Ладно. Только надо снять наличные, если мы собираемся подкупать врача.— Конечно, Крот. Завтра заберем Мэри и снимем.Крот закрыл глаза, а Пендер снова сосредоточился на дороге.— Так мы в Джэксонвилл? — спросил Сойер.Пендер кивнул.— Рейс «Дельта-1720». Она прилетает завтра в восемь тридцать утра. Мы как раз успеем.— Сменить тебя?— Нет, я в порядке.Сойер кивнул, прислонился к стеклу и закрыл глаза. Через несколько минут Пендер услышал его тихий храп. Перед Бока-Ратоном отрубились Крот и Тиффани. Пендер вел машину в тишине, наблюдая, как солнце садится в низины и на шоссе мелькают тормозные огни.

Глава 46Д’Антонио приземлился в Майами на рассвете. Стоило ему войти в терминал, он сразу понял, что его пасут. Повсюду были копы, охранники и федералы в гражданском, делавшие вид, что не смотрят в его сторону.Несмотря на то что копы его вычислили и даже разнюхали его маршрут, Д’Антонио не испугался. Это не опасно. Они всегда ходят толпами и действуют строго в рамках закона, а у семьи Бартольди отличные адвокаты.К его удивлению, копы позволили ему беспрепятственно выйти из терминала и сесть в «кадиллак» ожидавшего его Зика. Подойдя к машине, Д’Антонио оглянулся и встретился взглядом с одним из сотрудников службы безопасности, который и не думал скрываться.— Жми, — велел он Зику, — за нами будет хвост.Зик выругался и утопил акселератор.— Какого дьявола ты мне его притащил?— Расслабься, — сказал ему Д’Антонио, — не истери, как фраер.Зик снова выругался, глядя в зеркало, и поддал газу. Они выехали на шоссе. Позади Д’Антонио приметил черный «форд-краун-виктория» — их разделяли несколько машин.— Вон он, видишь?— Да.— Повози его за собой немного и отрывайся.Следуя его совету, Зик пару миль кружил в районе аэропорта. На дороге было свободно. Д’Антонио опустил стекло и с удовольствием подставил лицо солнцу. «Сегодня будет хороший день, — думал он, — вот только оторвемся от копов».С этой мыслью он вынул смартфон и позвонил контактеру в полиции Майами. Тот долго не отвечал. Наконец, раздался его сонный голос:— Который час?— Пора вставать. Что у тебя для меня?— А, черт… ты где?— Здесь.— Понял. Есть плохие новости, а есть еще хуже. Тебе интересно?Д’Антонио нахмурился:— А что случилось?— Первое: этот дурацкий компьютер чуть не взорвался, когда его попытались взломать. Он спекся, и вся информация пропала.— О боже.— Извини. Второе: наших ребят нашли в одном мотеле в Голливуде.— И что здесь плохого?— Когда владелец позвонил в полицию, к нему направили ближайшую патрульную машину. Фамилия патрульного Коуп. Этот Коуп из тех примерных сотрудников, что блюдут букву закона. Короче, в номер ему войти не удалось. Открыла какая-то баба и потребовала ордер на обыск.— Что за идиот? Неужели он никогда не слышал об обыске на резонных основаниях?— Она какая-то богачка, припугнула его своим папочкой, который, если что, оставит его без штанов. Он поверил и уехал за ордером. И до вечера выпрашивал ордер у судьи на поле для гольфа.— А ребята?— Смылись, конечно. Владелец мотеля позвонил вечером и сказал, что в номере пусто. Остались только окровавленные полотенца и пузырьки из-под аспирина. Он не видел, как они уехали.— Отлично! — фыркнул Д’Антонио. — Какие-то малолетки обвели вокруг пальца целое управление полиции. Вы хоть представляете, где их теперь искать?— Не очень-то. Может быть, твои федералы что подскажут.Д’Антонио дал отбой. Ему хотелось вышвырнуть телефон в окно, и он стал медленно делать глубокие вдохи и выдохи.— Все в порядке, босс? — спросил Зик, косясь на него.— Эти ребята были в Голливуде. Копы их нашли, но упустили — не могли вовремя достать ордер.— Серьезно? А они до сих пор разъезжают на «трансаме», что был у Карлоса?— Между прочим, неплохая идея.Д’Антонио снова вынул телефон и позвонил человеку в полиции Майами. На этот раз ему не пришлось долго ждать, пока тот снимает трубку.— Джонстон.— Это Д’Антонио. Надеюсь, вы ищете оранжевый «трансам»? — спросил Д’Антонио. — Ребята могли его бросить, но мало ли. Передай патрульным.Сунув телефон в карман, Д’Антонио обернулся: «краун-вик» не отставал, поддерживая дистанцию в несколько машин. Не иначе эти проклятые федералы держат его за экскурсовода.— Покатал, и хватит. — Он повернулся к Зику. — Отрывайся.Зик кивнул, включил левый поворотник и переместился в левую полосу, но в самый последний момент вдруг резко дал вправо. Под рев гудков и визг шин он перемахнул сразу три полосы, выжимая акселератор, и скрылся в боковой улице. Прежде чем сбросить скорость, Зик повернул еще дважды.— Хвоста нет, — сказал он, взглянув в зеркало.— Вот и славно, — ответил Д’Антонио. — Теперь вези меня на пляж.

Глава 47Самолет сделал первый вираж, заходя на посадку. Мэри вздрогнула, подскочила и проснулась. Ночь она провела перемещаясь из кошмарного сна про Пендера и ребят в салон самолета и обратно. Теперь она протерла глаза и посмотрела в окно: внизу лежал аэропорт Джэксонвилла. «Артур был прав, — подумалось ей, — не стоило нам расставаться в Детройте. Теперь если нас поймают, то вдвоем».Самолет коснулся земли, дрожа и подпрыгивая, и наконец обрел твердую почву под шасси. Пять минут спустя они подкатили к терминалу. Вскинув сумку на плечо, Мэри вместе с другими пассажирами вошла в терминал, миновала пункт выдачи багажа и направилась к выходу. Голова гудела после бессонной ночи. Она оглядывалась по сторонам, ища Пендера, но его нигде не было.Мэри вышла из аэропорта, вдохнула наполненный бензиновыми выхлопами воздух. На стоянке под солнцем теснились машины, автобусы, такси, люди. Затем она увидела его. Пендер стоял у большого синего внедорожника и ждал, ища ее глазами в потоке пассажиров, выходящих на улицу. Они одновременно заметили друг друга и заулыбались. Она стала пробиваться к нему через толпу.Однако, подойдя ближе, Мэри увидела, что улыбка исчезла с лица Пендера. Теперь он смотрел на нее вытаращив глаза и едва заметно покачивал головой. Она, удивленная, остановилась. Артур побледнел. Мэри поежилась, чувствуя, что ее охватывает паника.И вдруг кто-то уверенно положил ей руку на плечо и назвал ее по имени.— Мэри Макаллистер? — услышала она. — Идемте со мной.* * *На глазах у Пендера полицейский в гражданском сверился с фотографией, которую держал в руках, и шагнул к Мэри. Когда он положил руку ей на плечо, на ее лице отразилась паника. С копом были два охранника в униформе, настороженно смотревшие на Мэри. Толпа вокруг начала редеть.Мэри что-то ответила копу и бросила на Пендера умоляющий взгляд. Он качнул головой и попытался слиться с пейзажем, пока мозг отчаянно призывал его к действию. «Спаси ее! Сделай что-нибудь!»Коп, держа Мэри за плечо, повел ее обратно в терминал. Один из охранников внимательно отслеживал происходящее вокруг, и Пендер отвернулся, глядя в их сторону уголком глаза. Второй охранник вытащил наручники. Скорее! Сейчас или никогда!Пендер шагнул вперед, лихорадочно пытаясь придумать план. Самое простое — вырвать у них Мэри и бежать. Мэри сопротивлялась, коп выкручивал ей руку. Люди останавливались, чтобы поглазеть на задержание преступницы. Пендер хотел пробиться к ней до того, как ей наденут наручники, смутно замечая, как из всех дверей выскакивают копы. В спешке он грубо оттолкнул пару зевак, те начали возмущаться. Взревела сирена, рядом остановилась полицейская машина. Весь аэропорт превратился в одну огромную западню.Вдруг Пендера схватили за плечо, и он обернулся, сжав кулаки, готовый к бою. Но это был Сойер.— Пошли отсюда, — зашептал он, — пока нас самих не сцапали.— Но у них Мэри! Мы должны ее освободить.— Это невозможно! Повсюду копы. — Сойер наклонился ниже, зашептал ему на ухо: — У нас еще полторы минуты, а потом нам конец. Идем!Не слушая возражений, Сойер за плечо потащил его к машине, а Пендер все оборачивался, чтобы увидеть Мэри. Сойер швырнул его на пассажирское сиденье, а сам сел за руль. Пендер успел увидеть искаженное отчаянием лицо Мэри, и ее втолкнули в терминал.Вскоре Сойер уже гнал по шоссе. Пендер сидел рядом, скорчившись, тяжело дыша, и без конца проигрывал в памяти тот последний момент, ее обреченный взгляд, когда она поняла, что он не приедет ей на помощь.

Глава 48Стивенс и Уиндермер приземлились в Майами в начале десятого утра, а без четверти десять уже летели в Джэксонвилл. Не успели из номера отметиться в округе Дейд, как позвонил агент Вэнс, с радостной вестью о поимке Мэри Макаллистер. Это он забронировал им билеты в Джэксонвилл. Поскольку в Сиэтле было шесть часов утра, парнишка, наверное, совсем не спал.— Семья Пендера живет в Порт-Анджелесе, — докладывал он, — но сначала я поехал к родителям Макаллистер, растолкал их среди ночи. Они оба медики. Очень удивились, узнав, чем занимается их дочь.— Такие занятия обыкновенно скрывают от родителей, — заметила Уиндермер.— Верно. Я показал им пару фотографий с ее компьютера. Родители без понятия, с кем она общается, но сестра опознала двоих. Здоровый такой парень — это Мэтт Сойер. Родился в Сиэтле, сын рекламного агента. Ходил здесь в школу. И маленький — Бен Стирзакер по кличке Крот. Он что-то вроде компьютерного гения.— Вас не затруднит скинуть всю информацию мне на почту? — попросила Уиндермер. — Я изучу это все в Джэксонвилле.— Хорошо, — обещал Вэнс. — И еще одно: этот Д’Антонио ушел от погони. Майамские ребята потеряли его примерно полчаса спустя после аэропорта.Водитель «кадиллака», куда сел Д’Антонио, латино по имени Эдди Зик Салливано, легко сбросил хвост. Известно, что он посредник в среде наркобизнеса и проституции, но где он обитает, пока не выявили. А также характер его связей с Д’Антонио.— Так или иначе, — говорил Вэнс, — этот Д’Антонио — профи.— Он чуть не укокошил меня, мерзавец, — сказала Уиндермер. — Когда мы его поймаем, я покажу ему, кто тут настоящий профи. Ищите его, а сейчас пока нам важнее расколоть девушку. Пусть расскажет, где скрываются ее подельники. Вы еще не устали, Вэнс?— Выкладывайте, что у вас еще, — рассмеялся тот.— Прежде всего нужно найти и заморозить их банковские счета. Второе: доставить Макаллистер в офис в Джэксонвилле. Как только мы туда доберемся, сразу ее допросим.В Джэксонвилл они летели на маленьком самолете местной авиалинии, которые Стивенс переносил куда хуже больших лайнеров. Однако, несмотря на ужасную головную боль, он был в приподнятом настроении. Ему не терпелось допросить Мэри Макаллистер и узнать, что она скажет.Самолет приземлился в Джэксонвилле в четверть двенадцатого. Уиндермер и Стивенс первыми прибежали в терминал. Их встретили огромный коп в гражданском по фамилии Френч и женщина-федерал с портфелем в одной руке и подносом из «Старбакса» в другой.— Черт подери, да это Уэнди Галлант! — воскликнула Уиндермер, увидев ее. — Что ты тут делаешь?— В Джэксонвилле, детка? — улыбнулась Уэнди Галлант. — Делаю карьеру. Как насчет латте?— Ну если ты угощаешь, то конечно! — Уиндермер схватила с подноса стаканчик и обернулась к Стивенсу: — Агент Галлант была моим ментором в Майами, научила меня всему, что я умею.— Ерунда! — возразила Галлант. — Ты сама всему научилась. Клянусь, она не спала первые полтора года после Куантико, — пояснила она Стивенсу, — с улицы не вылезала. Только вызов — и она мигом туда.— На улице большему научишься, чем в классе, — пожала плечами Уиндермер. — Мне хотелось что-то делать, а не сидеть за партой.— Насчет ее дел, кстати, — Галлант подмигнула Стивенсу, — она обезвредила четырех наркокурьеров, прежде чем ее наконец приняли в штат.— Проклятые городские копы, — сказала Уиндермер, — ни на что не способны.— Так или иначе, учитель стал учеником. Сегодня утром мне позвонил агент Вэнс, чтобы я встретила вас в аэропорту и помогла вам справиться с вашими похитителями. И потому я принесла вам кофе, босс.— Не называй меня боссом, — возразила Уиндермер. — Главный здесь Стивенс.— Ну если вы не прочь выполнять приказы городского полицейского. — Стивенс пожал ей руку.— Теперь вы служите в ФБР, как взрослый, — ущипнула его Уиндермер и спросила: — А где задержанная?Френч прокашлялся.— В специальном помещении в зоне безопасности. Идемте со мной.По дороге Стивенс расспрашивал его о ходе задержания.— Вы ее засекли, когда она сошла с самолета?Френч кивнул:— Она прилетела пятым или шестым утренним рейсом. Мы сразу узнали ее — благодаря хорошей фотографии.— Все прошло без шума?— Если бы! Пришлось надеть ей наручники. Ее тащили трое полицейских. Она все кричала, что это ошибка, что она какая-то Ребекка, что ли…— А ее сообщников поблизости не было?Полицейский покачал головой:— Мы не видели, потому что были слишком заняты девушкой. Вокруг был форменный зоопарк. Может быть, стоило подождать, пока она выведет нас к остальным, но мы боялись ее упустить. Ваш человек Вэнс сказал, что вы с трудом ее засекли.— Да, пришлось повозиться, — кивнул Стивенс. — Спасибо, ваши ребята грамотно сработали.Пройдя по длинному коридору, они остановились у массивной двери с кодовым замком. Френч набрал код и впустил их.Внутри были линолеум, флуоресцентный свет и типовая офисная мебель. Тишину нарушало негромкое тиканье работающих электроприборов. У двери висела большая информационная доска, на которой среди объявлений о розыске прочих преступников выделялась фотография Мэри Макаллистер, размещенная по центру.— Сюда, — позвал их проводник, вынимая ключ. Он отпер дверцу в глубине комнаты, и, когда дверь распахнулась, они увидели тесную камеру, выкрашенную в зеленый цвет. Там были скамья, блестящий металлический унитаз и единственный заключенный: на скамье, подтянув колени к груди, сидела девушка, называющая себя Ребеккой Декорси. Ее кудрявые волосы безжизненно обвисли. Она смотрела на них из угла покрасневшими глазами.

Глава 49— Проклятье! — бушевал Пендер. — Чтоб ты сдох, ублюдок!Он колотил в стену, пока руки не онемели от боли. Потом он огляделся, ища, что бы сломать, но вдруг одумался, закрыл глаза и шумно задышал, заставляя себя успокоиться.Они сидели в номере отеля «Флай инн», в полутора милях от аэропорта. Сойер, Крот и Тиффани молча смотрели на него. Сойер занимал кресло в углу, а Тиффани и Крот устроились на кровати. Пендер метался по номеру. Так прошел час, а он все не мог остановиться. Стоило ему закрыть глаза, он видел лицо Мэри, и все начиналось заново.Сойер поймал его взгляд:— А что мы могли?— Надо было сделать хоть что-то! Надо было схватить ее, бросить в машину и дать по газам. А мы уехали!Сойер поднялся.— Слушай, приятель, разве ты не видел, что там творилось? Копы на каждом шагу. Задержись мы хоть на минуту, нас бы повязали вместе с ней. Мы должны были бежать.— Чушь!— Из тюрьмы мы вообще не смогли бы никому помочь, братишка, — продолжал Сойер, кладя ему руку на плечо, — тогда стало бы совсем худо. Крот нуждается в нас, а Тиффани пока не знает расклада. Мы должны держаться, договорились?Пендер пристально взглянул на Сойера, а затем кивнул:— Да, ты прав. Мне просто не верится, что это случилось.Крот кашлянул.— Эй, парни.— Что? — обернулся Сойер.— Вы говорите, что были совсем близко, когда это случилось, так? А вы уверены, что вас не выследили?Сойер и Пендер молча переглянулись.— Может быть, копы гонятся за вами? Если они засекли ваши номера, то нам кранты. Надо бросать машину и быстрее сматываться отсюда.— Нет, ни за что, — замотал головой Пендер. — Мы не уедем, пока не вытащим Мэри…— Пендер… — вмешалась Тиффани. — Ты давно с этой девушкой? Сколько лет?— Четыре года. А что?— Только не обижайся, — замялась она, — ты ей доверяешь, и это здорово, но говорят, что на допросах многие раскалываются.Крот попытался встать.— Нет, она не расколется. Она знает, что у нас есть план.Они обсудили это еще в Тусоне. Тогда случайный коп едва не завалил им очередное дело, выскочив из-за дома жертвы и сцапав Крота, у которого не работали задние фары. Крота чуть инфаркт не хватил, но он сумел что-то наплести копу, и тот отпустил его с предупреждением. Они получили выкуп и уехали, и коп их не нашел, но Пендер еще не один месяц переживал, представляя, чем все могло кончиться. Тогда он решил, что если они профи, то на такой случай у них должен быть план действий.— Да на кой черт это нужно, — сказал Сойер в ответ на предложение Пендера обсудить это. — Если кто из нас попадется, то наверняка Крот.— Тем более необходимо, — сказала Мэри, — Крот для нас незаменим. В отличие от тебя.— Ну и ладно, подумаешь — посижу в тюрьме. Мне не впервой. Если я такой дурак, что поддался копам, то туда мне и дорога.— Ты всего одну ночь провел в участке за драку в баре, — напомнила ему Мэри, — а говоришь так, будто отмотал срок в федеральной тюрьме.— Короче, если что — помните, что копам верить нельзя, — сказал Пендер. — Что бы они ни говорили, это ложь. Не ведитесь на их обещания. Ждите, когда мы найдем адвоката и он вас вытащит.— А если у него не получится? — спросила Мэри.— С нашими-то деньгами? — улыбнулся Пендер. — Получится.И теперь, сидя в мотеле близ Джэксонвилла, он вспоминал тот разговор двухлетней давности и готов был рвать на себе волосы. Зачем он только ее отпустил в Сиэтл? Им нельзя было расставаться.Пендер остановился, глубоко вздохнул и вынул бумажник, где хранил визитные карточки. «Я ведь знал, что такое в принципе возможно, — думал он, — хотя и не верил, что это когда-нибудь реально произойдет. Но ничего, главное — сохранять хладнокровие. Мы вызволим Мэри из тюрьмы».Он подошел к телефону и набрал номер в Сиэтле. Слушая гудки, он с притворной улыбкой взглянул на Сойера и пояснил:— Связи в верхах.— «Торранс и Штейнберг», — ответили на том конце. — Говорит Виктор Картер.— Виктор, это Артур Пендер. Помните меня?…— Артур Пендер? — помолчав, переспросила трубка. — Что-то припоминаю.— У меня трудности, Виктор. Близкий друг попал в беду. Похищение с целью выкупа. И убийство. Она ни в чем не виновата, но ФБР попытается раскрутить ее на признание.Картер пораженно присвистнул.— Если так, то это обойдется в приличную сумму.— Ничего, деньги не проблема.— Сто тысяч только за согласие взяться за это дело — вот о каких суммах идет речь.— Сто так сто. Когда вы сможете быть в Джэксонвилле?— Флорида? Завтра к вечеру. Только сначала я должен увидеть деньги, ведь мы принимаем на себя серьезные обязательства.— Я понимаю, — ответил Пендер. — Я достану деньги, это не сложно.Пендер положил трубку и обернулся.— Ну вот, адвокат у нас есть, — сказал он. — Сколько времени нам потребуется, чтобы снять сто штук?— Около часа, — подмигнул ему Крот, — не больше. Тифф, подай мне компьютер, пожалуйста.— Мы по-прежнему не знаем, засекли нас в аэропорту или нет, босс, — напомнил Сойер.Пендер посмотрел на него и кивнул:— Да, мы засиделись, нам нужно двигаться. Нужны новые документы, новая машина и деньги для Картера. Крот, ты сможешь сделать новые доки?— Ты же знаешь, — ответил тот, глядя на экран.— Когда?— Двадцать четыре часа на электронные операции, несколько дней на изготовление.— Наличные нам тоже нужны, — сказал Пендер. — Я истратился до последнего цента. А ведь надо найти тебе врача. Думаю, во Флориде рисковать не стоит.— Дальше по дороге на Джорджию, найдем в Атланте или Саванне, — предложил Сойер.— Так, давайте прикинем. Если адвокат прибудет завтра вечером, мы в течение нескольких дней сможем вызволить Мэри и показать Крота врачу.Крот, щелкавший по клавишам ноутбука, хмурился все больше и больше.— Это не факт, Пендер, — сказал он.— Почему же?Крот взглянул на него, вытаращив глаза.— Потому что наши счета заморожены, — прошептал он. — Они забрали наши деньги.

Глава 50Мэри положила локти на стол и опустила голову, считая царапины в столешнице и представляя себе, что они с Пендером на пляже на Мальдивах, за миллион миль отсюда.Из аэропорта ее перевезли в местный офис ФБР в Джэксонвилле, заперли в этой каморке и бросили, чтобы она подумала о своем положении. Ей казалось, что она тут уже целую вечность.Так она сидела и ждала, закрыв глаза и борясь с тошнотой. Случилось неизбежное, чего и следовало ожидать. Иначе не бывает. Несмотря на все расчеты Пендера, рано или поздно их должны были схватить.Перед закрытыми глазами Мэри проплывали лица убитого Бенетью и его предшественников — Мартина Уорнера, Роберта Томпсона и остальных. Их испуганные жены, семьи. «Мы допрыгались, — думала она. — Мы сделали наш выбор и не могли не знать, что за нами придут».Пендер, наверное, сейчас ищет адвоката, чтобы вызволить ее из тюрьмы. Однако чем дольше Мэри сидела взаперти, тем больше она сомневалась, что достойна выйти на свободу, — особенно когда думала о детях Бенетью.Наконец они вернулись — два агента ФБР. Молодая женщина и мужчина постарше. Сначала они стояли по углам и молча сверлили ее взглядом. Мэри решила, что будет их игнорировать.Затем мужчина прокашлялся и сказал:— Мэри, я агент Стивенс, а это агент Уиндермер. Вы готовы ответить на наши вопросы?Мэри будто не слышала. Пусть она заслужила это, но сотрудничать с копами она не станет. Они обсуждали, что делать, как себя вести, если тебя схватят. «Не поднимай голову, не слушай, не разговаривай», — учил Пендер. К ней едет адвокат, и у нее будет полно времени, чтобы лелеять свое чувство вины, когда они осядут на Мальдивах.С этой мыслью она уставилась в столешницу. Вперед вышла Уиндермер.— Не валяй дурака, Мэри, — сказала она. — Нам все о тебе известно. Это ты убила Дональда Бенетью в Детройте и похитила Терри Харпера в Миннеаполисе. Ты попала, девочка. Играть в молчанку не имеет смысла.— Мое имя Ребекка Декорси, — произнесла Мэри, не поднимая голову. — Я буду говорить только с моим адвокатом.— У нас есть свидетели, видевшие, как вы избавились от тела Бенетью, Мэри. Вы убийца, — заявил Стивенс.— Этого достаточно, чтобы упрятать тебя на пожизненное, — поддержала его Уиндермер. — Обидно, если такая симпатичная девушка всю жизнь проведет за решеткой только потому, что ей не хватило ума вовремя рассказать правду.— Меня зовут Ребекка Декорси, — повторила Мэри. — Я хочу поговорить со своим адвокатом.— Хорошо, если вы настаиваете, — согласился Стивенс. — Однако вы должны осознавать, что, избрав такую линию поведения, вы теряете возможность воспользоваться нашей помощью.Пендер предупреждал, что они станут запугивать. Копы врут, точно продавцы подержанных машин. Они пудрят тебе мозги, лишь бы добиться своего. Если они говорят, значит, им что-то от тебя надо. Они блефуют, чтобы получить информацию.— Мы побывали у ваших родителей, — продолжал Стивенс, тяжело вздыхая. — Если б вы знали, как они огорчены.— Мои родители умерли. — Мэри тут же мысленно обругала себя за то, что вступает в разговор. — Я хочу видеть своего адвоката.— Нет, — возразил Стивенс, подмигнув Уиндермер, — ваши родители живы. Майкл и Элисон Макаллистер, проживающие по адресу: Хоторнуэй, 56, город Ботелл, Вашингтон. Они живы, Мэри. И вы разбили им сердце.— Ты сказала им, что работаешь в маркетинге? — фыркнула Уиндермер. — Видела бы ты их, когда они узнали, чем ты занимаешься на самом деле.Стивенс шагнул вперед:— В обмен на ваше сотрудничество мы можем кое-что для вас сделать. Мы знаем, что это была не ваша идея. В сущности, вы стали жертвой. Вы даете нам показания против Пендера, Стирзакера и Сойера, а мы швыряем вам косточку — условный срок или полгода общественно полезных работ. Как вам это?— Подумай, Мэри, — наклонилась к ней Уиндермер, — это хорошее предложение.Мэри подняла голову и взглянула на нее в упор:— Убирайся к черту.— Что ж, — вздохнул Стивенс, — чудесно. Вы любите вашего бойфренда, верно? А ребята — ваши лучшие друзья, так? — Не дождавшись ответа, он продолжил: — Но тогда где они? Если ваш бойфренд тоже вас любит, почему он не явился к нам с повинной? Где они все?— Задумайся о том, что тебе грозит, — вторила коллеге Уиндермер. — Ваши совместные проделки тянут по меньшей мере на четвертак. Двадцать пять лет как один день, каково?— Вы, ребята, провернули кучу дел, — говорил Стивенс, — и чертовски разбогатели. Так где же Пендер, Мэри? Где его толсторожий адвокат в костюме от Армани, который вытащит вас из тюрьмы одной левой?Мэри по-прежнему сидела потупившись. «Он скоро придет, — думала она. — Пендер сию минуту звонит адвокату, и тот придет мне на помощь. Я выберусь отсюда, мы уедем на Мальдивы, и клянусь, я в жизни ничего больше не украду, даже какой-нибудь МР-3 из Интернета».— Только не говорите мне, что вы рассчитываете на услуги государственного защитника, — усмехнулся Стивенс, а Уиндермер холодно рассмеялась:— А не то мы найдем тебе адвоката — какого-нибудь двадцатилетнего сопляка, который прозябает на одной штатной ставке. Он уговорит тебя пойти на соглашение со следствием, потому что он ни в зуб ногой в делах о групповых похищениях. В лучшем случае тебе светит десять лет. Взгляни фактам в лицо, Мэри. Друзья тебя бросили, и ты должна сама о себе позаботиться.Мэри закусила губу. В одном они правы — ее адвокат уже мог бы и явиться. Где он? Где, черт подери, Пендер?Может быть, ребята, испугавшись, что их вычислили, решили ненадолго залечь на дно? Или со страху пустились в бега? Или вообще завязали. Возможно, они сейчас в самолете — держат путь в дальние края, где их ждет свобода. Если бы она поддалась на уговоры Пендера, они были бы вместе. Нет, Пендер не мог ее бросить.Вдруг желудок забурлил, Мэри почувствовала резкую тошноту. Кто-то из них ранен. Пендер упомянул, что у них проблемы, но не успел договорить. Кто же ранен?Она поняла, что ее сейчас вырвет. Не успела она это додумать, как ее вырвало на пол желчью.— Боже! — отшатнулась Уиндермер.Нет, не Пендер. Она видела его в аэропорту, и он выглядел совершенно здоровым. Потом Сойер затащил его в машину. Значит, и не Сойер.Выходит, Крот. Крот ранен. Наверное, уже умер или умирает. А она боится посидеть в тюрьме. «Ну и сука ты, — подумала Мэри. — Очнись, твой друг умер».Ее снова вырвало. Копы стали ругаться, но ей было все равно. Она подняла голову, вытерла рот и посмотрела на них сквозь пелену в глазах.— Больше я не скажу ни слова, — заявила Мэри. — Ни единого слова, пока не придет мой адвокат.Уиндермер и Стивенс переглянулись. Стивенс пожал плечами.— Ну, как знаешь, — сказала Уиндермер. — Будет тебе адвокат, хотя придется немного подождать.— Мы переправляем вас на север, — сказал Стивенс. — Экстрадируем.— Да. Собирайся в дорожку. С адвокатом встретишься в Детройте.

Глава 51Дорога вела на север в сторону Джорджии. Банда притихла на заднем сиденье, все уснули, оставив Пендера наедине с его безрадостными, не несущими утешения мыслями. Ситуация вышла из-под контроля, и всякий раз, подумав о Мэри или Кроте, он чувствовал подступающую к горлу панику.Когда Крот сообщил, что их счета заморожены, Пендер связался с Виктором Картером и сказал ему, что пока может наскрести всего две тысячи. Тот сразу пошел на попятный.— Нет, это исключено, — заявил адвокат. — Пока вы не предъявите мне сто тысяч, я не полечу во Флориду. Попробуйте найти кого-нибудь на месте.Легко сказать — на месте. С восходом солнца Пендер отправился обивать пороги адвокатских контор, адреса которых нашел в Интернете. Вопреки его опасениям, копы даже не смотрели в их сторону, и Пендер начинал думать, что их «дуранго» пока не засекли. И поскольку денег на новую машину не было, это открытие не могло не радовать.Деньги. Первый адвокат, толстый кот среднего возраста по фамилии Уайз, чуть не рассмеялся в лицо Пендеру, когда тот объяснил свою ситуацию.— Да я и штаны не надену меньше чем за десять штук, — сказал он. — А за групповое похищение я требую большой предварительный гонорар.Но их проблемы не ограничивались деньгами, как объяснил на прощание Уайз.— С деньгами или нет, — говорил он, выпроваживая Пендера, — но шансы на освобождение у вашей подруги ничтожно малы. Скорее всего, судья испугается, как бы она не сбежала, и ее оставят за решеткой.Откровенно говоря, на это они и рассчитывали — оставить залог и смотаться.Теперь они ехали в Мейкон, штат Джорджия, надеясь найти там сговорчивого врача, который мог бы за одну ночь поставить Крота на ноги. Конечно, при условии, что он недорого возьмет.— Деньги-то мы достанем, — сказал Крот, когда прошло первое потрясение. — Ведь у нас кое-что и за границей припрятано — наш пенсионный фонд, который мы приберегали на потом. Нужно только время, чтобы до них добраться. Я думаю, чуть больше недели. Требуется придумать способ, как при переводе обойти американские банки и контроль иностранных активов. Нам нужна такая сумма, что они обязательно заинтересуются. В течение недели я постараюсь это устроить.«В течение недели, — мрачно думал Пендер, крутя руль и поглядывая в зеркало на Крота. Тот, бледный и слабый, полулежал на заднем сиденье. — А протянет ли он так неделю? Нет, нам срочно нужны деньги».Как он ни гнал от себя мысли о Мэри, они не оставляли его. Наверное, она думает, что ее бросили. Наверное, она в ужасе от случившегося. Копы нещадно запугивают ее. И как, спрашивается, ей помочь?Не впервые он задумывался о том, что есть у копов против Мэри. Против каждого из них. «Где же мы оплошали? — удивлялся Пендер. — Мы были так осторожны. По крайней мере, до Бенетью.Копы пытались взять Мэри в Сиэтле, а значит, выследили ее еще в Детройте. А как они разнюхали ее след в Детройте? Почему, к примеру, они не подались за остальными в Майами?Эшли Макадамс. Мэри сказала, что им известно это имя. Она покупала билет как Эшли Макадамс. То есть ее засекли в аэропорту? Помимо Детройта, Эшли Макадамс фигурировала в Миннеаполисе, но там вроде бы все сошло спокойно, так?»Мысли у Пендера разбегались. Может быть, виновата случайность. Не было никакой ошибки с их стороны. Кто-то просто увидел Мэри возле дома Бенетью, а потом в аэропорту — и все завертелось. Подумав так, Пендер даже приободрился, но это продолжалось недолго. «За нами погоня, — напомнил он себе. — Надо быстрее вытаскивать Мэри и валить за границу».А вдруг ничего не выйдет? Что, если он никогда больше не увидит Мэри? Сможет ли он остановиться, пока не стало слишком поздно? Сможет ли он позволить ей отдуваться за всю банду и уехать без нее?«Профессионал поступил бы именно так, — думал Пендер. — Профессионал сидел бы сейчас в самолете по пути на солнечный пляж, наверняка зная, что проведет остаток жизни в роскоши и безделье. Точнее говоря, профессионал давно вышел бы из игры. Так что нас тут держит? Почему мы до сих пор не арендовали частный самолет и не улетели в Южную Америку?»Прежде всего, деньги. На текущие и на будущие расходы. У них оставалось чуть более трех тысяч, на которые предстояло прожить неделю. Интересно, сколько возьмет этот гипотетический врач из Мейкона? Наверное, три тысячи — это абсолютный минимум.Далее: даже если они вылечат Крота, вызволят Мэри и смогут улизнуть за границу, то денег в оффшоре все равно недостаточно для долгой безбедной жизни. Пендер примерно прикинул, что его доля составляет около полумиллиона, а вместе с долей Мэри — миллион. Согласно его расчетам, на двоих им нужно два, то есть в два раза больше, и где достать еще миллион, он не представлял.Сойер, сидевший на пассажирском сиденье, покосился на него и спросил:— Все в порядке, босс?— Да, нормально.— А о чем ты думаешь?— О деньгах. Во-первых, они нужны срочно. Во-вторых, за границей мы не успели накопить столько, чтобы навсегда бросить работу.— Ты думаешь, нам пока не стоит бросать?— Не знаю, каковы наши шансы, — нахмурился Пендер. — Думаю, их немного и становится все меньше.— Это точно.— Допустим, нам повезет и мы провернем все, как планируем. Но с чем мы останемся?— Слушай, да что-нибудь придумаем, — сказал Сойер. — Станем экономить. Устроимся на работу в «Макдоналдс» где-нибудь в джунглях. Все будет в порядке, лишь бы уехать отсюда.Пендер открыл было рот, но не нашелся с ответом. Пару минут он как завороженный глядел на дорогу. «Экономить, черт подери, — думал он. — Об этом ли мы мечтали?»Вдруг Тиффани наклонилась и стукнула его по плечу:— Эй, ребята, вы говорите, вам нужны деньги? Может быть, я смогу помочь?

Глава 52— Когда вы в последний раз звонили жене? — спросила Уиндермер.Стивенс опустил вилку и задумался.— Наверное, из Миннесоты, перед отъездом в Сиэтл.В стейк-хаусе у гостиницы они снова ужинали за государственный счет. «А я ведь привыкаю, — отметил про себя Стивенс. — Неплохая компенсация за эти адские перелеты».Уиндермер пожевала бифштекс.— Так ваша жена не знает, что вы во Флориде?Стивенс пожал плечами, глупо улыбаясь:— Наверное, стоит ей позвонить и сообщить об этом, да? — Отхлебнув пива, он смотрел, как Уиндермер режет бифштекс, и вдруг ощутил вину перед Нэнси. В суете он почти забыл о ней.— Звоните, если вам от этого станет легче, — посоветовала Уиндермер. — Я тоже пару дней не разговаривала с Марком.— У нас столько событий, что просто некогда.На самом деле он собирался позвонить Нэнси сегодня, до того как Макаллистер заблевала всю камеру. Допрос окончился ничем, разве что они узнали, что у девушки было на обед. Похоже, им придется немало потрудиться, чтобы она перестала блевать и начала сотрудничать.А вот Уэнди Галлант добилась более впечатляющих результатов.Когда Уиндермер и Стивенс вышли из камеры, сопровождаемые резким рвотным запахом, она скорчила гримасу и спросила:— О господи, чем вы там занимались?— Это все Стивенс, — ответила Уиндермер. — Он вызывает у женщин такую реакцию.— Значит, она вас отвергла? — Галлант подмигнула Стивенсу. — Ну ничего, у меня есть что предложить вам в утешение.Она повела их к себе — в отдельный кабинет с видом на парковку и хайвей.— Я смотрю, ты неплохо устроилась, — заметила Уиндермер. — В Миннесоте мне тоже обещали такой кабинет.— И что же?— А вместо того я получила красивую кабинку.— Ха! Возвращайся к нам, мы дадим тебе кабинет.— Как же, — покачала головой Уиндермер. — Однажды я уже поверила обещаниям. Так что у тебя?— Мы нашли оранжевый «трансам»! Поступил анонимный звонок, что этот автомобиль стоит, брошенный, в одном голливудском переулке. И точно!— Отпечатки пальцев?— Отпечатков нет — машина чистая как стеклышко. Однако в пяти-шести кварталах находится агентство по продаже подержанных автомобилей. Там, наверное, они купили новую машину, на которой уехали.— Пробейте имена в отделе транспортных средств, — сказал Стивенс. — Вдруг в последние несколько дней на них было что-то зарегистрировано?— Хорошо, — кивнула Галлант. — И дилеров заодно проверим. Но это еще не все. Вы слышали, что ребят засекли недавно в одном дешевом мотеле в Голливуде?— Конечно, — ответил Стивенс. Благодаря Вэнсу они были в курсе дела. — Патрульный уехал ни с чем, потому что у него не было ордера на обыск.— Точно. Девушка, что открыла ему дверь, — этакая секси блонд, дочка богатого папочки. Приехала отдохнуть и развлечься. Ну так вот, сегодня в полицию Майами поступил звонок от некоей Хейли Уиттейкер, из Саут-Бич. Тоже богатая красивая девушка, но брюнетка.— Крашеная?— Нет. Она звонила, чтобы сообщить об исчезновении подруги-блондинки. Ее нет уже несколько дней. Хейли считала, что та пропадает где-нибудь с мужчиной, но сегодня они должны были возвращаться в Принстон, а подруги все нет. А подруга — та самая Тиффани Прентис, дочь Эндрю Прентиса, известного банкира.— Родителям сообщили? — спросил Стивенс.— Пока нет. Они в разводе. Мать где-то в Калифорнии, непонятно где. Мы сейчас пытаемся связаться с отцом, но он занятой сукин сын, до него не дозвонишься. Думаю, родители не очень-то интересуются дочерью.— Ищите, ищите его. Если удастся вовлечь его в расследование, то громкая публичность делу обеспечена. Ребята не смогут и шагу ступить, чтобы об этом не сообщили в полицию.Остаток дня они провели пытаясь дозвониться Эндрю Прентису и разъезжая по агентствам подержанных машин в Голливуде, и теперь Стивенс сидел в кафе, смотрел на Уиндермер и думал о Нэнси. Тяжелая это работа — поддерживать семейные отношения по телефону.— Значит, вы тоже давно не разговаривали с Марком? — спросил Стивенс, отрезая кусок бифштекса.— В последний раз я звонила ему из Сиэтла. — Уиндермер хмуро потупилась. — Неприятный был разговор.— Да? А что так?— Все то же самое. Он психует, не может найти работу, а еще я уехала.— О чем он думал, когда заводил отношения с агентом ФБР?— Сначала ему нравилось. Он был горд тем, что смог подцепить симпатичную девушку, которая работает в ФБР. Это повышало его самооценку. Я знаю, что должна чувствовать свою вину перед ним, считать дни до окончания расследования, когда я смогу вернуться домой к бойфренду. Но если честно, Стивенс, я не чувствую себя виноватой.Стивенс пожевал бифштекс. А ведь она права. Признаться, он тоже ничего такого не чувствует.— Мне нравится наша работа, — продолжала Уиндермер. — Потому что чаще всего приходится разбирать разную мелочовку, а если повезет, то ограбление банка. А за это дело можно получить нехилое повышение по службе. Ну, вы понимаете. Жаль, что Марк не понимает.— Я же говорил вам, что это бомба, блокбастер.— По этой причине вы и перешли в ФБР, верно? Да и в управление уголовной полиции, наверное, тоже. Это вопрос карьеры. Вам ведь приходилось слышать разговоры, как не хочется закрывать какое-то дело. Глупости, казалось бы. Откуда такое нелепое нежелание найти и наказать преступников?— Почему же глупости? Не все так просто.— И я о том же. Как только мы покончим с текущим расследованием, нас опять ждут наркоманы и телефонные террористы среднего школьного возраста, — вздохнула Уиндермер. — И стеклянная кабинка. Что ж, работа есть работа, но такая работа, как сейчас, не в пример интереснее. Марк этого не понимает, а мне так хотелось бы, чтобы он за меня порадовался.— Знаете, моя жена все понимает и вполне в состоянии за меня порадоваться, — заметил Стивенс. — Но мне от этого не легче, потому что я-то здесь, а она дома одна.Уиндермер взглянула на него в упор, так что Стивенс даже покраснел, смущенный своей откровенностью и прямотой ее взгляда.— Что? — пробормотал он. — Что вы увидели?— Вы боитесь, что она вас подозревает?— В смысле? Думает, что между нами что-то есть? Но это не так.— Скажите это Марку! Что бы я ему ни говорила, он мне не верит. Впрочем, иначе быть не может, ведь мы так долго в отъезде…— Вообще, служебные романы не редкость. — Стивенс пожал плечами и усмехнулся. — А что? Вы влюбились?Уиндермер рассмеялась:— А ведь вам бы это польстило, верно?— Еще бы! Крутой агент ФБР влюбляется в мелкого городского копа.— Вы больше не мелкий городской коп, Стивенс. Нравится вам это или нет, вы один из нас. — Она расправила плечи. — Ладно, что же нам делать с этой девчонкой?Стивенс медленно отхлебнул пива, чувствуя, как ее вопрос возвращает его к реальности. Признаться, он и сам все время думал об этом.— По-вашему, она расколется? С виду она довольно упряма.— А что ей остается? Иначе ей светит четвертак.— Я думаю, что, даже если она откажется сотрудничать, мы можем с выгодой использовать ее в качестве приманки. Ребята не из тех, кто бросает друга в беде. Они обязательно вернутся. Этот Пендер, наверное, любит ее.— Согласна. Они пока дети и верят в сказки…— Вы имеете в виду любовь?Уиндермер неопределенно хмыкнула. Стивенс хотел еще что-то сказать, но у нее в кармане зазвонил телефон, и она, с минуту послушав, воскликнула:— Отлично! Стивенс будет рад. — Затем щелкнула крышкой, закрывая телефон, и сообщила: — Это Уэнди. Угадайте, как звали человека, который позавчера купил в Голливуде штат Флорида темно-синий «додж-дуранго»?— Только не подсказывайте! Райан Кэрью, конечно.— Вы знали! У нас теперь есть номера и все прочее. — Уиндермер с торжествующим выражением отхлебнула пива. — Наверняка они встречали Макаллистер в аэропорту, а мы просто по неведению их упустили.— Ну теперь-то мы в курсе. Уэнди распространила информацию?— Да. Теперь им далеко не уехать.— Отлично. — Стивенс знаком попросил у официанта счет и встал из-за стола. — Пойду оформлять документы на экстрадицию Макаллистер.— Лучше я этим займусь, Стивенс. — Уиндермер тоже поднялась. — А вы позвоните жене.

Глава 53Д’Антонио потягивал мохито и рассматривал женщин, фланирующих вдоль набережной Оушен-Драйв. Напротив него за столом сидел нервный Джонстон с нетронутой кружкой пива, но Д’Антонио не позволял копу портить себе удовольствие. Он откинулся на стуле, нежась в лучах солнца, и почти забыл о проклятых похитителях и связанных с ними проблемах.А на другой стороне улицы в «кадиллаке» сидел Зик. Он читал газету, время от времени поглядывая то на Д’Антонио, то на океан, где покачивался на волнах белый круизный лайнер, державший курс в Атлантику. Газета писала, что в Детройте холод двадцать градусов, и потому Д’Антонио не торопился покидать Майами.Ранее он позвонил Патрисии Бенетью. А точнее, перезвонил, потому что — по словам Зика — женщина была вне себя, безуспешно пытаясь ему дозвониться. Он должен немедленно ее успокоить, иначе она пришлет бандитов для расправы.— Д’Антонио? Неужели? Я думала, вы умерли, — сказала она, услышав его голос.— Нет, не беспокойтесь, я в порядке.— А я и не беспокоюсь. Вы нашли их?Он прокашлялся.— С ними довольно смешная история.— Я не люблю смешные истории, Д’Антонио.— Я нашел девчонку, но под конец федералы ее спугнули. Я полетел за ней сюда, во Флориду. Ее друзья тоже здесь. Их обложили со всех сторон, и поймать их будет нетрудно.— Выходит, вы ничего не добились.— Я достану их самое большее через неделю.— Даю вам три дня. Если их обложили, как вы говорите, то дольше трех дней им в любом случае не протянуть. Три дня, вы поняли?— Понял.Д’Антонио дал отбой и мысленно выругал Бенетью паршивой сукой. Выполнить такую задачу за три дня очень сложно, почти невозможно, особенно если просто следовать за копами. Он должен придумать что-нибудь получше.Д’Антонио отставил мохито и взглянул на Джонстона. Тот косил в сторону, пряча глаза.— Ты хотел поговорить, — напомнил Д’Антонио. — Говори.Коп вяло отхлебнул пива и сказал:— Есть новости.— Новости? Надеюсь, хорошие?— Хорошие. Первое: федералы задержали девчонку. В Джэксонвилле.Д’Антонио выругался.— Это плохие новости, идиот! Как я теперь ее грохну, если она в тюрьме?— Это не все, — наклонился к нему Джонстон. — Мы узнали, как зовут блондинку.— Какую блондинку?— Которую ребята подцепили в «Дофине». Ее зовут Тиффани Прентис. Живет с отцом в пригороде Филадельфии, учится в Принстоне. Единственная дочь богатых родителей.— А откуда это известно?— Ее подруга позвонила в полицию заявить о ее пропаже. Они вместе сбежали с учебы погреться на солнышке, а сегодня должны были лететь обратно, но ее нигде нет.— Что за подруга?— Ее зовут Хейли Уиттейкер. Они приехали на неделю, остановились в «Лоезе». Сегодня должны были улетать.— А эта подруга — она уже улетела?— Нет, — покачал головой Джонстон. — Ее задержали на день-два для дачи показаний.— Вот как?— Поселили в каком-то сарае возле аэропорта. Называется «Эверглейдс резорт».— Вооруженная охрана есть?— Нет. Коп в форме возле двери. Ведь ей ничто не угрожает.«Это ты так считаешь», — подумал Д’Антонио, встал и швырнул на стол двадцать долларов.— Дай мне знать, если будут еще какие-нибудь новости.— Что ты собираешься делать? — уставился на него Джонстон.— Ничего. До скорого. — Он повернулся, прошел через патио, затем трусцой пересек дорогу и сел в «кадиллак».Зик опустил газету.— Все в порядке, босс?— Мне нужны двое людей и чистая машина, — сказал Антонио. — И оружие.Зик покосился на него, включил двигатель.— Нет проблем, босс. Все достанем.

Глава 54Под вечер они остановились в дешевом мотеле не доезжая Мейкона, чтобы отдохнуть и обдумать предложение Тиффани.Пендер лежал на продавленной кровати, уставившись в потолок, покрытый пятнами. Еще один дрянной мотелишко, как он от них устал. Устал от мотелей, фастфуда, бегущих цифр на одометре, от фальшивых документов, вранья и опасности. Устал, и точка. Пора завязывать с этим бизнесом.Он лежал на грязном цветастом покрывале и, закрыв глаза, представлял себе Мальдивы: белый песок, гамак, Мэри в бикини… Будто на много миль вокруг нет других людей, он может спать сколько захочет, кататься на серфе и рыбачить.«Нам понадобится лодка, чтобы ездить за продуктами в ближайшую деревню, — думал он, — или грузовик. Джип. А лучше никуда не ездить — ловить рыбу, завести огород». Они возьмут последние из своих липовых документов, положат деньги на счет в местном банке и заживут без забот.Пендер знал, что грезить наяву глупо, когда нужно думать о настоящем и нельзя что-то упустить из виду или совершить ошибку. Но сегодня он позволил себе это удовольствие, поскольку в следующие несколько дней им предстояли тяжелые, небывалые испытания. Важно не забывать о цели и помнить, что риск, на который они идут, оправдан.Помечтав еще пару минут, Пендер встряхнулся, прогоняя мальдивские грезы, и вернулся к текущим вопросам.Они были где-то на границе Джорджии, когда Тиффани сделала свое предложение, хотя Пендер был уверен, что она давно готовилась к этому не один день.— Вам нужны деньги, ребята? — спросила она. — Много денег? У моего папаши их завались. Почему бы вам меня не похитить?Пендер чуть не разбил машину, пока глядел на Тиффани, ища на ее лице свидетельство того, что она пошутила. Но она была совершенно серьезна. Тогда он отвернулся и снова стал следить за дорогой.— У меня есть идея получше, — сказал Сойер. — Почему бы тебе просто не попросить у него денег?— Ну уж нет, — покачала головой Тиффани. — Мой отец никому так просто не дает денег. Он ведь банкир. Он вкладывает деньги — когда уверен наверняка, что его вложение окупится. Так что если вы как бы потребуете за меня выкуп, ребята, то он обязательно заплатит, потому что будет знать, что взамен полагается ценный приз.— И это истинная правда, черт подери, — сказал Крот, заставляя ее наклониться и поцеловать его.Тиффани захихикала, как новобрачная, а Сойер вздохнул.— Не обижайся, но большей глупости я никогда не слышал. Ты уверена, что он не пошлет тебе денег, если ты попросишь?— Нет, ни за что. При всех своих богатствах он ужасный скряга.— А я думал, у него есть личный самолет, — сказал Крот.— Он продал его перед разводом — адвокат присоветовал. Да и самолет был не прихоть, а необходимость, связанная с работой.— А какой выкуп он сможет заплатить? — спросил Пендер.— Не знаю, — пожала плечами Тиффани. — Может, и миллион. Миллиона вам хватит?Миллион долларов. Услышав это слово, Пендер даже вскочил. Под рев двигателей за стеной мотеля он стал разрабатывать план действий. Чутье подсказывало ему, что из идеи Тиффани ничего не выйдет, поскольку ее отцу, похоже, абсолютно все равно, что с ней и где она. Наверное, он и слушать не станет — сразу бросит трубку. Хуже того, он может оказаться из тех людей, кто воспринимает похищение как личное оскорбление. Родители бывают опасны и ведут себя иррационально.Самым успешным из их операций предшествовала тщательная подготовка, включая многодневную разведку, а теперь они хотят развести на деньги парня, о котором знают лишь со слов его капризной, взбалмошной дочери. Нет, ему это не нравится.Но деньги все-таки нужны. Миллиона бы хватило, чтобы решить все их проблемы.В дверь постучали. Пендер встал и открыл. Сойер.— Включи телевизор, — сказал он с порога.Пендер щелкнул пультом и попал на канал местной телестанции, передающей новости. С экрана на него смотрело собственное лицо. Его и Мэри. Показывали снимок, сделанный на островах Сан-Хуан к северу от Сиэтла, куда они ездили летом за год до окончания университета. От ужаса Пендера чуть не стошнило. Эту фотографию он лично приклеил на холодильник в их квартире в Квин-Энн.«Ничего удивительного, — сказал он себе. — ФБР обыскивало нашу квартиру. Ты знал, что так будет, знал, на что идешь. Такова жизнь преступника».Изображение на экране сменилось. Теперь показывали фотографии Сойера и Бена Стирзакера по кличке Крот. Обе фотографии, сделанные Мэри, хранились в ее ноутбуке.«ФБР удалось задержать одну участницу группы похитителей, — бубнил диктор. — Трое остальных, включая главаря банды Артура Пендера двадцати восьми лет, уроженца Порт-Анджелеса, штат Вашингтон, остаются на свободе. По информации ФБР, последний раз их видели в Джэксонвилле. Просьба ко всем, кто находится в районе федеральных трасс I-95, I-10 и I-75, оказать помощь в поимке этих опасных преступников, сообщив в полицию об их местонахождении. Они передвигаются на темно-синем «додж-дуранго» последней модели. Предположительно среди них находится двадцатилетняя Тиффани Прентис, которая исчезла с курорта Саут-Бич ранее на этой неделе. Преступники вооружены и очень опасны».Диктор перешел к другим новостям, Пендер приглушил звук и взглянул на Сойера. Тот стоял, задумчиво глядя себе под ноги.— Надо скорее менять машину.— Вооружены и очень опасны, — фыркнул Сойер. — Ну и осел.— Думаешь, мы получим за нее миллион? — спросил Пендер.— Откуда мне знать? Сколько денег у нас осталось?— Хватит только на какой-нибудь разбитый драндулет. Кроме того, нужно срочно сваливать отсюда.Сойер поскреб в затылке.— Да, лимон баксов нам был бы очень кстати.— Все, объявляю начало операции, — решился наконец Пендер. — Скажи Тиффани, чтобы звонила отцу. Миллион наличными в течение сорока восьми часов. Остальное ты знаешь. Уезжаем через час. Утром меняем машину. Завтра мы в Филадельфии, и к вечеру, если повезет, деньги будут у нас.— Хорошо.Но не успел он выйти, как раздался громкий стук в дверь. Они, похолодев, переглянулись. Пендер приложил палец к губам. Сойер вынул из кармана «глок», принадлежавший некогда бандиту из Майами, а его друг тихо шагнул к двери и посмотрел в глазок. За дверью стояла Тиффани.Пендер с облегчением выдохнул, махнул Сойеру, призывая убрать пистолет, и открыл дверь.— А вы знаменитые, ребята, — сказала Тиффани, входя в номер.— Мы все знаменитые, — поправил ее Пендер. — Настоящие звезды телевидения.— Так что мы будем делать?— Позвоним твоему папочке. Тебя только что официально похитили.

Глава 55Д’Антонио сидел на стоянке мотеля «Эверглейдс резорт» и наблюдал за снующими в небе над аэропортом самолетами. Зик подогнал ему «форд-эксплорер» своей подружки и выделил парочку тупых громил, которые теперь шумно дышали на заднем сиденье, таращась в окно. Также Зик нашел ему чистый «глок» 45-го калибра и два магазина холостых патронов — этого арсенала было достаточно для запугивания и подчинения двадцатилетней девицы. Кроме того, каждый громила имел при себе TEC-9.«Эверглейдс» представлял собой одноэтажную коробку с конторой на одном конце и мусорным ящиком на другом. Впереди проходило шоссе, позади был забор, а за забором — железная дорога. У четвертой от конторы двери, привалившись к стене и закрыв глаза, стоял полицейский в форме и сосал сигарету. Под ногами у него скопилась уже целая гора окурков.Д’Антонио вылез из «форда», подав знак одному бандиту, по имени Паоло, следовать за ним. Второй — Леон — остался в машине.Коп лениво открыл глаза и равнодушно посмотрел на подошедших. На груди его висел бейджик с фамилией Брамли.— Здрасте, — начал Д’Антонио, широко улыбаясь. — Я детектив Карл, а это Майклс. Вам сообщили, что мы придем?Брамли прищурился и почесал голову.— Карл… из какого отдела?Паоло подвинулся и встал сбоку, чтобы в случае чего преградить ему отход к парковке, где стояла полицейская машина, снабженная рацией.Д’Антонио улыбнулся еще шире:— Отдел криминальных расследований. Мы пришли поговорить с девушкой.Брамли перевел взгляд с Д’Антонио на Паоло и обратно.— А кто мне скажет-то? — пробормотал он, нащупывая в кармане ключ. — Мне тут никто ничего не говорит.Подождав, пока он отопрет дверь, Д’Антонио кивнул Паоло. Тот молниеносно выхватил из кармана пистолет и врезал копу по голове рукояткой. Брамли с тихим стоном осел на землю, а дверь от толчка открылась.Д’Антонио перешагнул тело копа и вошел в номер. Внутри был полумрак. Он прищурился, оценивая обстановку: кровать, старый телевизор, хлипкая мебель, ванная у задней стены — и с облегчением выдохнул, поняв, что других выходов нет.Смазливая девушка, похожая на героиню сериала для подростков, лежала растянувшись на кровати и смотрела по телевизору мультфильм про хомяка и лягушку. Когда появились Д’Антонио и Паоло, она приподнялась на локтях и взглянула на них скорее с любопытством, чем со страхом.— Хейли Уиттейкер? — спросил Д’Антонио.— Вы кто? — нахмурилась она.— Отныне — ваш лучший друг.По знаку Д’Антонио Паоло схватил девушку в охапку, перекинул через плечо, точно пожарный, и вынес из номера.— Эй, куда вы меня несете? — спокойно поинтересовалась она, проплывая мимо Д’Антонио.Он не ответил, занятый осмотром ее вещей. На тумбочке лежала книжка в мягкой обложке, а на комоде ноутбук. Сначала он взял ноутбук, а затем, подумав, и книгу — ребенок будет скучать.Вся операция заняла десять минут. Паоло усадил девушку на заднее сиденье рядом с Д’Антонио, Леон медленно вырулил с парковки. Девушка вела себя на удивление невозмутимо. Не кричала и не пыталась выскочить из машины. Она сидела, глядя на дорогу, пока Д’Антонио глядел на нее. Минут через пять она повернулась и спросила:— Это что — похищение?— Вроде того, — ухмыльнулся Д’Антонио.— Ради выкупа?Он покачал головой:— Не совсем так.— Хм… похищение, — она смерила его взглядом, — прелестно. А вы что же — плохие парни?«А она забавная, — подумал Д’Антонио, — и не робкого десятка».— Так вы зарабатываете этим на жизнь? Воруете девушек? И вам это по кайфу?— Я не похититель, — рассмеялся он. — Говорят, этим занимается Тиффани.Хейли даже ухом не повела.— А где она?— Это вы мне расскажете.— А я откуда знаю? Она бросила меня и смылась несколько дней назад.— Мы ее ищем. Думаю, вы скоро встретитесь.— Тиффани не похищает людей, — возразила Хейли. — Мы приехали из Джерси недельку поваляться на пляже, приятель. Похититель — это вы.— Что ж, допустим, если вам так больше по душе, — рассмеялся Д’Антонио.— Мне это совсем не по душе. Какой выкуп вы назначили?— Мне не нужен выкуп.— То есть вы собрались меня изнасиловать и порезать на кусочки? Понимаю, вы извращенец.— Не извращенец я. Я хочу использовать вас в качестве приманки.— Выходит, вы рыболов?Он с улыбкой покачал головой и сказал, наклоняясь к ней:— Вы поможете нам поймать Тиффани, понятно?Хейли пристально посмотрела на него, затем нахмурилась и снова отвернулась к окну.— Значит, вам нужна Тиффани, — со вздохом пробормотала она. — Всегда Тиффани.

Глава 56— Слушай, — обернулась через плечо агент Уиндермер, — до Детройта еще пятнадцать часов. Можешь пока расслабиться.Мэри взглянула на нее сквозь решетку автозака — на переднем сиденье между Уиндермер и водителем лежал большой «моссберг» 12-го калибра. Прежде чем они тронулись в путь, водитель, не говоря ни слова, надел ей наручники, ножные кандалы и запер в клетке.— Расслабиться? — Мэри окинула взглядом свои цепи, металлическую скамью, на которой сидела, решетки на окнах. — Вы, наверное, издеваетесь?— Ну извини, — пожала плечами Уиндермер. — Я хотела устроить тебя в самолет «Кон эйр», но ближайший рейс у них не скоро. Зато здесь просторнее.Уиндермер, как агент ФБР, осуществляла перевозку заключенного за девятьсот миль из Джэксонвилла в Детройт, пока городской коп Стивенс летел в самолете в Миннеаполис, чтобы провести вечер с женой и детьми. Утром он будет в Детройте, где у них встреча с прокурором для подготовки обвинений, которые на суде предъявят Мэри Макаллистер.Счастливый сукин сын этот Стивенс. У него жена, которая его понимает, а у нее Марк. В последнее время она возвращалась домой с чувством, что идет на работу. Уиндермер страшилась окончания дела, потому что снова начнется игра в молчанку и бурные ссоры.Она повернулась к Макаллистер, которая сидела посреди фургона, потупив взгляд и оцепенев.— Можно один вопрос? — Девушка даже не посмотрела на нее. — Ты и твой бойфренд. Как вы ухитрялись сохранять отношения?Мэри наконец шевельнулась и едва подняла голову.— Я не знаю, о чем вы говорите.— И все-таки? Вы были вместе пять лет? И все время в дороге. Как вы не надоели друг другу?Мэри снова потупилась:— Я буду разговаривать только с моим адвокатом.— Как хочешь, конечно, но ведь это не допрос.Девушка будто не слышала. Уиндермер еще посмотрела на нее, затем отвернулась и стала крутить ручку радио. Она нашла джазовую радиостанцию, где передавали красивое соло на саксофоне, и заслушалась, забыв о Мэри.А Мэри по-прежнему сидела, глядя себе под ноги, и думала о Пендере. Может быть, это и случилось с Пендером. Ему просто надоело.* * *Когда Стивенс вышел из такси у своего дома в Сент-Поле, под ногами захрустел свежий снег, белым покрывалом лежащий на тротуаре и дорожках. «Надо сегодня почистить», — думал он, стоя на крыльце и с наслаждением ощущая, как воздух холодит кожу, что было особенно приятно после душной жаркой Флориды. Нэнси обыкновенно всю зиму проклинала холода, но Стивенс, наоборот, не представлял себе жизни без бодрящего морозца. Как, впрочем, и без домашнего тепла, куда попадаешь, придя со стужи.Стивенс толкнул дверь и вошел. И пока снимал пальто, жадно вдыхая знакомую атмосферу дома, со второго этажа кубарем слетел Джей Джей:— Папа!— Эй, привет! — Он схватил сына и поднял на руки. — Как дела? Где мама?— Мама в гостиной. Папа, сегодня в школе я нарисовал динозавра.— Ого! Ты будешь художником?— Нет, охотником на динозавров.Стивенс разулся и прошел в гостиную, где его жена сидела, почти теряя сознание, в своем любимом кресле за столом с кучей рабочих бумаг. Джей Джей бежал следом.— Папа! У нас будет собака!Нэнси медленно приоткрыла веки.— Это правда? — спросил ее Стивенс.— Да, да, папа! Немецкая овчарка.— Я пообещала им подарить щенка на Рождество, но только если они будут хорошо себя вести, — сонным голосом ответила Нэнси.— Мы назовем его Трицераптос! — крикнул Джей Джей. Выскочил из комнаты и помчался по лестнице наверх.Услышав стук его шагов, Стивенс понял, как ему этого не хватало.— Ты огорчен? — спросила Нэнси. — Думаешь, это лишнее?— Что — собака?— А я подумала, что собака нам нужна. Когда тебя нет, дети боятся. Да и, признаться, я тоже побаиваюсь одна в пустом доме.Стивенс виновато посмотрел на нее:— Детка, прости. Я так долго шлялся.— Ничего, это же работа.— Я почти закончил. Еще неделя, и я вернусь. — Она встала, а он обнял ее.— Через неделю, — сказала Нэнси, прижимаясь к нему, — я запру тебя дома и буду использовать исключительно в своих личных интересах. И долго-долго не выпущу.— Ловлю тебя на слове, — ответил Стивенс и поцеловал ее. Они на мгновение замерли, прислушиваясь к скрипу половиц на верхнем этаже, точно парочка влюбленных подростков, а затем он упал в кресло, увлекая ее за собой и целуя все глубже и настойчивее. Его руки скользнули ей под свитер. Дыхание ее участилось, кожа потеплела под его руками. И тут входная дверь распахнулась, впуская в дом волну холода, а также компанию веселых озябших школьников — друзей дочери, чей смех, шутки и топот мигом наполнили прихожую.Позже, когда Стивенс лежал в постели и слушал сонное дыхание Нэнси, примостившейся у него под боком, ему на память пришли слова Уиндермер, которая тряслась сейчас где-то в полицейском автозаке. Она ведь права насчет работы. Спору нет, приятно возвращаться каждый вечер домой, это ни с чем не сравнимое удовольствие. Но одно дело — расследовать самоубийство где-нибудь в промышленном районе, и совсем другое — распутывать хитроумные схемы похитителей федерального масштаба, тем более в обществе коллеги вроде Уиндермер. Как жаль, что через неделю, с завершением расследования, завершится и их общение — как профессиональное, так и личное.«Эгоист чертов, — сказал себе Стивенс. — Если тебе повезет вскоре раскрыть это дело, ты вернешься домой к жене, которая любит тебя и понимает, и к боготворящим тебя детям. Ты коп. Ты расследуешь уголовные дела. А федерального масштаба тебе никто не обещал».И все-таки Стивенс еще долго не мог заснуть. Все думал о деле, глядя, как будильник отсчитывает время до рассвета. И когда наконец настало утро и его самолет взял курс на Детройт, Стивенс вырубился, впервые в жизни заснув в самолете.

Глава 57— Знаете, а я вас где-то видел, — говорил продавец, глядя на Пендера. — Вы, наверное, живете поблизости?— Нет, но я здесь часто бываю, у меня полно родни в Мурсвиле. — Пендер заглянул в салон, стараясь не дышать. — Тут что — кто-то умер?Речь шла о фургоне «крайслер» десяти лет, ржавом и зловонном.— Не знаю, — пожал плечами дилер. — Мне его сбыли в таком виде.— Ну да ладно, откроем окна. Вы говорите, тысяча?— Да. Слушайте, может быть, вас все-таки заинтересует что-нибудь получше?— Есть машины в районе трех тысяч?— Да. Например, вон тот «форд», — он указал на красный пикап в глубине стоянки, — небольшой пробег. Так он стоит три пятьсот, но вам я уступлю его за три.Пендер покачал головой:— Нет, мне нужна вместительная модель. «Крайслер» подойдет. Пара флаконов освежителя, и все дела.Полчаса спустя Пендер выезжал со стоянки на «крайслере», благоухающем цветочным ароматом. Ребята, конечно, будут не в восторге, но выбора у них нет. Зато он сэкономил две тысячи.«Дуранго» было очень жаль. Пендер до последнего обдумывал возможность продать его, но, увидев свою фотографию где-то на почтовом ящике, понял, что не выйдет. Оставалось надвинуть шапку на глаза и сжечь авто, что они и сделали на пустыре за городом.Мейкон они покинули примерно в два часа утра. Хвоста позади не было. Пендер и Сойер сменяли друг друга за рулем, а Тиффани на заднем сиденье нянчила Крота, но, несмотря на все ее хлопоты, он быстро сдавал. Он то и дело впадал в забытье и с момента отъезда не произнес ни слова.Тиффани позвонила отцу, когда они сделали остановку на заправочной станции, и испуганным голосом повторила все, что ей сказал Пендер. Положив трубку, она затанцевала от радости — отец согласился заплатить выкуп. Как в кино! Пендер предпочел не напоминать ей, что в кино всегда побеждают копы.В планах на ближайшие несколько дней было получить деньги, оставить Тиффани отцу и двинуть обратно на юг, чтобы заштопать Крота. Затем в Джэксонвилл за Мэри. Хоть это и тяжело, но иначе придется сдать Крота в травмопункт, бросить Мэри в тюрьме и сваливать за границу одному.В вечерний час пик они достигли пригородов Филадельфии, следуя инструкциям Тиффани, как лучше избежать пробок при подъезде к Брин-Мору. Остановились в «Супер 8» на трассе I-76.— Мы столько денег у них истратили, что нам положена скидка, — сказал Сойер, бросая свою сумку на первую кровать.— Собрался предъявить все счета? Ну ты и молодец, — усмехнулся Пендер.Крот, которого внесли и уложили на другую кровать, снова отключился. Он лежал бледный и холодный, слабое дыхание едва теплилось в его хлипкой груди.Пендер покачал головой и сказал:— Дело очень трудное, к тому же не хватает рук. Поэтому прошу вас сосредоточиться. Как только мы получим деньги, Крот будет спасен. Так что давайте постараемся, хорошо?Сойер кивнул.— Тиффани?— Мы справимся, — ответила она, — и это будет круто.Что до самого Пендера, то его боевой дух, признаться, был на нуле. Вся эта затея казалась ему ошибкой. Он пошел к себе в комнату, лег не раздеваясь на кровать и постарался уснуть, но напрасно. Он лежал без сна и чувствовал, как растет тяжелый ком в желудке.

Глава 58Д’Антонио постучал, открыл дверь и вошел, одной рукой прижимая к себе поднос. Хейли неподвижно сидела на кровати и смотрела в стену. Книжка валялась на тумбочке. Со вчерашнего дня в комнате ничего не изменилось.— Принес тебе поесть, — сказал Д’Антонио, ставя поднос на кровать.Хейли лишь равнодушно взглянула и отвернулась. Она не ела уже пару дней, но голода, по-видимому, не чувствовала.— А что это?— Мясной рулет.— Я не ем мяса.— Ну и напрасно. Тофу у нас закончился.Девушка со вздохом посмотрела на Д’Антонио и спросила:— Если ты извращенец, то зачем тебе Тиффани?Д’Антонио шагнул к тумбочке, взял в руки книгу. Как он и ожидал, это был любовный роман.— Тиффани связалась с дурной компанией, и мы пытаемся ее вернуть.— Ну не ври, — фыркнула Хейли. — Ты не похож на ангела-хранителя.— Это нехорошие люди, злые.— И чем же они тебе не угодили?— Тебе об этом не нужно знать.Он с тайным восхищением оценил взглядом ее длинные ноги, упругое тело под узкой майкой. Хейли нахмурилась, будто угадала его мысли.— Почему же? Я никому не скажу.— Все так говорят.Помолчав, она продолжила:— Послушай, вы ведь не завязали мне глаза, когда привезли сюда. Я запомнила ваши лица. Вы хотите меня убить.Она произнесла это так тихо, что Д’Антонио показалось, будто он ослышался.— Ничего подобного, — возразил он.— Ерунда. — Она холодно улыбнулась. — Как только вы поймаете Тиффани, меня вы убьете и закопаете на какой-нибудь свалке. Я ведь смотрю телевизор.Д’Антонио вытаращил глаза. Она смотрела на него немигающим взглядом, и от ее улыбки ему вдруг стало жутко.— Они убили человека, — к собственному удивлению, признался он. — Похитили, а затем убили.— И ты работал на этого человека.— Я работаю на его жену и ее людей. Она хочет отомстить. Вот почему я сюда приехал.— Вот это да! — воскликнула Хейли. — Настоящий живой гангстер.Д’Антонио пристально рассматривал ее лицо, чтобы понять, не шутит ли она. А она тоже смотрела на него, вытаращив глаза и приоткрыв рот.— А у тебя, наверное, много женщин.— Ладно, брось.— Это ты брось. — Она легла и растянулась на кровати, не спуская с него глаз. — Ты обаятельный и опасный. Женщины таких любят.Глядя на нее, Д’Антонио чувствовал, что еще немного и он не выдержит. Но она вдруг вскочила и расхохоталась ему в лицо.— И чего же ты меня не убьешь, если ты гангстер?Он выпрямился, поправил галстук и шагнул к двери.— Я не хочу тебя убивать. И трахать тебя не хочу.— Да что ты?Он повернулся к ней спиной.— Я хочу, чтобы ты вывела меня на свою подругу и ее друзей. Вот и все.И с этими словами он вышел из комнаты.— Нет, ну почему всегда Тиффани, а? — закричала она ему вслед. — Надоело!Д’Антонио шел по коридору, дыша тяжелее, чем обычно, и пытаясь выбросить девчонку из головы. Она, похоже, совсем без башни. Думает, что он с ней в игрушки играет. Никто еще не держался при нем так бесстрашно и вызывающе.— Босс! — позвал из гостиной Зик. — Ваш телефон!Д’Антонио взял у него телефон и ответил:— Да?— Это Джонстон. Хм… слушай, это не ты увез девушку из «Эверглейдса»? Я тебе о ней рассказывал.— Не я, — ответил Д’Антонио. — На кой черт она мне?— Да, да. Охранник, который был к ней приставлен, — Брамли — ничего особенно не запомнил. Только что их было двое. Оба белые и крупные, выдавали себя за детективов.— Я не в курсе. Есть новости о похитителях?— Нет. Их тачку пока не нашли, хотя поступило много анонимных звонков из Мейкона, Джорджия. Ах да, девчонку перевели из Джэксонвилла в Детройт. Думаю, там ее будут судить за убийство твоего босса.— Он был мужем моего босса.— Да, верно. А я что сказал?Д’Антонио дал отбой. Он отправился в кухню, где Зик и его толстая подруга-кубинка уплетали мясной рулет. Там он взял со стояла ноутбук и вернулся в комнату девушки.Хейли не пошевелилась, не притронулась к еде.— Ты должна будешь стать хищником либо умереть голодной смертью, — предупредил он.— Все лучше, чем меня пристрелят.— Я бы не сказал. От голода можно умирать неделями.Он сунул ей ноутбук:— А ну-ка, посмотрим, проверяет ли твоя подруга почту.Хейли закатила глаза:— Ты ищешь друзей по переписке?— Заткнись и делай, что тебе говорят.Ноутбук загудел, включаясь. Пока Хейли вводила свой логин и пароль на сайте провайдера, Д’Антонио наблюдал из-за плеча. Когда ее аккаунт загрузился, он сказал:— Напиши ей, чтобы возвращалась в Майами, а не то…— Оригинально. Что-нибудь еще?— Что у нее есть, кроме почты? Майспейс?— Майспейс — это вчерашний день. Она зарегистрирована в Фейсбуке, но Фейсбук связан с почтой.— Понятно. Телефон? Пейджер?— Телефон она оставила в номере на зарядке, пейджеры сейчас никто не использует.— Хорошо. — Д’Антонио навис над ней, пытаясь выдавить из девчонки хоть каплю страха. — Повторяю: каким еще способом можно с ней связаться?Хейли даже не вздрогнула. Подумав секунду, она ответила:— Я могу позвонить ее отцу в Пенсильванию. Правда, его никогда нет дома, но она, может быть, там.— Действуй! У тебя два дня, чтобы вытащить ее в Майами, иначе мы начнем резать тебя по кусочкам.

Глава 59— Папа? — рыдала Тиффани в трубку телефона-автомата. — Папочка, это Тиффани. Да, я жива. Но они хотят знать, есть ли у тебя деньги.Пендер следил, чтобы их не подслушивали. Напрасно они не купили сотовые. Он чувствовал себя голым, стоя у магазина на заправке средь бела дня. Ни телефонов, ни разведки — фарс какой-то, а не операция.— Хорошо, я передам им, — говорила Тиффани. — Оставь у «Макдоналдса» возле станции. Сзади, где мусорный контейнер. Я люблю тебя, папочка.Повесив трубку, она радостно улыбнулась Пендеру и схватила его руку.— У него есть деньги! Что я говорила?— Я поверю, лишь когда пересчитаю наличные, — сказал он, садясь в машину.— Не беспокойся, успех нам обеспечен.— Постучи по дереву.В ответ Тиффани привстала и стукнула по голове Сойера.— Не смешно, — сказал Сойер, но улыбнулся.Пендер взглянул на часы: без десяти два. Остается сорок минут.Они вернулись в мотель за Кротом, положили его на заднее сиденье. Сойер сел за руль.— Тиффани, садись вперед, — велел Пендер.— Но почему? — Тиффани оглянулась на Крота.— Так надо, — ответил Пендер, и она хмуро подчинилась.Пендер, с сердцем грохочущим, как барабан, уселся назад, и Сойер включил двигатель. Казалось, что дорога до «Макдоналдса» заняла полминуты, хотя на самом деле они ехали добрых четверть часа.Впрочем, для Пендера это время всегда пролетало мгновенно. Теперь он приободрился, почувствовал знакомую лихорадку и даже кураж в предвкушении операции. Адреналин хлынул в кровь. «А я почти забыл, как это здорово», — с удивлением думал он.Вначале они дали круг по кварталу, чтобы проверить, не прячутся ли где полицейские или гражданские машины, оборудованные рациями, но ничего подозрительного не обнаружили. Однако место сразу не понравилось Пендеру. «Макдоналдс» располагался на оживленной улице. В здании были два сквозных проезда на парковку с обратной стороны. Мусорные контейнеры находились за парковкой, в ограждении из высоких зеленых щитов. Словом, если явятся копы, достаточно будет поставить по машине в каждый проезд, чтобы запереть их тут и отловить.— Вот черт, — пробормотал Пендер. — Но делать нечего, будем надеяться, что папаша сдержит свое слово.— Он обязательно приедет, — пообещала Тиффани.И впрямь — пару минут спустя она возбужденно указывала в окно:— Смотрите, вон его машина.На парковку въезжал серый «бентли», такой же нелепый возле «Макдоналдса», как стриптизер на инаугурационном балу.— Ты объяснила ему, где оставить сумку? — спросил Пендер, глядя, как он исчезает в проезде.— Да, да, все как ты сказал.Через некоторое время машина снова появилась на их стороне. Водитель — спокойный человек средних лет — повернул из выезда направо. На первом перекрестке он снова повернул направо и скрылся из вида.— Поехали, — сказал Пендер.Сойер двинул в проезд.— Где тут наши денежки?Мешок был точно на условленном месте — мешок для мусора, заманчивого зеленого цвета, скромно ждущий на земле возле ящика. При виде его сердце у Пендера бешено забилось. «Тише, тише, тише, — твердил он себе, — нельзя волноваться».Сойер притормозил, Пендер открыл заднюю дверь, высунулся, схватил мешок и втащил его в фургон. По весу тот был тяжелее обычного. Конечно, миллион баксов должен быть тяжелее сумм, к которым они привыкли. Пендер открыл мешок и стал исследовать его содержимое.Сойер кивнул Тиффани:— Ну все, выходи.— Что?!!— Твой папочка заплатил выкуп, и тебе пора проваливать. Пока!Он потянулся, чтобы открыть дверь с ее стороны, но Тиффани оттолкнула его руку:— Сойер, перестань, мы так не договаривались! Мы получили деньги, поехали!— Ничего мы не получили, — вдруг сказал Пендер, поднимая голову, — нет у нас денег. — На полу стоял раскрытый мешок, а внутри были майки, свитера и джинсы. Шмотки, одним словом.— Что? Что ты мелешь? — изумилась Тиффани.— Может быть, это не тот мешок? — предположил Сойер. — Нет ли там другого?Пендер выскочил из машины и осмотрел все вокруг мусорного ящика: нет, других мешков не видать. Сердце похолодело. И вдруг — сирены! Может быть, это совпадение, но, скорее всего, нет.— К нам едут, Сойер! — Он прыгнул обратно в машину.Тем временем Тиффани взяла мешок и стала разбирать содержимое. Вытащив старую футболку с портретом Джимми Хендрикса, она сказала:— Это наш мешок. Вот моя футболка.— Дрянь все это, — сказал Сойер. — Где деньги?— Ты слышишь сирены, Сойер? Поехали скорее.— А может, деньги внизу?— Нет там никаких денег, Сойер! Забудь об этом. Нас одурачили. Жми!Сойер зло покосился на Тиффани и выжал акселератор. Минивэн с ревом рванул вперед. Подрезав чей-то «бьюик», они едва успели проскочить проезд под «Макдоналдсом» и свернуть на дорогу, как из-за угла показалась первая патрульная машина — с громко воющей сиреной и огнями.— Давай, давай! — торопил Пендер.Сойер сумел мгновенно втиснуться в поток автомобилей, а у светофора вырвался вперед, промчавшись на красный. У Тиффани началась истерика — она смеялась и не могла остановиться. Хорошо, что Сойер рядом с ней был спокоен. Одним глазом он смотрел на дорогу, а вторым поглядывал в зеркало заднего вида.Пендер оглянулся. У «Макдоналдса» разыгрывалось красно-синее световое представление. Две патрульные машины заблокировали выезды с парковки. Никто и не смотрел в их сторону.— Езжай потише, — велел он Сойеру. — И сверни куда-нибудь. Нам нужно выбираться на хайвей. Похоже, они нас не видели.Сойер сбросил скорость. Тиффани уже отсмеялась и теперь сидела вцепившись в подлокотники.— Черт подери, — выдохнула она, — вот это кайф!Сойер и Пендер не обращали на нее внимания.— Как они могли нас не заметить? — удивлялся Сойер. — Копы либо ослепли, либо это какая-то хитрость.Пендер уныло разглядывал кучу бесполезной одежды на полу.— Да уж, не приходится сомневаться, что нас обхитрили. Понятия не имею, что это все значит.

Глава 60Наконец, они выбрались на хайвей. Сойер ехал с небольшим превышением скорости, чтобы не выделяться среди других машин. Поймав в зеркале взгляд Пендера, он спросил:— Куда мы едем-то?— Вперед, — буркнул Пендер. — Решим по ходу дела.Сойер кивнул и снова уставился на дорогу.— А что нам теперь делать? — обернулась к Пендеру Тиффани.— Я должен подумать. Почему он привез нам твою одежду?Тиффани покачала головой:— Наверное, это какая-то шутка.— Ничего себе шутка! Так недолго и дочь потерять.Он поднял мешок и вытряхнул на пол остатки содержимого. Одежда. Свитера, штаны, футболки. К чему это все? И вдруг ему подумалось, что это не так уж плохо.— Кажется, я знаю, что делать, — объявил Сойер.— Что? — хором воскликнули Сойер и Тиффани.— Смотрите — папаша устроил ловушку, из которой мы улизнули. У нас его дочь, и он знает, что мы очень злы на него. Наверняка он хочет с нами договориться. Нам нужно дать ему понять, что мы злимся, и удвоить выкуп. Во второй раз он нас не проведет.— Звучит заманчиво, — похвалила Тиффани. — Только сразу предупреждаю: когда вы получите деньги, я останусь с вами.— Ты что — рехнулась? — возмутился Сойер. — Ты заложница.— Я член команды, а не заложница, — возразила Тиффани.Сойер взглянул в зеркало:— Что скажешь, босс?Пендер их не слушал, потому что внимание его привлек некий предмет, замеченный им среди одежды. Небольшой, блестящий, размером чуть больше пачки сигарет. Пендер взял его в руки: дешевый МР-3-плеер — из тех, что дают после пятой смены масла или при покупке DVD-плеера. Пендер показал его Тиффани:— Это твой?Она покачала головой.— У меня айпод.— То есть не твой?— Первый раз в жизни его вижу.— А что там записано? — поинтересовался Сойер.Пендер нажал кнопку включения. Плеер ожил, вспыхнул зеленый плазменный экран, показывая единственную дорожку. Пендер надел наушники и включил запись.Похоже на телефонный звонок. Говорит какая-то девушка.«Здравствуйте, — тихо сказала она. — Мистер Прентис, я хочу оставить сообщение для Тиффани. Это… э-э-э… Хейли Уиттейкер, ее однокурсница. У меня неприятности. Тиффани уехала с опасными ребятами, ну, которые похищают людей. И вот тут… один человек очень на них зол, и он хочет знать, где они. — Помолчав, девушка продолжала: — Да, только не звоните в полицию. Он обещает не трогать Тиффани, если она сдаст своих друзей. А если Тиффани и ее друзья не объявятся через два дня, то он говорит, что порежет меня на кусочки. Так что я очень надеюсь, что вы ей это передадите. И пусть проверит почту. Ну все, спасибо. Извините. А? Что? А, да. Прошу вас, не звоните в полицию. Он говорит, что убьет меня. Все, до свидания». Раздался щелчок, и дорожка закончилась.Пендер снял наушники.— Что там, босс? — спросил Сойер, глядя в зеркало.— Тиффани, — сказал Пендер, — кто такая Хейли Уиттейкер?Тиффани нахмурилась:— Моя подруга. Мы вместе приехали в Саут-Бич, а что?Пендер задумался, глядя в кучу одежды. Хейли Уиттейкер. Эндрю Прентис. Папаша хоть и сдал их полиции, но сунул в мешок эту запись — на случай, если они улизнут. Зачем? И кто мог похитить девушку? Люди Бенетью, больше некому. Те самые, что приходили в отель в Саут-Бич. Они потеряли след и пытаются отыскать их таким образом. Бандиты похитили подругу Тиффани и требуют выкуп, а они и есть этот выкуп.Он протянул Тиффани МР-3-плеер. Когда она надела наушники и начала слушать, Пендер увидел в зеркале, как глаза у нее полезли на лоб, а рука схватилась за горло. Сойер оглянулся:— Что такое, босс?— Люди Бенетью взяли в заложники ее подругу, которую хотят обменять на нас.— Как они ее нашли?— Откуда мне знать? Она была в Саут-Бич вместе с Тиффани.Тиффани сняла наушники.— Я должна срочно проверить почту.— Проверишь, как только будет связь.— Мы освободим ее, правда?Пендер не ответил.— Босс, — сказал Сойер, — чем мы, черт возьми, заняты?— Спроси чего полегче.Теперь-то понятно, что они не получат денег от Эндрю Прентиса, потому что ему известен расклад. А Крота нужно срочно к врачу, и спасать Мэри тоже нужно срочно. Могут ли они позволить себе возиться с Хейли Уиттейкер?— Деньги нужны, — сказал он Сойеру. — Позарез.— Слушайте, у Хейли есть пятьдесят тысяч, — вдруг вспомнила Тиффани. — Бабушкино наследство. Этого хватит?— А она нам их отдаст?— Ну конечно! Ведь мы спасем ее жизнь.Сойер и Пендер переглянулись.— Чтобы починить Крота, хватит и половины.— Верно, — кивнула Тиффани. — Надо только вытащить Хейли, и мы сразу отвезем Крота к врачу. А на остальные попробуем помочь Мэри.«Да имея пятьдесят штук, можно построить ракету и улететь на Луну», — подумал Пендер.— Ладно, Тиффани. Мы согласны, — сказал он. — Уж очень нужны деньги.— Хорошо, хорошо. А сейчас давайте проверим почту.Пендер кивнул Сойеру, и тот включил поворотный сигнал, проскочил три полосы разом и свернул к горящему неоном мотелю близ трассы.«Пятьдесят штук, — думал Пендер. — Похоже, мы возвращаемся в бизнес».

Глава 61— Вы не поверите! — сказала Уиндермер, протягивая Стивенсу кофе. — Тиффани Прентис пыталась разыграть собственное похищение!Стивенс потер глаза и отпил из стаканчика. Мимо валили толпы пассажиров, направляющихся к багажным каруселям аэропорта Детройт-Метрополитен.— Что, опять? — спросил он.По дороге из терминала на парковку Уиндермер на ходу делилась новостями.— Тиффани Прентис позвонила отцу в Пенсильванию и сказала, что ее похитили. Что, мол, за нее требуют выкуп в миллион долларов. Деньги нужно передать в течение сорока восьми часов. И никакой полиции.— Миллион баксов, — буркнул Стивенс, — ребята, похоже, совсем отчаялись.Они спустились по лестнице в гараж, где Уиндермер, вынув ключи с пультом, открыла темно-зеленый «форд-краун-виктория».— Представьте себе, папа Прентис понятия не имел, что его дочь загорает во Флориде и уж тем более что ее похитили.— Понимаю. Он думал, что его дочь занята учебой.— Точно. Ну и вот, он уже собрал деньги и приготовился отвезти их в назначенное место, и тут этот звонок.Они сели в машину, и Уиндермер повернула ключ, включая двигатель.— Вы знаете, что подруга Тиффани Прентис заявила в полицию о ее пропаже, верно? Хейли Уиттейкер. Ну так вот, пару дней спустя ее похитили — из отеля в Майами.— Вы шутите? — не поверил Стивенс. — Снова наши ребята?— Никак нет, сэр. — Уиндермер вырулила из гаража. — Кто-то другой. Ее заставили позвонить папаше Прентису, чтобы тот передал Тиффани просьбу слить ее друзей.— Ага, люди Бенетью. Д’Антонио. Он использует девушку в виде приманки.— Итак, Прентис, прослушав сообщение, решает не платить. Вместо денег он подбрасывает им какой-то мусор и звонит в полицию. Однако копы приезжают слишком поздно.— Слишком поздно? Да ладно вам.— Чему вы удивляетесь? Это же городские копы. Кстати, в мешок Прентис положил сообщение Уиттейкер, надеясь, что Тиффани бросит своих друзей и вернется домой.— А нам на что надеяться? — спросил Стивенс.— Мы должны надеяться, что Мэри для них важнее, — пожала плечами Уиндермер. — Никто не знает, где Д’Антонио и как ему удалось украсть девушку, но нам не хотелось бы, чтобы наши клиенты и люди Бенетью схлестнулись по-крупному.— Понятно. Значит, надо прессовать Макаллистер. Может быть, слить что-то в прессу, чтобы ребята заинтересовались? Они знают, что она в Детройте?— Не уверена. Так или иначе, пусть это пройдет в новостях.— Конечно. А между тем мы начнем обрабатывать Бенетью на предмет информации по Д’Антонио. Ваши знакомые в Майами не могут нам помочь? В конце концов, кто такой этот тип по кличке Зик?Они ехали по трассе I-94, мимо бесконечных заводов и железнодорожных линий.— Они не знают. Вообще, этим должна заниматься городская полиция, но они все повязаны с мафией, взяточники. А кстати, вы мой должник. Я чуть не окочурилась, пока перевозила нашу девицу.— Да что вы?— Да, да. Все пятнадцать часов она молчала, словно воды в рот набрала, и смотрела себе под ноги. Чуть я что спрошу — она бубнит, что говорить будет только с адвокатом. А я и не собиралась ее допрашивать, я это от скуки.— Но у вас же была компания.— Клейтон, что ли? — рассмеялась Уиндермер. — Мы минутку поговорили о футболе, а потом черт меня дернул спросить, что он читал недавно, и он заткнулся.— Ага, вам не хватало меня.— А вот и нет. Я ведь знаю, что вы не умеете читать.Стивенс расхохотался. На горизонте замаячили блеклые силуэты Детройта.— Вы хорошо провели время дома? — спросила Уиндермер.— Да, хорошо. Спокойно.— Трудно было уезжать?— Нет, я рад, что вернулся, — покачал головой Стивенс. — Интересное все-таки дело.— Бросьте, вы скучали по мне.Стивенс внимательно взглянул на нее и сказал:— Может быть, самую малость.Уиндермер сдержанно улыбнулась, глядя на дорогу:— Ловите момент, Стивенс. Нам осталась всего лишь какая-то неделя вдвоем.Стивенс со смехом отвернулся к окну. Город приближался. Он стал искать глазами здание ФБР на Мичиган-авеню, где сидела в одиночестве Мэри Макаллистер, как кусок сыра в их мышеловке, ожидающей, пока Пендер и компания достаточно проголодаются.

Глава 62Д’Антонио сидел в гостиной у Зика и давился запеканкой из тунца, запивая ее пивом, чтобы хоть немного заглушить отвратительный запах. По телевизору передавали новости, и Д’Антонио ждал, что скажут о похищении Уиттейкер. Этого он так и не дождался, но зато в местных новостях передали нечто такое, что заставило его забыть о злосчастной стряпне подруги Зика.«Случай с недавней перестрелкой в Саут-Бич, произошедшей в историческом отеле «Дофин», жертвами которой стали два человека, получил неожиданное продолжение, — вещал диктор. — ФБР подозревает, что двадцатилетняя студентка Тиффани Прентис выступала соучастницей инсценированного похищения в пригороде Филадельфии».Далее диктор вкратце описал, что произошло. Преступление было предотвращено благодаря силам полиции Брин-Мора, своевременно прибывшей по вызову. Злоумышленникам, однако, удалось скрыться.Д’Антонио слушал, пытаясь понять смысл этого трюка. Они разыграли похищение. Наверное, совсем отчаялись. Но девчонка с ними заодно. Что ж, любопытно.Выключив телевизор, он отнес грязные тарелки на кухню. Там он взял ноутбук и отправился в комнату Хейли.Она лежала на кровати с книгой. Запеканку, которую он принес ей около часа назад, она ковырнула пару раз и отставила в сторону.Д’Антонио закрыл дверь.— Ты все-таки превращаешься в хищницу?— А это разве мясо? — поморщилась девушка.— Это тунец.— Я только попробовала и поняла, что ты собрался меня отравить, и есть не стала. Слушай, я грязная как свинья. Принеси мне что-нибудь переодеться.— Где я тебе возьму одежду?— Но душ-то тут есть? Я не привыкла жить без душа. Это жестоко.Д’Антонио сел на кровать рядом с ней и невольно залюбовался ее волосами, рассыпавшимися по подушке. Затем он открыл ноутбук и спросил, заглядывая в ее книгу:— Интересно?— Нормально.Он пробежал глазами страницу.— Кто такая Алексис?Хейли хмуро уставилась в книгу.— Вроде бы какая-то рекламщица из Манхэттена. На самом деле я такое не читаю, а эту книгу взяла у Тиффани от скуки. А ты читаешь? Ты вообще умеешь читать?— Что за идиотский вопрос? — удивился Д’Антонио, открывая на ноутбуке окно поисковика. — Конечно умею.— Ну и что же ты читаешь?Он на секунду задумался.— Ну… разные книжки, которые продают в аэропортах. Триллеры. Иногда что-нибудь из серии «Помоги себе сам». Мой зять дарит мне такие на Рождество. Не знаю, правда, есть ли в них толк.— «Помоги себе сам» для киллеров, что ли?— Он не знает, чем я занимаюсь. Думает, что я бизнесмен. Короче, проверяй свою почту.Но Хейли не торопилась откладывать книгу. Она прочла еще полстраницы и лишь затем повернулась — так, что ее лицо почти касалось ноги Д’Антонио.— Думаешь, она ответила?— Это мы сейчас узнаем. В Пенсильвании на днях был большой переполох. Твоя подруга пыталась ради выкупа разыграть собственное похищение.— Вот как?— Но у нее ничего не вышло. Наверное, твой телефонный звонок помешал.Хейли ввела пароль и стала ждать, пока загрузится почтовая страница. Она лежала изогнувшись и смотрела на него снизу вверх. Ее длинные густые волосы веером разметались по кровати, взгляд обжигал ему глаза.— Я тут подумала… Мы могли бы попробовать…«Ну вот, началось», — подумал Д’Антонио.— Ты уже пробовала. Хватит.— Нет, серьезно. Я ведь тебе нравлюсь, я вижу. — Она села и всем телом прижалась к его руке. Губы зашептали ему на ухо: — Скажи мне, чего ты хочешь. Я все умею.Ее ладонь легла ему на бедро.«Она прикидывается, — внушал себе Д’Антонио. — А у тебя работа».Он легонько отстранил ее.— Смотри, новое сообщение.Хейли будто не слышала.— У меня есть пятьдесят тысяч, — сказала она. — Я могу тебе заплатить. Как выкуп. Я дам им ложную информацию — напишу, что ты большой черный парень с Ямайки или еще что-нибудь. Никто не узнает.Боже. Она смотрела на него с такой надеждой, что отказать ей было почти невозможно. Ни за что и никогда он не вляпается больше в этот дерьмовый бизнес с похищениями.— Я не хочу тебя, — сказал Д’Антонио. — Твои деньги мне не нужны.Она все смотрела на него, но он отводил взгляд. Тогда она повернулась к экрану.— Сообщение пришло два часа назад.— Читай.Хейли открыла сообщение и прочла его вслух. Тиффани знает о ее телефонном звонке. Они в Пенсильвании. Они возвращаются за ней.«Пенсильвания, — думал Д’Антонио. — А мы во Флориде. Но этих ребят разыскивают как особо опасных преступников. Я не хочу, чтобы их у меня перехватили».Д’Антонио повернулся к девушке и сказал:— Напиши, чтобы не приезжали во Флориду. Пусть едут в Цинциннати.— В Цинциннати?— Да. У нас в планах нарисовалось небольшое путешествие.

Глава 63— Цинциннати, — хмыкнул Пендер. — А что такого в Цинциннати?— Не знаю, — ответила Тиффани, глядя на экран ноутбука. — По крайней мере, там безопаснее, чем во Флориде, где вас сразу сцапают, ребята.— Да и тебя, дорогая, не забывай, — напомнил ей Сойер.В номере они сразу включили телевизор, чтобы узнать, в каком свете копы представляют их неудавшееся похищение. Вначале Тиффани побледнела, увидев на экране свою фотографию, но пара гамбургеров и банка «пепси-черри» вернули ей присутствие духа. Словом, популярность ей льстила.— Это круто! — воскликнула она. — Я преступница в законе. Ну как Тельма и Луиза.Теперь она сидела на кровати Крота и читала сообщение от Хейли с требованиями похитителей.— Цинциннати нам и вправду больше подходит, — сказал Пендер. — Оттуда ближе до Детройта, куда перевезли Мэри. Когда, она пишет, мы должны появиться?— Послезавтра. У нас еще полно времени.«Послезавтра, — думал Пендер, глядя на Крота. — Мы вызволим эту подругу, — хотя, как это сделать, он не представлял, — и вечером отвезем Крота в больницу. Если он протянет еще два дня, конечно».Пендер встал и подошел к его кровати. Крот лежал, закрыв глаза, маленький и хрупкий, как ребенок, и прерывисто дышал. Что же они натворили? Они не думали, что так получится.— Эй, Крот, — позвал Пендер и тронул его за плечо. — Ты слышишь?Веки Крота дрогнули и приоткрылись.— Пендер, — слабо улыбнулся он.— Слушай, нам нужно ехать в Цинциннати. Это значит, что врача мы сможем тебе найти не ранее завтрашнего вечера. Ты продержишься?— Конечно, — кивнул Крот. — Делайте, что нужно.— Нет, Крот, я серьезно. Давай без героизма, а? Если надо, мы отвезем тебя в больницу.— В больницу? Чтобы меня там арестовали?Пендер оглянулся — Сойер и Тиффани внимательно слушали.— Лучше пусть арестуют, чем мы тебя похороним.— Ерунда! — Крот в отчаянии попытался встать. — Принесите еще аспирина, и я продержусь два дня.— Ты уверен?— Я обещаю. — Крот повернулся к Тиффани: — Дай-ка мне ноут, крошка.Тиффани положила ноутбук ему на впалую грудь, и Крот застучал по клавишам.— Что ты делаешь? — спросил Пендер.— Мы должны уехать за границу, верно? Как только Мэри будет с нами, мы сваливаем.— А сейчас-то что ты делаешь?— Сейчас я связываюсь с одним знакомым в Цинци. За два дня он успеет сделать нам паспорта и номера соцстрахования.— Отлично, — сказал Пендер. Крот незаменим. Если они потеряют его, им конец.Подмигнув Тиффани, Крот спросил:— Какое имя ты себе выбираешь, красотка?Назавтра они встали ни свет ни заря, погрузились и выехали, чтобы избежать пробок в час пик. Пендер вел машину, Сойер сидел рядом, играя ручкой настройки радио, Тиффани дремала на заднем сиденье возле Крота. Пендер вздрагивал, если видел патрульную машину, поскольку не был уверен, что их не выслеживают. «Это все равно что держать в руке гранату с вырванной чекой, — думал он, — одно неверное движение, и тебе оторвет голову».В Колумбусе они остановились заправить бак и перекусить, а затем продолжили путь в Цинциннати. Солнце уже клонилось к западу, тени стали длиннее. Сойер, найдя радиостанцию, передающую альт-рок, стал отбивать ладонью ритм на колене и вдруг потянул носом и повернулся к Пендеру:— Слушай, Пендер, отчего такая вонь? Готов поспорить, что ты выбрал самую вонючую тачку из всех, что были у дилера.— Это в целях безопасности, братишка, — улыбнулся Пендер.— Теперь понятно, почему копы нас не сцапали, — их отпугнул запах.— Ну ты у меня умница.— Вот черт, я лучше сяду в тюрьму, чем еще посижу в этой помойке.— Это ты загнул, — усмехнулся Пендер. — Не болтай ерунды.Так они и ехали — Сойер барабанил по коленям в такт музыке, а Пендер крутил баранку, считая встречные фуры, пока за окном проплывали плодородные пашни штата Огайо. Потом Пендер спросил:— Как тебе вся эта история?— Это проделки Бенетью. — Сойер перестал барабанить. — Хейли и все такое. Но знаешь, если эти типы думают, что мы, как бараны, сдадимся им в обмен на Хейли, то они глубоко ошибаются.— Мы ведь никогда не бывали в таком положении, приходится действовать чисто по наитию, — печально заметил Пендер.— Так или иначе, мы никого не сдаем.— Мы сами лезем в ловушку. Они вооружены до зубов, — вздохнул Пендер. — А у нас толком нет ни оружия, ни опыта. Но и выбора тоже нет — нам позарез нужны пятьдесят штук.— В том-то и дело, — криво усмехнулся Сойер.

Глава 64Убийство первой степени. Два похищения. Покушение на убийство. Попытка похищения. Агент ФБР с нескрываемой радостью зачитывала ей список, издевательски подмигивая и подчеркивая каждое слово. Дочитав до конца, Уиндермер сказала:— Поверь мне, дорогая, это еще не все. Следствие продолжается, и мы повесим на тебя еще не одно дело.Мэри старалась не слушать и не реагировать, чтобы лишний раз не доставлять своей мучительнице удовольствие. Она и так знала, что, пока ее возят с места на место и таскают по допросам, список обвинений растет. И чувствовала, что силы ее на исходе. Ее решительность быстро таяла, потому что ни Пендер, ни адвокат до сих пор не объявились. Она поняла, что должна будет нести ответственность в одиночку.Когда Мэри позволили позвонить домой из офиса в Детройте, родители отказались с ней разговаривать. Она позвонила второй раз — трубку взяла сестра. Услышав ее голос, Мэри на секунду вернулась к жизни, но сестра была тверже камня.— Мамы и папы нет дома, — заявила она.— Марни, пожалуйста, мне надо с ними поговорить.— Нет, — отрезала Марни. — Как ты не понимаешь, что едва не погубила их? Они просто раздавлены. На них страшно смотреть. Отец постарел на десять лет, а мать все твердит, как ты ее обманула. О чем ты думала, Мэри?— Дай мне с ними поговорить, прошу тебя.— Нет, Мэри. Извини. И больше не звони сюда. — Сестра бросила трубку.Первое судебное слушание прошло как в тумане. Мэри едва различала судью, прокурора и назначенного ей адвоката. Это была хорошо одетая женщина средних лет — Глория Уоллис, ассистент главного госзащитника, как она представилась. Она отчаянно и напрасно спорила с прокурором, отстаивая право Мэри быть выпущенной под залог.Потом Уоллис извинялась с огорченным видом, будто и вправду хотела помочь, а Мэри воспринимала все происходящее словно репортаж по телевизору, не имеющий к ней отношения. Но когда ее снова отвели в камеру и заперли, она очнулась.Нет, она не может сидеть в тюрьме двадцать лет. Это невозможно. Она умрет в этих стенах. Ее тело не выдержит, и она умрет. Или найдет способ покончить с собой. Она не вынесет одиночества в течение двадцати лет — по меньшей мере. Ей вообще могут дать пожизненный срок. А ребята, конечно, сейчас далеко. Где-нибудь на пляже в Таиланде потягивают фруктовые коктейли и тратят деньги, которые она помогла им заработать. Они свободны. Ей не стоит о них беспокоиться, пора побеспокоиться о себе.— Заткнись, — вслух сказала Мэри. Эхо отдалось в стенах камеры и ее барабанных перепонках.Но этот тоненький голосок продолжал нашептывать ей в ухо. Он не оставлял ее даже тогда, когда Мэри легла на жесткую койку, пытаясь уснуть. Ее сопротивление постепенно ослабевало, она уже была готова сдаться, поверить его обещаниям.И утром, когда ассистент генерального госзащитника явилась к ней в камеру, чтобы начать подготовку к следующему слушанию, и завела речь о заключении соглашения со следствием, Мэри не велела ей заткнуться. Голосок у нее в голове — адвокат дьявола — за ночь окреп, набрал силу, и, хотя ей становилось тошно при мысли, что она может предать ребят, она отдала ему микрофон и позволила говорить от ее имени. И вместо того чтобы послать Глорию Уоллес куда подальше, Мэри снова отключилась, глядя на себя со стороны и слыша, как она произносит:— Хорошо, я слушаю. Каковы условия сделки?

Глава 65— Возле мастерских «Си-Экс-Эс», — сказала Тиффани. — Как стемнеет.«Как стемнеет, — повторил про себя Пендер, пытаясь мыслить по-бандитски. — Выходит, перестрелки не избежать. Если бы они назначили встречу в жилом районе, мы знали бы, что они не хотят стрельбы, но они вызывают нас в промышленный район, вечером, когда там никого нет. Они даже и не пытаются изображать миролюбивость. Они нас там убьют».— Как тебе это? — Он повернулся к Сойеру.— У нас есть «узи» и пистолет, но патронов недостаточно. Было бы большой глупостью соглашаться на их условия.— Сколько их?— Тут до Детройта рукой подать, они могут вызвать целую армию.— Хейли написала, что на связь больше не выйдет, — сказала Тиффани. — Если мы не явимся в назначенный час, они ее убьют.— Ее убьют в любом случае, — заметил Сойер. — Что нам толку лезть под пули?— Если Хейли умрет, то вы ничего не получите.— Мы не позволим им убить твою подругу, — сказал Пендер. — Мы приедем, и пусть попробуют убить нас, если осмелятся.— Так куда мы едем? — спросил Сойер. — Мы даже не знаем ни что это за место, ни как оно выглядит.— Просмотр улиц на карте, — подал голос Крот. — Зайдите в Интернет, и все увидите не хуже, чем в натуре.Тиффани набрала адрес.— Э-э-э… да тут все заброшено.Оказалось, что бандиты забили им стрелку на пустыре. Мастерские транспортной компании «Си-Экс-Эс» были ближайшим крупным объектом, но фактически до них было не меньше мили. В округе в основном находились неработающие заводы и их причиндалы — склады, гаражи и парковочные площадки.— Крот, ты гений, — сказал Пендер. — Что будем делать?— А что, если позвонить в полицию? — спросила Тиффани. — Они дали нам адрес, пусть копы их там встречают.— Нет, обойдемся без полиции. Другие предложения будут?С минуту все молчали, а затем Сойер, вздохнув, произнес:— Что ж, слушайте меня.И он изложил им свой план. Пендер, конечно, морщился, слушая Сойера, и счел план несовершенным по причине жестокости, но выбирать не приходилось. Если они хотят дать девчонке шанс, придется испачкать руки.Сумерки наступили внезапно, едва часы показали пять. По дороге из мотеля заходящее солнце демонстрировало светопреставление — по крайней мере, им так показалось. Ехали молча, и лишь тяжелое дыхание Крота на переднем сиденье нарушало тишину. У мастерских они свернули с трассы и взяли курс на пустырь, но за два квартала Пендер свернул в переулок, где находилась присмотренная заранее заводская парковка. Там он остановился, сделал медленный выдох и сжал кулаки, пытаясь побороть дрожь. Затем обернулся и спросил:— Готовы?Пендер пристально вгляделся в лица. Тиффани, напряженная как струна, постукивала ногой по полу и смотрела в сторону. Хмурый Сойер решительно сжал челюсти и кивнул, когда их глаза встретились. Крот, сидевший впереди, слабо улыбнулся.— Ну, ребята, еще разок, — сказал Пендер. — Тиффани, ты точно знаешь, как обращаться с «глоком»?— Навести и стрелять, — ответила Тиффани. — Как в «Обители зла».— Отлично. Крот, ты в порядке?— Конечно. Мне терять нечего.— Сойер?— Пока ты не грохнул меня из своего «узи», босс, я в полном порядке.— Так и быть, постараюсь держать себя в руках, — пообещал Пендер, выглядывая в окно. Последние лучи заходящего солнца померкли среди складов и гаражей. Отстегнув ремень, Пендер взял в руки автомат и сказал: — Пора! Помните: вы трогаетесь по сигналу Сойера.— Мы помним, босс, — ответил Крот.Тиффани стала перебираться на место водителя. Пендер открыл дверь, собираясь выйти.— Эй, — из последних, казалось, сил окликнул его Крот. — Если что случится — бандероли ждут вас на местном железнодорожном вокзале. Надеюсь, вы сумеете достать деньги, когда будете за границей.— Конечно. Но ты поедешь с нами, приятель.Пендер и Сойер вышли.— Готов? — спросил Пендер.— Готов.На прощание они крепко пожали друг другу руку. Сойер нырнул в тень у дороги, а затем исчез среди кустов на старых рельсах. Пендер подождал, пока Сойер скроется из вида, оглянулся назад, где в относительной безопасности оставались друзья, и быстро пошел крадучись вдоль стены, прижимая к себе, точно ребенка, тяжелый «узи».

Глава 66Д’Антонио вез Хейли в «форд-эксплорере», а Паоло и трое местных бандитов следовали за ними на «шевроле-тахо». Девушку, казалось, заворожил его пистолет. Она то и дело тайком поглядывала на него, словно боялась, как бы пистолет не исчез, и одновременно продолжала свои домогательства.— Тебе не нужно меня убивать, — сказала она легко, будто невзначай. — Я не донесу на тебя.Ее беззаботность была поистине шокирующей.— Откуда мне знать? — спросил он.Хейли с улыбкой наклонилась вперед:— Но ты же ко мне неровно дышишь. Как ты можешь убить меня?— Я многих убил.— Но я особенная.— Это точно. — Он покрутил ручку настройки, нашел рок-станцию и прибавил звук. — Все когда-то случается впервые.Она не ответила. Уселась обратно и долго молчала. До конца пути Д’Антонио избегал смотреть на нее.Да, ему часто доводилось убивать людей. Чаще всего невинных, не заслуживающих смерти. Он хорошо выполнял свою работу и крепко спал. Но любил, чтобы все было быстро. Ночью, в темноте, он сторожил клиента у дверей дома, и, когда тот появлялся, он убивал его выстрелом в голову и уходил. Он не общался со своими жертвами. Не разговаривал. Не кормил и не одевал, прежде чем спустить курок.Но эта девчонка! Он мог бы давно ее грохнуть, но почему-то оттягивал момент. Что-то мешало ему сделать это.Ориентируясь по навигатору, Д’Антонио свернул, не доезжая полуквартала до нужного перекрестка. Паоло свернул в противоположную сторону. Он представил себе, как его люди расходятся в темноте, чтобы устроить невидимую засаду.— Когда приедут ребята, мы покажем им тебя, чтобы они видели, что ты жива, — сказал Д’Антонио. — Они все вылезут, мы их грохнем, а потом я тебя отпущу.— Правда?— Правда. — Он с трудом выдержал ее взгляд, думая: «Ну ты и тряпка».— Ты врешь, — сказала она, глядя ему в глаза. И ее слова прозвучали как проклятие.* * *Пендер продвигался вперед перебежками, пригнувшись, будто он морской пехотинец и в городе начались военные действия. Он все ждал, что сейчас прогремят выстрелы, но все было спокойно, лишь в мастерских неподалеку изредка лязгало железо и стучали двигатели.Рассматривая район в Интернете, они пришли к выводу, что встречать их будут на перекрестке перед пустырем, где с южной стороны есть еще одна заброшенная парковка — подходящее место, чтобы спрятать машину. Пендер шел, стараясь заглушить в себе панику, не думать о том, что где-то в темноте притаились убийцы, которые следят за ним и лишь выжидают удобного момента. Последние футы, отделяющие от парковки, он преодолел едва ли не по-пластунски, то и дело оглядываясь назад — на перекресток и дорогу.В поле видимости находились три машины — ржавые, разбитые и брошенные. Пендер спрятался за первой, прижимая к груди автомат и не зная, что делать дальше. Так он просидел с минуту, а потом выглянул из-за укрытия и увидел футах в двадцати темный «форд» последней модели, новехонький, явно стоящий тут недавно.Должно быть, они. «Форд» был развернут носом на север, в сторону перекрестка, и пассажирской дверью к Пендеру. Позади тянулась заводская стена и росли деревья.Двадцать футов. Двадцать футов открытого пространства и ни пятнышка тени. Сумасшедшая игра в рулетку со смертью. Он оглянулся — если кто-то следит за парковкой с перекрестка, то его засекут даже быстрее, чем из машины. Выхода у него нет.Пендер заставил себя несколько раз сделать глубокий вдох и медленный выдох. Затем зажмурился и побежал. Он бежал, низко пригнувшись, но щебенка у него под ногами трещала в тишине, как канонада. Ему казалось, что он бежит во сне, что прошел целый час, прежде чем он нырнул в спасительную тень деревьев. Он упал на колени позади «форда», скорчившись и хватая ртом воздух. Боже, лишь бы они его не заметили! Только через минуту он осмелился выглянуть на парковку. Там по-прежнему никого не было, как и на перекрестке. Может быть, и в машине никого нет? Может быть, они ошиблись, перепутали время, место и напрасно бегают в темноте, как идиоты?Но вдруг взгляд его поймал отражение в боковом зеркале. Лицо девушки. Она тоже увидела его — одно мгновение посмотрела и быстро отвернулась. Так, это Хейли. Отлично. Но если он подберется с ее стороны, то она окажется на линии огня — между ним и целью. А с водительской стороны его сразу засекут.Пендер сделал шаг вперед и уставился в зеркало, ожидая, когда снова покажется девушка. И дождался. Он показал ей один палец и прошептал:— Сколько?Она едва заметно кивнула.— Отвлеки его, — попросил он.Она нахмурилась. Он поднял руку и пошевелил пальцами, изображая говорящий рот. Она повернулась и заговорила с водителем. Тогда Пендер, обогнув «форд» сзади, бесшумно двинулся к водительскому окну.* * *Хейли наклонилась к Д’Антонио и сказала:— Мне скучно. Где же эти ребята?— Должны уже приехать. — Он внимательно просканировал перекресток.Она положила руку ему на бедро:— Давай чем-нибудь займемся, пока их нет?Д’Антонио не сразу оттолкнул ее. Несколько секунд он позволял себе наслаждаться ее прикосновением. «Когда это закончится, — думал он, — когда эти сосунки превратятся в пыль, я вернусь в Детройт и хорошенько высплюсь. А потом позвоню Риалто — пусть пришлет пару девчонок. И я забуду об этой бешеной сучке».Он покачал головой:— Сиди и жди.Ствол он увидел прежде, чем человека. Прямо за окном, автомат «узи» — тот, что с дополнительной обоймой. Серьезное оружие. А потом появился и стрелок. Это был один из ребят, и на секунду Д’Антонио даже смутился. Как эти козявки достали такую пушку? Невероятно.— Ни звука, — велел парень, целясь ему в голову. Через стекло голос звучал невнятно, но Д’Антонио почувствовал его волнение, напускную смелость. — Открой дверь, быстро.Парень отступил, давая ему возможность открыть дверь, и ствол на мгновение сдвинулся. Этого было достаточно. Д’Антонио успел выхватить «глок» и сунуть его в горло девушке.— Эй! — крикнул Пендер, и Д’Антонио ощутил ствол у себя на виске. — Брось свои шуточки.— Это ты брось. А то как бы я ее не грохнул. Ты стреляешь, я стреляю. Подумай об этом.Парень молчал, тяжело дыша и пытаясь, по-видимому, что-то придумать.— Ладно, бросай свою пушку, — спокойно сказал Д’Антонио, словно масло на бутерброд намазал. — А не то ей конец.— Я ничего не брошу, — дрожащим голосом ответил парень. — Только пошевелись, и я засажу тебе в череп всю обойму.Д’Антонио улыбнулся:— Так только в кино бывает, приятель. — Левой рукой он дважды нажал гудок. Гудок, оглушительный, как вой сверхзвукового самолета, эхом раскатился по пустынным улицам. — У тебя, может быть, минута, прежде чем прибудет моя кавалерия. Решай быстрее.

Глава 67Сойер шел вдоль заброшенной железнодорожной линии на краю пустыря. «Где же они сидят, эти бандиты Бенетью?» — думал он, продираясь сквозь высокую траву и кустарник. Дойдя до дороги, он остановился и осторожно выглянул из-за угла — следующий перекресток был тот самый. Никого. На улицах пусто.А где-то бегает с автоматом Пендер. Сойер прислушался: ни хруста веток, ни шорохов — ничего, что могло бы указывать на присутствие жизни. Черт, куда же они подевались? Сойер продолжал прислушиваться и озираться по сторонам.И вдруг он кое-что заметил. Сначала он решил, что почудилось, — дальше по улице промелькнуло и пропало белое облачко, точно пар от дыхания в холодном воздухе. Оно возникло откуда-то из-за погрузочной платформы на середине пути между железнодорожной линией, где он стоял, и перекрестком. Сойер пригляделся — через пару секунд появилось второе облачко.Вжимаясь в стену, Сойер пробрался туда и спрятался под платформу. От человека его отделило не более десяти футов. Теперь Сойер ясно слышал, как он дышит и шаркает ногами по земле. Бинго! Сейчас предстоит проверить, правда ли, что дуракам везет.Бандит, одетый во все черное, наблюдал за перекрестком. Здоровый тип — накачанный и рослый, с автоматом на шее. Сойер ждал, сжимая в руке обрезок трубы, который подобрал еще на рельсах. Бандит был готов пасть под его ударом, но чутье подсказывало Сойеру, что еще не время. Потом он понял: ведь тот отвернулся и смотрит в противоположную сторону. Он стоял лицом к Сойеру, так близко, что Сойер мог бы дотянуться и связать вместе его шнурки. «Отвернись, сволочь!» — мысленно умолял он, сидя на корточках под платформой. Вдруг раздался гудок автомобиля, и Сойер понял, что это его шанс.Автомобиль подал сигнал с ближайшей парковки, и явно неспроста. Сойер почувствовал, как бандит насторожился и повернулся к перекрестку, и выскочил, держа трубу как бейсбольную биту. Удар пришелся в челюсть. Послышался противный хруст, громила пошатнулся и отлетел к стене. Сойер подскочил, торопясь нанести второй удар, пока тот не успел очухаться и схватиться за оружие. На этот раз череп бандита лопнул, точно перезрелая тыква, и он рухнул на землю. Труба окрасилась красным.Сойер секунду постоял, поглядел, потом наклонился и отстегнул у кекса автомат. Автомат был еще теплый, и Сойера чуть не вырвало, но он мигом пересилил себя и поднялся.Тем временем на перекрестке появились еще двое. Громилы, отлитые по одной форме. Первый тащил автомат вроде «узи», а второй — большой обрез. Большие парни, большие пушки, черт бы их побрал.Сойер осмотрел собственное оружие — это был полноразмерный TEC-9 с полной обоймой в пятьдесят патронов и стволом, упрятанным в защитный кожух, подходящий разве что для массовых расстрелов. Сойер, как опытный геймер, знал, что TEC-9 берет количеством, а не качеством. Словом, не снайперское это оружие.Бандит с обрезом был ближе, но Сойеру хотелось сначала обезвредить автоматчика. По стеночке он добрался до угла, метнулся через улицу и спрятался за разбитым «бьюиком», стоящим на кирпичах вместо колес. Громилы приближались к парковке. До автоматчика было около сорока футов. «Как в кино, — подумал Сойер. — Сделай медленный выдох и стреляй». Взяв автомат обеими руками, он глубоко вздохнул, встал и прицелился. Затем выдохнул и спустил курок.Автомат выдал оглушительную очередь, чуть не вырвавшись из рук Сойера, и успел расстрелять чуть ли не весь магазин, пока Сойер вновь не овладел им. Бандит с «узи» лежал на земле, но был ли он ранен или просто упал, спасаясь от пуль, понять было нельзя. Второй бандит схоронился за одной из ржавых развалин, прозябающих на парковке.Когда Сойер перебежал улицу, ища укрытия в тени здания на краю парковки, бандит, лежащий на земле, приподнялся и выдал очередь по «бьюику», где его уже не было. Зазвенело разбитое стекло. Сойер стал стрелять на бегу от бедра и не отпускал курок, пока бандит со стоном не повалился обратно. Вокруг собиралась лужа крови.Сойер из-за угла увидел второго, сидящего с обрезом наизготовку между двумя развалинами.«Где же Пендер, черт подери? — думал он. — От меня только мокрое место останется, если этот ствол подберется поближе».Словно прочитав его мысли, бандит выполз из укрытия. Сойер отступил от стены и дал очередь. Мимо. Бандит вскочил и бросился вперед, стреляя на бегу. Обрез грохнул, точно ядерный взрыв. Сойер снова нырнул за угол.«Надо быстрее достать его, иначе мне каюк», — думал он, глядя на приближающегося стрелка.Он выскочил и бросился на парковку. Бандит выстрелил, целя в угол дома, где только что прятался Сойер, и не успел повернуться, как Сойер выпустил по нему очередь из по крайней мере десяти патронов. На этот раз он не промазал. Бандит дал еще один залп высоко в воздух и упал. Обрез вывалился из его рук.Теперь и Сойер побежал под прикрытие старых машин на краю парковки. Оттуда он увидел, что на противоположном конце, скрытый в тени, стоит большой черный «форд». «Наверное, босс сидит там, — решил Сойер. — Он и подал сигнал. Но где же Пендер?»И вдруг ему в спину уперся ствол.— Вставай, ублюдок, — произнес голос с итальянским акцентом. — Бросай пушку.Сойер почувствовал, что адреналиновая буря в крови стихла. Одолела усталость. Он понял, что все кончится здесь и сейчас. Его автомат, лязгнув, упал на землю. Бандит повернул его лицом к себе — огромный уродливый мерзавец с блестящим МАС-10 в руках.— Ну что, допрыгался? — ухмыльнулся бандит, пьяный от сознания своей власти. — Идем, красавчик. — Он толкнул Соейра стволом в грудь. — Потанцуем.

Глава 68Д’Антонио видел, как Дмитрий, держа парня под прицелом, заставляет его подняться и хохочет ему в лицо, прежде чем прикончить. Боже, но этот клоун успел натворить бед. Юрий и Дарио — трупы, а где, черт подери, Паоло? Наверное, тоже где-нибудь валяется мертвый.Парень возник из темноты, точно ангел смерти, и уложил двоих его людей. Д’Антонио видел все, прижимая пистолет к уху девушки, чтобы другой клоун, вооруженный «узи», не вздумал валять дурака.— Ты, наверное, Пендер, — сказал Д’Антонио. — Тот, у которого всегда есть план.Парнишка сплюнул.— А ты кто такой? — В его голосе по-прежнему слышалась дрожь.— Я работаю на людей Дональда Бенетью. А тебе вообще приходилось раньше стрелять?— Не забывай, что это я грохнул твоих гонцов в Майами. А ну-ка, прикажи своему человеку отпустить моего друга.— Ни за что.— Но Хейли здесь ни при чем. Отпусти хотя бы ее.— Заткнись и не командуй. Если ты бросишь пушку, мы, может быть, это обсудим. Возможно, я отпущу ее.Ствол лишь тверже уперся в висок Д’Антонио.Дмитрий тем временем избивал безоружного клоуна. Тот, залитый кровью, едва держался на ногах. Д’Антонио нетерпеливо засигналил. Дмитрий оглянулся, кивнул и последний раз пнул свою жертву.— Ну и славно, — сказал Д’Антонио, — значит, вы все умрете.* * *Сойер чувствовал себя паршиво, как никогда. Голова трещала от боли, в глазах было темно, ноги подкашивались. Когда раздался гудок автомобиля, бандит врезал ему напоследок под дых, Сойер попятился, взмахнул руками, но все-таки не упал. «Нет, я не упаду, — твердил он себе. — Я умру стоя».Громила явно любил театральные эффекты. Он подмигнул Сойеру, почмокал губами, изображая поцелуй, и затем вскинул автомат. Сойер зажмурился, готовясь к смерти. И тут сзади взревел двигатель. Сойер открыл глаза.Автомат больше не упирался ему в грудь, потому что громила отвернулся, глядя на минивэн, который с ревом летел прямо на него со стороны перекрестка. За рулем сидела Тиффани, и Сойер готов был поклясться, что она улыбается. Автомат затрещал, пули веером осыпали ветровое стекло, точнее, его левую часть. Двигатель взвизгнул, набирая обороты, Тиффани мстительно оскалилась и на скорости сорок миль смяла стоящего на пути человека. Она проехала по телу дважды и остановилась только где-то за парковкой.Окровавленный бандит лежал на асфальте в неестественной позе. Сойер подошел, глянул на его черное, грязное, усыпанное осколками стекла лицо. Тот был на последнем издыхании. После секундного раздумья он подобрал автомат и пустил очередь ему в грудь. Убедившись, что громила мертв, Сойер переступил через его тело и поспешил на парковку.* * *Даже наблюдая конец Дмитрия, Д’Антонио не падал духом. Девчонка все-таки в его власти, это его козырная карта.Пендер по-прежнему держал автомат у его виска.— Отпусти ее, ты проиграл.— Ну это как посмотреть, — возразил Д’Антонио. — Тебе она нужна живая или как? Если живая, то делай, что я тебе говорю.— Не надо меня убивать, — скосила глаза Хейли.— Тут я решаю, что надо, а что нет.Она снова положила руку ему на бедро.— Опусти пистолет, все кончено.Д’Антонио взглянул на парковку — недобитый приятель Пендера подходил все ближе.Девчонка прильнула к нему, бормоча ему в ухо какие-то глупости.— Да ты рехнулась, дура, — сказал ей Д’Антонио.— Может быть, и дура, но ты мне нравишься. Ты не должен меня убивать, — шептала она. — Ты ведь знаешь, что не сможешь убить меня.Он не понял, как это случилось, но она схватила пистолет и начала выкручивать ему руку. Д’Антонио спустил курок — пассажирское стекло разлетелось вдребезги. Сойер за шкирку вытащил его из машины и бросил на землю, а пистолет остался у Хейли. Д’Антонио лежал на земле, а над ним высился Пендер — малолетка с автоматом «узи» и большими яйцами. Д’Антонио хотелось рассмеяться, до того все это было нелепо. Он должен умереть, потому что какая-то глупая сучка обвела его вокруг пальца. Но еще больше ему хотелось увидеть сейчас ее лицо, понять, что она думает, что чувствует, наблюдая его смерть.Но вместо Хейли он видел Пендера. Он открыл было рот, чтобы позвать ее, и тут Пендер выстрелил. Грохнул его в упор из «узи». И ушел, бросив остывать в тени под деревом.

Глава 69Когда подошел Сойер, Пендер стоял у капота «форда», держа в руке горячий, жгущий ладонь «узи».— Ты в порядке?На Сойера было страшно смотреть: все лицо в кровоподтеках, один глаз распух и закрылся, вместо рта — кровавое месиво.— Нормально, — промычал Сойер, выплевывая обломки зубов. Он покосился на тело Д’Антонио, на Хейли, как мышь притаившуюся в «форде», и спросил:— Мы победили?— Да, все они трупы, — кивнул Пендер.Тогда Сойер открыл дверь и вопросительно взглянул на Хейли:— Послушай, а сколько этих отморозков тут было?Хейли хлопала глазами, будто не понимала, откуда он взялся.— Пятеро. Трое из Детройта и двое из Майами.— Пятеро плюс босс или всего пятеро?— Всего, — сказала она. — Вместе с Д’Антонио.— А кто это такой, черт подери?— Вот этот, — сморщилась Хейли, тыча пальцем в водительское сиденье.— Но у нас только четыре трупа, — заметил Пендер. — Где еще один?— Я о нем позаботился, — махнул рукой Сойер.Заслышав позади шаги, Пендер резко обернулся и вскинул автомат.— Эй, это я! — Тиффани в страхе пригнулась. — Меня-то не грохни. Ребята, идемте скорее! Крот ранен.Они переглянулись и со всех ног бросились бежать к своему многострадальному фургону. Пендер добежал первым. Он положил «узи» на крышу и заглянул в салон, где Крот, в разорванной окровавленной рубахе, истекал кровью. Две-три пули пробили ему грудь и плечо. Кровь пузырилась на губах, когда он дышал, взгляд был отсутствующий. Крот стремительно терял сознание.— Эй! — Пендер тронул его за плечо.Крот сморгнул и слабо улыбнулся, узнав друга.— Мы победили?— Тиффани, эта штука еще ездит? — спросил Пендер. — Его надо срочно в больницу.— Ездит.— Быстрее перевяжи его, да покрепче. Я поведу.— Нет времени, — шепнул Крот. — Уходите.Пендер сел за руль.— Мы тебя не бросим.Вдали завыли сирены. Пендер дергал ключ зажигания, чтобы вызвать к жизни двигатель.— Ты помнишь, как отсюда выбраться? — Крот закашлялся, изо рта брызнула кровь. — Я умираю. Уходите, ребята.Его хриплое дыхание стихло.Пендер смотрел на друга, не слыша ни сирен, ни всхлипов Тиффани. Крот сидел с открытыми глазами, но не шевелился. Его нет, он умер. Все было как в тумане.Подъехали Сойер и Хейли на «форде».— Какого хрена вы тут возитесь?— Крот умер, Сойер, — зарыдала Тиффани.— О боже. — На мгновение лицо Сойера смягчилось, но лишь на одно мгновение. — Слушайте, но нам нужно сваливать отсюда.— Без него мы не уедем, это невозможно.— Мы должны. Пендер, шевелись.Пендер очнулся, но не сразу. Еще секунду он сидел, туго соображая, что к чему, но потом в его мозгу произошла перезагрузка, будто кто-то нажал кнопку Reset. Он снова услышал сирены.— Тиффани, мы уходим, — сказал он.Пендер вылез из фургона, силой оторвал от Крота упирающуюся Тиффани и отнес ее в «форд», где усадил на заднее сиденье. Не успел он прыгнуть в машину и захлопнуть дверь, Сойер дал по газам. Нам перекрестке Пендер оглянулся, чтобы в последний раз увидеть их разбитый минивэн, а затем все исчезло за поворотом.

Глава 70Они ехали вдоль западной границы мастерских. Сойер, не снижая скорости, петлял по переулкам и притормозил лишь у железнодорожного переезда перед мостом. За мостом они повернули на юг — в город — и, ориентируясь по железной дороге, добрались до вокзала.На парковке раненый Сойер занял место, предназначенное для инвалидов. Все вышли, кроме Хейли, и поспешили в почтовое отделение. Клерк за стойкой по очереди подозрительно оглядел их, особенно разбитую физиономию Сойера, но ничего не сказал, выдав каждому его светло-коричневый почтовый конверт.В вестибюле они вскрыли конверты, достали содержимое, а конверты порвали на мелкие клочки и бросили в урну. Крот преподнес им королевский подарок: паспорта, свидетельства о рождении, права и кредитные карты — словом, все, что необходимо для бегства за границу. В конверте Пендера были также документы для Мэри.Когда они вернулись, Хейли по-прежнему сидела, обхватив колени руками, и молчала. Она все время молчала. Не произнесла ни слова с тех пор, как ее спросили про бандитов, и ни разу не посмотрела на Тиффани. Пендеру, признаться, было плевать. Он не подозревал, что так получится. Что он обменяет одного из лучших друзей на эту мутноглазую богатую сучку. Впрочем, поймав себя на этой мысли, он тут же велел себе заткнуться и не отвлекаться.Сойер оглянулся и спросил:— Куда мы едем, босс?— Высадим их где-нибудь, — после секундного раздумья ответил Пендер, — и рванем в Детройт.Тиффани удивленно уставилась на него:— Ты все-таки едешь за подругой?— А что мне делать?— Уезжать отсюда. У тебя есть паспорт. Радуйся, что остался жив.— Я не могу ее бросить. И не брошу.— Ну а сейчас-то мы куда? — спросил Сойер. Пендер посмотрел на Тиффани, затем на Хейли.— Куда вы хотите? В аэропорт? В полицию? Куда?— Если вы, ребята, в Детройт, то я с вами, — сказала Тиффани. Одежда на ней была испачкана кровью Крота, лицо заплаканное.— Мы могли бы подбросить тебя в аэропорт. Лети куда хочешь.— Одна? Нет, спасибо. Да у меня и денег нет. Теперь, когда отец узнал, что я с вами, я все равно что нищая.— Я хочу домой, — сказала Хейли.Пендер привстал, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она отвернулась.— Хорошо. Мы отвезем тебя в больницу. Или в полицию.— Я просто хочу домой.— Может, лучше в аэропорт?— Не знаю. — Хейли, сморщив лицо, вдруг расплакалась.«Мы виноваты перед ней, — подумал Пендер. — Если бы не позволили Тиффани ехать с нами, если бы не убили тех кексов во Флориде, если бы вообще не убежали во Флориду, если бы не убивали Дональда Бенетью…»Не стоило продолжать перечисление, чтобы узнать, чем закончится список. «Перестань, — мысленно велел себе Пендер. — Отвези ее домой. Вытащи из тюрьмы Мэри и уезжай за границу».— Ладно, подбросим тебя до больницы, — сказал он и увидел в зеркале, что Сойер нахмурился. — Нельзя ее просто посадить на самолет, Сойер. Она не в состоянии лететь.— Они вызовут полицию, и она все расскажет. Она знает, куда мы едем.— А что нам делать? Мы не можем тащить ее с собой.Сойер не стал спорить, лишь вздохнул и по первому указателю «Больница» свернул с дороги. Когда они приехали, Пендер вышел и стал отстегивать у Хейли ремень безопасности. Она молчала. Сойер делал ему большие глаза. Затем потер большой палец об указательный и средний, как делают коридорные в гостиницах, прося денег. Пендер покачал головой.— Почему это? — возмутился Сойер. — Разве мы не спасли ей жизнь, черт подери?Хейли, осунувшаяся и бледная, молча уставилась тусклыми глазами в одну точку, будто не слышала.— Сойер, ей из-за нас крупно досталось. А пятьдесят штук все равно нам погоды не сделают.Сойер так и обомлел. Пендер, не обращая на него внимания, помогал Хейли выйти из машины. Она совершенно безвольно позволяла ему себя передвигать. Пендер даже боялся, что, когда он ее отпустит, она упадет. Хейли пошатнулась, но устояла. Он отвел ее на тротуар.— Ну все, мы поехали, ладно?Хейли медленно кивнула.— Поверь, мне очень жаль, что так получилось. — С этими словами Пендер подтолкнул ее к двери больницы, а сам вернулся в машину. Пока они не уехали, он с жалостью наблюдал, как она ковыляет, точно беспомощный ребенок. А Крота было еще жальче. Сколько же бед они натворили.— Вперед, в Детройт. — Сойер прибавил скорость, беря курс на хайвей. — У тебя есть план, босс?Пендер задумался. Что у них осталось? Машина, оружие и какая-то мелочь. Картер хочет сто тысяч за одно согласие заняться делом Мэри. Им нечем ему заплатить, если только они не ограбят банк.Ограбление банка. Пендер вспомнил, как они сидели с Сиэтле, строя планы на будущее. Тогда было решено, что банки грабить не стоит. Но теперь это их последний шанс. Другого выхода нет.— Босс? — позвал Сойер и испытующе посмотрел на него. — Ты что-то задумал?— Да, — ответил Сойер, глядя в кромешную тьму за окном. — Есть одна идея.

Глава 71— Я правильно понимаю, что ваша подзащитная хочет получить полную неприкосновенность в обмен на подробности всех прочих преступлений, совершенных бандой? — спросила Уиндермер.Глория Уоллес взглянула на Мэри и кивнула.— Да, — сказала она. — Мисс Макаллистер готова предоставить вам все сведения, включая координаты жертв, города, методы и фальшивые имена, под которыми выступали похитители. Этого будет достаточно, чтобы составить обвинение против троих главарей банды.Уиндермер рассмеялась:— А не много ли вы требуете, мисс Уоллис?Уоллис напряглась.— Путем угроз и насилия со стороны группы социопатов моя подзащитная была принуждена к участию в осуществлении их преступных замыслов. Я уверена, что суд согласится с тем, что мисс Макаллистер — жертва стокгольмского синдрома.— Будь вы так уверены, вы бы не торговались и не стремились избежать суда, — заметил Стивенс.Помощник прокурора по фамилии Обрадович, высокий и тощий как зубочистка, подавшись вперед, сверкнул черными глазами.— Они правы, — обратился он к Уоллис. — Полную неприкосновенность мы не можем вам обещать в любом случае.— Пять лет условно, — сказала Уоллис.Уиндермер усмехнулась. Обрадович поскреб в затылке и потер глаза.— Что еще вы можете предложить?— А что еще есть у моей подзащитной?Мэри слушала, опустив голову, и представляла, какое лицо будет у Пендера, когда он узнает, что она предала их.— Я хочу знать, куда они направляются и где они сейчас. А если ваша клиентка не может этого сообщить, то куда они направятся после того, как покинут территорию Соединенных Штатов.«Держи карман шире», — подумала Мэри, и вдруг ей стало дурно. Они хотят, чтобы она выдала Мальдивы, продала их с Пендером Мечту, вот что им надо.— Моя клиентка не может знать, где похитители пребывают в настоящий момент, — отвечала Уоллис, — поскольку без малого неделю находится в тюрьме. Однако, если бы у нее имелись какие-либо сведения о дальнейших планах похитителей, она была бы согласна предоставить эту информацию в обмен на условный срок или общественно полезные работы во благо других женщин, ставших жертвами насилия.Уиндермер фыркнула. Уоллис выжидающе смотрела на Обрадовича.— В таком случае мы согласились бы на срок пять лет в тюрьме усиленного режима плюс пять лет условно, — сказал он.— Один год общего режима, три года условно.— Три года общего режима и три года условно. Это мое последнее слово, Глория.— Хорошо, — сказала Уоллис. — Меня это устроит, коль скоро устроит мисс Макаллистер.Мэри подняла голову. Все смотрели на нее. Она проглотила ком в горле и попыталась заговорить, но не смогла. Так или иначе, она понятия не имела, что говорить. Это предательство ляжет на нее тяжким бременем. Ее трусость недостойна оправдания.В дверь постучали. Молодой агент заглянул в кабинет, ища глазами Уиндермер.— Есть новости, — сказал он. — Это срочно.Стивенс и Уиндермер встали и вышли.— Не забудь, что хотела сказать, — предупредила Уиндермер, прежде чем скрыться за дверью.Мэри осталась в компании юристов, благодарная за отсрочку казни.* * *— Полный иммунитет, каково, а? — говорила Уиндермер в коридоре. — Это просто невероятно. Вы когда-нибудь слышали что-то подобное?Стивенс улыбнулся:— Она почти наша, Клара. Вот-вот расколется.— Это точно, еще немного, и мы у цели. А новости хорошие, агент Холл? — обратилась она к молодому человеку.Холл, совсем юный парнишка с волосами заплетенными в мелкие косички и белозубой улыбкой, ответил:— Не то слово! Новости просто блеск!— Валяйте рассказывайте.— Крупная перестрелка в Цинциннати. Пятеро убиты, один ранен.— Цинциннати, — хмыкнул Стивенс. — Ну и что?— Это бандиты — трое из Детройта: Юрий Георгиев, Дмитрий Фролов и Дарио Пескатори, люди Джонни Риалто.Уиндермер и Стивенс недоуменно переглянулись.— А Риалто связан с семьей Бартольди, — продолжал Холл, подпрыгивая, точно первоклассник, которому не терпится выйти в туалет. — Выжил один бандит из Майами, по имени Паоло Васкес. Он работал на Зика, который тоже связан с Бартольди. Сейчас этот Паоло чистый овощ, ему проломили череп железной трубой.— Вы сказали, что убитых пятеро, — напомнил Стивенс. — Где же еще двое?— Значит, так: одного нашли на заброшенной парковке с восемью дырками от девятимиллиметровых пуль, выпущенных из автомата. Это Алессандро Д’Антонио, член семьи Бартольди.— А девушку нашли? — спросил Стивенс. — Хейли Уиттейкер? Она, наверное, пятая?— Секундочку. — Холл поднял вверх палец. — Девушка жива. Ее нашли в неотложке в даунтауне Цинциннати, без единой царапины. И она уже дает показания. Но подождите, сначала о пятом теле. Это не кто иной, как Бен Стирзакер — он же Крот, он же Юджин Мой.— Значит, они были в Цинциннати, — сказала Уиндермер.— Похоже, Д’Антонио забил им там стрелку, думая разобраться с ними, но они сами с ним разобрались.— Ну почти. Стирзакера они все-таки потеряли. Что же там произошло?— По словам Уиттейкер, Д’Антонио обещал отпустить ее, если они приедут. А ребята приехали вооруженные до зубов, и ему не поздоровилось.Уиндермер и Стивенс снова переглянулись.— Что еще она говорит?— Вот, сейчас будет самое главное, — объявил Холл. — Те, кто уцелел, — Сойер, Пендер и девушка — они едут в Детройт.

Глава 72— Боже мой! — воскликнула Уиндермер и расплылась в довольной улыбке. — Не иначе они собрались штурмовать тюрьму.У нее был такой вид, будто она сейчас бросится обнимать Стивенса. Однако он куда сдержаннее воспринял эту новость. Пендер и банда едут в Детройт. Они серьезно вооружены, они опасны! Дело может кончиться кровавой баней.Не успел он ничего сказать, как Уиндермер развернулась и зашагала к лифту.— Идемте, Стивенс. Нас ждут великие дела.— А как же девушка? — удивился Холл.— А что — девушка? Какой теперь в ней прок? Пусть ею занимаются юристы, а нам она не нужна.— Сказать ей про Стирзакера? — спросил Холл, когда они ждали лифт.— Скажите, — кивнул Стивенс. — Это ее добьет.— Обставьте это так, будто мы хотим предотвратить насилие, уберечь остальных от повторения его судьбы.— Понял. — Холл повернулся, чтобы идти.— Эй, подождите, — окликнула его Уиндермер, огляделась по сторонам и схватила урну, стоящую в углу. — Возьмите это, а то девица имеет привычку блевать куда ни попадя.Они поднялись на третий этаж, где на время расследования им выделили кабинет. Это была каморка с единственным мутным окошком, выходящим на Мичиган-авеню, в которой едва хватило места для стола и двух старых компьютеров. Все свободное пространство было завалено бумагами, точно кабинет преподавателя-зануды из какого-нибудь провинциального университета.— Итак, — начал Стивенс, сев на шаткий стул, — вы действительно считаете, что ребята собрались штурмовать тюрьму?— Пусть попробуют, — рассмеялась Уиндермер. — Признаться, я об этом мечтаю. Потом нам останется лишь подобрать мусор.— Говорят, они серьезно вооружены.— Что ж, мы ФБР, нам не привыкать.— Да, но если дело дойдет до перестрелки, то у них нет шансов. Неужели вам не интересно с ними познакомиться?Уиндермер рассеянно чертила карандашом по копии объявления о розыске преступников.— Нет. А зачем?— Они провернули столько дел, а мы никогда и не узнали бы об этом, если бы не убийство Бенетью.— Возможно, но это не значит, что я должна стать их психоаналитиком.— А мне хочется узнать, насколько они соответствуют моим представлениям. Мне хотелось бы взглянуть в глаза Артуру Пендеру и понять его. Я хочу знать его мотивы.Уиндермер подрисовала Пендеру на фотографии усы.— Судя по тому, как развиваются события, Стивенс, вам представится такая возможность. Но мне лично хочется одного — чтобы они скорее очутились за решеткой.Стивенс грустно рассматривал остатки кофе на дне своей чашки.— Вам наконец надоело?— Вовсе нет. Просто я думаю, что мотивы преступников переоценивают. Преступление для них — это работа, рутина. Ну какие тут могут быть особенные мотивы? Главное, что мы знаем кто и знаем как. Почему — уже не важно. Это неинтересно. А интересно перехитрить этих ребят, опередить их на полхода, поймать и запереть в тюрьму.— Знаете, я думаю, что под конец мы оба получим то, чего хотим.— Согласна, — кивнула Уиндермер. — Холл!Не прошло и десяти секунд, как Холл возник в дверях.— Да? Что случилось?— Вы сообщили ей?— Сообщил.— Ее вырвало?— Нет, — покачал головой Холл. — Она расплакалась и сказала своему адвокату, что говорить отказывается.— Ну и пусть ее, — отмахнулась Уиндермер. — Она нам больше не нужна. У вас есть другие подробности о Цинциннати?— Значит, так, у них последняя модель «форд-эксплорера» с флоридским номером и разбитым пассажирским окном. Номер, правда, неизвестен.— Может быть, в больнице засекли?— Нет. В больнице камера позапрошлого века, запись слишком мутная, чтобы что-то разглядеть. Но мы точно знаем, что машина темно-зеленого цвета.— Ценная информация, — заметил Стивенс. — Что-нибудь еще?— Уиттейкер говорит, что они едут в Детройт за Мэри. У них автоматы, несколько штук. Еще она говорит, что, прежде чем отвезти ее в больницу, они заезжали на железнодорожный вокзал и вернулись с почтовыми конвертами в руках. Понятия не имею, что это значит.— Может быть, им кто-то послал деньги? — предположила Уиндермер.— Скорее документы, — сказал Стивенс. — А если так, то на вокзале должен остаться четвертый конверт, адресованный Стирзакеру. Узнайте, пожалуйста, так ли это и есть ли на нем адрес отправителя.— И держите нас в курсе насчет показаний Уиттейкер. Думаю, ей есть что рассказать об этом Зике из Майами.— Есть! — Холл, дурачась, отдал салют и исчез.— Дети, — фыркнула Уиндермер, когда он ушел. — Скоро наша контора превратится в детский сад.— А я думал, что вы сами состоите в молодежном отряде, — сказал Стивенс.Уиндермер шутливо ущипнула его за руку.— Спасибо. Наверное, я состарилась раньше времени. Ну да ладно, — она отодвинула в сторону исчерканный портрет Пендера, — нужно усилить охрану в тюрьме, развесить фотографии Сойера и Пендера на каждом углу и останавливать для проверки все автомобили с флоридскими номерами, не только зеленые «форды». Если ребята пока не здесь, то где-то поблизости. Мы должны быть готовы к встрече.— Так точно. — Стивенс откинулся на стуле и посмотрел в окно.«Ну что, Пендер, — думал он, — что ты теперь будешь делать?»

Глава 73— Эй, Тесса, это я, Мэтт, — ворковал в трубку Сойер, прижимая телефон к груди.Пендер сидел поодаль, слушал и наблюдал. Обыкновенно баритон Сойера повышался на две октавы, превращаясь в тенор, когда он звонил сестре или бабушке. Или его подобие — вот как сейчас, потому что обломки зубов и вздувшиеся от побоев губы сильно затрудняли речь, но он тем не менее, с гримасой отчаяния на лице, пытался передать свои чувства женщине, которую любил, как никого другого.Интересно, что у Сойера никогда не было постоянной подруги. Он легко знакомился с девушками и любую умел соблазнить в первую ночь — лишь для того, чтобы утром выгнать и забыть. Зная, как он любит свою сестру, Пендер подозревал, что он ищет ее черты в каждой женщине, но, очевидно, не находит.— Да, я понимаю, — мычал Сойер, — прости, Тэсса, я врал тебе.Крот, бывало, так здорово высмеивал голосовые метаморфозы, происходящие с Сойером во время междугородних телефонных звонков, что Пендер всякий раз не мог удержаться от смеха. Но сейчас, слушая, как Сойер борется с дрожью в голосе, он и не думал смеяться.— Сам-то я в порядке, — говорил Сойер, — мне просто больно за тебя.Когда Пендеру надоело подслушивать, он включил телевизор, улегся на кровать и задумался. А он-то кому позвонит, если захочет попрощаться? Интересно, что сказали бы его родители? Что они подумали, когда к ним заявились агенты ФБР? Наверное, им было все равно. У него нет никого, кроме Мэри. Она и есть его семья. О ней единственной он тоскует. И ему даже нравится это чувство, потому что оно позволяет ему ощутить, что он до сих пор жив.Вечером Тиффани выходила купить чего-нибудь из еды и вернулась с пачкой дешевых крекеров и свежим выпуском «Фри пресс».— А я присмотрела подходящего клиента, — объявила она, широко улыбаясь, и показала им статью в газете с фотографией лысеющего белого мужчины лет сорока пяти. Кинопродюсер Джейсон Кардинал — молодая жена, двое маленьких детей и дом в фешенебельном пригороде.— Здесь написано, что за прошлый год он наварил пятнадцать миллионов, — сказал Сойер. — Что ж, нехило.— Лучше взять его жену, — предложила Тиффани, — он заплатит любой выкуп.Пендер снова вспомнил Хейли Уиттейкер и покачал головой:— Нет, это исключено. Дети и женщины — не наш контингент. — С самого начала он пытался подходить к делу рационально, убеждал себя, что жертвы не особенно страдают, попадая к ним в руки, но один взгляд на лицо Хейли заставил его устыдиться и понять, что это неправда. «Будь я проклят, если мы похитим женщину», — думал он.Итак, последней их целью стал Джейсон Кардинал. Они снова забились в дешевый мотель близ трассы I-94 к северу от Детройта, где Пендер пытался составить план. Это станет самым амбициозным из их проектов, которому гарантирована широкая известность, чего он всегда так страшился и старался всеми средствами избегать.Пендер знал, что его план, продиктованный отчаянием, никуда не годится. Но другого плана у него не было. Он не может допустить, чтобы Мэри гнила в тюрьме, пока он разгуливает на свободе. И если повезет, то с этими дешевыми номерами в захудалых мотелях будет покончено раз и навсегда. Дальше они будут спать в гамаках у океана.По телевизору снова демонстрировали их фотографии. Его, Мэри и Сойера. Сойер сидит где-то на пляже с бутылкой «Короны» в руках и широкой глупой улыбкой, и опять они с Мэри на островах Сан-Хуан. При виде этого снимка Пендер невольно похолодел. Внизу бегущей строкой проходило сообщение: «Направляются в Детройт».Что ж, ничего удивительного — Хейли успела обо всем проболтаться. Она, будучи в шоке, считает их ничем не лучше Д’Антонио, с той разницей, что Д’Антонио ей ближе.Пендер прибавил громкости как раз в тот момент, когда диктор говорил о темно-зеленом «форде-эксплорере» с флоридским номером. Это было им на руку. Благодаря одному «ниссану», ржавеющему на парковке возле «Супер Кмарт», номер у них теперь был мичиганский, и тем самым они получали небольшую передышку.— Ну все, все, мне пора, — говорил Сойер сестре, чуть не плача. — Не беспокойся обо мне, Тесса. Слушай, что бы ни случилось, я тебя люблю, понятно?«Вот черт, он совсем расклеился», — не без страха понял Пендер.Положив трубку, Сойер вздохнул, расправил плечи и обернулся. На лице его было совершенно непроницаемое выражение.— Ну и дела, — произнес он своим обычным голосом. — Боже, я думал, что не вынесу этого.

Глава 74Джейсон Кардинал жил в парковой зоне неподалеку от озера Сен-Клер, в просторном особняке красного кирпича. Перед домом был газон размером с футбольное поле. И вообще все вокруг говорило о том, что здесь живет крупный предприниматель.Без четверти девять Кардинал вышел из дома, сел в ярко-красный винтажный «ягуар» и поехал на работу.— Вот это да! — вытаращил глаза Сойер, увидев его автомобиль. — Он зимой гоняет на «ягуаре». Одна эта тачка тянет на тысячу штук.— Значит, денег у него навалом, — сказала Тиффани, — и он с легкостью заплатит выкуп.— Если бы дело было только в деньгах, — вздохнул Пендер, трогаясь следом по улице, — я бы и не волновался.Кардинал привез их в промышленный парк, где находилось неприметное здание складского типа под вывеской «Кардинал рул студиос». Когда он вошел в здание, они смотались позавтракать, вернулись и встали на другой стороне улицы возле завода электроники. Включили радио и приготовились ждать. Через семь-восемь часов дешевых такос, теплой колы и глянцевых журналов дверь студии открылась, и Джейсон Кардинал снова вышел. Сойер тронул Пендера за плечо:— Видишь?Они следовали за «ягуаром», держась на расстоянии в полквартала. Убедившись, что Кардинал едет домой, Пендер увеличил скорость и обогнал его, чтобы успеть подготовиться к встрече.Они миновали его дом и остановились на два номера дальше. Сойер вышел, достал из багажника ствол и сунул его за пояс, затем не торопясь вернулся к дому и встал на углу.— Бери пистолет, — велел Пендер Тиффани. — Мы посадим его к тебе назад, будешь его сторожить.— Идет, — кивнула она.Сойер со скучающим видом стоял на углу. Потом взглянул на часы, кивнул Пендеру, который ждал его сигнала, и тот задним ходом подтянулся к дому, закрыв подъезд. Через пару секунд сзади зашумел двигатель. Пендер видел в зеркале, как на улицу поворачивает алый, точно свежая клубника, «ягуар», особенно заметный на фоне зимней серости. Поверх ветрового стекла маячила голова Кардинала. Обнаружив, что подъездная дорога заблокирована, Кардинал остановился, недоуменно взглянул на их «форд-эксплорер» и собрался было нажать гудок, но тут рядом возник Сойер и сунул ему в лицо ствол.Продюсер смертельно побледнел. Сойер рывком открыл дверь, выудил его за шкирку из машины и оттащил в «форд».— Привет! — просияла Тиффани, демонстрируя ему пистолет. — Только не вздумай валять дурака.— Кто вы? — пролепетал Кардинал. — Что вам от меня надо?— Заткнись, — взмахнула пистолетом Тиффани.Тем временем Сойер успел убрать «ягуар» к бордюру, дабы он не слишком привлекал внимание, и вернулся. Пендер дал по газам. Когда дом Кардинала исчез за поворотом, Сойер обернулся.— Слушай, ты, — он направил «глок» на продюсера, — это похищение. Если тебе дорога жизнь, скорее соображай, как подогнать нам пять лимонов.

Глава 75Уиндермер выжидающе смотрела на телефон. На другой половине стола Стивенс мучился с древним компьютером, выжимая из его памяти все до последнего бита, чтобы найти в Интернете игрушечный железнодорожный состав, который хотел подарить сыну на Рождество. «Рождество и игрушечные поезда, — думал он. — Неужели это до сих пор в моде?»Вдруг Уиндермер подскочила и крикнула так, что Стивенс от неожиданности вздрогнул:— Холл! Идите сюда!Они уже два дня сидели в своей каморке и ждали, пока Артур Пендер сделает первый шаг. Повсюду удвоили охрану, посадили на крышу вертолет, в аэропорту и на вокзале расставили переодетых в гражданское полицейских.В каждом выпуске новостей проходило сообщение о темно-зеленом «форде-экс плорере». Но пока им оставалось только ждать.Дверь распахнулась, и Холл спросил:— Что случилось?— Мне скучно, Холл, — ответила Уиндермер. — Скажите, что мы делаем успехи.Холл лишь пожал плечами.— Поступил десяток звонков о «фордах-эксплорерах», половина из них зеленые, но нашего среди них нет. Ребят ищут по всему городу, особенно блондинок, похожих на Тиффани Прентис. Любая блондинка в Детройте уже, наверное, готова спрятаться куда-нибудь, как сама Прентис.— Это все?— Нет, есть еще кое-что.— Мы проверили вокзал в Цинциннати и забрали с тамошней почты конверт, предназначавшийся Стирзакеру. Внутри были документы на имя Адама Гулдинга. Отправлено из Буффало. Отправителя разыскиваем.— Хорошо, держите нас в курсе, — сказала Уиндермер. Когда Холл ушел, она повернулась к Стивенсу: — Стивенс, у меня такое чувство, что нас заперли тут на Рождество.— Наслаждайтесь предвкушением, — посоветовал Стивенс, хотя и сам томился и нервничал.Минуту спустя Холл снова заглянул в дверь.— Эй, а вам кто-то звонит по второй линии. Какой-то парень спрашивает особого агента по делу Мэри Макаллистер.— Вот как? — Стивенс взглянул на телефоны — лампочка на одном из них горела и подмигивала. Сердце забилось чаще. — Что еще он сказал?— Ничего. Просто что хочет с вами поговорить.— Вы хотите с ним поговорить? — спросил он Уиндермер.— Лучше вы. У вас выдающиеся коммуникативные способности.Стивенс снял трубку и включил громкую связь, чтобы Уиндермер тоже могла слышать.— Это агент Стивенс. С кем я разговариваю?— Здравствуйте, агент Стивенс, — произнес мужчина ясным и спокойным голосом, будто звонил, чтобы заказать пиццу. — Вы ведете дело Мэри Макаллистер?— Да. А кто это?— Это Артур Пендер. Я предлагаю вам сделку.Уиндермер принялась строчить в блокноте, одновременно делая знаки Холлу, чтобы тот принес магнитофон.* * *— Я понял, Артур. Где вы сейчас? В Детройте?— Сегодня мы захватили человека по имени Джейсон Кардинал, — продолжал Пендер, игнорируя его вопросы. — Если наши условия не будут выполнены в течение сорока восьми часов, мы готовы убить заложника.«Джейсон Кардинал, Джейсон Кардинал… Знакомое имя… Кто же он? — лихорадочно соображал Стивенс. — Ах да, киношник. Точнее, киномагнат».— Я понял, — сказал он, чувствуя, как кровь давит виски. — Что же вы хотите, Артур?— Мы назначили выкуп пять миллионов долларов для перечисления на счет, который будет указан позднее. Это требование мы передали жене мистера Кардинала. Что касается властей США, то тут наше требование состоит в следующем: в течение сорока восьми часов вы должны освободить Мэри Макаллистер и обеспечить ее отъезд в страну, не связанную с США договоренностью о выдаче преступников. В противном случае мистер Кардинал будет убит.— Подождите, — сказал Стивенс, — это займет дольше чем двое суток.— Я четко обозначил наши требования, агент Стивенс. В следующий раз я выйду на связь через двадцать четыре часа. Разговаривать буду исключительно с вами.Пендер повесил трубку.Стивенс и Уиндермер разом посмотрели на Холла.— Можно выяснить, откуда был звонок?— Выяснили уже — с телефона-автомата в Сен-Клер-Шорсе. Туда выехал патруль.— Боже, — удивилась Уиндермер, — ну и выдержка у этого парня.— Ничего другого у него не осталось, — заметил Стивенс с долгим вздохом. — Это они от отчаяния.— Неужели он не понимает, что мы не отдадим ему Макаллистер?— Если бы понимал, он бы давно уехал. — Стивенс задумчиво посмотрел на телефон. — Но он считает, что у него есть шанс.

Глава 76В квартале Джейсона Кардинала было форменное столпотворение. Подъезд к дому заполонили патрульные машины, а улицу — гражданские автомобили всех мастей, большей частью мобильные телестанции, ведущие репортаж с места происшествия. Устав жать на гудок в попытке пробиться сквозь толпы любопытных, которых, несмотря на поздний час, делалось все больше, Уиндермер плюнула и остановилась.— Вот черт! Дальше придется идти пешком.Она припарковалась позади ярко-красного «ягуара», и Стивенс, выходя из машины, бросил на него восхищенный взгляд.Заметив это, молодой полицейский из Сен-Клер-Шорса, с короткой стрижкой и горящими глазами, пояснил:— Конек Кардинала. Потрясающий, правда?— А кто здесь распоряжается, в этом бардаке? — спросил Стивенс.— Если вы ФБР, то вы и распоряжаетесь, — ответил коп.— Да, это мы, — кивнула Уиндермер, глядя на его именной жетон. — Значит, так, Стэнт. Возьмите людей и поставьте оцепление по периметру квартала, понятно? Никого не впускать и никого не выпускать, кроме проживающих здесь, свидетелей и самих похитителей. Особенно будьте бдительны в отношении журналистов. Эти скользкие типы наплетут вам что угодно, лишь бы пролезть за ограждение.— Есть, мэм, — вытянулся Стэнт.Когда он убежал исполнять ее приказ, Уиндермер криво усмехнулась и сказала Стивенсу:— Могу поспорить, что и вы тоже когда-то были таким.Стивенс рассмеялся:— Как этот стриженный ежиком энтузиаст, спаситель мира? Может быть. А вы разве нет?— Я окончила юридический факультет, Стивенс. А это значит, что я циник с рождения.Поднявшись на крыльцо, они предъявили свои служебные жетоны копу в униформе.— ФБР, — сказала Уиндермер. — Мы расследуем это дело. Где миссис Кардинал?Коп указал большим пальцем на кухню, где пять или шесть женщин средних лет хлопотали вокруг юной блондинки, с младенцем в одной руке и носовым платком в другой. У ее ног сидела девочка лет трех и собирала из кубиков дом.— Граждане, я агент ФБР, — обратилась к ним Уиндермер. — Мне нужно поговорить с миссис Кардинал. Прошу всех, кто не является свидетелем, покинуть помещение.Женщины поворчали, но подчинились и вышли.— Для начала давайте присядем, миссис Кардинал.Блондинка кивнула, и Уиндермер взяла ее за руку и подвела к столу, где они втроем сели. Последние лучи заходящего солнца светили в окно за спиной Энджел Кардинал.— Прежде всего, я хочу, чтобы вы поняли, что у вас нет причин для паники, — начала Уиндермер. — Похитителей вашего мужа мы знаем. Они не ранят его и не убьют, понятно?Энджел вытаращила опухшие от слез глаза и снова кивнула.— Хорошо. Далее, вы разговаривали с одним из похитителей по телефону, верно?— Да.— Ясно. Это был Артур Пендер. — Стивенс вынул из кармана фотографию, которую положил на стол. — Так он выглядит. Около двадцати восьми лет, рыжеватый блондин. Выше шести футов ростом. Вы видели его ранее?Энджел покачала головой. Затем Стивенс показал ей фотографии Сойера и Тиффани Прентис — их она также видела впервые в жизни.— Вы не заметили сегодня на вашей улице зеленый «форд-эксплорер»?— Нет, — истерически всхлипнула Энджел. — Это те, кто убил человека в Бирмингеме?— Дональда Бенетью? Да, они самые.— О боже, — разрыдалась блондинка.Стивенс вынул из коробки целую пачку носовых платков и протянул ей, а Уиндермер попыталась ее утешить.— Они убили Дональда Бенетью, потому что семья повела себя глупо, не обратившись в полицию. Они посчитали, что разберутся сами. Тот факт, что мы здесь, доказывает, что вы их умнее.— Что же мне делать? — спросила блондинка. — Я должна заплатить им пять миллионов? — Она высморкалась.Уиндермер наклонилась и потрепала ее по руке.— Надеюсь, до этого не дойдет. Мы поймаем их раньше.— Но вы должны знать, что преступники также выдвинули требования властям и, даже если вы заплатите выкуп, нет гарантий, что они отпустят вашего мужа, — прибавил Стивенс.— Что вы имеете в виду? — вытаращила глаза Энджел Кардинал. — Какие требования?— Подруга Артура Пендера находится в тюрьме в ожидании суда за похищения и убийство, и он требует, чтобы мы ее освободили.— И вы ее освободите?Уиндермер и Стивенс переглянулись.— Мы уверены, что вернем вам мужа, не компрометируя расследование, — сказала Уиндермер. — Мы не можем разбрасываться государственными преступниками.Энджел Кардинал со стоном уронила голову и опять начала всхлипывать.— Господи, они убьют его. Вы позволите им это сделать.Приставив к ней копа и позвав подруг из соседней комнаты, Уиндермер и Стивенс ушли. В прихожей Уиндермер остановилась, чтобы позвонить Холлу.— Здравствуйте, мэм, — ответил он, — как жизнь в эпицентре взрыва?— Здесь сумасшедший дом, Холл. И бросьте называть меня «мэм».— Здесь тоже все точно с ума посходили. Бегают, орут друг на друга, будто что-то понимают. Но на самом деле все ждут ваших сообщений.— Да? Тогда записывайте. Мы тут задержимся. Нужно установить систему переадресации и отслеживания вызовов из нашего кабинета на телефон в доме Кардинала. Если позвонит Пендер, вы перебросите вызов сюда, и мы его отследим, понятно?— Да.— Убедитесь, что наши боевые единицы находятся в состоянии готовности номер один, постарайтесь достать второй вертолет. И пусть кто-нибудь спустит отчет в прессу, иначе журналисты нас растерзают.— Понятно. Я сам его напишу.Уиндермер положила трубку и обернулась:— Ну что же, идем, пусть нас клюют коршуны.Они вышли из дома и направились к блокпосту, который успел организовать Стэнт, выгнав всех зевак за пределы квартала.— Нравится? — спросил он, когда они подошли.— Отличная работа, Стэнт! — похвалила Уиндермер.Вдруг кто-то окликнул Стивенса. Он обернулся и увидел смутно знакомое лицо. Ах! Да это Пол Лэндри, детектив из Бирмингема, который ведет дело об убийстве Бенетью.— Кирк Стивенс и Клара Уиндермер? Должен вам сказать, ребята, что в сухом виде вы смотритесь куда лучше.— Здравствуйте, детектив Лэндри, — пожал ему руку Стивенс. — Вот так встреча!— Прошел слух, что ваши похитители могут быть моими убийцами, вот я и приехал.— Понятно. — Стивенс на мгновение задумался. — Слушайте, а вы не могли бы нам помочь?— Конечно, что за вопрос?— Видите ли, у них есть привычка останавливаться в маленьких дешевых мотелях близ крупных трасс, откуда легче смотаться, если что. Наверняка вы знаете такие.Лэндри поскреб заросший щетиной подбородок:— Дайте подумать. Если хотите, я мог бы проехаться и посмотреть.— Мы были бы вам очень благодарны. Хотя патрульные и так прочесывают окрестности, но лишняя пара глаз не помешает.— Отлично. Я буду держать вас в курсе. — Лэндри пожал руку Стивенсу и отправился к машине.Тем временем Уиндермер взяли в кольцо репортеры.— Еще раз повторяю: снимать на камеру тут запрещено, — говорила она, — но вы можете сколько угодно публиковать их фотографии — чем больше, тем лучше. Сообщайте почаще, что они скрываются в одном из дешевых отелей в пригороде, передвигаются на темно-зеленом «форде-эксплорере». Путь люди посматривают по сторонам, ясно?Вырвавшись из окружения, Уиндермер достала телефон и позвонила Холлу.— Холл, где там спецы, которые должны установить переадресацию и отслеживание звонков?— Сию минуту выехали.— Хорошо. Пусть по дороге купят нам перекусить, а то мы тут надолго застряли и поблизости ничего нет.Она захлопнула телефон, расправила плечи и пошагала обратно к дому. Стивенс, вздохнув, поплелся следом.

Глава 77Пендера разбудила полицейская сирена. Всего один короткий гудок — и он вскочил, с бьющимся сердцем, и стал нащупывать на тумбочке TEC-9. Когда пальцы коснулись оружия, он сонно заморгал, понимая, что собрался пристрелить не кого-нибудь, а копа. Неужели настал такой момент? Пендер отдернул руку и взглянул на часы: десять минут восьмого.Сойер не успел еще продрать глаза, но уже схватил «узи» и подскочил к окну. Он смотрел на Пендера, вопросительно приподняв бровь.Пендер покачал головой и приложил палец к губам. Тиффани и Кардинал не проснулись. Кардинал храпел, всю ночь мешая уснуть Пендеру. А когда не храпел, то бормотал и метался по кровати. Что ж, он в своем праве. Если его похитили и заперли в клоповнике, чтобы получить за него выкуп, то он, конечно, нервничает.Пендер подошел к окну и выглянул в щель между плотными шторами, ища полицию. Сначала он не увидел ничего особенного — ряд гражданских авто и чуть поодаль дешевая закусочная. Но потом на парковку, скрипя шинами, вкатилась патрульная машина. Пендер похолодел и попятился, не позволяя себе резко задернуть шторы.— Проклятье!— Что там? — прошептал Сойер. — Копы?— Одна машина. Осматривают парковку.Из кабины как раз высунулся коп.— Тебя заметили?— Думаю, нет.— А как же «форд»? Где ты его оставил?— На другой стороне за мусорными баками. Там еще старый трейлер, его не видно. Может быть, обойдется. Надеюсь, что обойдется. Зависит о того, насколько эти копы дотошны.Когда патрульный, сделав круг, скрылся за углом, Пендер попятился, опустился на кровать к Тиффани и шумно выдохнул, ероша волосы. Потом посмотрел на Сойера и сказал с натянутой улыбкой:— Будем надеяться, что это ленивые копы.Проснулась Тиффани.— Что такое? — спросила она и стала тереть глаза.— Тсс, — шепнул Пендер, — подожди минутку.Они молча ждали минут пять, слушая храп Кардинала, а затем на другом конце мотеля заревела сирена. Пендер решил, что всему конец, но сирена смолкла, и снова стало тихо. Еще через десять минут он осмелился выглянуть за дверь. Копы уехали.— Кажется, пронесло.В толстовке с капюшоном, надвинутом на глаза, он вышел на улицу.Пендер крался вдоль стены, не переставая ждать, что сейчас из-за угла выскочит патруль и схватит его. Но никто не выскочил, и он благополучно выбрался на задворки мотеля, где тоже никого не было и полиция не ползала вокруг их «форда». С тем он и вернулся в номер.— Ну как? — спросил Сойер, открывая дверь.— Уехали, можно пока расслабиться.— Копы? — испугалась Тиффани. — Здесь были копы?— Похоже, они догадались, что мы любим мотели, и теперь проверяют каждый.— Надо уезжать отсюда, — сказала Тиффани. — Здесь опасно.— Ну вот еще! Наоборот, они сюда больше не сунутся. Тут мы в безопасности!Два часа спустя, когда окончательно стало ясно, что полиции поблизости нет, Пендер нацепил бейсболку, поверх накинул капюшон и снова выбрался на улицу.В стороне от хайвея он нашел магазин, где купил пару левых телефонов, и двинулся дальше. Пройдя не менее двух миль, он остановился на задворках закрытой мясной лавки и развернул первый телефон. «Совсем как раньше, — думал Пендер, — пешая разведка, все дела».Когда Пендер набрал домашний номер Джейсона Кардинала, на втором гудке трубку сняла его жена. Одновременно с ней где-то еще подняли трубку.— Алло? — сказала Энджел Кардинал.— Это Артур Пендер. Вы приготовили деньги?— Почти.— Что значит «почти»? Через двенадцать часов все должно быть готово. Я позвоню вам позднее и скажу, где оставить выкуп.Он собрался было дать отбой, но тут трубка заговорила другим голосом:— Артур, это агент Стивенс из ФБР.— Агент Стивенс? Я собрался звонить вам на службу.— В этом нет необходимости, Артур. Мы переехали в дом Кардинала, — сообщил Стивенс, пытаясь говорить насколько возможно бодрым и дружелюбным тоном. — Где вы сейчас?— Где Мэри Макаллистер?— Мы немного задерживаемся с этим, — вздохнул Стивенс. — Для ее освобождения потребуется больше времени.— Никаких отсрочек! У вас тридцать часов, чтобы посадить ее в самолет, или мы убьем Джейсона Кардинала.Вмешался третий голос, женский:— Бросьте, Артур. Неужели вы и вправду полагаете, что власти освободят государственного преступника, лишь бы вам угодить?— С кем я говорю?— Агент Уиндермер, ФБР.— Агент Уиндермер, называйте это как хотите, но если вы ее не отпустите, то кровь Кардинала будет на ваших руках.— Должна сказать вам, Артур, что деньги не проблема. Энджел Кардинал готова заплатить выкуп, и мы ей в этом не препятствуем. Но нам вы ставите нереальные условия — мы не можем отпустить вашу подругу.— Слушайте меня: если Мэри Макаллистер не выйдет на свободу через тридцать часов, то Джейсон Кардинал умрет. Это мое последнее слово.Пендер нажал отбой и собрался было вышвырнуть телефон, но тот зазвонил. Нет, он не будет отвечать. Он ясно изложил свои требования, и они знают, чего ему надо.Но он все-таки нажал кнопку ответа и молча поднес телефон к уху.— Артур? Это снова Уиндермер. Я понимаю, что вам дорога ваша подруга, и я уважаю ваше желание, но послушайте: мой вам совет — возьмите деньги.— Это исключено. До свидания.— Она раскололась, Артур. — Уиндермер помолчала, прислушиваясь. — Я не должна вам этого говорить, но мне вас жаль. Ваша подруга предала вас.Пендер почувствовал, как желудок стягивает узлом.— Чушь собачья.— Ничего подобного. Она рассказала нам все, что знает о вас. При помощи одного ушлого адвоката мы заключили с ней сделку. Полный иммунитет в обмен на информацию. Она продала вас. Так что берите деньги и сваливайте.Агент продолжала говорить, но Пендер не слушал. Он швырнул телефон на землю и в припадке бешенства раздавил его каблуком. Затрещала хрупкая пластмасса. Он стоял, тяжело дыша, и ждал, пока рассеется муть в глазах и перестанет кружиться голова. Когда он немного успокоился, то понял, что копы, должно быть, успели его вычислить. Он повернулся и со всех ног бросился обратно в мотель.

Глава 78Уиндермер положила трубку и оглянулась. Благодаря усилиям команды техников гостиная в доме Кардинала стала напоминать мобильный командный пункт или серверную крупного предприятия. Повсюду стояли компьютеры и пролегали провода. За компьютерами сидели спецы ФБР и местные копы.— Ребята, звонок засекли?— Звонок был с мобильного. Сейчас мы определяем местоположение по данным GPS, — подал голос агент Холл, сидевший в углу.— А где его купили — не можете определить? — спросил Стивенс.Холл нахмурился:— Это труднее. Я свяжусь с телефонной компанией, может быть, удастся выяснить.— Вопрос жизни и смерти, Холл, — сказала Уиндермер.— Попробую.Холл взял телефон и вышел из комнаты.— Ну, что вы думаете? — обратилась Уиндермер к Стивенсу.* * *— А что вообще происходит? Девчонка заговорила? Почему я ничего не знаю? А вдруг он сбежит?— Пусть бежит — нам достанется Кардинал. Но я не верю, что он бросит свою подругу. Скорее пойдет брать тюрьму штурмом. Но я как могла старалась убедить его, что девчонка того не стоит. Возможно, он посовещается с остальными членами банды и вместе они решат взять деньги.В комнату вернулся Холл. Он виновато пожал плечами и сказал:— В телефонной компании глухо. Говорят, им нужно не менее двух дней, чтобы все выяснить.— Вот черт! Еще есть что-нибудь?Холл сел к компьютеру, посмотрел на экран:— Да, есть местоположение звонка. Это перекресток Келли и Найн, к югу отсюда, трасса I-94. Район Истпойнт. Сейчас телефон отсутствует в сети — наверное, выключен. Хотите туда съездить?— Да, нелишним было бы взглянуть.Они припарковали машину на Келли и пешком отправились к перекрестку. Там ютились несколько мелких автомастерских, заправочная станция и ломбард. Мотелей поблизости не было.— Он знал, что мы отследим его звонок, — сказал Стивенс, — и потому звонил с нейтральной территории.— Вы думаете, он рискнул выбраться сюда на машине?— Может быть, у них есть вторая.— Все может статься. Кстати, на какой машине они приехали в Цинциннати?— На старом «додж-караване», — ответил Холл. — Внутри потом нашли труп Стирзакера. А до того у них был почти новый «додж-дуранго». Словом, ребята предпочитают не размениваться на древние рыдваны.— Если только нет проблем с деньгами.Стивенс снова поглядел по сторонам. Найн-Майл запружена транспортом — в основном фуры и городские автобусы. Дальше по улице закусочная, заколоченная мясная лавка и пара магазинов, торгующих запчастями.— Вряд ли у них есть вторая машина — притом что нет денег, кончились документы и их фотографии висят на каждом углу.— Значит, он добирался сюда пешком, — сказала Уиндермер.— Скорее всего. А мотели поблизости есть?— Секундочку!Холл сбегал в машину и вернулся с пачкой бумаги, которую подал Стивенсу.— Взгляните — я распечатал эти сведения из «Желтых страниц». Здесь несколько мотелей у I-94 в обоих направлениях.— Но все они далеко, не ближе двух миль отсюда. Две мили сюда, две мили обратно. А эти мотели проверяли?— Да, — кивнул Холл. — Франклин и Джордж были здесь, но ничего не нашли — ни ребят, ни «форда-эксплорера».— Надо перепроверить.Холл вынул телефон и отошел к машине, чтобы позвонить. Обратно он вернулся бегом.— Вам звонит какой-то парень по фамилии Лэндри. Знаете такого?— Пол Лэндри, — сказал Стивенс. — Уголовный розыск Бирмингема. Он ведет дело об убийстве Бенетью.— Так вот, он сейчас в мотеле «Мотор Сити». Угадайте, что он там откопал?— Что?— Темно-зеленый «форд-эксплорер». Стоит на задворках мотеля за мусорными баками. Номер, правда, не мичиганский, но пассажирское окно разбито.— Неужели Франклин и Джордж не проверили этот мотель? — нахмурилась Уиндермер.— Наверное, они не заметили машину. Лэндри ведь сказал, что ее трудно заметить.— А где это?— Две мили к югу отсюда.Уиндермер открыла их «краун-викторию».— Садитесь и поехали. Холл, вызовите подкрепление. Мы повяжем ребят сегодня же.

Глава 79— Постой-ка, что ты говоришь? Мэри раскололась?Сойер сидел у стола, уставившись на свой автомат. Тиффани лежала на кровати, а Кардинал сидел на другой кровати — внимательно слушал и наблюдал.— Пять миллионов баксов! — воскликнула Тиффани, отрывая взгляд от телевизора. — Они же сказали, что мы можем взять деньги и спокойно уехать.— Точно, — вздохнул Пендер.— А ты что же?— Ну как ты думаешь? Я сказал, пусть засунут эти бабки себе в задницу.— Ты запросто отказался от пяти миллионов? — вытаращила глаза Тиффани.— Я не отказывался. Но если выбор стоит между Мэри и деньгами, то ты понимаешь, что я выберу.Тиффани хмуро уставилась в телевизор.— Ты считаешь, эта предательница стоит пяти миллионов?Пендер не ответил. Он и сам все время думал об этом. Насколько легче было бы взять деньги и свалить. Освобождение Мэри будет стоить им чудовищных усилий, а если она и вправду продалась, то вся эта затея попросту не имеет смысла.— А они не врут, босс? — спросил Сойер.Пендер пожал плечами. Откуда ему знать? Но он знает одно — после убийства Бенетью Мэри изменилась. Наверное, она хотела завязать с бизнесом — нет, с ними. Испугалась тюрьмы. Когда она садилась на самолет в Сиэтл, у него было такое ощущение. Хотя кто бы не испугался?А сейчас он чувствовал, что ему нанесли жестокий удар в самое сердце. Его мутило при мысли, что она могла предать их.— Напрасно мы не нашли ей местного адвоката в Джэксонвилле. Надо было шевелить мозгами.— Но у нас не было денег, — возразил Сойер. — Крот был ранен.— А она, наверное, подумала, что мы ее бросили, — говорил Пендер, шагая по комнате. — Кто может знать, что она им рассказала?— А что ей вообще известно? Фальшивые имена, счета, наши прошлые дела. Все это ФБР может выяснить и без ее помощи.— Она знает, где мы собирались скрыться.— Ну и что? Нам не обязательно ехать на Мальдивы.— Не важно, что именно она рассказала, — вмешалась Тиффани. — Факт, что она предала вас, ребята. А вы все-таки хотите рисковать головой, чтобы освободить ее. Если бы не она, мы могли бы уехать прямо сейчас. Задумайтесь об этом.— Ты богатая, — сказал Сойер. — Тебе какое дело?— Отец больше не даст мне ни гроша. Он заблокировал мои карты. У меня осталось сто баксов, и все.Пендер молчал, потупившись, разглядывая пятна на полу. Он чувствовал, что они смотрят на него и ожидают его решения. «Пять миллионов, — думал он, — ну хорошо, пусть так. Но на кой черт мне пять миллионов без Мэри? Предала она нас или нет, но я люблю ее. Все деньги мира мне ее не заменят. Я никогда не прощу себе, если брошу ее в тюрьме и уеду».Пендер поднял голову. Посмотрел на Сойера, затем на Тиффани.— В общем, так, я остаюсь. Вы можете остаться со мной или ехать — как хотите. У вас есть паспорта и кредитки, а деньги ждут вас на другом конце света. Только без обид, договорились?— Она изменница, Пендер, — сказала Тиффани, — и ты совершаешь большую ошибку.Сойер ударил кулаком по столу:— Она не изменница, она член команды!— Ну хорошо же! — воскликнула Тиффани и вскочила. — Я вижу, чем дело кончится, и я пас.— Ты уходишь? — Сойер, кажется, не верил собственным глазам.— Пусть идет, — сказал Пендер. — Лучше сейчас, чем потом, когда нам может действительно понадобится помощь.Тиффани шагнула к двери:— Эта девчонка вас погубит, ребята. И я не хочу погибать вместе с вами.Она собралась было нажать ручку, чтобы выйти, но тут раздался стук в дверь, и все оцепенели. Сойер и Пендер переглянулись, и Сойер схватил «узи».— Кто там? — спросил Пендер.— Открывайте, Артур Пендер, — велел голос из-за двери, — это ФБР. Вы окружены.

Глава 80Пендер смотрел на остолбеневшую Тиффани и Сойера с автоматом в руке, и у него было чувство, что он выпрыгнул из самолета, а парашют забыл.Их обложили. ФБР каким-то образом вычислило их. Это конец. Они перешли из категории простых похитителей в категорию террористов, удерживающих заложника. Не нужно подходить к окну, чтобы представить себе, что творится на улице. Повсюду копы, федералы, полицейские машины, вертолеты, спецназ, репортеры, снайперы и специалисты по переговорам с террористами. Они угодили в самый центр какой-то невиданной катастрофы.«Так, отставить панику», — велел он себе и повернулся к Сойеру»:— Помоги передвинуть кровать. Надо забаррикадировать дверь.Вдвоем они подтащили кровать к двери, поставив ее так, чтобы одна спинка упиралась в стену. Потом Пендер отступил и окинул взглядом номер. Вот она, значит, какова, их кратковременная укрепленная точка. Их маленькое Ватерлоо.В дверь снова постучали.— Артур, мы знаем, что вы там.Должно быть, Стивенс. Пендер приблизился к окну и выглянул в щель между шторами. Щурясь от яркого света, он разглядел сцену, которую заранее представлял себе во всех подробностях — точно кадры некоего фильма ужасов.Два машины спецназа и два седана без опознавательных знаков стоят полукругом. Двери открыты, и за каждой прячется стрелок с пистолетом или винтовкой, держа под прицелом их номер. У двери стоят два агента ФБР — мужчина средних лет и молодая женщина, оба вооружены пистолетами.Мужчина поднял руку и снова постучал.— Артур, если вы не откроете, мы взломаем дверь.— Валяйте, — сказал Пендер, отступая от окна. — Но если у вас при себе будет не пять миллионов долларов, а что-то другое, то вы получите мертвого заложника.За дверью помолчали, потом заговорила женщина:— Артур, послушайте. Вы окружены. Живым вам не уйти. Все кончено, понимаете? Можно расслабиться.— Ничего не кончено, — возразил Пендер. — И если вы думаете, что можете диктовать нам свои условия, то вы ошибаетесь.Он шагнул к тумбочке и взял TEC-9. Сойер одобрительно кивнул.— Если вы хотите, чтобы Джейсон Кардинал вернулся к жене живым и невредимым, — продолжал Пендер, не узнавая собственного голоса, — предлагаю вам внимательнее отнестись к нашим требованиям. Вы слышите?После недолгого молчания агент Стивенс подтвердил:— Да, мы вас слушаем, Артур.— Хорошо. В течение двенадцати часов вы должны предоставить нам выкуп, а также беспрепятственный проезд в аэропорт, где будет ждать самолет с пилотом, чтобы отвезти нас в Азию или Северную Африку. Вы доставите в аэропорт Мэри Макаллистер и посадите ее в самолет. Когда мы убедимся, что сумма, переданная нам, и самолет соответствуют нашим требованиям, мы отпустим мистера Кардинала.— Артур, — сказала Уиндермер, — это мы уже обсуждали. Деньги — не проблема. Но Мэри вы не получите. Мне очень жаль.— Это не обсуждается. Любое отклонение от наших условий повлечет за собой смерть заложника. Без вариантов.— У меня есть самолет, — вдруг подал голос Кардинал, удивив всех. — «Гольфстрим-550» в аэропорту Коулман-Янг. Забирайте самолет и моего пилота, только не убивайте меня.— Вы слышали? — спросил Пендер. — Мистер Кардинал поможет вам с самолетом. Остается доставить Мэри и деньги. У вас двенадцать часов.Сказав так, Пендер взял пульт и принялся переключать каналы, ища последние известия. Потом он сел и уставился в экран, с пультом в одной руке и автоматом в другой, пытаясь успокоить бьющееся сердце.

Глава 81Агент Стивенс смотрел, задрав голову, как первый репортерский вертолет кружит над мотелем, точно гудящая муха в красочном закатном небе. Тем временем на земле происходил ералаш под названием подготовка к операции по задержанию террористов. Когда регистратор подтвердил, что на территории мотеля, а точнее, в номере 23 действительно находятся Пендер и банда, они с Уиндермер быстро организовали эвакуацию постояльцев. Теперь эти люди толпились за желтой ограничительной лентой, бросали на землю обертки от фастфуда и вертелись под ногами у полицейских, мешая им входить на парковку и выходить обратно.Для поддержания порядка в зоне операции полиция города Гросс-Пойнта выделила дюжину сотрудников. Полицейский Стэнт стоял поодаль с Энджел Кардинал и детьми, пытаясь успокоить женщину. В одном из седанов детектив Лэндри с коллегой потирали руки, предвкушая скорое закрытие дела об убийстве Дональда Бенетью и благодарность от начальства.А еще был спецназ ФБР — рыцари в броне, вооруженные штурмовыми винтовками. Они явились из Куантико по запросу отделения в Детройте, куда Уиндермер и Стивенс сообщили, как развиваются события. Их командир, большой и крепкий агент по фамилии Уэлвуд, последние полчаса пытался перехватить инициативу у Уиндермер.— Мои парни не привыкли сидеть без дела, — говорил он. — Мы ворвемся в номер со светошумовой гранатой и в два счета выгоним оттуда этих ребят. Проблема будет решена, и все разъедутся по домам.— А заложник получит пулю в лоб, — покачал головой Стивенс.— При всем уважении, агент Стивенс, мои парни — профессионалы. Террористы не успеют пошевелиться, как мы их уложим.«Мы тоже профессионалы, — думал Стивенс, — и мне они нужны живыми. Я хочу доставить их в тюрьму в наручниках для допроса. Я не для того так долго за ними гонялся, чтобы копания ковбоев расстреляла их из своих M-16».— Только в случае осложнения ситуации, агент Уэлвуд, — ответила Уиндермер. — А пока мы попытаемся с ними договориться. Причем они отказываются разговаривать с кем-либо помимо нас. Что ж, давайте соображать, как выкурить их из номера, — обратилась она к Стивенсу.— А что мы имеем? — спросил он, прислушиваясь к гудению вертолетов над головой.— Энджел Кардинал готова заплатить выкуп, отправить деньги в любую точку на карте, с мгновенным подтверждением. Это как раз самое простое.— Как насчет самолета?— Холл связался с авиакомпанией Кардинала. Сейчас они производят заправку, пилот проинструктирован, и скоро все будет готово к вылету.— Остается Мэри Макаллистер.— Да уж. Знаете, я лучше сама полечу с ними. Пусть Кардинал дарит им свой самолет и пять миллионов, но девчонки им не видать.— Согласен. — Стивенс посмотрел на полицейские машины, выстроившиеся полукругом перед темной дверью номера. Интересно, что делает Пендер? О чем он думает? Испуган ли он? Взбешен? Или он считает, что контролирует ситуацию?Он повернулся к Уиндермер:— Если они хотят видеть Макаллистер, мы покажем им Макаллистер.

Глава 82Мэри спала, когда за ней пришел агент ФБР. Она пробудилась ото сна с тоскливым чувством, что Артуру угрожает опасность. Прошли дни, может быть, недели с тех пор, как ее заперли в камере. Она спала, когда уставала, а в остальное время сидела, смотря в стену и прислушиваясь к соседям, или пыталась представить себе, что она в другом месте. Иногда, проснувшись, она видела у двери миску с какой-нибудь простой едой, а иногда пустолицый надзиратель выводил ее на часовую прогулку в голый тюремный двор. Но чаще всего она оставалась наедине с собственными мыслями и думала о Пендере, Сойере и всегда о Кроте.Мэри проснулась, услышав, как в замке поворачивается ключ. Она открыла глаза и увидела агента Стивенса.— Вставайте, — велел он. — Поедем кататься.Сначала Мэри подумала, что ее снова повезут в суд, но затем, когда они вышли из зоны заключения, она заметила, как неприкрыто глазеют на нее охранники и полицейские, и поняла, что куда-то еще. Наверное, что-то случилось.Подписав какие-то бумаги у охраны, Стивенс вывел ее на парковку, где стоял его седан.— Протяните руки, — велел он, вынимая наручники.— Я не убегу, — сказала Мэри.Он покачал головой и защелкнул наручники на ее запястьях.— Мне и без того за вас достанется.Стивенс открыл заднюю дверь и подтолкнул ее в машину. Она уселась, еще полусонная и растерянная. Стивенс сел за руль и повез ее по мрачным улицам Детройта. Помолчав с минуту, Мэри спросила:— Куда мы едем?Стивенс поглядел на нее в зеркало, поймал ее взгляд и отвернулся. В молчании они проехали несколько кварталов. Потом он вдруг заговорил:— Знаете, я даже не сотрудник ФБР.«Какого черта он мне это объясняет?» — удивилась про себя Мэри, но ничего не сказала.— Я работаю в управлении уголовных расследований Миннесоты и обычно не занимаюсь похищениями. Я взялся за это дело из интереса, потому что в Миннесоте такое случается редко. Ну вы, наверное, знаете, поскольку занимаетесь похищениями гораздо чаще моего.Стивенс повернул направо, на длинную улицу, и снова умолк. Глаза его то и дело мелькали в зеркале, проверяя ее реакцию.— У меня жена и двое детей в Сен-Поле. Я не видел их больше недели, страшно скучаю. А по-настоящему я не был дома целый месяц. Я представить себе не мог, что федералы столько времени проводят в поездках.За следующим поворотом был въезд на хайвей. Двигатель взревел, набирая скорость.— Я чертовски по ним соскучился, просто смертельно. Но есть одна странная вещь. Если бы мне сказали, что я могу поехать к ним прямо сейчас, бросив ваше дело, то я бы отказался. С одной стороны, мне не хочется ловить вашего бойфренда и его друзей, но с другой — я люблю свою работу и мне нравится вести расследование, так что я бы рад, если бы оно продолжалось вечно.Стивенс уставился вперед, следя за дорогой, которая плавно опускалась и поднималась вместе с ними. На следующем съезде он повернул и больше не смотрел в зеркало.— Куда вы меня везете? Вы скажете, наконец?Стивенс не ответил, просто указал на большие светящиеся буквы «Мотор Сити», ярко проступившие на фоне темного неба. Вокруг были огни, вспышки и масса народу и машин.Они остановились перед толпой и ждали, пока коп в униформе разгонит зевак, чтобы машина могла проехать дальше за желтый кордон. Все уставились на Мэри, и от этих глаз, смотрящих в ее сторону, она все больше съеживалась и вжималась в сиденье.Внутри ограждения не было такого хаоса, но чувствовалось большее напряжение. Полицейские машины выстроились полукругом, точно детские игрушки, вокруг бегали копы, в небе ревел вертолет. Всеобщее внимание было приковано к ярко освещенной двери под номером 23, откуда никто не выходил и никто не входил.— Что все это значит? — спросила Мэри.Стивенс заглушил двигатель.— Здесь сидят ваши друзья — Артур Пендер, Мэтт Сойер и их новая подельница Тиффани Прентис. Они удерживают заложника — человека по имени Джейсон Кардинал. Его жена и двое детей находятся где-то поблизости. Они очень испуганы.— О боже, — сказала Мэри.— Ваш бойфренд требует пять миллионов долларов в виде выкупа и частный самолет, чтобы лететь в Африку. Семья согласна выполнить его требования, но это еще не все. Ему нужны вы. — Стивенс резко обернулся и посмотрел на нее. — Но вас мы ему не отдадим, Мэри. Ни за что. Спецназ только ждет команды, чтобы ворваться к нему в номер, а нам бы этого не хотелось. Мы за мирный путь решения проблемы. Вот только время поджимает…Мэри перевела взгляд за окно, на дверь номера, где скрывались Пендер и Сойер.— Мы хотим, чтобы вы поговорили с Артуром, Мэри. Вы могли бы сохранить ему жизнь.Внутри у Мэри все онемело, только вспышки продолжали сверлить ей мозг да вой машин и хрип раций эхом отдавались у нее в голове, пока она не поняла, что больше не выдержит, потеряет сознание. После нескольких секунд отчаянного сопротивления она сдалась и лишилась чувств, сидя в недрах служебной машины ФБР.

Глава 83Когда Мэри очнулась, дверь машины была открыта, и на нее смотрели Стивенс и парамедик. Наручники больно сдавливали запястья. Кошмар продолжался.— Вставайте, — сказал Стивенс. — У нас нет времени для игр.Мэри хотела ответить, что это не игра, но побоялась, что ее вырвет. И потому она молча встала и пошла за ним у всех на виду — в оранжевой тюремной робе, наручниках, понурив голову с неряшливо спутанными волосами.Нет, Пендер не бросил ее. Даже после смерти Крота. Не улетел в Таиланд или на Мальдивы. Не сбежал. Он здесь, в этом аду, который устроил ради нее.Мэри подняла голову и огляделась — повсюду полиция, репортеры, зеваки. Ей стало страшно, как никогда в жизни. Почему он не уехал? Что за дурацкий, неосуществимый план он пытается воплотить. Потом ее окатило холодом от ужаса и чувства вины. Она ведь не хотела, чтобы он ее бросил. И Пендер вернулся за ней. Этого она и хотела, не так ли?Стивенс подвел ее к большому синему фургону, набитому аппаратурой, где за компьютерами сидели техники ФБР. Среди них была агент Уиндермер. Когда вошла Мэри, она посмотрела на нее и сказала:— Ага, мисс Макаллистер. Виновница, так сказать, торжества. Агент Стивенс обрисовал вам ситуацию?— В общих чертах, — ответил Стивенс.— Мы хотим, чтобы вы поговорили с Артуром, пока не стало поздно, понимаете?Мэри кивнула, изнывая от желания сесть.— Слушайте меня внимательно, — продолжала Уиндермер. — Мы сказали Пендеру, что вы продались нам. И если вы хотите, чтобы он выжил, вы будете подыгрывать, потому что иначе, детка, — она сделала многозначительную паузу, — без вас он никуда не уедет. Словом, убедите его убраться подобру-поздорову.Стивенс подкатил стул и усадил ее. Мэри не сопротивлялась. Уиндермер надела ей на голову наушники.— Сейчас я вас соединю с ним.* * *На закате они прикончили остатки съестного и сидели в темноте, освещаемой лишь телеэкраном и светом прожекторов, проникающим в номер из-за краев плотных штор. Потом Пендер включил настольную лампу, по углам заклубились тени. Они смотрели новости, прислушиваясь к шуму за окном.За дверью так и кишели копы. Показывали прямой репортаж с вертолета. Пендер заметил, что на соседней крыше сидит команда снайперов. Интересно, как еще они попытаются проникнуть в номер? Вход здесь только один. Разве что через систему отопления? Нет, труба слишком узка, человек туда не пролезет. Но он был уверен, что копы станут искать обходные пути.— Ты прислушивайся, — сказал он Сойеру. — Они могут начать разбирать крышу или еще что-нибудь придумают.Сойер кивнул.— Спецназ приехал.— И снайперы сидят на соседнем здании. Нельзя приближаться к окнам.На тумбочке зазвонил телефон, заставив Пендера подскочить. Они переглянулись. Сойер вопросительно приподнял бровь, Пендер натянуто улыбнулся и поднял трубку:— Артур Пендер слушает.— Артур?Горло у него сжалось. Мэри. Он хотел что-то сказать, но не смог, лишь беззвучно зашевелил губами.— Ты слышишь?— Мэри, — наконец выговорил он. — Ты где?— Я здесь, в фургоне. Меня сюда привезли.— Я не могу уехать без тебя. Я страшно о тебе тоскую.— Артур, не сходи с ума. Знаешь, сколько тут копов? У них оружие. Они все хотят тебя убить.— Я знаю, но осталось недолго, скоро мы будем вместе.— Артур, прошу тебя: бери деньги и уезжай. Забудь обо мне.— Мэри…— Послушай меня, Артур. Это я во всем виновата. Я расплатилась карточкой на имя Эшли Макадамс в Сиэтле, и меня засекли. Во всем моя вина. Ты не должен расплачиваться за мои ошибки.— Я тебя не брошу.Помолчав, Мэри продолжала окрепшим голосом:— Артур, я предала тебя. Я обо всем им рассказала. — Потом голос в трубке задрожал, и она разрыдалась. — Я недостойна этого, Артур. Я недостойна того, чтобы ты ради меня рисковал жизнью.— Нет, достойна. Предала ты меня или нет, но без тебя я не уеду.— Артур, — умоляла его Мэри, — уезжай. Подумай, что ты делаешь. Будь профессионалом.Пендер не выдержал и бросил трубку. Еще немного — и он бы поверил ей. Еще немного — и он бы сдался, лишь бы только увидеть ее.

Глава 84Пендер вяло опустился на тумбочку, понимая, что Мэри права. Надо поступать как профессионал. Профессионал уже сидел бы в самолете Кардинала, потягивая шампанское и предвкушая полную удовольствий жизнь. Профессионал сделал бы все, чтобы спасти свою шкуру.Но еще не поздно. Если он последует совету Мэри и бросит ее, в течение двадцати четырех часов они будут на пляже, пьяные как матросы, богатые и свободные. Для этого нужна огромная сила воли и не меньшее самолюбие. Наверное, это и значит быть профессионалом.Сойер заглянул ему в глаза:— Ну что, босс?— Это Мэри, — вздохнул Пендер. — Она говорит бросать ее и уходить. Сказала, чтобы я действовал как профессионал.— Профессионал, — хмыкнул Сойер. — Крепкое словечко.— Она говорит: «Берите деньги, садитесь на самолет и улетайте, а обо мне забудьте». Дескать, по ее вине нас вычислило ФБР. Она случайно расплатилась не той кредиткой в Сиэтле, ее и засекли.— Ерунда, — возразил Сойер. — Это я во всем виноват. Я убил Бенетью, как последний дурак. Если бы не это, нас бы не стали ловить. В общем, моя вина.— Это общая вина, — сурово сказал ему Пендер. — Мы как команда сыграли плохо, а могли бы постараться и сыграть лучше.В ответ Сойер промолчал.— Мэри раскололась, Сойер. Она сама мне сказала. Я знаю, что глупо, но я все равно не могу ее бросить.Сойер долго не отвечал, но его молчание было красноречивее слов.— Да и я не могу. Мы должны были этого не допустить.Тиффани громко вздохнула. Она лежала в углу, свернувшись калачиком. Когда Пендер посмотрел на нее, она поморщилась и отвернулась.«Поздно вздыхаешь, — подумал Пендер. — Могла бы выбежать тогда, и дело с концом, но ты заперлась вместе с нами в этом бункере, где, возможно, проходят наши последние часы».— Ты знала, на что подписываешься, — произнес он вслух. — Я сто раз предлагал тебе уехать, но ты не захотела. А могла бы спокойно вернуться к себе в Принстон.— Мне надоело. — Тиффани вскочила, сердито сверкая глазами. — У нас есть шанс свалить отсюда с деньгами, пока мы живы и здоровы, а вы, ребята, телитесь, обсуждаете какую-то ерунду. Все, я так не играю. Я пас.Она шагнула к двери и начала оттаскивать кровать, но Сойер подскочил и схватил ее за руки. Тиффани вырывалась, молотила его ногами и ругалась.— Отпусти! — кричала она. — Я не собираюсь умирать из-за вашей глупости. Вы не видите того, что лежит прямо у вас под носом.— Едва ты выйдешь за дверь, тебя сразу арестуют, — сказал Пендер, — ты такая же преступница, как и мы.— Да что ты говоришь! — огрызнулась Тиффани. — Мой отец без пяти минут миллиардер. У него самые лучшие адвокаты. Я скажу им, что вы похитили меня и принудили к сотрудничеству, что у меня стокгольмский синдром, и меня вытащат в два счета. Пусти!Тиффани вырвалась и снова стала дергать кровать. Сойер хотел помешать ей, но Пендер его остановил.— Пусти ее, — сказал он. — Без нее будет лучше.— Ну уж нет! — с возмущением заявил Сойер. — Она просто так отсюда не уйдет! Ни за что, босс!Пока Пендер держал его, Тиффани успела отодвинуть кровать и приоткрыть дверь. Но силы были неравны — Сойер вырвался, перемахнул кровать и схватил Тиффани уже на пороге. Они стали бороться при свете прожекторов на глазах всего полицейского собрания. Сойер почти затащил Тиффани в номер, когда прогремел выстрел.Сойер пошатнулся, и Тиффани, почуяв, что его хватка ослабела, бросилась наутек. Сойер тяжело привалился к дверному косяку, а на спине его расцветала красная роза. Пендер скорее втащил его обратно и захлопнул дверь. Он положил друга на кровать к Кардиналу, велев тому подвинуться. Кардинал вскочил.Сойер тихо лежал, бледный, с широко открытыми глазами, и щупал руками грудь. Кровь хлестала из раны. Пендер запер дверь, не заботясь о том, чтобы снова забаррикадировать ее, и вернулся к Сойеру. Он стоял с автоматом в руке, слушал, как друг силится вздохнуть и не может, и ждал, когда к ним вломится спецназ.

Глава 85Стивенс услышал выстрел, затем испуганный возглас толпы. Он выскочил из фургона как раз в тот момент, когда Тиффани, улизнувшая от Сойера, метнулась к линии полицейских машин. Потом он увидел Уиндермер, которая сердито расталкивала людей, чтобы добраться до Уэлвуда, кричавшего что-то в микрофон. Стивенс поручил одному из копов сторожить Мэри Макаллистер и стал проталкиваться следом.Когда он подошел, Уиндермер схватила Уэлвуда за грудки и швырнула его о бок спецназовского фургона.— Ты что — рехнулся? — заорала она.— Ну, это мои парни стреляли. Был хороший момент.— А кто им приказал стрелять?Уэлвуд молча вытаращил глаза.— Отлично! Теперь этот псих с автоматом совсем съедет с катушек. Вы запороли всю операцию!Видя, что Уиндермер сейчас его ударит, Стивенс шагнул вперед.— Напрасно вы допустили этот выстрел, — сказал он Уиндермер. — Внутри сидит заложник, и неизвестно, что с ним сделают. Как теперь успокаивать похитителя?— Я позвоню, попробую заболтать его, — буркнула Уиндермер и пошла обратно на командный пункт.Появился детектив Лэндри, который вел с собой Тиффани Прентис в наручниках.— Отпусти меня, мерзавец, — шипела она, — они меня заставили, говорю же.— Вы слышите? — обратился Лэндри к Стивенсу, приподнимая бровь. — Она утверждает, что была заложницей.Девушка взглянула на Стивенса сквозь спутанные белокурые волосы, точно испуганный котенок.— Чушь собачья, — фыркнул Стивенс. — Тащите ее к Холлу, пусть он отвезет ее в город, в тюрьму.Девушка захлопала глазами, страх на ее лице сменился дерзостью.— Заткнитесь вы оба! — Она пнула Лэндри ногой. — Вот мой отец надерет тебе за это задницу. Обещаю!Посмотрев, как Лэндри заталкивает ее в машину, Стивенс вернулся в фургон, где его ждала Уиндермер, сидевшая за монитором. Когда Стивенс вошел, она протянула ему телефонную трубку:— Соединяю.В трубке раздался щелчок, затем гудок, второй — Пендер явно колебался, решая, стоит ли отвечать. Стивенс знал, что он психует и что одна ошибка с их стороны — и все пропало. Если еще не пропало.Гудки прекратились, но в трубке было молчание. Стивенс вопросительно взглянул на Уиндермер, она кивнула, и тогда он заговорил:— Артур? Артур, это агент Стивенс.Никакого ответа. Ни шороха, ни звука. Уиндермер закивала, и он продолжал:— Артур, мы не отдавали приказа стрелять. Это был случайный выстрел, у кого-то сдали нервы. Мы выясним, кто это был, и он за это заплатит. А сейчас мы звоним, чтобы убедиться, что второпях вы не предприняли необдуманных действий.Наконец Пендер ответил.— Вы скомпромитировали себя, — произнес он бесцветным, убийственно спокойным голосом. — Вы утратили мое доверие. Вы сами без необходимости поставили жизнь заложника под угрозу. И после этого вы предостерегаете меня от необдуманных действий?— Простите, — сказал Стивенс, — я знаю, что мы виноваты. Но мы по-прежнему рассчитываем решить вопрос мирным путем. А вы?Ответа не последовало.— Артур, мы можем договориться, — настаивал Стивенс. — Верно? Артур?— Только без фокусов, — после долгого молчания откликнулся Пендер. — Еще раз, и вы сильно пожалеете.И положил трубку. Стивенс последовал его примеру через секунду, обливаясь потом и чувствуя, как тяжело бьется сердце.— Он все-таки нас слушает.— Ох уж эти мясники, — вздохнула Уиндермер, — я их за такое в Анкоридж загоню, в хранилище улик — пусть там проявляют свою прыть.Стивенс встал и обвел глазами стоянку, напоминавшую съемочную площадку старого фильма ужасов о нашествии инопланетян. Дверь под номером 23 была ярко освещена, точно перед ней приземлился космический корабль с прожектором на борту.— Что мы все-таки имеем? Согласится ли он уехать без Макаллистер?— Черта с два, — покачала головой Уиндермер. — У него на глазах ранили друга, и это, я думаю, ожесточило его. Выходит, все остается по-прежнему. Ни он, ни заложник не сдвинутся с места.— Не обязательно, — сказал Стивенс и поскреб подбородок. — Звоните Холлу, у меня есть идея.

Глава 86Пендер стоял и смотрел, как Сойер отчаянно пытается набрать воздуха пробитой грудью. Когда его ранили, он даже не вскрикнул, не издал ни звука. Он и сейчас молчал, только глядел в потолок, будто ждал смерти. А Пендер стоял рядом, не зная, как помочь. Шум снаружи затих, отдалился. У Пендера было ощущение, что он смотрит какой-то дурацкий телефильм со своим участием.Он подвел своих друзей. Они доверились ему, а он привел их к гибели. Крот умер, и Сойер вот-вот умрет. Наверное, он и сам умрет в этой комнате, а Мэри проведет остаток жизни в тюрьме. И вина за все лежит на его плечах.Сойер приподнялся и тронул его за руку, гримасничая от боли. Когда Пендер взглянул ему в глаза, он с невеселой улыбкой проговорил:— Теперь я понимаю, каково было Кроту. Оказывается, наш мелкий прыщ был настоящий герой.Пендер промолчал, глядя на Сойера и гадая, сколько ему осталось. Профессионал не стал бы об этом размышлять.Кардинал, все это время тихо сидевший на стуле в углу, вдруг поинтересовался:— Деньги тут ни при чем, верно?Последние несколько часов заложник вел себя на удивление спокойно, будто принимал свою участь как должное. Будь Пендер не так занят, он, пожалуй, взбесился бы при виде такого хладнокровия.— Это вы о чем?— О выкупе. Он вам не нужен.— А вы думаете, вас похитили ради смеха?— Но вам же предлагают выкуп, а вы отказываетесь. Значит, дело не в деньгах.— Вы ошибаетесь, — сказал Пендер. — Последние два года мы провернули много похищений, чтобы скопить деньги. Если бы полиция нам не помешала, мы до сих пор могли бы работать. По моим расчетам, нам оставалось самое большее два года, а потом мы могли бы уехать и навсегда завязать с работой. Но мы напортачили, нас засекла полиция, деньги кончились, так что этот последний выкуп нам нужен позарез.— Если бы дело обстояло так, как вы говорите, вы бы не сидели здесь, — возразил Кардинал. — Вы бы взяли деньги и уехали. Но вы похитили меня, чтобы обменять на вашу подругу, которую ФБР вам не отдаст, и вы это знаете. Они лучше позволят вам меня убить.Пендер пожал плечами:— ФБР известны мои требования. А будут они их выполнять или нет — зависит от них.— Вот именно, — кивнул Кардинал, — так что надеяться не стоит.Пендер взял автомат и подошел к заложнику.— Мне плевать на ваши надежды, — сказал он. — Мне они безразличны. Но что бы ни случилось со мной или с вами, моя девушка не будет до конца жизни сидеть в тюрьме. Понятно?— Да, да, — пробормотал Кардинал, косясь на автомат и судорожно сглатывая, — хорошо, я понял.

Глава 87— Нет, — говорил Стивенс, — это моя идея, и я не могу позволить вам рисковать.Они находились на своем командном пункте и ждали Холла, который должен был привезти бронежилет. Женскую модель.— Не беспокойтесь, все будет в порядке, — отвечала Уиндермер.— Нет, я вас туда не отпущу.Взяв его лицо в ладони, Уиндермер внимательно посмотрела ему в глаза и сказала:— Как мило с вашей стороны, Стивенс. Я вам очень признательна, но у вас семья.— А у вас Марк.— Ой, забудьте. Он, наверное, себе уже другую нашел. Словом, Стивенс, волноваться тут не о чем. К тому же самое трудное достается вам. Я-то что? Я только войду к нему в номер с видом жертвенной овцы, а вы остаетесь тут за командира.— Хорошо, а если он будет стрелять?— А бронежилет мне зачем?Холл как раз выходил из машины с бронежилетом в руках. Уиндермер сняла пиджак, надела жилет и шутливо повела плечами, чтобы они оценили.— Ну, как вам?— Мне просто не верится, что мы это делаем.— Пусть лучше я, чем Кардинал. Какой-никакой, а прогресс.— Кстати, насчет прогресса, — сказал Холл. — Из Буффало передали, что найден отправитель бандероли. Это парень по имени Род Стирзакер.Стивенс сморгнул, на мгновение отвлекшись от текущей проблемы.— Выходит, это…— Да, брат Бена. Его изловили в подвале, полном компьютеров и оборудования для печати поддельных документов. Во время задержания он визжал, как резаный поросенок.— Что он рассказал?— Все. Выдал номера паспортов, кредиток, номера социального страхования. Потом какой-то идиот сболтнул, что его брата убили, он и сразу заткнулся, не сказал больше ни слова.— Отличные новости, — одобрительно кивнула Уиндермер. — Наши ребята далеко не убегут, если даже выберутся из этой заварухи живыми. — Она надела пиджак, застегнулась и расправила его поверх жилета. — А вам приходилось стрелять на поражение, Стивенс?— Да, было дело в Дулуте, — не сразу ответил он. — Один тип, вооруженный обрезом, грабил магазин.— И вы застрелили его?Стивенс кивнул:— Едва успел — иначе в следующую секунду он бы грохнул продавца.— Знаете, а вам придется стрелять в этого парня, в Пендера. Даже если это будет означать, что он застрелит меня.— Ну нет. Мы так не договаривались.— Стивенс… — Уиндермер выразительно посмотрела на него, наклонилась и поцеловала в щеку. — Вы сделаете все, чтобы этот мерзавец не сбежал. — Она обернулась к Холлу: — Ну что, вперед? Звякнем клиенту и по коням.Холл стал набирать номер.— Ну а я приведу Макаллистер, — почесал в затылке Стивенс. — Пусть снова попробует его образумить.* * *Стоя с телефонной трубкой, Мэри вслушивалась в гудки на той стороне. Пендер не спешил отвечать. Наконец в трубке раздался щелчок, и он сказал:— Что?— Артур, это я.— Мэри… ты знаешь про Сойера?— Знаю. Артур, послушай, ты не должен рисковать жизнью. Пусть лучше мы оба, живые, сядем в тюрьму, чем один из нас умрет.— Нет, лучше мы будем свободны.— Меня все равно не отпустят. Бери деньги и уезжай.— Без тебя я не уеду. У меня есть одна идея. Ты все сказала?— Нет. — Мэри посмотрела на Стивенса, он кивнул, и она продолжала: — Они предлагают обменять заложников — агент ФБР Уиндермер вместо Кардинала. Как тебе это?Помолчав, Пендер ответил:— Хорошо. Только пусть приходит безоружной.Мэри покосилась на Стивенса — он снова кивнул.— Конечно.— Проверь сама.— Да.— Идет, договорились, но у меня есть несколько условий. Дай им трубку. И… что бы ни случилось, я люблю тебя, Мэри.— Знаю, я тоже люблю тебя. Береги себя.Передав трубку Стивенсу, Мэри рухнула на стул, уверенная, что это было последнее прости. Когда Стивенс заговорил, она подцепила его наушники и кое-как надела их на голову скованными руками. Уиндермер злобно зыркнула в ее сторону, но ей было плевать. Она снова слышала голос Артура, диктующего свои условия.— …вы должны это заслужить, — говорил он. — Вы подстрелили моего лучшего друга, ребята, и потому не рассчитывайте на мое доверие.— Вы только не обижайтесь, — отвечал Стивенс, — но ваш лучший друг похититель и убийца. Он знал, что его ждет.— Если у вас такое отношение, то я вышлю вам Сойера вместе с телом Кардинала. А потом входите и попробуйте меня взять.— Да, да, — спешно вмешалась Уиндермер, — мы поняли. Вы оба крутые парни, в этом нет сомнений. Выкладывайте ваши условия.— О’кей. Мне нужен самолет Кардинала, заправленный топливом и готовый к вылету. Пять миллионов долларов должны быть немедленно переведены на счет, который я укажу. Вы даете мне деньги, мы обмениваем Кардинала на Уиндермер. Затем обсуждаем вопрос Мэри.— Что-нибудь еще?— Еще мне нужна еда. Любая. Но помните, что Уиндермер будет есть вместе со мной, поэтому не вздумайте подсунуть какую-нибудь отраву. Она должна прийти без оружия. Взамен я выдаю вам Кардинала и Сойера, которому вы окажете помощь. Таковы мои условия. Вы согласны?Уиндермер и Стивенс переглянулись.— Согласны, — сказал Стивенс.— Отлично. Берите ручку, диктую номер счета.Под его диктовку Стивенс записал номер счета в иностранном банке, а потом повторил вслух во избежание ошибок.— Все верно, — сказал Пендер. — Пусть Уиндермер захватит кресло-каталку для Сойера.

Глава 88Завершив звонок, Пендер обернулся к Сойеру — тот лежал, чуть дыша, на кровати.— Все это не обязательно, — сказал Пендер. — Если ты уверен, что продержишься еще немного, я тебя им не отдам. Я просто не хочу, чтобы ты умер.— Нет, отпусти меня, — ответил Сойер, поразмыслив не дольше секунды. — Иначе я точно умру.— Они бросят тебя за решетку.— Знаю.— Может быть, все-таки попробуем? Потерпи немного, а?— Нет, босс, я не могу. И потом — ведь это я во всем виноват, мне и отвечать. Да и вам без меня проще будет — тебе и Мэри.Пендер молча уставился на друга. Боже, вот и конец. Он и подумать не мог, что они так закончат. Зазвонил телефон. Пендер взял трубку:— Да?— Артур, это я. Я проверила — оружия нет. Но она в бронежилете. Я говорю им, что тебе это не понравится, но они меня не слушают.Пендер грязно выругался.— Ладно, я разберусь. А деньги?— Перечислили. Центральный банк Люксембурга.— Понял, спасибо.— Они идут, будь осторожен, Артур.— До скорого, — сказал Пендер и положил трубку.Он подошел к Кардиналу, держа автомат в левой руке, а правой стал развязывать бечевку, стягивающую его запястья.— Радуйтесь, — сказал он, — я вас отпускаю.— Спасибо, — поблагодарил заложник.— Не стоит благодарности, — улыбнулся Пендер. — Надеюсь, что когда вы будете снимать об этом фильм, то актер, играющий меня, будет хорошо накачан.— Обязательно, — улыбнулся в ответ Кардинал.Пендер подтолкнул его к двери.— Они сейчас доставят кресло-каталку. Мы возьмем ее, посадим в нее Сойера, а вы повезете его. Не оборачивайтесь. Понятно?Кардинал кивнул.— Теперь подвинем кровать.Они оттащили кровать, освобождая проход к двери, сели и стали ждать. Вскоре в дверь постучали. Пендер посмотрел в глазок и увидел Уиндермер с креслом-каталкой.Когда по знаку Пендера Кардинал открыл дверь, ночной шум наполнил комнату. Щурясь от прожекторов, Пендер выглянул из-за спины заложника и увидел стоящие полукругом машины, полицейских, направленные на него стволы, передвижной командный пункт и толпу поодаль. В небе стрекотали вертолеты. Пендеру показалось, что он видит даже снайперов на крышах, глядящих на него в прицелы винтовок. Он вздрогнул и отшатнулся. Кардинал взял кресло, и дверь снова захлопнулась.Пендер подкатил кресло к кровати, где лежал Сойер.— Ну пока, что ли? — улыбнулся тот.Пендер сжал его руку.— Может, все-таки не надо?— Ты, главное, береги себя, — ответил Сойер. — Ладно?Пендер секунду помедлил, затем помог ему перебраться в кресло.Кардинал покатил кресло к двери, и Пендер снова заглянул в глазок: там стояла Уиндермер с пакетом фастфуда. Пендер, ткнув ствол в затылок Кардинала, велел ему открыть дверь. Шум и свет снова ворвались в номер.Уиндермер терпеливо ждала.— Давайте пакет и заходите, — сказал ей Пендер, подталкивая Кардинала вперед.Кардинал покатил кресло с Сойером на парковку, а Уиндермер заняла его место. Левой рукой Пендер взял у нее пакет, а правой держал ее на мушке.— Входите, — командовал он, — закройте дверь, заприте.Она беспрекословно подчинилась. Пендер открыл пакет, втайне опасаясь, что там бомба, но внутри лежали чизбургеры и чипсы.— Надеюсь, вы голодны?— Мы ничего туда не подсыпали, — фыркнула Ундермер, — это лишнее.— Может быть, но мне почему-то кажется, что я не проживу так долго, чтобы успеть умереть от фастфуда.Бросив пакет на кровать, Пендер обыскал Уиндермер — охлопал ее со всех сторон ладонью, ища спрятанное оружие.— Говорят, вы в бронежилете? Так не пойдет, снимайте.Уиндермер смерила его взглядом, вздохнула и начала расстегивать пиджак.— Вы собрались пристрелить меня прямо сейчас?— Нет. Просто не хочу лишних трудностей.Когда она сняла жилет и бросила его на кровать, Пендер поднял трубку телефона и сказал:— Позовите агента Стивенса.Пока копы соединяли его со Стивенсом, его мозг напряженно трудился, вырабатывая план. План хоть и смертельный, но выбора у него нет. Если все получится, они с Мэри будут свободны. «Обязательно получится, — убеждал себя Пендер. — Иначе и быть не может».— Стивенс слушает, — ответили на том конце. — Понравилось вам угощение?— Вкусно. Я позволил себе раздеть вашу коллегу, то есть освободить ее от бронежилета. Так, на всякий случай.— Буду иметь в виду, — после паузы ответил Стивенс.— Слушайте дальше. Мне нужен фургон с водителем, чтобы ехать в аэропорт. Самолет должен иметь достаточно топлива для перелета за океан. При выполнении этих условий я отпущу агента Уиндермер, когда сяду в самолет.Стивенс явно задумался.— А Мэри?— А что Мэри? — усмехнулся Пендер. — Оставьте ее себе. Я решил лететь один. Времени у вас ровно час, агент Стивенс.

Глава 89Стивенс уставился издали в дверь номера, гадая, что еще придумал его постоялец. Что изменилось, когда они обменяли Кардинала на Уиндермер? Почему вдруг он утратил интерес к своей подруге?Мэри Макаллистер сидела на стуле с отрешенным видом.— Что стряслось? — спросил ее Стивенс. — У вас какой-то секретный код?— Нет никакого кода, — ответила она. — Наверное, он просто прозрел.— А вы что скажете? — обратился Стивенс к Холлу, вылезавшему из пассажирского минивэна «шевроле», который пригнал от соседнего мотеля. — Как вам этот финт ушами?— Может быть, он образумился, когда ранили его друга.— Кстати, как Сойер?— Состояние тяжелое. — Холл покосился на Мэри, сидевшую опустив голову. — Ему чуть ли не полгруди разворотило, и врачи пока не дают никаких гарантий.Стивенс кивнул, понимая, что Сойер тут ни при чем. Тут более крупная игра. Какой же план у него на этот раз?— Агент Стивенс! — окликнули его. Это был Уэлвуд. — Мои парни могли бы перехватить его, прежде чем он сядет в самолет.— Расставьте людей вокруг, но без моего приказа ничего не предпринимайте, ясно?— Есть.Уэлвуд ушел, а Стивенс проводил его глазами, дрожа от волнения как осиновый лист. Чем же все обернется? — думал он. Уиндермер просила его стрелять. Он до сих пор чувствовал ее губы у себя на щеке. А сможет ли он выстрелить?Тем временем Холл надевал бронежилет. Стивенс осмотрел его, одобрительно поднял вверх большие пальцы рук и сказал:— Минутку, я только позвоню Пендеру и тогда дам вам добро.Стивенс скрылся на командном пункте, связался с Пендером и через минуту вернулся.— Садитесь в фургон и подъезжайте к двери. В аэропорт вас будет сопровождать полицейский конвой. Не бойтесь и не дергайтесь. И без героизма, пожалуйста. Договорились?— Да, сэр.Когда Холл отправился исполнять приказание, Мэри спросила:— А как же я?— А ваша миссия подошла к концу, — ответил Стивенс. — Обратно в тюрьму вас доставит другой агент.— Нет, пожалуйста, позвольте мне поехать с вами.— В аэропорт?— Да. Я хочу видеть, чем все кончится.Стивенс задумчиво поскреб подбородок.— Хорошо. Только обещайте вести себя прилично, без фокусов. А не то пристрелю на месте.Стивенс вывел ее из фургона и посадил к себе в машину, на заднее сиденье, а сам сел за руль. Он медленно проехал сквозь толпу, миновал ряд полицейских машин и остановился у номера 19, через четыре двери от Холла, ждавшего, пока выйдут Уиндермер и Пендер. Наконец дверь открылась, и показалась Уиндермер. Пендер шел сзади, толкая ее стволом в затылок. В другой руке у него был «узи».Они сели в минивэн, Холл прыгнул за руль и медленно тронулся. Стивенс поехал следом. Обогнув мотель, минивэн двинулся к шоссе. Впереди и сзади ехала полиция — в зеркале Стивенс видел сопровождавший их спецназовский фургон и еще два автомобиля. Их кортеж направлялся в аэропорт.

Глава 90Пендер отложил «узи» и сунул Уиндермер пакет с едой.— Ешьте. Игра в заложников требует много сил.Уиндермер вынула чизбургер, развернула его и откусила маленький кусочек.— А скажите-ка, отчего вдруг такая перемена в отношении к Мэри? — поинтересовалась она, двигая челюстями. — Что случилось?— В смысле? — удивился Пендер. — Она предала меня.— Вы уверены?— Но вы сами так сказали, а она подтвердила. Под конец я это осознал.— Она опасалась за вашу жизнь, ну а мы наплетем вам всякого, лишь бы вы бросили оружие.— То есть это вранье?— Думайте что хотите, — пожала плечами Уиндермер, — я не верю, что это имеет какое-то значение.— Никакого, — согласился Пендер. — Но так или иначе, я сматываюсь отсюда.— Может быть. — Уиндермер отправила в рот пригоршню чипсов. — Теперь вы довольны? Можно я перестану?Пендер кивнул, взял у нее пакет и достал второй чизбургер — черствую булку с прозрачным кусочком мяса внутри, но, поскольку последний раз он ел более восьми часов назад, этот чизбургер показался ему вкуснее горячей отбивной.Они ехали по городу, освещенному синими и красными огнями полицейских мигалок. За окном проплывали магазины, жилые дома, гостиницы, промышленные зоны и, конечно, мотели. В ресторанах сидели люди — семьи, молодые и пожилые пары, одиночки. Пендеру на миг взгрустнулось. «Как славно было бы жить нормальной жизнью, — подумал он. — Иметь обычную работу, семью, дом… Впрочем, жизнь пока не кончилась», — напомнил он себе и поспешил прогнать эти мысли.Вдали замаячил аэропорт — широкое плоское пространство мерцающих огней и темных терминалов. Передние полицейские машины двигались в объезд терминалов, к ангару, где была заправочная станция и стоял ярко освещенный самолет Джейсона Кардинала, издалека казавшийся игрушечным.— Можно вопрос? — сказала Уиндермер. — Зачем вы это делали?— Что? — обернулся Пендер, смотревший в окно.— Нет, мне-то все равно, но мой коллега Стивенс интересуется. Он хочет знать, каковы были ваши мотивы. Он говорил мне, что хочет посмотреть вам в глаза и понять, что заставило вас вляпаться в это дело.Холл наблюдал за ними в зеркало. Она смущенно улыбнулась, словно испытывая неловкость от своего вопроса, а Пендер опять отвернулся к окну.— А вы посмотрите, что творится вокруг, агент Уиндермер, — сказал Пендер. — У нас не было выбора.— То есть?— Я имею в виду, вы в курсе, какая сейчас безработица?Уиндермер громко расхохоталась.— Так вы искали работу? Черт подери, Пендер! ФБР всегда нужны сотрудники.— Мы посчитали, что достаточно умны, чтобы зарабатывать таким способом. Что-то вроде перераспределения богатства, понимаете? Мы хотели проверить себя — сможем ли?— Значит, вы хотели проверить себя. Ну и как — вы прошли эту проверку?Ангар приближался. Самолет стоял на площадке — гладкий, белый, — как символ свободы.— Спросите меня об этом завтра, — сказал Пендер.Не доезжая ангара, полицейские машины отстали, и минивэн в одиночестве подкатил к самолету. Пендер обернулся и увидел, что сзади тоже никого нет. Теперь конвой пас их, находясь поодаль.— Спецназ тоже здесь, — заметил Пендер.— Они не станут ничего делать без команды Стивенса.— Это хорошо, потому что Стивенс к вам неровно дышит.— Кто вам сказал?— Я и сам вижу, — усмехнулся Пендер, затем наклонился вперед, обращаясь к Холлу: — Ставьте машину у трапа — пассажирской дверью, чтобы спецназ был с вашей стороны. Сначала выходите вы и поднимаетесь в самолет. Слушайтесь меня, и будете живы и здоровы. А вы, — он повернулся к Уиндермер, — выходите, когда он будет уже на борту. Я проверяю, все ли готово к вылету, и отпускаю вас. Понятно?Холл сделал все, как велел Пендер, — остановился у трапа, вышел через пассажирскую дверь и поднялся в самолет.— Отлично, — сказал Пендер, — теперь наша очередь. — Он толкнул Уиндермер локтем, чтобы выбиралась наружу.Она вышла, и он следом, приставив ствол к ее затылку, и они стали медленно — ступенька за ступенькой — подниматься по трапу. Пока они поднимались, Пендер спиной остро чувствовал присутствие спецназа.— Предупреждаю: если они выстрелят, то я успею вас грохнуть, — говорил он, — так что молитесь, чтобы они там не сваляли дурака.В дверях появился водитель.— Эй, назад! — крикнул Пендер. — Мы уже идем.— Нет, — тряхнул головой парень, и Пендер увидел, что в лицо ему смотрит дуло пистолета. — Отпусти ее.— Эй-эй, спокойно, без глупостей. Брось пушку.— Отпусти ее, — дрожащим голосом повторил парень. Пистолет в его руке ходил ходуном. — Отпусти, иначе я буду стрелять.Пендер подтолкнул Уиндермер вперед — они поднялись еще на одну ступеньку.— И что же ты не стреляешь? — усмехнулся он. — Валяй.— Стреляй, Холл, — сказал Уиндермер. — Не тяни.Парень сморгнул, посмотрел на нее и задрожал еще сильнее. Тем временем Пендер сменил цель.— Кому говорят — бросай пушку, а не то тебе конец.Холл молча таращил глаза. Пендер видел, как его палец сжимает курок.— Что ж, будь по-твоему, — сказал Пендер, зажмурился и дал залп из автомата.Уиндермер вскрикнула, парень упал вниз.

Глава 91Стивенс с нарастающим ужасом наблюдал за тем, что делает Холл. Парнишке удалось протащить с собой оружие. Это была провокация чистой воды. Пендер что-то кричал, а потом — Стивенс видел все как в замедленной съемке — выпустил очередь ему в живот. Дальше он услышал, как кричит Уиндермер.Холл сложился пополам и упал вниз. Он лежал у трапа и не шевелился. Пендер втолкнул Уиндермер в салон.Стивенс ринулся в фургон к Уэлвуду.— Эй, какого черта? — заорал он. — Кто дал ему пистолет? Как он пронес оружие в самолет?— Это не мы, — оправдывался Уэлвуд, — мы не давали. Мы тут ни при чем.Стивенс грязно выругался.— Поставьте людей по периметру самолета. Пусть снайперы возьмут под прицел дверь.— Понятно. А что с женщиной?Стивенс судорожно сглотнул, помня, что Уэлвуд наблюдает за ним.— Если будет шанс — стреляйте.— Понял.Уэлвуд повернулся к своей команде, приказывая рассыпаться по полю. У Стивенса затрещала рация.— Агент Стивенс! — Это был Пендер. Наверное, он взял рацию Холла.— Артур, это случайность, ошибка. Я понятия не имею, откуда у него оружие.— Ерунда, агент Стивенс. Вы так и будете допускать ошибки, пока меня не убьете. Слушайте, у меня теперь два заложника — пилот и ваш агент Уиндермер. Я считаю, что один из них лишний.Стивенс покрылся гусиной кожей.— По логике вещей, агент Стивенс, мне следует убить Уиндермер и оставить себе пилота. Но я пока не стану этого делать. Где Мэри?— Она в мотеле, — ответил Стивенс. — Извините.— Это ложь, агент Стивенс. Я видел ее у вас в машине. Доставьте ее ко мне.— Каковы бы ни были ваши планы, Пендер, у вас ничего не выйдет.— Давайте ее сюда, или я убью Уиндермер. Немедленно.— Хорошо.Он подошел к машине и открыл заднюю дверь. Мэри нахмурилась, но вышла.— Снимите с нее наручники.— Артур…— Что я сказал?Стивенс помедлил, глядя на самолет, потом вынул ключ и расстегнул наручники. Мэри ошеломленно посмотрела на него и принялась растирать отекшие запястья.— Мы совершим обмен, — продолжал Пендер. — Вы приведете сюда Мэри, и я обменяю ее вам на Уиндермер. А пистолет вы оставите.— Еще чего.— Как хотите, но тогда я ее убью.Стивенс выругался.— Ладно, меняемся, — сказал он, скрипя зубами.— Хорошо. Бросайте оружие.Стивенс вынул кобуру, сунул в нее служебный «глок» и театральным жестом бросил в машину.— Теперь ведите сюда Мэри.Стивенс оставил также рацию, взял Мэри под руку и повел ее через поле. Уэлвуд крикнул ему что-то вдогонку, но Стивенс даже не обернулся, продолжая шагать к самолету, глядя, как вращаются оба его двигателя, и чувствуя себя голым и уязвимым. Мэри тряслась как в лихорадке — не то от страха, не то от возбуждения. Стивенсу казалось, что время остановилось и они никогда не доберутся до самолета, но они все-таки добрались. На земле у трапа лежал окровавленный Холл и смотрел в небо широко раскрытыми глазами. Быть героем не так просто, как кажется. Одного желания недостаточно.И вдруг он увидел пистолет — револьвер 38-го калибра, — выпавший из руки Холла и лежащий, забытый, подле. Пендер либо не заметил, либо посчитал, что это уже не важно. Так или иначе, пистолет он не подобрал.Стивенс втолкнул Мэри на трап, а сам нагнулся, якобы для того, чтобы подвинуть тело Холла с дороги, схватил пистолет, сунул его в карман и стал подниматься следом.* * *Мэри с сильно бьющимся сердцем нырнула в дверь «гольфстрима», остановилась, переводя дух, немного постояла и вошла в пассажирский салон. Салон поражал своей роскошью — кресла кремовой кожи, мягкий ковер под ногами, несколько плоских телеэкранов. А в конце стоял Пендер, держа перед собой Уиндермер. Пилот, сидевший сбоку, таращился на его автомат.— Артур, — позвала Мэри, чувствуя дурноту и понимая, что потеряет сознание и умрет. Пендер улыбнулся, но она не узнала его улыбку.— Все будет хорошо, Мэри, — сказал он с невиданным для себя спокойствием. Таким безмятежным она его не помнила. — Мы свободны. Ничего больше не бойся.Позади раздались шаги.— Агент Стивенс, — произнес Пендер, — вы готовы к обмену?— Готов, — ответил Стивенс. — Пора с этим заканчивать.— Не надо, — сказала Уиндермер. — Мы столько сил угрохали на это дело, а вы хотите все бросить?— Лучше помолчите, — заметил Пендер. — У вас будут другие дела. Подумаешь, одно проиграете. Короче, мы сейчас к вам подходим, меняемся, и вы оба убираетесь из самолета.— Идет, — сказал Стивенс, и Мэри почувствовала, как его рука вцепилась в робу у нее на спине, — меняемся.* * *Пендер толкнул свою пленницу вперед, и они начали сближение. Стивенс пристально наблюдал за ним, правой рукой сжимая в кармане пистолет — ждал удобного момента. «Хоть бы он споткнулся или еще как-нибудь отвлекся», — думал Стивенс, но Пендер не сводил с него глаз.Уиндермер сделала последний шаг и остановилась, почти касаясь Макаллистер. И тут взгляд Пендера на какое-то мгновение опустился вниз, на лицо Мэри. Это продолжалось всего один миг, но Стивенс успел выхватить из кармана пистолет и направить его в голову Пендеру.— Назад, — велел он, — назад, иначе я снесу тебе башку.

Глава 92— Ты никуда не улетишь, я тебе не позволю, — говорил Стивенс, целя в Пендера.Тот смотрел на него с холодным спокойствием, совершенно не испугавшись.— Что ж, стреляй, а я застрелю Уиндермер, — равнодушно пообещал похититель.Уиндермер стояла, прямая как струна, и смотрела на Стивенса, будто говоря ему: «Пристрели мерзавца».— Считаю до пяти, — объявил Пендер. — Если на счет «пять» ты не бросишь пушку, твоей ненаглядной кранты.— А у меня еще жена есть, — сказал Стивенс.— Один, — начал Пендер.Стивенс встретился глазами с Уиндермер.— Грохни его, Кирк, — попросила она.— Два, — считал Пендер.— Твой последний шанс опустить ствол, Артур.— Три.— Артур, — жалобно пролепетала Мэри, — пожалуйста, не стреляй. Я больше не хочу этого.— Я делаю это ради тебя. Четыре, агент Стивенс.— Послушай Мэри, Артур. Пока не поздно.— Уже поздно, — сказал Пендер, — пять.* * *Пендер считал, сверля стволом агента ФБР, и знал, что, когда он досчитает до пяти, придется что-то делать. Он нарочно тянул время, блефовал, а внутри росла пустота. Наконец он понял, что на этот раз блеф не сработает и придется застрелить Уиндермер.Чужим голосом он произнес «Четыре», потом услышал будто издалека «Пять» и почувствовал, как палец сжимает курок, как цепенеет затылок Уиндермер. Он взглянул в заплаканное лицо Мэри и очнулся от ее крика, но стоял точно парализованный, не в силах пошевелиться.И вдруг Уиндермер оттолкнула его — он удивился, до чего она сильна, и решение пришло само собой. Они стали бороться, но Стивенс все не стрелял, и в какую-то секунду Пендеру показалось, что еще не все потеряно, что он сумеет застрелить их двоих, но тут раздался выстрел, и он почувствовал удар в плечо.Уиндермер отскочила, Пендер вскинул автомат, собираясь дать по ним очередь, но не успел. Последовали еще два удара, и он выронил оружие — скорее от шока, чем от боли, и сам упал на пол.Мэри рыдала, склоняясь над ним. И тут его настигла боль — хуже которой он никогда не ведал и не подозревал, что такая бывает. Вместе с болью накатила слабость, и Пендер понял, что это конец. Он закрыл глаза и постарался представить, что он не в самолете, сраженный выстрелами агента ФБР, а на пляже на Мальдивах. Волны тихо плещут о берег, под пальмами натянут гамак. Под ласковым южным солнцем они навсегда забыли холод и мрак Детройта. Вот только Мэри отчего-то плачет. Он с улыбкой коснулся ее лица и сказал: «Прости». Но она не перестала плакать.* * *Мэри прижималась к нему щекой и просила не умирать, однако он ее не слышал, и она догадалась, что уже не услышит. Пендер улыбнулся и шепотом попросил прощения, а она хотела ему сказать, что он не виноват и все в порядке, но он замер, лицо стало холодным и далеким, и его больше не было.Она долго стояла на коленях, обнимая окровавленное тело, пока агенты ФБР не оттащили ее. К тому времени ее одежда успела промокнуть насквозь. Они схватили ее за руки и за ноги — потому что она кричала и отбивалась — и вынесли из самолета. Мертвый Холл лежал на прежнем месте. Переступив его тело, они понесли ее дальше. Потом ей снова надели наручники и бросили в машину.Стивенс сел за руль, а Уиндермер рядом. Когда они проезжали мимо ангара, Мэри все крутилась, выворачивала шею, чтобы в последний раз увидеть самолет. Но самолет вскоре исчез вдали, и смотреть стало не на что.Они везли ее обратно по зимним детройтским улицам и за всю дорогу не проронили ни слова.

Глава 93После смерти Артура Пендера Стивенс задержался еще на несколько долгих дней, подбивая концы, но все-таки не закончил, и в Миннесоте его ожидала куча бумажной работы.В своей убогой каморке они печатали отчеты, которые надлежало сдать в трех экземплярах. Затем, когда минуло четыре дня, как Артура Пендера извлекли из салона самолета «гольфстрим», принадлежащего Джейсону Кардиналу, они стояли средь плотной толпы на детройтском кладбище, глядя, как гроб с телом агента Холла опускают в холодную декабрьскую землю. Лил дождь со снегом, родные Холла рыдали, и Уиндермер тоже рыдала, уткнувшись лицом в плечо Стивенсу.Сразу после похорон они сели в такси и отправились в аэропорт, чтобы успеть на первый вечерний рейс в Твин-Ситиз. Во время полета Стивенс держал Уиндермер за руку, не зная, правда, кому из них это более необходимо. Пока все внизу не скрылось за облаками, он смотрел в окно и видел съеживающийся город, серый лабиринт дорог в промышленных зонах, поодаль аэропорт Коулман-Янг, с ангаром, где умер Пендер, и, прежде чем окно закрыла белая пелена, он успел мельком разглядеть извилистую трассу, ведущую в мотель «Мотор Сити».— Мы вернемся, — сказал Уиндермер, — предварительные слушания по делу Сойера состоятся через месяц, а потом и до девиц очередь дойдет.«Что касается девушек, — думал Стивенс, — то они, похоже, легко отделаются». Как и обещала Тиффани Прентис, ее отец нанял самую известную в стране компанию адвокатов, чтобы вытащить дочь из тюрьмы. И потому не приходилось сомневаться, что суд проникнется сочувствием к жертве стокгольмского синдрома — если вообще дойдет до суда. Такие дела обычно заканчиваются штрафом или общественными работами, а потом их навечно спускают в архив, где забывают навсегда.Макаллистер, с другой стороны, полагалась на помощь госадвоката Глории Уоллис, которая во время слушаний защищала ее с пеной у рта, хотя и состояла на государственной службе. Кроме того, Мэтт Сойер всячески выгораживал Мэри, говоря, что ее и близко не было, когда он убил Бенетью, да и в других случаях ей, дескать, отводилась роль десятого плана. Словом, крупный тюремный срок ей не светил. На данный момент помощник прокурора Обрадович готовился одобрить очень выгодное для нее соглашение — несмотря на протесты Уиндермер и Стивенса.Когда самолет приземлился в Миннеаполисе, уже стемнело. В темноте белели улицы и дороги, покрытые снегом. По пути к багажному терминалу они в шутку поспорили, чей багаж появится на ленте первым, и Уиндермер выиграла. Стивенс со смехом поймал и подал ей чемодан.— Что ж, до понедельника, — сказала она. — Нам еще дописывать отчеты, а заодно узнаем, не выкинули ли чего Сойер и Макаллистер.— Вообще-то управление требует, чтобы я вернулся. Я и так потратил уйму времени, работая для них в ФБР.— Вот вы какой! — рассмеялась Уиндермер. — Кутили вместе, а убирать мне? Но что с вас возьмешь? Вы же городской коп.Они постояли, улыбаясь друг другу, и Стивенс не знал, что еще сказать, хотя уже пару дней представлял себе этот момент. Взглянув ей в глаза, он увидел, что она думает о другом.— В любом случае увидимся. Признаться, мне будет недоставать вашей физиономии.— Все-таки мы неплохо провели время, правда?— Хотя я вскружила вам голову, — подмигнула Уиндермер.— Да так, что я чуть не убил вас, — рассмеялся Стивенс.Уиндермер поставила чемодан на пол, обняла его и поцеловала в щеку.— Именно тогда я поверила, что вы ко мне неравнодушны.Она отстранилась слишком быстро — Стивенс с трудом заставил себя отпустить ее.— Что ж, надеюсь, мы еще увидимся.— Да, хорошо бы заиметь друзей в Миннесоте. — Уиндермер подняла чемодан. — До встречи, Стивенс.— Удачи вам с Марком.— Привет семье. — Она едва оглянулась.Когда Уиндермер ушла, растворившись среди толпы пассажиров, он взял с ленты свой чемодан — едва ли не последний — и побрел к выходу. На улице его встретил пронзительный ветер и холод. Стивенс поймал себя на том, что озирается по сторонам в поисках Уиндермер. Но ее нигде не было. Она ушла, и все кончилось.Он сел в такси и поехал в Сент-Пол, по дороге наблюдая метель под фонарями и живые картины в освещенных окнах чужих домов.У них в гостиной было темно, только в спальне на втором этаже горела лампа. Стивенс расплатился с таксистом и ступил на хрустящую снегом улицу. В его отсутствие кто-то почистил тротуар перед домом. Кто же, интересно? Он поднялся на крыльцо, отпер дверь и вошел в темную прихожую. Постоял немного, вдыхая знакомые запахи и вглядываясь в тени по углам, будто там могли прятаться Пендер или Макаллистер. Потом он поставил на пол чемодан, снял пальто и прошел в цоколь, где уселся в любимое кресло, задрав ноги на кофейный столик, и включил по телевизору новости баскетбола.Через несколько минут наверху заскрипели половицы, и на лестнице показались пижамные брюки ярко-розового цвета.— Эй, вы грабитель? — спросила Нэнси.— Спокойно, мэм, я коп.Она спустилась — усталая, лохматая и прекрасная.— Я так и подумала. Ведь тут нечего красть.Нэнси стояла у лестницы и смотрела на него. Наконец он не выдержал — подошел, обнял ее и поцеловал, чувствуя вкус мятной зубной пасты и запах крема для лица.— Прости, что я так долго.— Но теперь ты вернулся?Он кивнул:— Да, считай, что навсегда.Нэнси отступила, чтобы взглянуть ему в глаза.— Ну тогда идем наверх, мы очень соскучились.Оуэн Локканен

68 ТЫСЯЧ ПРИЧИН УБИТЬ(роман)

Все началось с пары трупов и $68 000 долларов украденной налички. У подружки Чипа Тейлора — Лизы был идеальный план ограбления ее богатого папика. Это должны были быть легкие деньги. Никто не пострадает, и они выйдут оттуда с достаточным количеством добычи, чтобы решить свои проблемы. Но все пошло наперекосяк, как только они оказались в доме богача, и для Чипа это было только начало самой длинной и страшной гонки в его жизни.

Глава 1Дело не в деньгах. По крайней мере, речь шла не только о деньгах. Дело было больше в том, что представляли из себя деньги. Свобода. Освобождение. Возможность отдышаться, возможность выбраться из-под этой горы просроченных счетов и, наконец, погасить всю эту арендную плату. В противном случае он не сделал бы что-то подобное, потому что он не был тем парнем, который делал то, что собирался сделать.Это говорил себе Чип Тейлор, сидя в «Pontiac Grand Prix» Лизы с заряженным 9-мм пистолетом, зажатым в правой руке.Эти вещи были разумными.Обоснованными.Объективно он полностью осознавал это. Но он должен был сказать себе эти вещи. Если он этого не сделает, он не сможет сыграть свою роль в сумасшедшей схеме Лизы. Он не был плохим парнем. Он не был злодеем. Он всегда считал себя порядочным человеком. Добросердечным и законопослушным. Парнем, который поступал правильно в любой ситуации. Это означало, что он должен был заставить себя поверить, что то, что он собирался сделать, было неизбежным злом. Это было нечто, наподобие Робин Гудa, если разобраться. Они собирались взять у богатых и отдать бедным. Только это было не так альтруистично, потому что они и были этой «бедной» частью уравнения. Не то чтобы они собирались пожертвовать деньги церкви или отдать их нуждающимся чертовым сиротам.Лиза бросила на него пристальный взгляд.— Ты готов к этому?— Да.— Уверен?Чип нахмурился.— Конечно, я уверен. Почему ты продолжаешь спрашивать меня об этом?— Потому что ты выглядишь очень нервным. Твои руки дрожат.Дерьмо.Она была права. Рука, держащая пистолет, дрожала. Уставившись на 9-мм пистолет, он желал, чтобы его дрожь унялась. Все было по-настоящему. Это был инструмент смерти. Пули внутри него были настоящими. Они могут делать отверстия в людях. Убивать людей. Лиза купила оружие у уличного торговца. У нее было собственное оружие, приобретенное законно, но оно было только для защиты дома. Эти пистолеты были приобретены специально, чтобы не было никакой юридической записи о покупке оружия. Их нельзя было отследить, если что-то пойдет не так. Глядя на пистолет, Чип остро осознавал, насколько легко что-то могло пойти не так.Дело, которое они собирались предпринять, было потенциально смертельным. И нельзя было обойти эту тревожную правду. Но, это должно быть легко. Как объяснила Лиза, они смогут войти и выйти через несколько минут. В доме было всего два человека. Люди среднего возраста. Они были богаты и могли позволить себе потерять некоторую кучу баксов. У них не было причин сопротивляться им или подвергаться какому-либо ненужному риску.Не за шестьдесят восемь тысяч долларов.Чип выдохнул, затаив дыхание, и посмотрел Лизе в глаза.— Я в порядке. Я готов.Выражение лица Лизы не изменилось, но она кивнула.— Отлично.Она надела черную лыжную маску. Чип сделал то же самое.Они вышли из машины.

Глава 2Автомобиль был припаркован у обочины на противоположной стороне улицы от целевого дома. Автомобили заполонили обочины с обеих сторон улицы. Это было как раз то время, когда большинство семей в этом районе собирались ложиться спать, а это означало, что на улице было очень мало людей. Район был старый, но он был расположен рядом с богатым районом. Дома здесь были хороши — особенно в свете их возраста — но они не были особняками. Если они будут работать быстро и эффективно, они смогут сделать это и уйти, оставшись незамеченными.Лиза быстро пересекла улицу и побежала через лужайку в сторону дома. Несмотря на его заверения об обратном, Чип нервничал. На крыльце горел свет, и в доме горел тусклый свет. Лампы, наверно. Вероятно, свет на крыльце обеспечивал дополнительный уровень безопасности. Половина подъездов на этом блоке были освещены аналогичным образом. Лампы подсказывали некоторые очевидные вещи — люди читали, лежа в кровати или сидя в кресле в гостиной. Поэтому он вздохнул с облегчением, как только благополучно присоединился к Лизе в тени дома. Он чувствовал себя голым и уязвимым, бегая по лужайке. Это заняло всего несколько секунд, но по ощущениям казалось намного дольше.Лиза оглянулась на него, когда они прошли мимо шумного блока генератора и подошли к деревянному забору, высотой шесть футов[52], окружавшему небольшой задний двор.— Дай мне фонарик.Маленький фонарик лежал во внутреннем кармане его куртки. Он достал его и отдал Лизе, которая была здесь несколько раз и точно знала, куда нужно идти.Лиза включила его и направила луч на забор, освещая ворота. Металлический замок внушительных размеров висел на запоре. Чип знал, что этого следовало ожидать, но фактическое зрелище заставило его покачать головой. Это ошеломило его, когда он узнал, какими безрассудными, какими глупыми могут быть люди с такими деньгами. Они почти просили, чтобы их ограбили.Лиза вытащила замок из накладки запора и бросила его через плечо. Он приземлился на землю с приглушенным грохотом.Она потянулась к ручке ворот.Чип положил руку ей на плечо.— Подожди.Хотя он не мог видеть ее лицо из-за лыжной маски, он мог представить ее выражение по сужению глаз и резкому изгибу губ. Смесь нетерпения и презрения выражалась громко и ясно.— Боже, Чип. Чем раньше мы закончим с этим, тем лучше. Слишком поздно, чтобы повернуть назад.На самом деле, все это неправда. Еще нет. Пока они ничего не сделали, кроме проникновения. Они могут вернуться к машине и уехать, просто продолжить свою обычную, тоскливую, обремененную долгами жизнь, как будто они никогда не развлекались, совершая несколько серьезных уголовных преступлений. На мгновение он подумал сказать именно это. Это было бы разумно сделать.Но момент прошел.Он не зашел так далеко, лишь для того, чтобы свалить. И не только потому, что их потребность в деньгах была огромной. Нет, это потому, что он не хотел выглядеть слабым в глазах Лизы. Он знал, что это глупо, но ничего не мог поделать.— У них есть собака?Взгляд, который она бросила на него, сжал его внутренности. Это был тот самый взгляд, который она бросала ему каждый раз, когда думала, что он был особенно глупым или тупым. Снова, не имея возможности увидеть ее черты, ничего не изменилось. Он знал, что она выглядит слишком хорошо. И это было видно только по ее глазам.— Я уже проходила через это с тобой. У них была собака, но она умерла в прошлом году. Слушай, я могу сделать это сама. Если ты не соберешься с духом, ты можешь испортить все. Почему бы тебе не подождать в машине; будешь водителем. Я могу сделать это самостоятельно, без проблем.Чипу было стыдно за то, что он был искушен этой перспективой. Но он набрался смелости и покачал головой.— Ни за что. Я забыл, вот и все.Лиза закатила глаза.— Что за хрень? Ты стоял в конце очереди, когда раздавали мозги?Ее слова ужалили.— Я не тупой.Она хмыкнула.— Я знаю, детка. Так что перестань так вести себя.Лиза отперла ворота и открыла их. Чип поморщился от того, как застонали петли. Звук не был ужасно громким — его, вероятно, нельзя было услышать изнутри дома — но его нервы были на пределе, и каждая мелочь делала его еще более взволнованным. Лиза была права. Ему нужно было успокоиться. Ему нужно перестать думать обо всем, что может пойти не так, и просто сосредоточиться на том, чтобы следовать плану Лизы до конца. Она знала, что делает.Лиза прошла через открытые ворота в темный задний двор.Чип последовал за ней в темноту.

Глава 3Лиза ловко прошла через темный лабиринт ухоженных кустарников, цветочных горшков и дворовых украшений. Без тусклого отблеска фонарика, который мог бы отследить ее, Чип потерял бы ее в тени. Он дважды почти споткнулся, когда пробирался по плиточной дорожке во внутренний двор. По краям внутреннего дворика было еще больше цветочных горшков. Лиза поставила фонарик и подняла один из горшков, чтобы что-то нащупать под галькой. Через мгновение она нашла то, что искала, и снова встала.— Нашла ключ?Лиза подняла его, чтобы он увидел. Маленький отблеск металла мерцал в луче фонарика.— Я говорила тебе, что это будет легко. Этот тупой ублюдок рассказал мне все. Вот, возьми его, — она передала ему фонарик и повернулась к французским дверям в задней части дома. — Мы почти закончили, детка.Чип знал, что она просто пытается его успокоить. Правда была самой трудной частью — само ограбление — все еще впереди. И этот момент, прямо здесь, был настоящей точкой невозврата. Как только эта дверь будет открыта, и они окажутся в доме, они станут преступниками, совершившими серьезное преступление. Уже будет поздно отказываться от этого.Большинство окон в задней части дома были темными. Но в комнате наверху горел тусклый свет, едва заметный сквозь закрытую шторку. Увидев это, Чип нахмурился. По словам Лизы, Кен и Маргарет МакKензи спали в главной спальне, которая была на первом этаже. У них было двое взрослых детей, которые жили за пределами штата и приезжали домой только на День Благодарения и Рождество. A сейчас была середина июня. Лиза также сказала, что эти люди ложатся спать в десять каждую чертову ночь. До десяти часов было меньше пяти минут, когда они вышли из «Понтиака» Лизы.Лиза вставила ключ в замок и остановилась, прежде чем повернуть ручку.Чип продолжал смотреть в окно наверху.Он чувствовал пристальное внимание Лизы.— Там свет наверху.— Не беспокойся об этом.— Но…— Я сказала, не беспокойся об этом, — она щелкнула пальцами, заставив его вздрогнуть. — Смотри на меня.Чип почти целую минуту смотрел на закрытые жалюзи. В течение этого времени он не обнаружил никаких намеков на движение, не увидел никаких теневых очертаний, очерченных против штор. Он знал, что существует миллион возможных объяснений того, что этот проклятый свет включен, скорее всего, кто-то просто забыл выключить его, прежде чем покинуть комнату.Он посмотрел на Лизу.— Извини. Я просто…— Заткнись.Он снова вздрогнул, на этот раз от резкости в ее голосе.— Я просто…Он снова начал что-то говорить, но на этот раз, наконец, имело смысл закрыть рот.Лиза пристально посмотрела на него.— Держи рот на замке, пока я не скажу иначе. Не смотри на это проклятое окно. Там никого нет. Сосредоточься на мне. Следуй моему чертовому примеру. Понял?Он кивнул.— Да.— Хорошо.Она снова взялась за дверную ручку и начала поворачивать ее с изысканной, медленной осторожностью, чтобы создавать как можно меньше шума. Раздался небольшой, почти неслышимый щелчок. После паузы, Лиза с такой же осторожностью начала толкать дверь. Чип задержал дыхание, ожидая услышать скрип петель. Но этого не произошло. В отличие от ржавых петель ворот, они были хорошо смазаны.Дверь была открыта.Чип заглянул в нее и увидел кухню, окутанную тьмой. Он смог различить нечеткие контуры вещей только благодаря слабому свету лампы, исходящему из соседней комнаты. Он увидел кастрюли и сковородки, висящие на подвесной стойке над платформой посреди кухни. Вдоль платформы стояли кованые стулья. Стол занимал столовую рядом.Лиза посмотрела на Чипа и приложила палец к губам.Тихо.Без шуток.У Чипа было намерение быть самым тихим ублюдком на планете, пока эта ситуация не будет действительно под контролем.Лиза прошла через дверь на кухню.Чип снова последовал за ней во тьму.

Глава 4Оказавшись на кухне, Чип закрыл дверь почти полностью, но не до конца. Это не было частью инструкций Лизы, но он думал, что это покажет хорошую инициативу с его стороны. Если оставить дверь частично открытой, то будет легче совершить поспешное отступление, если это окажется необходимо. Опять же, насколько поспешным может быть отступление, если они снова будут там шарить в темноте? Им придется обойти дом и снова выйти через ворота. Это займет слишком много времени. Нет, если у них возникнут проблемы, им придется выйти через парадную дверь.Эти мысли пронзили голову Чипа за считанные секунды. Его мозг был перегружен. Это был еще один показатель того, насколько он был на грани. Его нервы были напряжены, и это наполняло его голову бесполезным бардаком. Он на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул и попытался полностью опустошить свой разум. Ментальный шум начал стихать почти сразу.Хорошо.Теперь он мог сосредоточиться на «работе» должным образом.Или так он думал, пока не ударился бедром об угол кухонной платформы.— Ой.Слово вышло на нормальном разговорном уровне. При обычных обстоятельствах это не было бы проблемой. Он был вообще-то тихим парнем. Иногда ему приходилось повышать голос и повторяться, когда люди не могли расслышать или понять то, что он говорил. Но теперь, в этой обстановке, это звучало так, как будто он кричал. Боль поразила его, и он не смог ее унять. Но это сделало то, что он сделал, не менее глупым или простительным. С какой стати он закрыл глаза, делая что-то настолько опасное? Это не имело вообще никакого смысла.Лиза, несомненно, подумала то же самое.Она повернулась к нему и подняла палец к губам. Более глубокие тени кухни затрудняли чтение выражения ее лица. Он едва мог различить ее глаза сквозь отверстия в лыжной маске. Несмотря на это, ее ярость была ощущаема. Она могла бы дать ему пощечину или ударить его в рот, если бы не было необходимости соблюдать тишину.Они остались там, где стояли, на мгновение, ожидая, услышал ли кто-нибудь еще его неудачный возглас. Чип напряг уши, ожидая услышать шаги или голос, спрашивающий, «кто здесь?». Часть его наполовину надеялась, что он услышит это. Тогда им, очевидно, придется прервать миссию и убраться оттуда. Он очень сильно нуждался в деньгах. Они оба. Но то, что они делали, было неправильно. Брать то, что не принадлежало тебе, было неправильно. Была реальная возможность получить пулю в голову из оружия напуганного домовладельца. И, по словам Лизы, у Кена МакКензи было несколько единиц огнестрельного оружия, так что это было вполне возможно. Она также сказала, что он держал их взаперти, но действительно ли она это знала? Разве не возможно, чтобы он оставил под рукой один из «стволов» как раз для такого случая, как этот? Он мог быть в ящике его тумбочки, в пределах досягаемости, если ему понадобится отправить на тот свет неуклюжего нарушителя, такого как Чип Тейлор.Да уж.Это было определенно возможно.Мозг Чипа снова был перегружен, но теперь он не мог ничего с этим поделать. Он был слишком взволнован своей собственной ошибкой. Но после того, как прошло много тихих секунд, стало ясно, что его удар не был услышан МакКензи.Он был немного разочарован.Он никогда не скажет об этом Лизе, но он мог признать правду об этом для себя. Он больше не хотел этого делать. Он был слишком напуган. Если бы там был только он, он бы уже повернулся и убежал. Сел бы в гребаную машину, уехал оттуда и поблагодарил бы Бога за то, что пришел в себя.Но этого не произойдет.Он делал то, что хотела Лиза. Всегда. Все, что они когда-либо делали, делалось так, как она хотела, и он больше даже не пытался идти вразрез с ее желаниями. Многие назвали бы его трусом, но большую часть времени он был вполне доволен этим. Он любил ее. Кроме того, она трахалась, как демон. Плюсы перевешивали минусы в их отношениях большую часть времени. Ho не в этот раз. Оглядываясь назад, это было так чертовски ясно. Как всегда, она поразила его силой своей личности. Она так аргументированно и убедительно изложила основную схему, что заставила его поверить, что это хорошая идея. Но это было в их трейлере. В дневное время. Теперь, здесь, в темноте дома незнакомцев, это больше не казалось хорошей идеей.Лиза отвернулась от него и продолжила идти сквозь тьму к слабому свету, видимому через арку в другом конце кухни. После недолгого колебания Чип последовал за ней. Не похоже, чтобы на этом этапе оставался другой жизнеспособный вариант.Она остановилась, когда достигла арки, позволяя ему наверстать упущенное.Он встал рядом с ней и выглянул в короткий темный коридор. В конце коридора стояли высокие старинные часы. Справа от часов была еще одна арка. Слабый свет шел оттуда. Слева была лестница, ведущая на второй этаж. Обрамленные картины украшали стены. Чип обратил особое внимание на стеклянный шкаф для сувениров, стоящий у стены слева. Было слишком легко вообразить, что он наткнется на вещь и опрокинет ее. Звук разбитого стекла на деревянном полу напоминает взрыв бомбы по сравнению с его звуком на кухне.Лиза коротко, почти ласково сжала его руку и прошла в коридор. Кратковременный физический контакт успокоил его нервы лучше, чем любое из ее многочисленных словесных предостережений. На самом деле это был простой жест, но сейчас, в этих стрессовых обстоятельствах, это было важным напоминанием о том, как сильно она заботится о нем.Он последовал за ней в прихожую, держа пистолет на уровне плеч, но целясь в потолок. Он не хотел случайно застрелить свою девушку. Он не хотел никого застрелить. Если все пойдет так, как настаивала Лиза, это не станет проблемой.Обычно дела шли так, как говорила Лиза.Главным образом.B незначительном большинстве случаев.Что равносильно тому же.Правильно?Половые доски скрипели под ногами Чипа, когда он пробирался к концу коридора. Это был не громкий звук, но он заставлял его съеживаться каждый раз, когда он его слышал. Он сказал себе, что скрип может сойти за обычные домашние шумы, но его потрясенная психика не совсем купилась на это. Звук раздался снова, громче, чем раньше, и ему пришлось бороться с желанием захныкать.Наконец они достигли освещенной арки.Чип встал плечом к плечу с Лизой и заглянул в комнату, обставленную со вкусом, которая выглядела так, как на фото, выложенном в «Southern Living»[53]. Вся мебель была из натурального дерева и кожи. На стене напротив черного дивана висел 55-дюймовый телевизор с плоским экраном. Там сидел Кен МакKензи, откинувшись назад в коричневом кресле рядом с диваном. Ничто не указывало на то, что он заметил их присутствие. Причиной этому были наушники на его ушах. Он махал рукой в ​​воздухе, и Чип первоначально счел это необъяснимым, пока не понял, что мужчина, должно быть, слушает классическую музыку. Он притворялся, что дирижирует симфоническим оркестром.Чип вздохнул с облегчением.Это был счастливый поворот событий. Это означало, что у них не должно быть проблем с тем, чтобы на него напасть. У него не будет времени, чтобы отреагировать или отразить их нападение. Там не было никаких признаков миссис МакKензи. Еще лучше. Работа с ними по отдельности будет менее хаотичной. Они могли «зафиксировать» старика и затем пройти в спальню, чтобы связать и заткнуть рот его жене, которая, вероятно, уже спала. Чип к этому моменту чувствовал себя уже лучше. В конце концов, все будет хорошо.Лиза проскользнула через арку и переместилась прямо за спинку кресла. Чип снова последовал ее примеру и начал улыбаться, поскольку старик снова их не заметил. Улыбка дрогнула, когда Лиза сунула пистолет в карман и вытащила большой охотничий нож из куртки. Он даже не знал, что у нее есть такой нож. Его сверкающее, чистое лезвие говорило ему, что он было совершенно новый, что, возможно, он был куплен совсем недавно.У Чипа перехватило дыхание.Что, блядь, она делает?Шокирующий ответ пришел через несколько секунд, когда она наклонилась над креслом и провела лезвием по горлу Кена МакКензи.

Глава 5Чип хотел закричать, но в горле застрял камень. Или, по крайней мере, так он чувствовал. Слепая паника и ужас сделали невозможным крик или глотание. Он не мог понять, что видит, на любом уровне.Кен МакКензи рухнул вперед из кресла, приземлившись на руки и колени, кровь забрызгала дорогой коврик под ним. Он поднял дрожащую руку к горлу, возможно, думая, что сможет остановить смертельный поток крови, но шансов на это не было. Кровь бежала слишком быстро. Отверстие, созданное лезвием Лизы, было слишком большим, оно разорвало его яремную вену или сонную артерию, в зависимости от того, что было в передней части горла.Камень в горле Чипа внезапно растворился.— Что ты, блядь, сделала?!!Внимание Лизы было приковано к Кену. Когда ее голова повернулась в направлении Чипа, он увидел волнение, вспыхнувшее в ее глазах. И там было что-то еще. Гнев. Сначала он подумал, что это потому, что он снова заговорил вслух. Им по-прежнему приходилось иметь дело с миссис МакKензи. Предупредить ее об их присутствии сейчас — после того, что сделала Лиза, — может оказаться катастрофическим. Но вскоре он понял, что ее гнев был из-за чего-то другого. Ей нравилось наблюдать, как МакКензи истекает кровью, и она разозлилась на Чипа, что тот отвлек ее.Последние силы умирающего покинули его, и он рухнул на пол, где дернулся раз или два, прежде чем полностью застыть. Кровь продолжала течь из перерезанной вены в его горле еще несколько мгновений, окрашивая часть коврика вокруг его головы глубоким алым оттенком.Святое гребаное дерьмо!Чип до сих пор не мог поверить в это, несмотря на очень серьезные доказательства перед собой.Лиза только что кого-то убила. Что за хрень? Что за гребаная хрень?Ни разу во время обсуждения их первого набега она не упоминала ничего о чьем-либо убийстве. На самом деле она изо всех сил старалась убедить его, что ничего подобного не произойдет. Она сказала ему, что они возьмут оружие только для запугивания. Никто не пострадает, по крайней мере, не серьезно. В худшем случае им, возможно, придется ударить кого-то по голове, чтобы заставить их сотрудничать, но убийства не было в повестке дня. Лиза сказала это самым недвусмысленным образом.Чип снова посмотрел на нож.Он наблюдал, как мокрая кровь капает с его кончика и плюхается на пол.Значит, нож все это время лежал у нее. Она сказала Чипу только то, что, по ее мнению, ему нужно было услышать, чтобы согласиться с ее планом. Убийство Кена МакКензи было частью ее личной программы с самого начала.Кто-то взвизгнул.Взгляд Чипа оторвался от сверкающего лица Лизы. В конце арки, в дальнем конце гостиной, стояла неуклюжая женщина позднего среднего возраста. У нее были вьющиеся седые волосы и мешки под глазами, и она была одета в кружевную ночную рубашку, которая выглядела более подходящей для женщины в два раза ее моложе. Через арку был виден свет. Чип был уверен, что это произошло в последние несколько секунд. Жена убитого услышала шум и вышла посмотреть, ни на минуту не ожидая увидеть ничего более ужасного, чем зрелище, которое встретило ее.Между Лизой и старухой был крепкий деревянный журнальный столик.Она перепрыгнула через него, угодив пяткой своего ботинка в плетеную корзину, полную журналов. Миссис МакKензи отшатнулась назад через арку, когда Лиза бросилась прямо на нее. У бедной старой женщины не было шансов. Ее ужас и неспособность полностью поверить в то, что она увидела, вывели ее из строя. Лиза схватила пучок вьющихся волос и потащила ее обратно в гостиную, где заставила рыдающую женщину встать на колени. Затем она всадила колено ей в спину и толкнула на пол, заставив лечь на живот.Миссис МакKензи была лицом к лицу со своим мертвым мужем. Она потянулась к нему дрожащей рукой. Лиза прижала острый край лезвия к дряблому горлу. Чип просто стоял там, чувствуя себя парализованным и не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать.Лиза перерезала второе горло за ночь.Чипу стало плохо.Лиза не была идеальным человеком. Он никогда не думал иначе. У нее были свои недостатки, их было много, как и у всех остальных. Иногда она была зла на людей. Она могла быть жестоким и эмоциональным манипулятором. Она смеялась над несчастьями других и высмеивала своих друзей за спиной. Неоднократно она подвергала его физическому насилию, избивая его, когда была особенно взбешена тем, что он сказал или сделал. Он знал, что сможет одолеть ее, если она когда-нибудь зайдет слишком далеко, но она этого не делала. Кроме того, он никогда не подвергал физическому насилию женщину и не думал, что способен на это. Возможно, если бы от этого зависела его жизнь, но только тогда. В любом случае, несмотря на все, что он знал о ее темной стороне, он никогда бы не подумал, что она может кого-нибудь убить.Особенно так, с такой безудержной, почти радостной дикостью.Лиза встала и сняла лыжную маску с лица. Ее длинные светлые волосы были завязаны в хвост, но несколько облитых потом прядей выбились и теперь болтались на верхней части ее красивого лица. Она сунула маску в куртку и снова застегнула молнию.Она посмотрела на Чипа.— Сними маску.Чип моргнул несколько раз, прежде чем, наконец, обнаружил, что его голос звучит мягче и слабее, чем когда-либо.— Что?— Ты что, глухой? Сними свою чертову маску.Чип колебался.— Мы должны оставить их, уйти отсюда. Чтобы быть в безопасности.Лиза засмеялась.— Они мертвы, Чип. Ты можешь расслабиться. Нет никого, кто бы дал описание полиции. Сними маску, пока я не оторвала тебе башку.Чип неохотно снял маску.— Зачем ты их убила?Лиза стряхнула волосы с лица и внимательно посмотрела на него.— Пойми это, дурачок. Как глупо было бы сделать что-то подобное и оставить живых свидетелей?— Ты все время хотела сделать это.— Конечно.— Ты соврала.Лиза ухмыльнулась.— Только потому, что я знала, что у тебя не хватит яиц, чтобы согласиться на это. Дерьмо. Я знала, что это будет легко, но если бы я знала, насколько, я бы сделала это сама и оставила бы твою бесполезную задницу дома.Его унылое выражение лица заставило ее улыбку исчезнуть.— Оу, ты не совсем бесполезен, Чип. Я люблю тебя. Я просто вся в адреналине. Давай возьмем деньги. Чем раньше мы это сделаем, тем скорее сможем вернуться домой и начать праздновать.Чип спрятал лыжную маску и последовал за Лизой через ту же арку, через которую покойная миссис МакKензи появилась несколько минут назад. Через арку был очень короткий проход, который разветвлялся налево и направо. Спальня была слева. Другая комната, скрытая в темноте, была справа.Лиза вошла в темную комнату и щелкнула выключателем.Чип вошел в комнату и огляделся в тесном кабинете. Несмотря на свои размеры, кабинет был хорош. Большой дубовый стол, который занимал большую часть пространства, окружали высокие книжные шкафы из вишневого дерева. За столом стоял шкаф из вишневого дерева, на котором стояли компоненты дорогой стереосистемы. Над ним была пасторальная картина в богато украшенной рамке.Лиза потянула за край рамки. Она повернулась на петлях, как дверь. Чип покачал головой, увидев стальной сейф, встроенный в стену. Лиза рассказала ему об этом заранее, но увидеть это было нереально. Спрятать сейф за картиной было чертовски нелепо. Это делали богатые люди в старых фильмах. Никто не делал так в реальной жизни. Или так он предполагал. Лиза покрутила комбинацию клавиш сейфа так и так. Через несколько секунд она открыла сейф. Она залезла внутрь и вытащила толстый манильский конверт.Там были деньги за машину. Кен МакKензи снял их со счета с целью произвести денежную выплату знакомому, который продавал ему подержанный «Ferrari». Только теперь эта сделка никогда не будет завершена. Лиза знала о сделке, потому что он хвастался этим. Он хотел, чтобы она знала, насколько он крут, как для него ничего не значило снять большую пачку денег и потратить ее на эффектную машину.Последние несколько месяцев Лиза была девушкой МакКензи.Чипу не очень понравился этот расклад. Мысль о том, чтобы какой-то другой парень, особенно какой-то старый богатый хер, трахал его девушку, заставляла его кипеть. Но еженедельные деньги, которые МакKензи давал ей в рамках сделки, обеспечивали им еду и электроэнергию. Единственная проблема заключалась в том, что этого было недостаточно. Старик был скупым. Пара сотен в неделю, которые он давал ей, была крошечной частью того, что он мог фактически заплатить.Она была на коротком поводке.МакKензи знал о финансовом положении Лизы, насколько оно было отчаянным, и он давал ей достаточно, чтобы продолжить выполнение соглашения, стоящего ее времени. Но ни на одну копейку больше. Он не хотел, чтобы она была избалована или думала, что была лучше, чем обычная шлюха. Но МакKензи сильно ее недооценил. Было легко понять, почему. Лиза была бедной, несмотря на свою симпатичную внешность, что могло означать лишь то, что она не была умной. Так или иначе, по-настоящему красивые девушки с приличным умом смогли использовать свою внешность для повышения уровня жизни. Лиза не справилась с этим трюком по многим причинам. Она совершала ошибки. У нее была судимость. Эти вещи затрудняли продвижение вперед. Но МакKензи ничего не знал об этом. Для него она была просто еще одной симпатичной простушкой. Просто еще одна одноразовая игрушка, от которой он скоро устанет. К несчастью для него, он никогда не подозревал, насколько умной — и какой хитрой — она ​​действительно была.Жены МакKензи часто не было. Она часто занималась бизнесом в городе. Поэтому Кен иногда приводил Лизу в дом днем. Она думала, что он получал какой-то странный кайф от того, что жена однажды вернется домой раньше и поймает его с молодой и очаровательной любовницей. Лиза несколько раз наблюдала, как он открывал сейф после таких встреч. Он вытаскивал для нее пару купюр из толстой пачки денег. Это был еще один способ похвастаться. Его высокомерие и низкое мнение о ней ослепили его. Он ни разу не заметил, как тщательно она наблюдала за ним каждый раз, когда он открывал этот сейф в ее присутствии. Запомнить комбинацию было легко.Его отношение злило ее, но она сыграла роль бесцеремонной болтушки до совершенства и ждала своего часа, зная, что возможность для большей выгоды в конечном счете представится. И так оно и было в форме недавнего изымания денег.Это был идеальный шанс.Это было то, что она сказала Чипу сегодня утром. Сейф был полон денег, что не всегда было так. Они должны были ковать железо, пока горячо. Она знала, где спрятаны запасные ключи от дома. И она знала, что МакKензи никогда не включали сигнализацию, по крайней мере, до 10-ти вечера. Она была права во всем, и все прошло идеально, более или менее.За исключением того, что она солгала ему.За исключением того, что она была беспощадной, хладнокровной убийцей. Она не была тем человеком, которому он верил, и он не знал, что делать с этой ужасающей информацией. По крайней мере, пока, здесь, в этом доме, который им не принадлежал, с конвертом нечестных денег, зажатым в руке убийцы, и несколькими трупами в соседней комнате.Лиза открыла конверт и потрясла его над столом.Оттуда вывалились пачки купюр, перевязанные резинками.При виде этого у Чипа перехватило дыхание. Это было больше денег, чем он когда-либо видел за всю свою жизнь. Увидев их на столе, он издал смешок. Это открыло его для незнакомого чувства морального релятивизма. Он снова начал думать о том, насколько легче может стать жизнь, если им это сойдет с рук. О, все не может измениться за одну ночь. Им придется тратить деньги с умом, а не делать какие-либо экстравагантные покупки. Такие вещи вызовут подозрение. То же самое касается немедленного погашения всех их долгов. Разумно было бы неуклонно увеличивать платежи своим кредиторам, пока все счета не будут погашены. Но, впервые за многие годы, стать без долгов и платежеспособным — казалось реальной возможностью. И все, чего им это стоило, когда они дошли до этого, была жертва пожилой пары, которая уже прожила относительно долгую и полноценную жизнь, а Чип и Лиза были еще молоды. Так что, в некотором смысле, то, что здесь произошло, было справедливо. Это был классический случай, когда старые уступали место новым, молодым поколениям.Это было все более рационализация и самооправдание ерунды.Чип это понял.Но, он также знал, что готов купить это, в обмен на лучшее будущее — и если это поможет сделать жизнь легче, со знанием того, что Лиза сделала.Он оторвал взгляд от денег, чтобы посмотреть на нее.Она улыбалась и смотрела на него.— Мы сделали это, детка. C этого момента все станет лучше. Вот увидишь.Еле заметная улыбка коснулась уголков рта Чипа.И тогда они услышали крик.

Глава 6Лиза в спешке выбралась из кожаного вращающегося кресла за столом, чтобы выскочить из кабинета. Она потеряла равновесие и рухнула на пол, пытаясь оттолкнуть кресло. Первым побуждением Чипа было пойти ей на помощь, но кто-то должен был заткнуть крикуна, и это должно было быть сделано в ближайшее время. Падение Лизы означало, что эта задача перешла к нему.Раздался еще один крик, когда он заскочил в гостиную. В дальней части комнаты стояла девушка в рубашке с V-образным вырезом и розовых хлопковых шортах. У нее было красивое лицо, ухоженные ногти и длинные каштановые волосы, перевязанные ленточкой. Вид трупов вызвал ее первые пронзительные крики, но продолжение было вызвано появлением Чипа. Он не мог винить ее за это. У него был пистолет, и он был одет во все черное. Разумеется, он был ответственным за трупы. Конечно, он не пытался заставить ее понять, что это пустая трата времени. И вообще, все, что сейчас имело значение, это заставить ее замолчать. Он не одобрял того, что сделала Лиза, но он, конечно же, не хотел попасть в тюрьму.Девушка, парализованная шоком, стояла там слишком долго. К тому времени, когда она взвизгнула и побежала от него, он бросился к входной двери. Когда он преследовал ее, отдельная часть его заметила рисунок маленьких черных черепов на розовых хлопковых шортах. У нее была хорошая задница. Он врезался в нее, как только они достигли прихожей, заставив ее взвизгнуть от боли, и они упали на плиточный пол. Чип прижал ее к полу, зажав рот рукой в перчатке. Она на мгновение затрепетала под ним, но замерла, когда он приставил ствол пистолета к ее лицу. Он приблизился ртом к ее уху и сказал:— Еще один звук, и ты сдохнешь. Ты поняла?Она издала скулящий звук молчаливого согласия.— Хорошо. Я не хочу причинять тебе боль, но я сделаю это, если ты не сделаешь так, как я скажу. Ты можешь сделать это для меня?Затем последовал еще один, казалось бы, утвердительный звук.Чип не знал, как она отреагирует, когда он отпустит ее. Она может снова начать кричать или сделать еще один рывок к двери. Если это произойдет, у него не будет другого выбора, кроме как причинить ей боль. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Возможно, соседи, которые слышали крики, уже звонили по номеру 911, а это означало, что у них было всего несколько минут, чтобы разобраться с ней и убраться из этого дома.Чип убрал руку от ее рта и поднялся на ноги.— Хорошо, ты можешь встать, но сделай это чертовски медленно, хорошо? Я пристрелю тебя, если ты снова закричишь или попробуешь сделать глупость.Девушка сделала именно то, что приказал Чип, медленно и осторожно приподнявшись, она поднялась на ноги и повернулась к нему лицом. Он увидел, какая она милая. Как свежо выглядит, несмотря на слезы, текущие по ее щекам. Ей не могло быть больше двадцати лет.— Как тебя зовут?Ее нижняя губа дрожала.— В… В… Вайолет.Чип улыбнулся. Улыбка была рефлекторной. Что-то заставило его захотеть успокоить ее, заставить поверить, что все в порядке, несмотря на обилие ужасных доказательств обратного.— Вот что будет. Я свяжу тебя и положу в шкаф, но это только для того, чтобы ты не могла вызвать полицию. Мы не сделаем тебе больно.— Что, к хрену, значит: «мы не сделаем больно».Вайолет вздрогнула при звуке голоса Лизы. Затем ее глаза округлились, когда Лиза вошла в прихожую и оттолкнула Чипа с дороги. Она съежилась и попыталась пригнуться, когда Лиза взмахнула тяжелой лампой. Однако она была слишком медленной, основание лампы треснуло по ее голове, и она упала на пол. Она не двигалась и не пыталась встать. Сначала Чип подумал, что она мертва. Она была неподвижна, как упавшая статуя. Но затем ее рот открылся, и она вздохнула.Не то чтобы это имело значение.Он был наивен, когда думал, что может оградить ее от того, что случилось с мистером и миссис МакKензи, которые, вероятно, были ее родителями. Она видела их лица. И Лиза уже продемонстрировала, насколько безжалостной она может быть.— Я думал, ты сказала, что дети приезжают только на каникулы.Лиза хмыкнула.— Я не знаю, кто эта цыпочка, но она не из их детей. Я видела фотографии. Откуда, черт возьми, она вообще взялась?Чип вспомнил те моменты во внутреннем дворике, поморщившись от воспоминаний о свете в окне второго этажа. Он проклинал себя за то, что не доверился своим инстинктам в этом. Они должны были проверить второй этаж, как только закончили с Кеном и Маргарет.— Тот свет, который мы видели. Она была наверху.Страдальческое выражение коснулось лица Лизы.— Насрать. Нам нужно сваливать.— А как же деньги?Она погладила переднюю часть куртки на молнии.— Понял.Чип кивнул на девушку.— Думаю, ты убьешь ее, а?Лиза погладила свой подбородок, обдумывая это.— Хм. Она милая.Чип нахмурился.— Какое это имеет отношение к чему-либо?— Мы берем ее с собой.Чип выждал мгновение, прежде чем смог говорить связно.— Что? Зачем?— У меня идея.Чип не мог понять, о чем она говорила. В каком-то смысле это ошеломило его даже больше, чем то, что она сделала с МакKензи. Он не мог понять, почему они должны взять девушку с собой. Хотя ему и была ненавистна эта идея, теперь ее убийство имело больше смысла.Лиза увидела его замешательство и бросила на него один из самых жестких взглядов.— Это то, что мы сделаем. Подними ее, и пошли.— Но…— Не спорь со мной, Чип. Разозлить меня — это последнее, что ты захочешь сделать прямо сейчас, — она подошла к входной двери и подождала его. — Подними суку на ноги. Быстро!Чип знал, что лучше не настаивать, что она настойчиво предупредила его. Это означало, что ее терпимость к отступничеству и колебаниям закончилась. Поэтому он убрал пистолет и поднял девушку на ноги. Она была в смятенном полусознательном состоянии, a ее голова дрожала, когда он держал ее и проводил к двери.Лиза щелкнула выключателем у двери, погасив свет на крыльце. После последнего взгляда на Чипа и девушку она открыла дверь, и они поспешили покинуть дом.

Глава 7Вайолет провалилась в его руках, когда они достигли тротуара, ее ноги безвольно скользили по бетону. Чип попытался привести ее в чувство, но она так и не очнулась, поэтому он подхватил ее на руки и перенес через улицу к машине Лизы.Лиза побежала впереди них и открыла багажник «Понтиака». Чип сразу понял, что она хочет, чтобы он сделал с Вайолет. Он не был рад этому — точно так же, как не был рад многому из того, что произошло, — но в этот момент, по крайней мере, будет какое-то облегчение в том, чтобы убрать девочку из поля зрения.На улице по-прежнему не было машин и пешеходов. Он не слышал сирены и не видел приближающихся мигающих огней, что указывало на то, что крики девушки не смогли разбудить соседей. К завтрашнему дню убийства станут большой новостью, и люди покачают головами и скажут, что не могут поверить, что что-то настолько ужасное произошло прямо у них под носом. Но пока иллюзия городского спокойствия осталась нетронутой.Удача все еще была на их стороне. Пока.Чип втиснул девушку без сознания в узкое пространство багажника авто Лизы. Спустя несколько мгновений они оказались в машине и убрались с места преступления.Ни слова не было сказано, пока они не уехали из зажиточного района. Лиза остановилась на красном свете, сняла кожаные перчатки с рук и бросила их за спину. Она посмотрела на Чипа и улыбнулась.— Черт возьми, Чип. Мы на самом деле сделали это. Ты можешь в это поверить?Чип ничего не сказал, пока свет не вернулся к зеленому, и Лиза не проехала через перекресток.— Что мы будем делать с этой девушкой?Лиза поморщилась.— Господи. Разве ты не можешь расслабиться на мгновение и порадоваться? Не беспокойся о ней. Теперь все будет хорошо. Все наши проблемы скоро будут позади.Но Чип не мог согласиться.— Не беспокойся о ней? Как я могу не беспокоиться? Мы ее похитили. В багажнике твоей машины — настоящий живой человек. Ты ждешь, что я просто выброшу это из головы? Черт возьми, это невозможно. Почему мы вообще ее забрали?Лиза издала раздраженный звук.— Черт возьми, ты как собака с костью. Я имею в виду, что уже говорила это.— Да уж. Ты говорила. Ты просто не сказала мне, что это будет за хрень.Лиза ударила по тормозам и резко повернула направо, на почти пустую парковку небольшого торгового центра, где большинство магазинов уже закрылись на ночь. Она потянулась в темную щель в углу, настолько далеко, насколько могла, чтобы спрятать их от столбов c натриевыми лампами, освещающими большую часть участка.Она выключила двигатель и повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на Чипа.— Я скоро расскажу тебе все, но сначала я хочу кое-что от тебя.Лицо Чипа сморщилось в замешательстве.— От меня? Что ты…Он почувствовал всплеск паники, когда она бросилась на него. Это было понятно. В конце концов, он только что видел, как она злобно убила двух человек. То, что она была опасна — было бесспорно. Но затем он почувствовал ее губы на своих, теплые и влажные, и он понял, что этот конкретный акт агрессии носил сексуальный характер. Она сильно сжала его промежность и сунула язык между его губ. Внезапно его тело отреагировало, и все остальные его опасения отпали, по крайней мере, на время.Она прервала поцелуй и улыбнулась.— Идем на заднее сиденье.Она поднялась со своего места и проскользнула через щель между сиденьями назад, где расстегнула куртку и вытянула из нее руку. Конверт с деньгами и ее лыжная маска вывалились, приземлившись на пол за сиденьем водителя. Затем она сбросила ботинки и начала снимать остальную одежду.То, что она делала, было невероятно наглым и рискованным, что действительно соответствовало всей теме вечера. Их могут арестовать здесь. Было поздно, но не настолько. Полицейский может проехать по району и принять к сведению происходящее, возможно, заподозрив, что происходит акт проституции, и решит присмотреться. И если это произойдет, шансы попасться с украденными деньгами и похищенной девушкой резко возрастут.Чип хорошо знал обо всем этом, но ему было все равно. Вид кремовой, обнаженной плоти Лизы зажег в нем огонь, который можно было потушить только одним способом. В тот момент, когда ее лифчик был снят и он взглянул на ее прекрасную грудь, он положил пистолет на приборную панель и забрался вместе с ней на заднее сиденье, а затем начал сбрасывать свою собственную одежду. Она вывернулась из трусиков и устроила свое тело в оптимальном положении для сидения в автомобиле, с широко расставленными ногами, одну ногу втиснула в пол, а голову и плечи втиснула в пространство, где край сиденья встретился с дверью.Пока он продолжал сбрасывать свою собственную одежду, в его сознании появилось яркое изображение — Лиза рассекает горло старика большим клинком. Но даже этого было недостаточно, чтобы подавить его волнение, и при этом в их багажнике была спрятана пленница. Адреналин, горящий в его венах, был, по большей части, причиной того, почему его пыл не мог быть ослаблен. Он находил Лизу сексуальной и захватывающей в обычных обстоятельствах, но первостепенное волнение, связанное с тем, чтобы совершать очень плохие поступки, внезапно создало ощущение, что ничто в мире не было более важным или необходимым, чем трахнуть ее прямо здесь и сейчас.Наконец он расположился между ее ног и скользнул в нее. Он задохнулся от того, насколько чудесно мокрой и теплой она была, а затем снова задохнулся, когда она вцепилась в него; ее ногти вонзились ему в спину достаточно сильно, чтобы потекли маленькие струйки крови. Они издавали много шума, и машина качалась и скрипела.Они не осознавали, что девушка в багажнике начала кричать, пока через несколько мгновений Чип не кончил внутрь Лизы и не рухнул на нее.

Глава 8Они принялись одеваться, как только поняли, сколько шума создает Вайолет. Через несколько мгновений Лиза стучала кулаком по крышке багажника.— Эй, там. Ты слышишь меня?Услышав голос одного из ее похитителей, та замолчала.Лиза снова хлопнула по багажнику, на этот раз пленница испуганно взвизгнула.— Я задала тебе вопрос, сука, теперь ответь на него. Ты слышишь меня?Девушка захныкала:— Да.— Хорошо. Теперь слушай. Ты больше не будешь кричать. Если ты это сделаешь, даже еще один гребаный раз, я пристрелю тебя. Ты поняла?Небольшое колебание, затем тот же кроткий ответ:— Да.— Скажи мне, что ты больше не будешь кричать.Еще один хнык.— Я больше не буду кричать, обещаю. Пожалуйста, не делай мне больно.Лиза ухмыльнулась.— Обещаю, я не сделаю тебе больно. Просто помни, что я сказала. Больше никаких мяуканий или ты — жмур! — Она посмотрела на Чипа. — Это мой лимит на разговоры c проклятым багажником в течение одного дня. Вернись в машину.Лиза не дождалась ответа. Она села за руль старого «Понтиака» и захлопнула дверцу. Чип бросил взгляд вверх и вниз по улице. Хотя поблизости были жилые дома, эта часть города была, в основном, ориентирована на торговлю. Круглосуточные магазины и рестораны быстрого питания были везде, куда ни глянь. Некоторые из них были открыты круглосуточно, что означало, что в этом районе всегда было хоть какое-то движение. Он увидел, как фары движутся в обоих направлениях. Шансы были велики, по крайней мере, одни из них могли принадлежать полицейскому патрулю. Теперь, когда все было кончено, глупость того, что они делали под открытым небом, ошеломила его. Он вспомнил, насколько уязвимым и обнаженным он чувствовал себя во дворе МакKензи. Теперь это чувство усилилось как минимум в тысячу раз.Было тревожно ехать до дома или туда, куда они повезут девушку, Чип открыл дверцу со стороны пассажира, но не сразу сел в машину. Что-то в его периферийном зрении отвлекло его. Он повернулся полукругом и посмотрел на ближайший фонарный столб. Его грудь сжалась при виде камеры, установленной на кронштейне.Он почувствовал, как струйка пота вытекла из его подмышки.Лиза посигналила, заставив его подпрыгнуть.— Черт возьми, Чип. Ты садишься или нет?— Да. Извини.Он понятия не имел, действительно ли камера работала. В некоторых местах устанавливают нефункциональные камеры в надежде, что их простое присутствие будет сдерживать сомнительную деятельность. Но эти места были, в основном, в более пустынных районах, где они не могли позволить себе дорогое оборудование для мониторинга. Он сомневался, что это будет проблемой здесь, и задавался вопросом, сидел ли какой-то скучающий охранник в комнате где-то поблизости, следя за камерами, установленными на этой парковке. Вероятно, нет, но он не мог исключить такую возможность. И если кто-то наблюдал, Чип должен был задаться вопросом, что мог сделать этот невидимый наблюдатель, когда Лиза стучала по багажнику и разговаривала с ним.— Блядь, куда ты там пялишься?Чип сел в машину и захлопнул дверцу.— У меня есть серьезные опасения по поводу нашего современного сообщества наблюдения. «Большой брат» всегда наблюдает.— О чем ты болтаешь?Чип пожал плечами.— Ничего такого. Я просто немного потрясен всем, что случилось. Все это меня догоняет.Лиза похлопала его по колену.— Бедняга. Я знаю, у тебя была тяжелая ночь. Видел какое-то дерьмо, которого не ожидал увидеть. Но через некоторое время ты сможешь расслабиться и немного выпить, тогда все станет выглядеть ярче. Ты увидишь.Чип кивнул.— Ну, если ты так говоришь…Лиза завела машину и выехала из углового парковочного места. После того, как она переключила передачу и направила «Понтиак» к выезду из парковки, она нажала на газ, и раздался визг резины. Чип вжался в свое кресло, держась за ручку дверцы, когда Лиза направила машину в поток автомобилей на скорости, приближающейся к объявленному ограничению скорости.Лиза засмеялась и стукнула его по плечу.— Ты бы видел себя. Выглядишь напуганным до смерти.— Можешь ехать немного помедленнее? Пожалуйста!Лиза нажала на педаль газа, заставив двигатель зареветь, и пересекла разделительную полосу, пролетая мимо всех машин на правой стороне дороги. Чип поморщился, ожидая, что мигающие огни полицейских появятся в любую секунду.— Ладно, не будь сукой. Помедленнее.В ответ Лиза поехала еще быстрее, сжимая пальцы вокруг руля и все время улыбаясь, как маньяк.Сердце Чипа бешено колотилось. Если она скоро не избавится от этого безумия, он начнет задыхаться.— Лиза. Пожалуйста. Я умоляю тебя.Лиза, наконец, отпустила газ и позволила «Понтиаку» вернуться к более разумной скорости. Она посмотрела на Чипа и засмеялась.— Мне нравится, когда ты умоляешь, детка. Меня это заводит.Чип прислушался к бьющемуся сердцу за мгновение до ответа.— Я буду умолять обо всем, что пожелаешь, если это то, что нужно, чтобы заставить тебя перестать вести себя так чертовски безрассудно.Выражение ярких глаз и игривое волнение покинули черты Лизы так быстро, что это было шокирующим. Как будто кто-то переключил канал с «Cartoon Network» на какую-то суровую мыльную оперу. Выражение ее лица стало угрюмым, а глаза — тяжелыми и лишенными жалости. Она молча удерживала взгляд Чипа достаточно долго, чтобы ему стало неловко.Затем она хмыкнула и переключила свое внимание на дорогу.— Ты должен следить за тем, как говоришь со мной, Чип.Молчаливая пауза.Затем:— Я жду.Чип нахмурился.— Чего?— Твои долбаные извинения.Как всегда, он знал, что нет смысла спорить с ней. Она не теряла аргументов, несмотря ни на что. Будет только хуже, если он не даст ей то, что она хочет.— Я извиняюсь за то, что наехал на тебя. Я был неправ.— Ты вел себя, как ребенок, — Лиза подняла руку, повернув ладонь к нему, прежде чем он успел ответить. — Ладно. Больше не будем об этом говорить.Это было хорошо для Чипа. Он не хотел больше тратить время на то, что она не будет разумной в любом случае. Они ехали в полной тишине еще несколько минут, пока Лиза вывозила их из процветающего сердца города в мрачную, более измученную южную часть, где многие здания были разрушены и помечены граффити банд. Она уезжала подальше от дома, а не ближе к нему. Трейлерный парк, где они жили, был на северной стороне, сам по себе совсем не высококлассный. Тем не менее, северная сторона была блестящим раем по сравнению с этой частью. Он хотел расспросить Лизу об этом, но ее затяжная угрюмость еще долго сдерживала его язык.В какой-то момент они остановились на светофоре в месте, где происходила явно незаконная деятельность. Несколько молодых афроамериканцев слонялись без дела на углу. Один из них разговаривал с водителем машины, на холостом ходу. Он что-то передал водителю, и машина умчалась. На противоположной стороне улицы стояла худенькая, молодая женщина в крошечной виниловой юбке и неоново-розовом топике. Она шаталась на смехотворно высоких каблуках, пока ходила взад-вперед по тому же маленькому клочку тротуара и пыталась заглядывать в глаза проезжающим автомобилистам.Лиза усмехнулась.— Ты хочешь этого шлюхана?— Нет, — нахмурился Чип. — А с чего ты взяла, что она чувак?— Бедер нет, — она снова засмеялась. — И посмотри на этот кадык. Но эй, это круто, детка. Я в порядке, когда ты исследуешь свою сексуальность, если ты этого хочешь.Чип покачал головой.— Нет, спасибо.Свет стал зеленым. Лиза держала ногу на педали тормоза.— Ты уверен? Смотри, «она» смотрит прямо на нас. Давай, я знаю, ты хочешь ее. Его. Это.— Не могла бы ты перестать угорать надо мной?Лиза хихикнула, проезжая через перекресток.— Ты — большой надутый шар. В чем, блядь, твоя проблема?— Я устал.Она фыркнула.— Точно. Конечно. Это просто оправдание, которое ты используешь, когда не хочешь обсуждать реальную проблему.Она была права, но Чип решил не обращать на это внимание. В этом случае это было то же самое, что согласиться с ней, и они оба это знали.Лиза повернула направо и проехала несколько кварталов субсидированного жилья. Эти особые единицы имели безукоризненно благоустроенную территорию и были окрашены в яркие пастельные тона. Это было частью усилий, направленных на то, чтобы район казался менее похожим на место, где умирают мечты. Чип подумал, что это неплохая идея. Эти кварталы, конечно, выглядели лучше, чем их трейлерный парк, который был довольно странным, изношенным. Но пастельные апартаменты были примечательны и по-другому. Они казались знакомыми, как и несколько других зданий, проносившихся мимо слева, в том числе запоминающееся название: «Авто Гараж Кривого Джонсона».— Твой брат живет здесь, да?— Ага.Чип подождал.— Это то место, куда мы едем?Она стрельнула в него странно осторожным боковым взглядом.— Ага.— Зачем?Она не уточнила, по крайней мере, не сразу. Она включила прикуриватель.— Дай мне сигарету.Кошелек Лизы лежал на полу у его ног. Это была большая кожаная штука с мягкими ремешками, застегивающаяся как большая сумка. Он был новый. Чип был почти уверен, что покойный Кен МакКензи купил его для нее. Он открыл его и на несколько мгновений заглянул внутрь, прежде чем обнаружил почти пустую пачку «Dorals». Он вытащил одну и сунул в уголок ее открытого рта. Загорелся прикуриватель, сигнализируя, что он достаточно нагрелся. Чип приложил к сигарете пылающую красную катушку, и она затянулась. Она кивнула, и он вернул зажигалку в щель приборной панели.Она пустила в него дым, улыбаясь тому, как он махнул рукой.— Дуэйн может помочь нам с девушкой.Чип кашлянул и отмахнулся от дыма.— А? Как это?Она снова глубоко вдохнула, но на этот раз она выпустила дым в открытое окно на своей стороне, очевидно, чувствуя, что достаточно насмеялась над ним в первый порыв.— Я думаю, что могу продать ее ему.

Глава 9Прошло немного времени. Вскоре они въехали на почти пустую стоянку в здании, где жил странный брат Лизы.Он вышел в ошеломленной тишине, когда она припарковала машину и заглушила двигатель.— Останься здесь. Просто подожди минутку, — Лиза уже положила руку на ручку дверцы. Она посмотрела на Чипа с глубоким нетерпением. — Что такое?— Ты думаешь, что сможешь продать девушку Дуэйну?Лиза закатила глаза.— Это то, что я только что, блядь, сказала, — она открыла дверцу и поставила ногу на асфальт. — Это все?Чип положил руку ей на плечо, сдерживая.— Подожди. Пожалуйста.Лиза посмотрела на руку, держащую ее, и уставилась на Чипа.— Отпусти меня.Чип выпустил ее руку.— Извини. Я просто… — он разочарованно покачал головой. — Пожалуйста, найди минутку, чтобы объяснить это мне. С чего ты взяла, что твой брат купит у тебя девушку?Уголок рта Лизы презрительно скривился, словно она не могла поверить, что он такой тугодум.— Потому что я продавала ему девушек раньше. Почему же еще?Вдобавок ко всему остальному, что произошло, эта новая дезориентирующая часть информации была чем-то большим того, c чем он мог бы справиться. Он никогда не подозревал, что у Лизы есть что-то похожее на этот уровень тьмы, даже после убийств.— Значит, твой брат — торговец людьми, или белыми рабами, или что-то в этом роде?Лиза хихикнула.— О, Чип…Он нахмурился.— Что тут смешного?— Ты такой наивный, это мило — вот и все, — она скользнула назад за руль и наклонилась к нему, слегка похлопав его по колену. — Дуэйн действительно кажется парнем, который может заниматься торговлей людьми?Чипу не нужно было долго обдумывать это. Дуэйн был слишком странным человеком, чтобы делать что-то подобное. Он вообще не общался с другими людьми. У него были социальные навыки бешеной ласки. Он был скрытным и своенравным, недоверчиво относился почти ко всем, кто не был его сестрой, и обычно проводил все время взаперти в своей загроможденной подвальной квартире. Благодаря ежемесячной оплате по инвалидности, которую он получал от государства, ему не нужно было работать. Этот человек был самым жутким одиночкой, таким парнем, который иногда появляется в новостях после того, как полиция совершала рейд в его дом и обнаруживала кучу тел, штабелями набитых в подвале.Чип попытался сохранить ровный голос, когда задал Лизе следующий очевидный вопрос. Это было нелегко.— Так что же он делает с девушками, которых ты ему привозишь?— Он экспериментирует с ними. Что-то вроде научных исследований.Чип уставился на нее.— Научных исследований?Ебать!— Верно.— И ты нормально к этому относишься?— Увлечения Дуэйна — его личное дело. У меня нет права голоса, так или иначе. Слушай, не беспокойся об этом. Девушка все равно умрет, ты это знаешь. Таким образом, мы получим немного больше денег.— Сколько?— Он дал мне три штуки за последнюю, но это была отвратительная старая шлюха. Этот цыпленок — более симпатичный. Я думаю, что могу получить пять штук за нее. В совокупности с нашей добычей у МакКензи это сделало бы эту ночь довольно прибыльной, ты согласен?Чип ничего не сказал.Ничего не могу сказать.Лиза вышла из машины и захлопнула дверцу. Затем она наклонилась, чтобы посмотреть на Чипа через открытое окно.— Сиди здесь. Лучше, если я сама с ним договорюсь.Чип судорожно кивнул ей в ответ.Она пошла к зданию. За тротуаром шла бетонная лестница, спускающаяся в квартиру Дуэйна. Лиза исчезла из виду вскоре после спуска по ступенькам. Когда она скрылась из виду, что-то внутри Чипа заметно расслабилось. Он чувствовал, как будто его сердце крепко сжато, и теперь, наконец, он снова смог свободно дышать. Он уставился на старое здание и подумал: Как долго она может пробыть там, как долго может длиться это легкое чувство. Но на этот вопрос был простой ответ: Только до тех пор, пока ей придется вести дела с братом и вернуться, чтобы забрать девчонку.Теперь, когда ее больше не было рядом с ним, его мысли вернулись к тому, что она сделала с МакKензи, на этот раз с более нормальным уровнем отвращения. Порочный — и все же, очень хладнокровный — способ (большой нож), который она использовала на них, был, триндец каким, поводом для беспокойства. Чип не мог совместить свои давние представления о женщине, которую он любил, с таким отвратительным поступком. Любой, кто мог бы сделать что-то подобное без видимых колебаний… ну, трудно было поверить, что это был его первый случай убийства кого-то. И эта мысль заставила его задуматься над тем, что она ему рассказала о снабжении Дуэйна девочками для его «научных исследований». Он не мог не задаться вопросом, как она добывала их? Привозила ли она ему только тех, кто как бы попался, как Вайолет, или она активно охотилась за жертвами? Он не хотел верить, что последний вариант может быть верным, но он не мог позволить себе роскошь скрываться от правды. Она была хладнокровной, беспощадной убийцей, ясно, что она была способна на это.Он также не мог не задаться вопросом, насколько он был в безопасности с ней. Его девушка была социопатом. Это поставило под сомнение многие вещи, в том числе ее чувства к нему. Были ли они вообще реальны? Или она имитировала эмоции, поддерживающие отношения, основанные только на физическом влечении?Чип был совсем не уверен в ответах на эти вопросы.И только мысли о них испугали его до усрачки.Значительная часть времени прошла, пока он сидел, размышляя над этими вещами. Его облегчение от временной разлуки с Лизой означало, что большая часть этого времени прошла без того, чтобы он об этом думал. Сконцентрировавшись, он вытащил свой мобильный телефон, чтобы посмотреть на время. Был двенадцатый час ночи. Она была там как минимум полчаса.Чип нахмурился и уставился на участок кирпичной стены, видимый над лестницей вне поля зрения. Он вытянул шею и осмотрелся вокруг. «Понтиак» Лизы был одним из трех автомобилей на маленькой парковке, одним из которых был винтажный, белый «Camaro» Дуэйна. Здание не было большим, и несколько квартир на верхних этажах были не заняты. Это было не удивительно. Даже по обычным городским меркам мерзкий район Дуэйна на южной стороне был довольно пустынным. Дуэйн жил здесь только потому, что арендная плата была очень низкой, настолько низкой, что он мог легко обойтись только пособием по инвалидности. Что заставляет задаться еще одним вопросом: Как такой парень, как Дуэйн, получает чистый доход, необходимый, чтобы платить Лизе тысячи долларов за этих девушек?И еще один вопрос: Что она делала с этими деньгами?Помимо скудных еженедельных платежей, которые она получала от Кена МакКензи, Чип не мог вспомнить ни одного недавнего заработка значительных дополнительных денежных средств. Учитывая, насколько ужасными были события, по крайней мере, в прошлом году, он не забудет об этом.Его хмурый взгляд сосредоточился.Лизы не было еще несколько минут.Он начал нервничать и, наконец, почувствовал, что просто не может больше сидеть в машине. Он взял один из ее «Dorals», зажег от прикуривателя и вышел из машины, чтобы подышать свежим воздухом. Он не курил очень часто, после того как пару лет назад выкуривал полторы пачки за день. Но иногда он позволял себе одну сигарету из тайника Лизы, когда его нервы были особенно на пределе, как сейчас.Он прошагал по небольшому участку парковки возле «Понтиака», не желая уходить слишком далеко, если вдруг внезапно появится Лиза или девушка в багажнике решит снова начать шуметь. Когда он шел и курил, он услышал движение нескольких улиц, но улица, ведущая прямо к старому зданию, оставалась жутко тихой и пустой.Выкурив сигарету до фильтра, он решил, что пришло время проверить Лизу. Потому что, хоть она была неоспоримо бессердечным убийцей, она была его подругой, и он любил ее. Что может быть глупо с его стороны, но он ничего не мог поделать.Он пошел к дому, но остановился, когда достиг тротуара, где повернулся и посмотрел на машину. У него возникло желание хлопнуть рукой по лбу. Конверт с деньгами был все еще в машине, на заднем сиденье, где он спешил раздеться. Еще одна проверка окрестностей не обнаружила кого-либо еще поблизости. Тем не менее, было бы неразумно оставлять так много наличных, чтобы кто-нибудь мог прийти и забрать их, особенно в таком районе, как этот.Он вернулся к машине, просунул голову в открытое окно и достал конверт, сунув его в куртку. Делая это, он увидел пистолет на приборной панели, где оставил его раньше. Совсем «незаметно». Пистолет станет для вора еще более заманчивой целью, чем конверт. Кроме того, наличие пистолета заставило бы его почувствовать себя лучше, когда он спустится в логово Дуэйна. Он был почти уверен, что Лиза потеряла счет времени. Иногда ее часами не было, когда она навещала своего брата, но когда вы имеете дело с парнем, явно долбанутым, как ее брат, вы не можете не быть осторожным.Девушка в багажнике заставляла беспокоиться. Оставлять ее без присмотра было рискованно. Она может снова начать кричать, особенно если почувствует, что ее оставили без присмотра. В этом районе было возможно, что ее крики не будут услышаны или проигнорированы. Но Чип не мог рассчитывать на это. Она может поднять достаточно шума, чтобы привлечь внимание кого-то, кто, в свою очередь, может вызвать полицию.Но, взгляд назад на эту пустую лестницу заставил его вздохнуть. Прошло сорок пять минут, с тех пор как Лиза спустилась по этим ступеням, и до сих пор ее не было видно. Оставить Вайолет без присмотра было шансом, которым он должен был воспользоваться. Он мог только надеяться, что она останется достаточно напуганной угрозой Лизы и будет держать рот на замке.Он подошел к дому и посмотрел вниз по лестнице.Там было темно.Очень, очень темно.Он выдохнул и сжал пальцы на рукоятке пистолета.А потом он начал спускаться по лестнице.

Глава 10Темнота внизу лестничного колодца не успокоила нервы Чипа. Если бы не слабый лунный свет, скрытый облачным покровом и листьями высокого дерева поблизости, он бы вообще не смог ничего увидеть. Разбитое стекло хрустело под его ботинками, осколки от бутылки, которую бросил сюда какой-то попутный бомж. Стекло заставило его порадоваться, что он не надел кроссовки. Некоторые из этих осколков казались достаточно большими, чтобы прорезать подошвы. Ходить с пораненными ногами было бы не очень весело.Перед ним была дверь. То, как она висела на петлях — не совсем вровень с рамой — создавало впечатление, что она сдастся с одного удара. Это была деревянная дверь со стеклянным окошком наверху. Чип положил руку на стекло и наклонился, чтобы взглянуть сквозь него, но увидел только более глубокую темноту.Дверная ручка повернулась, когда он попробовал ее повернуть. Не было необходимости открывать ее. По крайней мере, нужно было быть благодарным за это. Дверь громко скрипнула, когда он толкнул ее. Когда он вошел в темный коридор, он почувствовал себя тупым ребенком в дешевом фильме ужасов, где дети заходят в жуткие старые дома, чтобы их разорвал на куски серийный убийца в маске, скрывающийся в тени. Он приказал себе быть рациональным. Это был не фильм. Майкл Майерс не выпрыгнет из тени и не вонзит нож в его сердце. Эта мысль или рассуждение мало помогло ослабить его паранойю. Потому что, несмотря на то, что в обычных обстоятельствах это имело смысл, оно развалилось в свете того, что он теперь знал о брате Лизы. Этот парень мог быть новым Эдом Гейном[54]. Все, что знал Чип, могло бы однажды дать вдохновение для фильмов ужасов будущего поколения.Чип сделал еще несколько шагов, прежде чем решить, что он достаточно взволнован, и ему не придется спотыкаться в темноте, а где-то поблизости прячется настоящий сумасшедший. Он снова вытащил свой мобильный телефон и нажал на кнопку, чтобы зажечь экран. Скудного света, который он излучал, было немного, но лучше, чем ничего. Он ненадолго подумал о том, чтобы вернуться к машине за фонариком, но решил, что тратить дополнительное время — плохая идея.Он еще не видел, но по памяти знал, что в конце коридора была дверь. Комната за этой дверью была его пунктом назначения. По сторонам коридора были другие двери, но они были не важны. Одна вела в прачечную, а другие скрывали бывшие жилые помещения, которые владелец здания превратил в кладовые. Они были заполнены большим количеством бесполезного барахла, в основном дерьма, оставленного бывшими арендаторами. Грязная мебель, старые телевизоры с пробитыми экранами, неработающие приборы и тому подобное. Чип изучал некоторые вещи с Лизой во время одного из редких случаев, когда сопровождал ее здесь. Она была уверена, что они найдут какое-то сокровище, спрятанное где-то внутри этих комнат. Когда этого не произошло, у нее была какая-то вспышка гнева, в слепой ярости она разбросала кучу мусора. Чипу попало по руке тостером. Это не очень больно, но инцидент был одной из нескольких причин, почему он больше никогда не возвращался в это место. Казалось, сумасшествие Дуэйна всегда усиливало психические проблемы Лизы.Дойдя до двери в конце коридора, он затаил дыхание и остановился, прислушиваясь к звукам за дверью. Сначала он ничего не слышал, но после этого раздался очень слабый женский крик. Услышав его, на мгновение сердце Чипа забилось, но потом он понял, что в этом что-то не так. Это звучало довольно плоско, как запись низкого качества. Звук повторился, на этот раз немного громче и пронзительнее, словно боль сменилась еще большей болью.Это было тревожно, но следующее, что услышал Чип, это был смех. Он был почти уверен, что смеется не один человек. И когда он снова услышал этот звук, он отчетливо узнал далекие звуки, которые производила Лиза, когда она находила что-то истерически, почти невыносимо смешное. Неожиданно у него появилось пронзительное чувство ревности. Иногда, когда они смотрели очень забавные фильмы, этих звуков было почти достаточно, чтобы вызвать мигрень. Несмотря на это, услышав их сейчас, он расслабился, почти восстановив чувство легкости, которое испытывал в те первые минуты, когда был один в машине. Несмотря на то, что он был обеспокоен поведением Лизы сегодня вечером, он не хотел, чтобы с ней случилось что-то плохое. Если бы Дуэйн причинил ей боль, он бы убил сукиного сына.Он проверил ручку двери и обнаружил, что она заперта. Долгое время он стоял там и обдумывал возвращение к машине. Он не имел ни малейшего понятия, что там может происходить, и предчувствовал, что ему лучше не знать. Лиза была в порядке. Это было все, что имело значение. Теперь, когда он знал это, он мог возобновить ожидание без своего воображения.Но чем больше он думал об этом, тем больше раздражался. Похоже, у Лизы и ее брата было очень веселое времяпровождение. Они смеялись над чем-то, они что, смотрели фильм? Вот как это звучало. И все это время он сидел там один с похищенной девушкой, запертой в багажнике машины. Это было чертовски бездумно, не говоря уже о бешенстве. Ему также пришлось задуматься, сколько еще это может продолжаться. Лиза, похоже, не спешила уходить.О боже.Он убрал свой мобильный телефон и постучал в дверь. Раздался смех, и через мгновение он услышал приближающиеся шаги. Затем дверь открылась, и Лиза покосилась на него. Она сняла куртку и держала в руке пиво. Ее светлые волосы больше не были в хвосте и свободно свисали с плеч.— Чип? Что ты здесь делаешь?— Я мог бы спросить у тебя то же самое. Ты знаешь, что я жду там почти чёртов час? Сколько еще это будет продолжаться?Она посмотрела на него.— Ты кажешься взбешенным.— Ну, думаю, да. Как бы ты себя чувствовала в моем положении? Я не хочу ждать вечно.Она подняла палец и покачала им.— Во-первых, я уже говорила тебе следить за языком со мной. Я больше не буду предупреждать, — она подняла еще один палец. — Во-вторых, ты не должен был выходить из машины. Эта девушка может снова начать кричать.Чип покачал головой.Невероятно.В ее голосе не было ни единого намека на извинения, ни малейшей нотки сочувствия за то, что так долго держала его без объяснений. И это не удивляло его. Большую часть времени она относилась к нему довольно плохо, но, каким-то образом, этот его кавалер, обычно спрятанный под кожей, бездумно брал верх и проявлял себя.Она засмеялась.— Ты все еще выглядишь сумасшедшим.— И ты думаешь, это смешно?Она сделала глоток пива и кивнула.— Ты знаешь, да. На самом деле, я думаю, что это весело.Чип стиснул зубы и покачал головой, его гнев сделал его временно неспособным к словесному ответу.— Теперь ты выглядишь так, будто можешь заплакать. Господи, Чип.Чип вздохнул и провел рукой по глазам. Он был потрясен, увидев влагу на пальцах. Увидев влагу, он почувствовал себя более жалким, чем когда-либо. Почему он позволил ей сделать это с ним?— Почему ты так ко мне относишься?Она нахмурилась.— Как?— Ты унижаешь меня. Ты смеешься надо мной. Ты говоришь, что любишь меня, но, похоже, на самом деле, я тебя не волную.Лицо Лизы изменилось. Не совсем смягчилось, но стало заметно менее враждебным.— О, Господи. Да, я люблю тебя. Можешь быть чертовски уверен, что я не стала бы встречаться с кем-то таким же нищебродом, как ты, в течение двух гребаных лет, если бы не любила. Но ты — не самый острый инструмент в коробке, Чип. Я очень тобой недовольна, потому что быть с таким парнем, как ты, это все равно, что иметь ребенка. Тебе нужно руководство. Инструкции. И твердая рука. Теперь ты понял?Чип уставился на нее.Что за хрень?Это было ее объяснение? Это должно было заставить его чувствовать себя лучше?Она еще секунду смотрела на него, а затем покачала головой.— Скажу тебе вот что. Ты можешь пойти и привести девушку. Так что, по крайней мере, оставим эту часть. Ладно?Чип неохотно кивнул.— Да уж. Ладно.Во всяком случае, это было что-то.Она улыбнулась.— Я возьму ключи. Одну секунду.Она отвернулась от него и отступила в квартиру. Чип последовал за ней в жилое пространство, настолько странное, что он остановился на расстоянии нескольких футов от двери. Место сильно изменилось со времени его последнего визита. Оно было преобразовано в идею дизайнера фильмов категории «Б» о том, как будет выглядеть лаборатория безумного ученого. Большая часть мебели, которую он помнил, отсутствовала, ее заменили инкубаторы, испытательные камеры и автоклавы. Два длинных стола стояли в центре комнаты. На их поверхности были видны микроскопы, пробирки, мензурки, шейкеры и другие вещи, которые он не мог распознать. Более пристальный взгляд рассеял представление о том, что эти вещи были реквизитом для вечеринок. Все оборудование было настоящим и казалось самым современным. Все было подключено и гладко гудело. Все это, вероятно, заставило Дуэйна выложить немалые деньги. Чип точно знал, что Дуэйн бросил учебу в старших классах, и не занимался никакой формальной научной подготовкой. Он не мог представить единственную законную причину, почему у этого парня все это есть, и как он смог себе это позволить.Все это было очень странно.Но лабораторное оборудование не было тем, что действительно беспокоило его. Нет, то, что заставляло его чувствовать, что он прошел через портал в какую-то странную альтернативную вселенную, было то, что заменило ассортимент кастрюль и сковородок на полках на кухне. Квартира была одним большим открытым пространством, поэтому у него был хороший вид на кухню с того места, где он стоял. Теперь на этих полках стояли банки с органами и другими вещами, плавающими в формальдегиде. «Другие вещи» включали: руку, ногу, несколько мясистых пятен, которые могли быть грудями, и отрубленную голову девушки. Фактически, более пристальный взгляд на нижнюю полку показал, что там были две отрубленные женские головы.Странная, неуместная улыбка на лице Чипа заставила его чувствовать себя ненормальным.Что, учитывая все вокруг, было уместно.Он хотел закричать, но все, что он смог сделать, это стоять там и улыбаться, словно придурок, как сказала Лиза. Что бы он ни представлял, когда она сказала ему, что ее брат использовал девушек для «научных исследований»… ну, это было не совсем то, что он вообразил.Он вздрогнул, услышав приближающиеся к нему шаги, и повернул голову, чтобы взглянуть на Лизу, которая ухмылялась. Он снова взглянул на банки с маринованными органами и частями тела и вздрогнул.— Я… я просто…Она засмеялась.— Я знаю. Ладно? Процесс идет. Дуэйн действительно увлечен своим новым хобби.Чип засмеялся. Звук смеха дребезжал среди всего этого свидетельства ужаса и безумия. Но он не смог ничего с этим поделать. Это была нервная реакция, неврологическая осечка, совершенно не связанная с тем, что он на самом деле чувствовал.Лиза неверно истолковала это.Она улыбнулась и бросила ему свои ключи, которые он поймал в воздухе рефлективным взмахом руки.— Рада видеть, что ты расслабился. Я уже начала думать, что ты превратился в настоящую бабу-истеричку, — она засмеялась и взглянула на банки. — Это дерьмо для меня тоже чертовски смешно.Ладно, — подумал Чип. — Смешно. Не то слово.Но странно смешно, a не просто смешно, ха-ха.На самом деле, «странно» было слишком мягким словом для любого из этого безумия.Чипу наконец удалось оторвать взгляд от ужасной картины на кухне, чтобы найти Дуэйна и источник звуков, которые он услышал, стоя за дверью. В дальнем конце комнаты на стене висел большой телевизор. Дуэйн сидел на диване перед ним. Он обернулся, чтобы взглянуть на Чипа своим обычным оценивающим способом. Его волосы были массой непослушных коричневых кудрей. Он носил очки с толстыми черными оправами, которые не могли скрыть мертвый взгляд в его темных глазах. На нем также был белый лабораторный халат. Чип нервно улыбнулся, на мгновение встретившись с ним взглядом.Затем он посмотрел на застывшее изображение на экране и почувствовал, как улыбка исчезла.— Хм…Девушка на экране была худой. Ее ребра и выступающие бедра заставляли ее выглядеть истощенной. У нее была такая бледная кожа, что даже вампир назвал бы ее бледность «болезненной». Ее мягкие, светлые волосы выглядели так, будто их не мыли уже несколько недель. Кто-то приковал обнаженную девушку к стене в слабо освещенной комнате. Что-то в периферийном зрении Чипа заставило его голову медленно повернуться влево, где он увидел цепи на скобах, которые были просверлены в открытой кирпичной стене. К концам цепей были прикреплены средневековые кандалы. Кандалы, похожие на те, что в… фильме.Только сейчас Чип понял, что это — домашний фильм. И у него не было никакого желания видеть что-либо из этого, потому что он был почти уверен, что уже знает, чем это закончится. Он запоздало понял, что Дуэйн все еще смотрит прямо на него. Он старался не вздрогнуть, когда взглянул на мужчину. Теперь в этом взгляде было что-то похожее на ящерицу, в то же время спокойно оценивающее и злобное.Он ахнул, когда Лиза коснулась его руки. Выражение ее лица было смесью веселья и чего-то, что могло вызывать беспокойство.— Ты в порядке? Ты, кажется, нервничаешь.Мгновение Чип молча смотрел на нее, достаточно долго, чтобы убедиться, что намек на беспокойство скрывает тонкое издевательство. Он начал понимать, что одной из главных вещей, которые она испытывала к нему, было простое презрение. Когда она оскорбляла его, она была не просто жестока. Она искренне верила, что он был «тусклой лампочкой». Он вовсе не был таким, но она верила в это, по крайней мере, частично из-за ее непристойно раздутого мнения о себе. Когда эти мысли бились в его голове, все это взаимодействие стало ощущаться как переломный момент. Возможно, он постепенно терял чувства к ней, осознавая это, но не спеша делиться.Не здесь, не при этих обстоятельствах.Он вздохнул.— Я просто устал. Я очень хочу домой.Лиза нахмурилась.— Я хочу побыть здесь некоторое время. Дуэйн сказал, что я могу посмотреть, как он выполняет предварительную операцию над девушкой.Рот Чипа открылся.Еще одна вещь, на которую у него не было подсказки, как ответить. О, он знал, как он хотел ответить. Это было совсем другое. Это было отвратительно. Это было безумие. Вы не могли бы хотеть смотреть на подобные вещи, если бы вы не были бесчеловечными. Чип пристально осознал суровую реальность — в настоящее время он находится в комнате с двумя беспощадными убийцами. Они были «горох в стручке», брат и сестра. Внешне они не выглядели одинаково — уродство Дуэйна было прямым контрастом с внешней красотой его сестры — но внутри они были похожи.Чип закрыл рот и прочистил горло.— Думаю, я пойду за девушкой.Лиза прищурилась, изучая выражение его лица.— Я пойду с тобой.Чип заставил себя улыбнуться.— Не стоит, я справлюсь сам.Лиза тоже улыбнулась.— Я настаиваю. В любом случае, я бы хотела с тобой уединиться.Чипу потребовалось немало усилий, чтобы сохранить улыбку, и Чип сказал:— Конечно. Ладно.Лиза бросила взгляд в сторону своего брата.— Мы скоро вернемся.Он пожал плечами и нацелил пульт на большой телевизор.— Да, пофиг.Картинка на экране возобновилась, и пронзительные звуки криков умирающей девушки возобновились, хотя на этот раз дверь не заглушала их. Крики внезапно прервались, когда пышный мужчина в черном капюшоне обхватил рукой женское горло, заставив ее глаза высунуться из орбит, а зияющий рот испустил только влажный хрип. Вместо того, чтобы задушить ее до смерти, нападавший ослабил хватку на горле и ударил ее о кирпичную стену, заставив ее вскрикнуть и безвольно повиснуть на цепях. Мужчина в капюшоне смеялся над ее страданиями. На нем было белый лабораторный халат, надетый поверх джинсов и футболки «Cannibal Holocaust». Передняя часть лабораторного халата была покрыта пятнами крови или пищи. То, что садист на экране был братом Лизы, конечно, не вызывало сомнений. И на основании того, что он знал о парне, эти пятна были и от пищи, и крови. Парень был свиньей во многих отношениях.Лиза ошибочно приняла зацикленность Чипа на видеозаписи жестокости за реальное наслаждение увиденным. Она сжала его руку.— Будет намного интереснее, поверь. Давай, пойдем заберем эту телку.Чип кивнул.— Ладно.Он последовал за ней из «Дома ужасов Дуэйна» по темному коридору и обратно на стоянку. Лиза взяла ключи у Чипа и направилась прямо к багажнику «Понтиака», который можно было открыть только ключом. Защелка, чтобы открыть его изнутри, была сломана. Она перебрала ключи, пока не нашла ключ от багажника, и взглянула на пистолет в руке Чипа, о котором он почти забыл, все время сжимая его. В его голове вспыхнула странная, дикая мысль — он должен был застрелить их обоих там, в квартире, пока у него была такая возможность. Лиза и Дуэйн были плохими людьми. Хотя ему все еще было больно думать о ней таким образом, истина в том, чтобы избавиться от них обоих, была бы равносильна оказанию миру одолжения.Лиза нахмурилась.— О чем ты думаешь, Чип?Он удивленно моргнул.— Ни o чем таком.— Ты уверен, что не обдумываешь какое-то правосудие?— Конечно нет.Она задержала на нем взгляд на мгновение, разыскивая в его чертах признаки обмана.— Ты знаешь, я люблю тебя, так? Я имею в виду, действительно люблю. Это дерьмо, о котором ты говорил раньше… ты действительно не сомневаешься в моих чувствах к тебе?Он сделал все возможное, чтобы его тон звучал искренне.— Нет. Конечно нет.Она коснулась его щеки тыльной стороной руки.— Ты самая важная вещь во всем этом гребаном мире для меня, Чип. Все, что я сделала сегодня вечером, я сделала только для того, чтобы мы могли жить лучше. Вместе.Чип кивнул.Прекрасно. Так вот, почему ты все это время пила пиво со своим больным братом, пока вы смотрели домашние снафф-фильмы.Это была та же самая ерунда, которую она говорила раньше. И это все еще звучало как фальшивка.— Я знаю, — он вызвал еще одну фальшивую улыбку. Он становился все лучше и лучше в этом. Его взгляд остановился на багажнике. — Давай покончим с этим.Она снова улыбнулась и отвернулась от него, чтобы наклониться к багажнику.Чип ударил рукояткой пистолета по ее макушке.

Глава 11Это было сделано импульсивно. Он не знал, что собирается сделать, пока это не произошло. У него не было никакого плана, он понятия не имел, что делать дальше, но он был достаточно осведомлен, чтобы понять, что его выбор сделан. Теперь, когда все это было сделано, у него не было выбора, кроме как довести все до логического завершения — до конца своей связи с Лизой.Он схватил ее и снова ударил пистолетом, второй удар был намного сильнее, чем первый. Она вскрикнула и упала вперед на багажник. Она соскользнула с него и упала на землю, перекатившись на спину, уставившись на Чипа мутными, несфокусированными глазами. Ее черты были вялыми, лишенными следов ее обычной ухмылки. Чип столкнулся с затруднением. Он мог убить ее и устранить ее в качестве угрозы, или он мог бы убраться отсюда, пока она не сможет ее создать.Он уставился на нее, его рука дрожала, сжимая рукоятку пистолета.Убить ее было бы разумно. Без обсуждения. Каковы бы ни были ее истинные чувства к нему, теперь они не считались, когда он напал на нее. Она будет жаждать крови, как только очнется после ударов.Чип направил пистолет ей в лицо. Его рука дрожала сильнее, чем когда-либо, слезы заливали его глаза. Он убрaл пистолет и ударил им по бедру, проклиная свою слабость. Он просто не мог этого сделать. Он не мог причинить ей боль. Ну, ладно, он мог причинить ей боль. Он только что ударил ее своим чертовым пистолетом. Дважды. Но он не мог убить ее. Несмотря на все ужасные вещи, которые он узнал о ней, он все еще питал к ней чувства, которые не могли быть погашены.Которые оставляли только один выход — бежать.Чип наклонился, чтобы схватить Лизу за запястья. Его целью было оттащить ее от машины, схватить ключи, которые она уронила, и сбежать. Но прежде чем он смог это сделать, он услышал глубокий голос, раздавшийся откуда-то из темноты:— Эй, ублюдок! Что ты делаешь с этой девушкой?Высокий темнокожий мужчина с абсолютно эпическим «aфро» спешил к нему через парковку. Мужчина был одет в блестящий темный пиджак, и на его лице красовались толстые усы, как у порно-звезд 1970-х годов. Если бы кто-то решил переснять «Шафта»[55], этот парень заслужил бы главную роль. Он был ходячим анахронизмом, человеком вне времени, но это делало его не менее угрожающим. Он был большим чуваком.И он быстро приближался.— Лучше оставь эту девушку в покое, придурок. Слышишь меня?Чип не мог в это поверить.Добрый самаритянин? В этом районе?Это было абсурдно.Он отпустил запястья Лизы и встал, чтобы направить пистолет в направлении человека. Вместо того, чтобы предупредить его словесной угрозой, эффективность которой в лучшем случае была бы сомнительной, он выстрелил ему в голову. Очевидно, сильного грохота пистолета было достаточно, чтобы отвадить мужчину от вмешательства, потому что он немедленно повернулся и побежал в противоположном направлении. Выстрел также заставил девушку в багажнике испуганно вскрикнуть.Чип ударил по багажнику рукояткой пистолета.— Заткнись, черт возьми! Я пытаюсь помочь тебе.Девушка закричала ему в ответ:— Чушь собачья!А потом она начала плакать.Чип не мог ее винить. На ее месте он был бы так же напуган. Но у него не было времени на это. Ему нужно было достать ключи и уехать, пока кто-нибудь не сообщил о выстреле. Выстрелы часто игнорировались в таких местах, как это, но не исключено, что у ублюдка, похожего на Шафта, был сотовый, и он уже звонил по номеру 911, что означало, что копы скоро будут здесь. Сообщение о том, что симпатичная белая девушка, возможно, подверглась нападению и похищению человеком в черном, изменит ситуацию, даже в этом районе.Он почувствовал движение позади себя слишком поздно. Как раз, когда он оборачивался, чтобы осмотреть землю на предмет ключей, кулак врезался ему в челюсть и заставил пошатнуться назад. Это была Лиза. Она насмехалась над ним, и в ее волосах была кровь. Увидев кровь, его сердце пронзило копье боли. Он прекрасно понимал, насколько она была опасна в этот момент, но наглядное свидетельство того, как сильно он причинил ей боль, вызвало чувство вины. Она взвизгнула и бросилась на него, отведя плечо и ударив его, как полузащитник, делая особенно жестокий захват в открытом поле.Ноги Чипа взлетели, и он упал на землю с болезненным стуком. Толчок выбил пистолет из его руки, и он покатился по асфальту. Лиза приземлилась на него сверху и сделала очень странную вещь — она ​​поцеловала его в губы, втиснув язык между губ на один короткий бредовый, головокружительный момент.Затем она отступила и посмотрела на него.— Я люблю тебя. Я действительно, действительно люблю. Но сейчас, я тебя убью.Она вскочила на ноги и отстранилась от него в погоне за пистолетом. Он повернул голову, чтобы отследить ее движение, и увидел, как она дико покачивается из стороны в сторону. Хотя она продемонстрировала невероятную стойкость и решительность, сумев атаковать его, было ясно, что она все еще была дезориентирована от ударов по голове. Он не удивился, когда она потеряла равновесие и снова упала на землю.Чип знал, что должен действовать почти сверхчеловечески быстро. Где-то он услышал очень слабый шум сирен. Этот район был тем, чем он был, вполне возможно, что звук не имеет ничего общего с тем, что здесь происходит. Но было бы глупо принимать любые альтернативные возможности как должное.Он перевернулся, поднялся на ноги и осмотрел парковку в поисках пистолета. После нескольких мгновений безумного поиска он заметил его не более чем в шести футах от того места, где Лиза стонала на земле. Он схватил его и проигнорировал невнятные проклятия, которые она направляла ему.Сирены становились все громче.Еще далеко, но уже ближе.Все ближе.На поиски ключей ушло несколько минут. Они приземлились опасно близко к ливневой канализации. Сердце Чипа пропустило несколько ударов, когда он понял, как близко он был к тому, чтобы потерять их навсегда. Бежать пешком было бы настоящей гребаной проблемой. Прежде чем он успел их схватить, он услышал, как по лестнице стучат тяжелые шаги. В сопровождении шагов раздалось несколько громких вздохов с затрудненным дыханием.Это должно быть был Дуэйн.Большой псих появился на тротуаре несколько секунд спустя. В мясистых руках он держал дробовик и направлял его на Чипа. Инстинкт Чипа снова взял верх. Он направил пистолет в сторону Дуэйна и выстрелил, не успев прицелиться. В любом случае пуля нашла свою цель. Темное кровавое пятно еще больше запятнало лабораторный халат Дуэйна, поскольку пуля попала ему в плечо и отбросила его назад. Рефлекс заставил его нажать на курок дробовика, и Чип сжался, когда тот выстрелил. К счастью для него, в то время оружие было направлено вверх и безвредно выстрелило в небо. Здоровяк пошатнулся вправо, шатаясь и пытаясь достичь своей цели еще одним выстрелом в Чипа. Чип видел, что должно было случиться, и не мог поверить в свою удачу, даже вздрогнув от инстинктивной радости. Колеблющаяся дорога большого человека привела его прямо к краю лестницы.Чип задержал дыхание.Его палец напрягся на спусковом крючке 9 мм, но он ждал другого выстрела.Дуэйн переместился еще на один дюйм вправо, наконец-то направляя дробовик на Чипа, а затем рухнул на лестницу, ударившись головой о бетонные ступени и исполнив серию ударов зубами. Было похоже, будто кто-то бросил мешок с шарами для боулинга вниз по лестнице.Сирены звучали так, словно они были всего в нескольких улицах.Чип схватил ключи и сел в машину. Он бросил пистолет между сидениями и пошарил, пока не нашел нужный ключ. Он ткнул его в зажигание и промахнулся три раза, прежде чем ему наконец удалось заставить его скользнуть на место. Заведя машину, он переключил передачу на задний ход и совершил быстрый, трехточечный поворот.Он видел, как Лиза ползет по асфальту к тротуару, потому что она беспокоилась о своем брате или скала безопасность в его квартире. Чип колебался в последний раз, задаваясь вопросом, должен ли он переехать ее. Она была идеально выстроенной мишенью, так сказать, и у него не было бы больше шансов.Его зубы сжались, борясь с этим.Его пальцы крепко сжали руль.Наконец, он нажал на газ, и машина рванула вперед… но в последний момент он резко дернул руль вправо и объехал ее, слезы жгли его глаза, и сердце стучало в его груди на скорости миллион миль в час, он уехал с парковки и от Лизы, от своей прежней жизни и…Он грыз нижнюю губу, когда «Понтиак» ревел сквозь ночной пейзаж.Навстречу…Навстречу…Он ударил кулаком по рулю и засмеялся, но звучало это почти как рыдания. Он понятия не имел, куда едет или что он может сделать, когда попадет туда, в том числе, что делать с девушкой, все еще запертой в багажнике машины.Он спас ее.Вроде…Как бы…Что-то вроде того…Может быть…Но что с ней делать?

Глава 12Обдумав мимолетную мысль вернуться домой, чтобы забрать некоторые свои вещи, Чип отверг эту идею как глупую, граничащую с самоубийством. Лиза и Дуэйн, вероятно, на какое-то время вышли из строя, но он не мог рассчитывать на это, и, во всяком случае, недооценивать Лизу было бы неразумной идеей. Возможно, ей еще удастся избавиться от последствий нанесенных ей ударов и начать преследовать его в машине Дуэйна. Если она действительно будет его преследовать, их трейлер будет одним из самых очевидных мест, где следовало его искать.И единственное, что он знал абсолютно наверняка, это то, что она будет его искать. Единственный вопрос состоял в том, будет ли это сегодня вечером или завтра. Он также знал, что она не успокоится, пока не перевернет все камни в городе в поисках его, а это значит, что он может исключить поиск убежища у кого-либо из знакомых. У него не было много живых родственников и только несколько близких друзей, но Лиза знала их всех и где они жили.Он нажал на тормоз «Понтиака», когда заметил красный свет слишком поздно, из-за чего шины громко завизжали, а нос машины скользнул на пустой перекресток. Внезапная остановка заставила его упасть вперёд, наклонив голову к рулю, его сердце забилось так быстро, что казалось, что оно может выпрыгнуть из груди.Иисусе.Чип откинулся на спинку кресла, взглянул в зеркало заднего вида и облегченно вздохнул, увидев, что улица позади него пуста. Если бы в этом районе были полицейские, он мог бы быть задержан по подозрению в «нетрезвом вождении», несмотря на то, что он никогда не чувствовал себя более трезвым за всю свою жизнь. Отсутствие мигалок заставило его понять, что он уже проехал значительное расстояние от дома Дуэйна. Он больше не слышал сирены.Переключив передачу и позволив «Понтиаку» отъехать назад на несколько футов, он уделил минуту, чтобы проверить свое окружение. Он увидел «McDonald's», работающий 24 часа, справа, на другой стороне перекрестка. Справа от него находился магазин «Kwik-Stop». На парковке стояла пара машин, и он увидел несколько людей, движущихся внутри ярко освещенного магазина. На противоположной стороне улицы была круглосуточная закусочная, где можно было остановиться после полуночи и взять большую тарелку яичницы c беконом, чтобы немного разбавить алкоголь в вашем желудке. Неудивительно, что таверна была прямо рядом с закусочной. Это была не самая обеспеченная часть города, но это был несколько более процветающий район, чем район Дуэйна.Чип вздохнул, его сердце начало замедляться.Свет стал зеленым.Но он удерживал ногу на тормозе еще мгновение, потому что внезапно понял, что не совсем знает, где находится, тем самым решение, куда ехать дальше, оставалось загадкой. Еще один взгляд в зеркало заднего вида показал единый набор фар, приближающихся сзади. Они приближались довольно быстро. Хотя он еще не мог различить форму транспортного средства, в воображении Чипа автомобиль представлялся «Камаро» Дуэйна 1988 года, и Лиза сгорбилась за рулем с выражением мрачной решимости в глазах. Вероятно, это была не она — он все еще не мог понять, насколько она способна действовать, — но мысль все равно подтолкнула его к запоздалому действию.Он резко повернул руль «Понтиака» вправо и нажал на педаль газа. Машина пронзила перекресток еще одним визгом резины, а затем улицу, более темную, чем та, которую он только что оставил позади. Это был жилой район с меньшим количеством уличных фонарей. По обе стороны дороги у обочины стояли машины, и на мгновение голос паранойи одолел его, сказав, что он вернулся на круги своя в район, где раньше жили ныне покойные МакKензи. Но это тревожное чувство угасло, к счастью, очень быстро, когда он увидел, что дома здесь были чисто среднего класса и выглядели менее внушительно, чем дома в том районе. И там было очень мало роскошных транспортных средств, выравнивающих бордюры. Это сделало его очень счастливым. В тот очень мрачный момент он полагал, что судьба преднамеренно заставила его вернуться на место преступления, чтобы ответить за свои грехи, несмотря на то, что Лиза была той, кто совершила все убийства сегодня вечером.Ну, во всяком случае, насколько он знал.По крайней мере, он ранил брата Лизы. И была возможность, что чувак сломал себе шею во время падения на темную лестничную клетку. Так что, возможно, он тоже стал убийцей. Но это было вещью, о которой он мог побеспокоиться позже — если это позже наступит.Какая-то интуиция заставила его снова взглянуть в зеркало заднего вида. Фары. И они приближались быстро, как и раньше. Он услышал рев мощного двигателя, когда водитель загадочной машины поддал газу. Он звучал как двигатель V-8, установленный под капотом «Камаро» 88-го года Дуэйна.Черт побери.Чип не верил в совпадения, особенно в стрессовых ситуациях. Хотя это в значительной степени игнорировало вероятность вероятности, теперь он был уверен, что это — Лиза. Она выследила его, и если он не предпримет несколько довольно агрессивных маневров уклонения прямо сейчас, черт возьми, она догонит его через несколько секунд.И когда она это сделает, она убьет его.Как и обещала ранее. И Лиза была девушкой, которая держала свое слово в таких вещах. Она не давала пустых угроз. Никогда.Чип вдавил педаль газа «Понтиака», и он рванул вперед, скрипя шинами по асфальту. Перекресток был всего в квартале впереди, но Чип удерживал педаль газа, зная, что не сможет остановиться. Его инстинкты подсказали ему пока не смотреть в зеркало заднего вида, а просто сосредоточиться на вождении так быстро, как он мог, но он ничего не мог поделать, и огни там выглядели больше и ярче, чем раньше. Преследующая машина проехала под уличным фонарем, и за несколько миллисекунд миг Чип заметил ее цвет.Белый.Такoй же, как «Камаро» Дуэйна. Форма машины тоже была похожа, хотя проблеск был слишком недолгим, чтобы быть уверенным. Но абсолютная, проверяемая уверенность больше не имела значения. Его интуиция подсказала ему, что логическая часть его мозга все еще не могла принять. Существо за рулем этой машины имело сверхъестественное сходство с Лизой, но для Чипа это был Мрачный Жнец.«Понтиак» пролетел через перекресток, и Чип втопил педаль газа в пол, в результате чего стрелка спидометра взлетела выше семидесяти миль/час[56], смехотворно безрассудной скорости на узкой жилой дороге. Если бы кто-то ехал в противоположном направлении — или случайно проезжал через один из этих перекрестков в неподходящий момент — катастрофа была гарантирована. Раздался бы раздирающий, разрушающий сознание грохот металла, за которым последуют кровь, крики и зловоние пролитого бензина и моторного масла.И смерть.Верная смерть.Чип не хотел умирать. Не этой ночью. Даже если он, возможно, заслужил это за его участие в ужасных событиях, которые произошли. Он хотел снова жить и наслаждаться простыми вещами. Большую часть времени он был скромным, застенчивым парнем, и больше всего он хотел вернуться к своему ничем не примечательному существованию. Но сейчас это казалось большей фантазией, чем выигрыш в лотерею и переезд в сияющий особняк на холме.Преследующая машина не отставала от него, несмотря на скорость. Чип знал, что он не может продолжать двигаться по прямой линии вечно. В какой-то момент он попадет в тупик, и это будет очень плохой новостью, потому что тогда он окажется в ловушке. Единственный доступный ход действий был очевиден. Ему придется свернуть на соседнюю дорогу и надеяться на лучшее. Конечно, этот маневр принесет свои опасности. Ему придется замедлиться, что позволит преследующей машине покрыть то, что осталось от пропасти между ними. Но это все равно было неизбежно, если предположить, что это действительно был «Камаро» Дуэйна. «Понтиак» был едва ли надежным гонщиком. Хотя восстановленный «Камаро» был старым, он превосходил его во всех отношениях, что особенно важно с точки зрения лошадиных сил.Чип повернул в небольшой поворот дороги и ахнул, увидев следующий перекресток, проходящий менее чем в квартале. Когда он приблизился к нему, его голова дернулась влево, и к нему пришла идея, которая была настолько убедительной, что он не мог не действовать в соответствии с ней. Это был чрезвычайно смелый, отчаянный шаг, чреватый опасностью и потенциально смертельными последствиями, но он сразу понял, что это единственное, что может его спасти.На встречном перекрестке, расположенном менее чем в половине квартала, он резко повернул влево, и «Понтиак» рванул через щель между припаркованными на обочине автомобилями, прыгнул через бордюр и двинулся по аккуратно ухоженному двору. Шины «Понтиака» прорезали колеи на идеальном газоне и повалили знак «Продажа» по дороге в соседний двор. Чип повернул голову и смотрел, как «Камаро» проехал через перекресток, не повернув. Дикий взрыв восторга заставил его улыбнуться, как идиота. Его маневр был выполнен слишком быстро, чтобы водитель преследующей машины — личность, в которой никто не сомневался — отреагировал. Но преимущество, которое он получил, не будет длиться долго. Настоятельно требовалось оставаться агрессивным до тех пор, пока он не избавится от преследователя.К тому времени, когда он снова повернул голову, было уже слишком поздно, чтобы избежать лобового столкновения с большим деревом, посаженным в середине двора рядом с первым, мимо который промчался «Понтиак». Он дернул руль вправо в последнюю возможную секунду, но недостаточно вовремя, чтобы не дать машине проскрести вдоль края дерева. Боковое зеркало оторвалось и упало на землю, но Чип — по крайней мере, на мгновение — избежал полной катастрофы.Он продолжал вращать руль, когда достиг короткой дороги. «Понтиак» соскользнул на нее, подрезав задний бампер черного «Шеви Малибу», когда он направил машину к дороге. Огни крыльца горели возле него. Вскоре люди выйдут на улицу, чтобы проверить источник шума. Чип не собирался там задерживаться. Он планировал давно свалить, прежде чем кто-нибудь сможет хорошенько разглядеть «Понтиак» коричневого цвета или его номерной знак.Добравшись до дороги, он резко повернул руль влево и снова втопил педаль газа. Взгляд в зеркало заднего вида показал, что «Камаро» развернулся назад и визжит, чтобы остановиться на перекрестке, который он только что проехал. Через несколько секунд Лиза снова окажется на своем месте, если он не воспользуется своим мгновенным преимуществом. Следующее пересечение быстро приближалось. Когда он приблизился к нему, он нажал на тормоз и снова сильно повернул руль влево, рискнув еще раз взглянуть на зеркало заднего вида, пока «Понтиак» делал разворот.«Камаро» только что начал заезжать на улицу позади него. У Лизы еще не было возможности дать газу. Он был уверен, что она видела, как он повернул налево, а это означало, что он был далеко от леса. Когда он исправил курс, «Понтиак» поцарапал борт «Ford Tempo», припаркованного у обочины справа. Две машины ненадолго зацепились друг за друга. Потом был громкий металлический БАМ! Крыло «Tempo» оторвалось, но Чип не замедлился, потому что замедление все еще означало гибель.Он игнорировал звуки автомобильной тревоги и сосредоточился на дороге перед собой. Это была боковая улица, а не одна из главных магистралей района. Ему повезло, потому что это означало, что следующий перекресток был всего в одном квартале. Он добрался до него всего за несколько секунд и выполнил еще один крутой поворот, на этот раз направо. Прежде чем закончить поворот, он на долю секунды взглянул в зеркало заднего вида и с облегчением увидел, что позади него фар не было.— Блядь.Он выдохнул и нервно засмеялся. Несмотря на волнение, он понял, как близко к смерти был только что. Он также знал, что ни в коем случае не был в безопасности. Маневрировать было важно. Также было необходимо продолжать предпринимать уклончивые действия.С этой целью он продолжал вести «Понтиак» на хорошей скорости. Он также поворачивал каждый раз, когда попадал на другой перекресток, интуитивно понимая, что прямая дорога не была его другом. Прямые линии означали больший риск столкновения с Лизой или полицией. В этот момент он совершенно не знал, какой сценарий будет более страшным, хотя полагал, что, вероятно, даст немного преимущества Лизе. Он поворачивал по очереди наугад, а не сознательно разрабатывал стратегию. Налево сюда, прямо туда, потом направо и так далее. Он не знал окрестностей и до сих пор не был уверен, что это за часть города. Немного более медленный темп позволил бы ему увидеть названия улиц, когда он перемещался по окрестностям. Ни одна не была знакома.После нескольких минут бесцельного вождения его паранойя снова начала капризничать. Он чувствовал, что попал в лабиринт без выхода. Каждый поворот, который он делал, просто вел его мимо более скромных домов среднего класса и по более узким улочкам с припаркованными машинами, прижавшимися к бордюрам. Тревожное чувство засело в его голове и упрямо отказывалось отпустить, несмотря на очевидный абсурд. Это понятие говорило ему, что он был покойником за рулем. Этот смертельный трюк, который он выкинул где-то там ночью? Что ж, забавно, оказалось, что «смертельная» часть уравнения раздавила «вызывающую» часть, как чертов блин. «Понтиак» был снесен, и его тело стало теперь просто большим пятном посреди дороги. Эта вещь происходит сейчас, когда он, кажется, пересекает бесконечную серию одинаковых, взаимосвязанных улиц, ну, это было просто заблуждение. Он был водителем-призраком за рулем машины-призрака, проклятая душа, обреченная носиться по этим темным улицам целую вечность.К моменту, когда он сделал еще один случайный поворот направо, он стал почти уверен в своем призрачном статусе и увидел, что яркие огни появились на расстоянии всего в паре кварталов. Облегчение, которое он испытал тогда, было таким огромным, что он чуть не заплакал. Он чувствовал себя, как осужденный человек, помилованный в последнюю секунду.Чип снова нажал на газ и через мгновение достиг хорошо освещенного участка городской дороги. Это была намного более широкая магистраль, чем та, которая привела его в этот район, с двумя полосами движения в каждом направлении. Он видел бензоколонки и рестораны. Офисные здания и бары. Его привлекло название мотеля через дорогу — «Скрепящее Бунгало».Он посмеялся.Он точно знал, где он сейчас. С таким названием большинство людей полагало, что «Бунгало» — это незабываемый мотель, место, где можно недорого заплатить за короткое пребывание, достаточно длинное, чтобы трахнуть проститутку и уехать. Но «Скрeпящee Бунгало» было на самом деле более классным местом, хотя он также был ориентирован на «взрослые» мероприятия. Каждая комната была разработана для выполнения различной сексуальной фантазии. Были комнаты, оборудованные в виде темниц и тюремных камер, в то время как другие были оформлены в тематике космического корабля или гарема. В некоторых комнатах были установлены шесты для стриптиза, в других — качели для секса или различные штуки для садо/мaзo игр. Чип и Лиза провели там ночь на годовщину. Стриптизерша — подруга Лизы по имени Эхо — рассказала ей об этом месте. Они остановились в комнате с темницей, где Лиза держала его большую часть ночи. В свете некоторых вещей, которые он теперь знал о ней, этот аспект воспоминаний убил любые горько-сладкие сожаления, которые он мог бы вызвать.Поворот направо приведет его глубже в город. Если он поедет по этому пути и продолжит в том же направлении, это будет почти прямая линия, ведущая к автопарковке на северной стороне.Чип ждал на светофоре.Он еще раз взглянул в зеркало заднего вида «Понтиака».Фар позади него не было.Чип надавил на газ.И повернул налево.

Глава 13В полумиле дальше был федеральный перекресток. Приблизившись к нему, Чип переместил «Понтиак» на центральную полосу движения и пересек улицу, чтобы свернуть на восток к трассе I-40. Делая поворот, он снова взглянул в зеркало заднего вида. Он видел множество фар, движущихся в его направлении, но машины, которым они принадлежали, двигались с небольшой скоростью. Его целью было выбраться из города и проехать много миль. Благодаря решению Лизы заправиться бензином перед ограблением, он может ехать долго, прежде чем ему придется даже подумать о том, чтобы остановиться где-нибудь.Вспышка озарения, или еще один приступ паранойи. Сегодня между ними почти не было разницы — он понял, что еще слишком рано, чтобы быть уверенным, что он «сбросил» Лизу. Она все еще искала его, ревя где-то ночью за рулем грозного «Камаро», он в этом не сомневался. У Лизы был быстрый, ловкий ум. Как только он потерял ее там, в том районе, она быстро взвесила бы ограниченные возможности своего преследования и пришла бы к выводу, что он, вероятно, отправится к выезду из города. И, придя к такому выводу, что она будет делать?Чип застонал, продолжая вести «Понтиак» по кривой съезда. Федеральная трасса быстро приближалась, была всего в нескольких секундах от него.Ее следующий шаг в тот момент был очевиден. Она бы отказалась от бесполезного преследования по лабиринту улиц в окрестностях, пытаясь обогнать его. Чип вообразил, как она едет по одной из соседних магистралей прямо на бульвар Уинслоу — на улицу, которую он только что оставил, — а затем до федерального перекрестка. Оттуда она отправилась бы либо на восток, либо на запад к автомагистрали, где остановилась бы и выключила огни «Камаро», чтобы подстеречь его. Это был не идеальный план, но это дало бы ей шанс — пятьдесят на пятьдесят — обнаружить его и возобновить преследование.Чип захныкал от разочарования.Это была не просто паранойя, это была идея.Это была разумная боевая стратегия.Единственной вещью, которая, возможно, работала в его пользу, была случайность выбранного им направления. У него не было особого пункта назначения, кроме как место подальше отсюда. Лиза приняла бы свое решение, основываясь на хладнокровной логике и ее глубоком знании Чипа и метода его действий. Она бы определила, в каком направлении, скорее всего, отправится Чип куда-либо, кого он считает безопасным убежищем, и тогда она пошла бы этим путем.Чип нахмурился, въехав на асфальтобетон, его разум отчаянно пытался определить, было ли выбранное направление действительно случайным, как он полагал. Этот короткий отрезок I-40 приведет к I-24. Приблизительно в 130 милях к востоку на I-24 была Чаттануга.Где жил его дед по отцовской линии.Дерьмо.Он не видел старика полтора года, но Сесил был одним из немногих живущих людей, с которыми он все еще дружил. На самом деле, он говорил с ним по телефону всего несколько недель назад. В то время Лиза была рядом с ним на диване, переписывалась с подругой и, казалось, не обращала внимания на его разговор. Но Чип на самом деле не верил, что это правда. Лиза никогда не пропускала ничего.Чип гнал «Понтиак» на скорости 75 миль/час[57] и надеялся на лучшее. Что еще он мог сделать? Было уже слишком поздно, чтобы выбрать безопасный выезд на запад. Он проехал мимо машины, припаркованной у обочины, и ее огни пропали в пятидесяти ярдах вниз по дороге. Он не удивился, когда загорелись фары, и еще меньше удивился, когда они приблизились к нему, как будто огромная автомобильная белая акула со смертоносным намерением рассекала океан ночи. Через несколько секунд преследующая машина была всего в паре отрезков назад. Они прошли под натриевой лампой, когда он посмотрел в зеркало заднего вида. Он не мог разглядеть водителя, но машина позади него был, бесспорно, белый «Камаро».У него был нулевой шанс обогнать такую ​​машину на автомагистрали между штатами. Выбрать следующий выезд и снова попытаться оторваться — единственное, что он мог сделать. Как будто, чтобы посмеяться над ним, справа появился зеленый дорожный знак: «СЛЕДУЮЩИЙ ВЫЕЗД — 3 МИЛИ».«Камаро» приблизился и пристроился прямо у заднего бампера «Понтиака». Чип вдавил педаль газа до самого пола, а спидометр «Понтиака» взлетел выше 90 миль/час[58]. Но «Камаро» легко держался за ним. Он знал, что должен сосредоточиться на дороге. Тем не менее, его голова повернулась влево, чтобы посмотреть на «Камаро». Пассажирское окно опустилось, и он увидел, как Лиза смотрит на него; выражение ее лица — смесь зажигательного гнева и маниакального безумного счастья. В нем также было злорадное выражение, взгляд, который говорил: У тебя никогда не было шанса перехитрить меня.Она направила на него пистолет.Чип знал, что игра закончилась. С таким же успехом он мог бы остановиться, встать на колени на обочине и ждать, когда она выпустит пулю в его голову, наконец закончив этот фарс. В этот момент он почувствовал неожиданное спокойствие. Страх смерти исчез, по крайней мере, временно. Как и любой другой первичный рефлекс, он вернулся бы, если бы Чип дал ему шанс.Широкая улыбка Лизы подсказала ему, что она точно знает, о чем он думает. Она наклонила подбородок к нему, показывая свое одобрение. Чип снял ногу с педали газа «Понтиака» и нажал на тормоз. Оранжевая стрелка спидометра быстро откинулась назад к нулю. Через несколько секунд он остановился на обочине.«Камаро» остановился перед ним.Лиза не вышла сразу.Чип сидел и смотрел на машину несколько мгновений, задыхаясь, дрожащая рука зависла над ключами в замке зажигания. В его голове сформировался рудиментарный план. Подожди, пока она выйдет. Потом давай газу и вали ее. Он отверг эту идею, как несостоятельную, почти сразу. Разрыв между машинами был слишком мал. Он не сможет разогнаться достаточно быстро, чтобы убить ее. И была большая вероятность, что она просто выстрелит в него через лобовое стекло, прежде чем он сможет это попробовать.Нет, это был только тот рефлекс выживания, его ожидаемое появление. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, изо всех сил пытаясь восстановить чувство гармонии и покоя. Но оно оказалось неуловимым. Каждая проходящая секунда приближала к реальности его надвигающейся, насильственной смерти. Внезапно у него забилось сердце, и снова было невозможно успокоиться. Какая-то его часть все время знала, что так и будет, а все остальное — просто его психика, пытающаяся защитить его от страшной правды.Он слушал проезжающие мимо машины, по обеим сторонам автомагистрали, везущие людей, которые знали, куда им нужно. Обычные люди, живущие своей жизнью, все они совершенно не замечали драмы жизни и смерти, разыгрываемую на обочине дороги. Звук машин подтолкнул его к действию. Он мог переключать передачи и вернуться в поток, пытаясь еще раз уйти. Выезд, обещанный дорожным знаком, теперь может быть на расстоянии не более двух миль.Чип еще раз посмотрел на заднюю часть «Камаро».Он слышал обороты его двигателя.Она ждала, что он выйдет.Он снова был вынужден принять ее великую хитрость во внимание. Лиза не позволит ему снова поймать себя врасплох. Он мог бы выйти из машины сейчас, согласно их невысказанному соглашению, или он мог бы снова попытаться обойти, перехитрить ее. Последняя перспектива вызвала мягкий, невеселый смех.Никаких шансов.Никаких, блядь, шансов.Он заглушил двигатель «Понтиака».Открыл дверцу.И вышел.

Глава 14Чип откинулся на капот «Понтиака» и стал ждать Лизу. Прошло несколько минут, а она все не выходила из машины своего брата. Задержка озадачила его. Здесь она одержала верх. Она была Большим Плохим Волком, а он был ее побежденной, загнанной жертвой. Все, что он мог сделать, это ждать прямо здесь и надеяться, что не будет слишком больно, когда она, наконец, устанет играть с ним и вырвет ему горло.Он подумал о пистолете, который оставил на пассажирском сиденье «Понтиака», и именно в этот момент боковая дверца «Камаро», наконец, открылась. Лиза откинула ноги, осторожно поставив подошвы своих ботинок на тротуар. Прошел еще один удар, прежде чем она начала полностью выходить из машины. Медленные, обдуманные движения заставили Чипа подумать, что она все еще может ощущать некоторые затяжные эффекты от ударов по голове.Интересно, успеет ли он схватить пистолет?Какой же он глупый. У него под рукой были средства, чтобы защитить себя, но каким-то образом этот существенный факт ускользнул от него в эти моменты ужаса. Если это не было признаком слабости или отсутствия острого ума, он не знал, чем это было. Возможно, Лиза была права насчет него все время — он действительно не был самым острым инструментом в коробке. Все его тело напряглось, и он попытался взбодриться, чтобы рвануть за пистолетом.Но затем Лиза вышла из машины, и стало уже слишком поздно.Слишком поздно для чего-угодно.Она засмеялась, когда увидела его, улыбаясь таким образом, что это было смущающе-тепло и излучало то, что казалось настоящей любовью.— Эй, детка.Чип тяжело сглотнул. Он оттолкнулся от капота и встал, полностью выпрямившись. У него не было желания встретить свою смерть, ссутулившись, как какой-то угрюмый подросток-хам.— Здравствуй.Она закрыла дверцу «Камаро» и пошла к нему медленным, прерывистым шагом, слегка покачиваясь таким образом, что выглядела как пьяная секретарша, выходящая из бара после «счастливого часа». Она все еще улыбалась, и не было никаких следов резкости, которую она показала, охотясь на него. Но ее походка стабилизировалась, когда она приблизилась к нему и удивила его, обняв, крепко сжимая и смеясь, прежде чем выдохнуть в шею:— О, детка, — еще больше смеха. — О, детка.У нее был пистолет. Он чувствовал, как его дуло царапало его затылок. Хотя он понятия не имел, что делать с неожиданно дружелюбным поведением Лизы, присутствие пистолета убедило его, что ситуация остается ужасной.Она фыркнула.— Держи меня.Ее руки сжались вокруг него. Это была команда, а не просьба. Он подчинился, и она прижалась к нему, еще немного уткнувшись в его горло. На мгновение он мог представить, что ни одного из безумных событий ночи не было. Он все еще был парнем Лизы, они все еще были влюблены, и все будет хорошо.Но затем она разомкнула объятия и отступила на шаг. Мощность ее улыбки немного потускнела, но все еще было достаточно признаков радости в том, как блестели ее глаза и изгибался рот.— О, Чип, — она тихо рассмеялась и покачала головой. — Это было самое веселое, что я когда-либо делала.Чип нахмурился.— А?— Шутки в сторону. Я вижу, ты думаешь, что я над тобой смеюсь, но я не шучу. Это напомнило мне, что я была ребенком. Адреналин всего этого, как самая дикая прогулка в парке развлечений. Ты помнишь, на что это было похоже? Пока это происходит, ты держишься за дорогую жизнь и кричишь, но когда все кончено, ты смеешься, и у тебя в животе появляется такое трепетное, тошнотворное чувство, что-то ужасное и в то же время чудесное. Понимаешь?Чип начал качать головой, но остановился, когда понял, что понимает, о чем она говорит. И с ее точки зрения, наверно, так и было. Он, конечно, был слишком занят, был напуган до усрачки, чтобы смотреть на это таким образом.— Я понимаю, о чем ты говоришь, но… — он пожал плечами, замолчал, посмотрел на поток машин и снова посмотрел ей в глаза. — Трудно чувствовать то же самое, зная, что я умру.Лиза бросила озадаченный, почти нечеткий взгляд, на свой пистолет, как будто она забыла, что там вообще было оружие.— Я не собираюсь тебя убивать. Во всяком случае, пока, — она потянулась назад и сунула пистолет за поясницу.Это показалось Чипу странным. Он беспокоился, что она подстрелит ему задницу, но Лиза, казалось, не беспокоилась об этом. Он подумал, что это было то, что она видела в кино. Она улыбнулась и щипнула застежку на молнии его куртки.— Я действительно хочу дать тебе шанс на искупление.— Почему ты так поступаешь?Она вздохнула.— Сколько раз я должна тебе это сказать? Я люблю тебя.— Ты сказала, что хочешь убить меня. Что вернешься к брату.Она пожала плечами.— Это был тот момент. В конце концов, ты напал на меня.Чип нахмурился. Его инстинкты говорили ему не доверять Лизе. Он ранил ее. Предал ее. Она хотела возмездия. Это была человеческая натура. Но она звучала достаточно искренне, и, невероятно, в ее словах была логика.— Что насчет твоего брата. Он мертв, верно?Она покачала головой.— Ему больно, но он не умер, по крайней мере, когда я оставила его.— Ты помогла ему? Как ты так быстро догнала меня?— Я не помогала ему. Не было времени. Как только я подняла задницу, я побежала к нему, только чтобы взять его ключи. В последний раз, когда я видела Дуэйна, он тащился по коридору. Без сомнения, ты причинил ему боль, но, думаю, он выживет.Чип не был уверен, как он к этому относится. С одной стороны, это означало, что он, в конце концов, не был убийцей. Это означало, что он не стал частью того же «клуба», к которому принадлежали Лиза и ее брат-психопат, и это, по крайней мере, было хоть что-то. Но это также означало, что у него появился новый опасный враг, который, вероятно, не склонен быть таким же прощающим, как его сестра.— И что теперь? Ты просто простишь меня? Просто как?Когда Лиза покачала головой, ее рот скривился. Но в ее глазах был намек на что-то более темное.— Нет, Чип, это не так просто. Мы не просто забудем, что это случилось. Нельзя выбить дерьмо из своей подруги и уйти чистеньким. Ты ведь этого не ожидал?— Нет. Конечно, нет.Она кивнула и свирепо посмотрела на него.— Я, вероятно, не убью тебя, в зависимости от того, что произойдет в ближайшие несколько минут. Мне придется как-то наказать тебя, но мы можем побеспокоиться об этом позже. Прямо сейчас у нас есть другие проблемы. Деньги еще у тебя?Он похлопал по своей куртке.— Прямо здесь.— Отдай их.Чип не колебался. Здесь не было никакого реального выбора. Все сводилось к передаче денег или риску, что Лизa откажется от предложенной пощады. Он расстегнул молнию на куртке, вытащил конверт и передал ей. Она спрятала его в свою куртку, не осмотрев содержимое.— Что-нибудь еще? Ты сказала, что у нас есть другие проблемы, в множественном числе.— Ты уже забыл про свою пассажирку?Вайолет. Девушка в багажнике.Чип нахмурился.— Думаю, да.Это не было ужасно удивительно. Еще несколько минут назад он был слишком занят огромной задачей — попытаться перехитрить Лизу. Но с тех пор, как он выбрался из машины, девушка не выглянула наружу. Во время погони она довольно сильно подпрыгивала. Возможно, она была без сознания. Или мертвая.— Ты всегда забываешь важные вещи, дурачок, — улыбка Лизы передала то, что выглядело как настоящая привязанность. — Твоя рассеянность восхитительна. Большую часть времени. Хотя эта сука является проблемой. Нам нужно от нее избавиться.— Но твой брат…— …будет не в форме, чтобы провести какое-либо исследование, благодаря тебе, — выражение ее лица помрачнело. — Что очень плохо. Он собирался дать мне шесть штук за эту цыпочку. Теперь нам придется ее убить и где-нибудь выбросить. На самом деле, в этот раз, убивать будешь ты.Сердце Чипа сжалось в груди, бесцеремонный комментарий на секунду прервал дыхание.— Что?— Ты слышал меня. Ты должен заработать свой второй шанс. И ты это сделаешь, убив эту суку. Это на сто процентов не подлежит обсуждению.Сердце Чипа билось слишком быстро. Он чувствовал головокружение, как будто он мог упасть в обморок. Перспектива передать девушку Дуэйну для использования в его извращенных, отвратительных «экспериментах» была достаточно плохой. Ho эта идея — взять на себя непосредственную роль в ее страданиях и окончательной кончине привела его к грани рвоты.— Я не могу этого сделать. Пожалуйста. Это не для меня, Лиза. Я не могу.Все эмоции исчезли с лица Лизы, ее черты застыли.— Это очень плохо.Лицо Чипа исказилось от боли.— Я сделаю это для тебя по-другому, клянусь. Я просто…— Заткнись.Чип закрыл рот.Он слишком хорошо знал этот плоский, бесчувственный тон. Это было то выражение, которое она использовала каждый раз, когда заканчивала слушать все, что он хотел сказать. Это означало неприятные вещи для него, и не имело значения, насколько он был недоволен этим.Лиза подошла немного ближе. Достаточно близко, чтобы поцеловать его, хотя она этого не сделала. Чип почувствовал ее теплое дыхание на лице. Это вызвало у него дрожь. Его всегда сильно влекло к Лизе, несмотря на унизительный способ, которым она часто обращалась с ним. Даже сейчас, когда угроза смертельного насилия была так близко, он не мог не почувствовать покалывание от ее близости. Ее запах был опьяняющим: смесь духов, малинового шампуня, которым она пользовалась, и простого запаха ее чистой кожи. Хуже всего было то, что она точно знала, какое влияние оказывает на него, и ей нередко удавалось использовать это в полной мере.— Ты убьешь ее. Или я убью тебя. Так что будет дальше?Чип хотел дотянуться до нее, почувствовать нежность ее волос между пальцами. Это было безумие. Он должен бояться ее. Но, тем не менее, тяга была сильна. Одинокая слеза скатилась по его щеке.— Пожалуйста, не заставляй меня делать это.Она смахнула слезу большим пальцем.— Давай, детка, — сказала она мягким голосом. — Ты знаешь, что не отвертишься от этого. Вот как ты вернешь все на круги своя. Сделай это для меня. Сделай это для нас. Ладно?Он сглотнул и кивнул.— Да. Ладно. Я сделаю это.Он говорил правду. У него все еще не было желания убивать девушку, но он сделает это по той простой причине, что был слаб. Вернувшись к Дуэйну, он сумел найти момент силы. Он сделал правильный выбор. Но это произошло только из-за бездумного, первичного импульса. Здесь был шанс все восстановить. Восстановить его статус-кво.Во всяком случае, он никогда не был героем.Лиза поцеловала его в губы. Она улыбнулась.— Хорошо. Я рада, что это решено. Конечно, мы не можем сделать это здесь. Мы увезем ее куда-нибудь подальше. И я знаю одно место. Могу ли я доверять тебе? Последуешь ли ты за мной и не попытаешься ли ты сделать глупости?— Глупости?Лиза засмеялась.— Да. Я имею в виду, я знаю, что я — задира и все такое, но одной версии «Grand Theft Auto»[59] в прямом эфире достаточно для одной ночи, тебе не кажется?По крайней мере, c этим Чип не мог с ней не согласиться.— Я тоже не готов к этому. В любом случае, мне не нравятся гонки, особенно, если за них не платят.— Значит, без глупостей?— Вот, пожалуйста. Я буду держаться поближе, пока мы не доберемся, куда бы мы ни поехали.— Я так рада, что мы решили это, — она снова поцеловала его и быстро сжала его руки. — До скорой встречи.Она поспешила обратно к «Камаро», в последний раз улыбнулась и махнула рукой, открыв дверцу и сев за руль. Чип просто стоял там, пока двигатель «Камаро» не запустился и не вспыхнули задние «габариты». Теперь, когда она больше не была к нему лицом к лицу, новое чувство кружащейся нереальности грозило поглотить его. Из всех возможных способов снижения накала этой конфронтации, которые он вообразил… ну, это был не один из них. Она позволила ему жить. Это не казалось возможным, а может, и не было. Возможно, это была ложь, последнее умелое использование ее значительных хитростей. Возможно, когда они доедут до этого изолированного места, где бы оно ни было (ее нежелание назвать его не ускользнуло от его внимания), будет спрятано больше одного тела.Он вздохнул.Может быть, он действительно свалял дурака. Это было абсолютно возможно. Но она сбила его с толку, и выхода из этого не было. Все, что он мог сделать — это отправиться в поездку и надеяться на лучшее.

Глава 15Вместо того, чтобы вернуться к городу на следующем выезде, Лиза продолжала двигаться в восточном направлении на I-40, и, в конечном итоге, пересекла восточную сторону I-24. Чип до сих пор понятия не имел, куда она направляется, за исключением того, что изолированное место, которое она искала, находилось где-то за городом. Это не удивило его. Хотя он не был экспертом в этом вопросе, вполне естественно, что, если вы хотите избавиться от тела, лучше всего поехать куда-нибудь в лес. Может быть, вам все сойдет с рук и в городе, если вы будете достаточно осторожны, но выполнение грязных дел в городских условиях значительно увеличивало вероятность того, что ваши действия будут зафиксированы на камеру наблюдения или прослушкой смартфона.Лиза поддерживала постоянную скорость всего в нескольких милях выше заявленного лимита в 70 миль в час и вела «Камаро» по непоколебимой прямой линии. Она делала все возможное, чтобы не привлекать внимание полиции. Это было совершенно разумно, но Чип не мог не чувствовать себя немного более обеспокоенным с каждой милей дороги, которую они проезжали. В конце концов, именно он вел машину с похищенной девушкой, спрятанной в багажнике. Если за его спиной вспыхнет синий свет, Лиза сможет просто продолжать движение, а ему придется остановиться и повернуться лицом к геморрою. И она сделает это с $68 000 в своем кармане, благодаря его передаче денег. Она исчезнет в какой-нибудь далекой тропической стране, а он проведет остаток своей жизни, сгнивая в тюремной камере.Мысль о тюрьме вызвала тошноту. Он никогда не был в тюрьме, но он слышал истории от Джимбо, его двоюродного брата-наркомана, который несколько лет провел в закрытой теперь тюрьме штата «Браши-Маунтин». Он больше не разговаривал с Джимбо по многим причинам, но в основном он устал от того, что наслушался много наглядных, мрачных подробностей о групповых изнасилованиях и побоях в тюрьмах. Он подозревал, что Джимбо приукрашивал некоторые из рассказов о шоковом эффекте, но в его словах было достаточно реальности, чтобы убедить Чипа в том, что попадание в тюрьму было в значительной степени худшей судьбой, которая может случиться с кем угодно, даже хуже смерти.Чип подумал о пистолете на пассажирском сиденье и взглянул на него.Вот и все, — подумал он. — Если меня остановят, я пущу себе пулю в лоб.Он представлял себе, как кладет пистолет в рот и нажимает на курок. Он представил пулю, проникающую сквозь его мягкое нёбо в мозг и затылок. Кроме того, он предполагал, что в результате останется кровавый бардак. Все частицы костей и мозга вылетят назад, возможно, с достаточной скоростью, чтобы забрызгать заднее стекло.Чип поморщился, почувствовав себя еще хуже.Хорошо, возможно, я не буду этого делать.Что-то еще более тревожное привлекло его внимание, когда он снова сосредоточился на дороге. «Камаро» замедлился и уже был не совсем в левой полосе. Теперь он пересек желтую линию. Грудь Чипа напряглась, когда он увидел, как машина трясется и медленно дрейфует вправо. Он крепко держался за руль «Понтиака», едва решаясь дышать и чувствуя себя беспомощным, чтобы что-то сделать с потенциальной катастрофой, разворачивающейся прямо перед ним. «Камаро» продолжал дрейфовать направо, обратно в переулок, и продолжал замедляться, и Чип был вынужден удерживать ногу на педали тормоза. Взгляд на спидометр показал, что его скорость упала почти до 60 миль/час. Затем почти до 55 миль[60], что заставило его вспомнить глупую песню, которую он слышал по старому радио несколько раз, когда какой-то клоун вопил о том, что не может двигаться с такой скоростью. Он стиснул зубы и выбросил сводящий с ума хор из головы, когда спидометр упал еще ниже, ниже 50 миль[61].«Камаро» снова выехал за желтую линию, продолжая замедлять ход.— Блядь, — сказал Чип, выплюнув проклятие сквозь все еще стиснутые зубы.Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел свет фар позади себя. Они еще не были близко, но и не были далеко. И они могут попасть в скоростную ловушку в любое время. Рок может скрываться в темноте где-то прямо перед собой. Он снова сосредоточился на «Камаро» и попытался придумать, что ему делать, но ничего не вышло. По сути, он ничего не мог сделать, кроме как надеяться, что Лиза сможет исправить все, что идет не так. Сначала было слишком много слепого, ужасного ужаса, охватившего его, чтобы придумать любое объяснение происходящего, но через несколько мгновений ему представились некоторые возможности. Первая связана с тем, что ей неожиданно позвонили на мобильный телефон, возможно, ее брат Дуэйн, который, возможно, хотел узнать, зачем она взяла его машину. И, может быть, она уронила телефон на пол. Он представил, как она наклонилась, чтобы достать его, ее нога соскочила с педали газа, а ее хватка на руле ослабла, пока она пыталась совершить хитрый маневр. Это было логичное, даже правдоподобное объяснение — за исключением нескольких вещей.Это заняло слишком много времени. Она должна была либо забрать телефон к настоящему моменту, либо отказаться от этого «подвига» как невозможного, пока не сможет остановить машину.Кроме того, у нее не было с собой телефона. Она оставила свою сумочку в «Понтиаке», когда спускалась в квартиру Дуэйна. Ее телефон был в сумочке, так что он был прямо здесь, с Чипом. Запоздалое осознание заставило его задуматься. Потому что это означало, что другая возможность, которая пришла ему в голову, должна была быть верной.Она все еще полностью не избавилась от последствий ударов по голове. Он вспомнил, как она шла, как пьяная женщина, в те первые несколько шагов после того, как вышла из «Камаро», прежде чем взять себя в руки, но это, по-видимому, было достигнуто только благодаря огромному усилию воли. Он действительно сильно ударил ее пистолетом. Дважды. Кровь в ее волосах была свидетельством этого. Она, вероятно, получила сотрясение мозга. Восстановление может занять несколько дней. Моменты ясности, которыми она управляла, не изменили этот факт. Было возможно — возможно, даже вероятно, — что она была вообще на грани потери сознания. И если это случится, «Камаро» врежется в ограждение справа или соскользнет на середину дороги.И что он тогда будет делать?Проедет мимо?Остановится, чтобы помочь?Была некоторая довольно простая математика, работающая против целесообразности последней возможности. Чем дольше он находился в «Понтиаке», тем больше у него шансов попасться с девушкой. Он хотел, чтобы эта часть уравнения была решена очень скоро, так или иначе. Он мог проехать и убедиться, что кто-то еще придет на помощь Лизе. Если она не разобьет «Камаро», с ней все будет в порядке.Или подождите, может быть, он был совершенно неправ. Он подумал о ее вещах. Пистолет. Кровавый нож и конверт с украденными деньгами, спрятанными в ее куртке. Даже самый тупой полицейский или врач «скорой» поймет, что эти штуки принимали участие в каком-либо преступлении — преступлении, в котором он почти наверняка будет замешан. Беспомощное, пустое чувство начало пускать корни в животе Чипа. В какой-то момент ему начало казаться, что он наконец-то взял все под контроль, но каждый раз это оказывалось иллюзией. Правда была в том, что он никогда не справится с этим. Все будет разваливаться независимо от того, как сильно он пытался предотвратить это.Единственный ценный урок, который он мог бы извлечь из этой паршивой ночи? Если в конце концов он выйдет из этого более или менее невредимым и не окажется в тюрьме, он никогда, никогда больше не совершит преступления. Любого рода. По любой причине.«Камаро» продолжал замедляться, опускаясь ниже 45 миль/час[62]. Если замедление будет продолжаться такими темпами, Лиза скоро остановится посреди чертовой автомагистрали. С другой стороны, она уже не так плохо ткала. Машины со свистом проносились слева, и никому не приходилось сворачивать, чтобы убраться с ее пути. Чип продолжал смотреть прямо перед собой и надеялся, что никто не замедлится, чтобы поближе взглянуть на происходящее. До сих пор удача, по крайней мере в этом отношении, все еще была с ними. Они не столкнулись с полицейскими. И граждане не выезжали на чертову автостраду, чтобы ехать на скорости 45 миль в час. Они делали это потому, что спешили. Кроме того, по большому счету, люди были эгоцентричными придурками, слишком погруженными в свои собственные миры, чтобы беспокоиться о страданиях незнакомцев.Мысли Чипа еще несколько мгновений продолжали спускаться по спирали в таком же человеконенавистническом и циничном направлении — а потом задние фары «Камаро» зажглись, когда Лиза нажала на тормоз. Она замедлилась.И начала останавливаться.Чип ухмыльнулся и сжал кулак в воздухе. Наконец-то он снова смог дышать свободно, когда съехал на обочину и припарковался позади Лизы. Выйдя из «Понтиака», он оглянулся, чтобы убедиться, что полицейские машины по-прежнему не приближаются. Дорожное движение оставалось небольшим. Автомобили и грузовики, которые делали это, принадлежали гражданским лицам. Но это не могло продолжаться намного дольше. Более простая математика. Рано или поздно приедут копы. Самое большее, это произойдет в течение нескольких минут. Поэтому он должен был двигаться быстро.Он постучал в закрытое водительское окно «Камаро». Через мгновение оно опустилось, и Лиза посмотрела на него глазами, которые выглядели слишком стеклянными. Когда он нахмурился и посмотрел на нее, ее голова наклонилась влево и осталась там.Она тихо застонала.— Меня тошнит.Чип почувствовал укол сочувствия, а также рефлексивное желание помочь ей. Она нуждалась в медицинской помощи. Ей нужно было в больницу. Но это были вещи, с которыми он не мог ей помочь прямо сейчас, не с грузом, который он вёз. У него было слишком мало времени, и он находился в слишком тяжелом положении. Впрочем, и она тоже.Но потом ему пришло в голову, что он может для нее что-то сделать. Она не поймет, может даже протестовать, но он должен был отложить это в сторону и действовать быстро. Он протянул руку к окну и расстегнул молнию на ее куртке. Она снова застонала и пробормотала что-то, чего он не понял, но он проигнорировал это. Ничто из того, что она могла бы сказать, не имело значения прямо сейчас. Он погладил ее по куртке, и вскоре его рука сжала край конверта с деньгами. Толщина конверта означала, что он плотно заклинен во внутреннем кармане. Он должен был обхватить его рукой и сильно потянуть, чтобы вытащить. Как только он извлек его, он сунул конверт внутрь своей куртки.Лиза пробормотала что-то еще, на этот раз громче, почти понятно и с более резким акцентом. Она дотянулась дрожащей рукой к панели под радио. Она тянулась за своим пистолетом. Ее дрожащие пальцы коснулись его рукоятки и соскользнули с нее. Чип оттолкнул ее назад и бросился к пистолету, вызвав еще более громкий визг протеста. Но затем она издала другой, более жалкий звук, слабое хныканье. Она была разочарована и напугана. Он не мог ее винить. И у него не было времени или даже правильных слов, чтобы объяснить, что он просто пытался помочь ей. Ее пистолет ушел в другой карман. Он вытащил ключи от зажигания «Камаро» и сунул их в карман джинсов. Она снова забормотала. На этот раз он почти понял, что она говорит. Она думала, что он воспользовался ее ослабленным состоянием, подумала, что он пытается бросить ее в своих собственных эгоистичных целях, но он забрал ключи для ее же блага. Он не мог остаться и не мог быть уверенным, что она снова не уедет и, возможно, врежется в сторону следующего путепровода.Уже почти пора было уходить.Остался только тот кровавый нож.Чип протянул руку к окну и снова сунул руку в ее куртку. Куртка имела два внутренних кармана. Он проигнорировал тот, из которого извлек конверт, зная, что там нет места для ножа. Но другой карман тоже был пуст, и это заставило Чип зарычать от разочарования. Он был уверен, что видел, как она спрятала нож в куртке, когда перерезала горло Маргарет МакКензи. Его пальцы встретили липкий, отслаивающийся остаток, который мог быть только кровью, открытие, которое подчеркивало точность его воспоминания.Но нож пропал.Черт побери.Он осмотрел салон автомобиля, надеясь увидеть его где-нибудь, но темнота помешала ему. Поэтому он снова потянулся через Лизу, чтобы нажать кнопку, которая включила верхний свет. Он ненавидел это делать. Для всех, кто проходил мимо, свет был еще одним индикатором того, что что-то не так. Вид его торца, торчащего из окна «Камаро», наверняка также поднял несколько красных флажков. Но ничего не поделаешь. Он не мог оставить ее с орудием убийства. Но в передней части машины его не было видно. Он наклонился чуть дальше и протянул руку к бардачку. Пока он пытался просунуть пальцы под ручку, ему пришло в голову, что он мог бы быстрее и эффективнее обыскать «Камаро», обойдя его с другой стороны. Он явно был слишком напряжен, чтобы мыслить здраво, и чем дольше это продолжалось, тем хуже становилось его состояние.Его пальцы наконец-то смогли ухватиться за нижнюю сторону рукоятки. Он потянул за нее, и пухлый бардачок распахнулся, вывалив на пол груду старого хлама, толстую инструкцию по вождению и множество старых регистрационных бланков.Но ножа не было.— Блядь.Обыск заднего сиденья тоже ничего не дал. Это могло означать, что нож был где-то в «Понтиаке». Или… подождите. Возможно, его не было ни в одной машине. Он напряг память. Когда он спустился в квартиру Дуэйна, чтобы посмотреть, что задержало ее, на ней не было куртки. Должно быть, она снова набросила ее, бросившись туда, чтобы забрать ключи у своего брата. Он мог представить, как она вынула покрытый кровью нож, чтобы произвести впечатление на своего ненормального брата. Это был определенно правдоподобный сценарий. Нож также мог быть спрятан где-то внутри «Камаро». Возможно, он был под одним из сидений. Но он не собирался разрывать машину на части, разыскивая его. Он и так уже потерял достаточно времени.Он обхватил подбородок Лизы ладонью и поднял ее голову. Она медленно моргнула и изо всех сил постаралась сосредоточиться на нем, но все еще выглядела так, словно была в глубоком тумане. Он мог только надеяться, что его слова дойдут до нее.— Извини, но мне нужно идти. Я не бросаю тебя. Я не хочу, чтобы ты злилась. Ладно? Я беру кое-что только для того, чтобы защитить тебя. Я выйду на связь, как только смогу.Она коснулась его руки. Ее пальцы застыли.Чип хотел уйти, но немного помедлил.Затем он снова опустил голову в открытое окно и поцеловал ее в губы.— Я люблю тебя.Она пробормотала что-то похожее на взаимность.Чип сжал ее руку. Через мгновение он отпустил ее и еще раз потянулся к приборной панели, чтобы включить аварийные огни «Камаро». Затем он поспешил обратно к «Понтиаку», резко открыл дверцу и сел за руль. Он повернул ключ зажигания и нажал на педаль газа после беглого взгляда в свои зеркала. К ним быстро приближались другие машины. Он снова проверил свое зеркало заднего вида, как только «Понтиак» достиг предела скорости.Он увидел мигающие полицейские огни.Полицейская машина припарковалась на обочине дороги где-то позади него.

Глава 16Чип не хотел оставлять Лизу, даже на целую минуту. Приложив немного усилий, он мог бы вытащить ее из «Камаро» и устроить ее внутри «Понтиака». Это было бы рискованно, но могло быть достаточно времени, чтобы сделать это до прибытия полицейских. Но были веские причины не делать этого, а главное — ее неотложная потребность в медицинской помощи. Именно поэтому он включил аварийные огни. Тем не менее, оставив ее на обочине дороги в таком состоянии, он мучился.Муки совести утихли, когда он проехал еще на пару миль вниз по дороге. К тому времени он смог отклонить рефлексивные муки сожаления как непродуктивные. Это ему удалось, и не было никакого пути назад. Это было к лучшему. Он правильно сделал. И сейчас правильно было сосредоточиться на том, что делать дальше.Делать… что?Он нахмурился, осознав, что снова понятия не имеет, каким будет его следующий шаг. Прежде чем Лиза догнала его, он планировал выпустить Вайолет. Спасение ее — было главной целью его незапланированного акта восстания. Но это было до тех моментов примирения с Лизой там, на I-40. Несмотря на свои благие намерения, он испытал некоторое сожаление по поводу стремительного поступка, который он совершил. Смириться с необходимостью смерти Вайолет было нелегко, но он неохотно принял очевидную тщетность любого другого развития событий.Он ни при каких обстоятельствах не хотел в тюрьму. И он почти наверняка попадет в тюрьму, если освободит девушку. У нее не будет никаких причин не идентифицировать его, как присутствующего на месте происшествия, когда были убиты МакKензи. Она могла бы чувствовать некоторую первоначальную благодарность за то, что он спас ей жизнь, но Чип не сомневался, что она, в конечном итоге, расскажет копам все, что знала. Как только она окажется в безопасности от своих похитителей, у нее не будет причин молчать. И какой бы ни была человеческая природа, также вероятно, что благодарность превратится в гнев. Ее похитили и угрожали, и провели через ад.Чип поерзал на сиденье и крепче вцепился в руль, когда ход его мыслей начал вести его к мрачной неизбежности.Ему придется убить ее.Блядь.Он не знал, сможет ли это сделать. Почти убийство Дуэйна было актом самообороны, совсем не похожим на хладнокровное убийство. Конечно, он сказал Лизе, что сделает это в обмен на второй шанс. Это было бы трудно и ужасно, но, возможно, он мог сделать это рядом с ней. Лиза была сильной и уверенной в себе. Он бы черпал у нее силы, возможно, достаточно, чтобы преодолеть свои опасения. Убить девушку в одиночку было бы самой трудной вещью, которую он мог сделать с большой вероятностью, возможно, почти невозможной.Он попытался вообразить себя, нацеливающего пистолет на ее заплаканное лицо… и затем нажимающего на курок. Oбраз заставил его скорчиться. Но он продолжал думать об этом, и по мере того, как проходили километры, его воскрешенные теплые чувства к Лизе уступили место всплеску ужаса, который он испытал после вечернего кровопролития.Простая правда дошла до него.Она разрушила мою жизнь.Это было правдой. Если он убьет Вайолет, он никогда не будет прежним. Если он отпустит ее, его дни свободного человека сочтены. Независимо от того, как все обернется, радикальные, безвозвратные изменения были неизбежны, благодаря Лизе. Если бы она не убила этих людей, они бы столкнулись с гораздо менее мрачными последствиями.Он нахмурился.Если только…Рука оторвалась от руля и похлопала по куртке. Шестеренки в его голове начали вращаться в новых направлениях, когда он почувствовал конверт сквозь кожу. Он рассматривал кражу денег как шанс на жизнь, свободную от сокрушительного бремени непомерных долгов. Деньги означали свободу. Она также создавала новые возможности при правильном использовании. В этом случае, возможно, он мог бы купить благоразумие.По словам Лизы, Вайолет не была родственницей с МакKензи. Возможно, она ошибалась. Может быть, она не была одной из детей, но вполне возможно, что она была какой-то другой родственницей. Но было также возможно, что она была одной из девушек Кена МакКензи на стороне. Чип не знал, почему у мужчины находилась в доме одна из его любовниц, когда жена была дома, но об этом не было и речи. И если девушка была одной из его любовниц, то можно было с уверенностью предположить, что ее единственной мотивацией для секса с ним были деньги. Молчание кого-то подобного может быть куплено за правильную цену.Хорошая часть пачки, которую он вез, могла сделать это. Скажем… половина. Было бы больно упускать столько денег, но душевное спокойствие, которое он купит, стоило бы этого. А с оставшимися $34 000 он и Лиза могут все еще могли бы выбраться из своих долгов и получить приличный небольшой кусок.Чип немного расслабился и забарабанил большими пальцами по рулю. Он уже принял решение. Теперь все, что ему нужно было сделать, это найти какое-нибудь отдаленное место, где он сможет открыть багажник и сделать свое предложение Вайолет, оставаясь незамеченным. Для этого нужно было уехать из округа Дэвидсон и подальше от города. Он не знал наверняка, куда Лиза вела его, но он достаточно хорошо знал окраины и мог сделать обоснованное предположение. Округ Резерфорд находился еще в двадцати милях от шоссе I-24. Было несколько пустынных — особенно в этот час — сельских проселочных дорог, которые могли привести его в идеальное место для того, что он задумал.Обдумав план действий, он переключил свое внимание на вождение. У него было несколько мучительных моментов в нескольких милях дальше по дороге, когда патрульная машина появилась на полосе рядом с ним и задержалась там на мгновение, прежде чем проехать мимо. Чип прищурился, вглядываясь в темноту перед собой, и не выдохнул ни звука, пока не увидел, как загорелась мигалка патрульной машины, когда дорожный патрульный приготовился к выезду. Когда машина покинула автостраду, Чип чуть не зарыдал от облегчения.Его облегчение было почти таким же сильным, когда через десять минут он свернул на третий съезд округа Резерфорд. Он вел «Понтиак» через окраину небольшого городка под названием Смирна, пока не добрался до одной из темных проселочных дорог. Путешествие по «взлетно-посадочным» полосам дороги было мучительно среди бела дня, но в кромешной темноте ночи это было не что иное, как ужас. Здесь не было уличных фонарей, чтобы освещать дорогу, и иногда дорога изгибалась и опускалась так резко, что казалось, будто он находится на американских горках, ощущение, которое он испытывал уже слишком много раз сегодня вечером. В конце концов дорога увела его от Смирны в направлении немного большего города Мерфрисборо. Но вместо того, чтобы ехать до самого Мерфрисборо, он свернул с этой проселочной дороги и поехал по узкой грунтовой подъездной дороге.В конце подъездной дороги находился арендованный дом, принадлежащий Эхо, подруге-стриптизерше Лизы. B настоящее время дом пустовал. Он был изолирован и окружен со всех сторон густыми лесными массивами. У Чипа была догадка, что Лиза направлялась сюда, чтобы избавиться от Вайолет. Он был здесь только один раз и совсем не был уверен, что сможет найти его снова. Вместо того чтобы ломать свой, и без того измученный, мозг в попытке точно вспомнить правильный путь, он полностью отключил свой разум, позволив инстинктам вести его. Да, это была большая авантюра, но не больше, чем многие другие, в которых он принимал участие. И риск, на который он пошел, разыскивая это место, уже не имел значения, потому что на этот раз его инстинкты привели его правильно.К дому вела гравийная дорожка, которая проходила перед крыльцом и петляла обратно к подъездной дороге. Чип припарковал «Понтиак» рядом с крыльцом, взял пистолет и вышел. Он подошел к багажнику с огромным трепетом, его разум гудел от множества нехороших предчувствий.Девушке нельзя доверять, независимо от того, сколько денег он ей предложит.Это отстой, но Лиза была права — ей придется умереть.Чип закрыл глаза и глубоко вздохнул.Замедлив выдох, он стукнул кулаком.— Вайолет! Вылезай!

Глава 17Прошло секунд двадцать, но ответа не последовало, и Чип снова стукнул по крышке багажника.— Вайолет, все в порядке. Я не сделаю тебе больно.Может быть.Ответа по-прежнему не было.Чип снова встревожился. Девушке пришлось многое пережить, особенно каскадёрскую езду в багажнике «Понтиака». Лиза ударила ее по голове основанием лампы. Учитывая значительные проблемы, с которыми столкнулась Лиза после травмы головы, разумно было предположить, что Вайолет была в плохой форме. Возможно, она даже мертва.Чип снова стукнул по багажнику.— Вайолет!Ничего.Проклятье.Его тревога немного улеглась, когда он понял, что в возможной смерти Вайолет есть один маленький плюс. Это означало, что любое решение относительно того, что с ней делать, будет полностью в его руках. Это было бы еще не самое худшее. Как только его мысли обратились к теме захоронения трупа, из багажника донесся слабый звук. Мгновение спустя он раздался снова. На этот раз он узнал это как очень тихое, почти неслышное хныканье. От облегчения у него на мгновение ослабели колени, и он откинулся на спинку «Понтиака», упершись кулаками в крышку багажника и смаргивая слезы. Он был так рад, что она жива.— Вайолет, я знаю, ты меня не знаешь. Я знаю, что у тебя есть веская причина бояться меня. Но ты должна верить, что я действительно не причиню никакого вреда. Моей подруги здесь нет. Она не может причинить тебе боль снова. Я собираюсь открыть багажник. Пожалуйста, не волнуйся, когда я это сделаю. Я хочу спокойно поговорить о том, как мы можем помочь друг другу найти выход из этого дерьма. Ладно?Прошло несколько секунд.Затем Вайолет фыркнула и сказала:— Ладно.Когда Чип открыл багажник, она покосилась на него и затаила дыхание при виде пистолета, зажатого в его руке. Она не выглядела такой избитой, как он ожидал. Ее длинные каштановые волосы были в беспорядке, лента, которая их сдерживала, в какой-то момент распустилась. Она откинула их с лица, подняла голову и вытянула шею, чтобы осмотреть окрестности. Чип ничего не мог поделать с тем, как его взгляд задержался на сладких изгибах ее тела, особенно на выпуклостях ее бедер и отвлеченно выступающих грудях под тонкой тканью облегающей рубашки. Кремовая плоть ее длинных голых ног вызывала у него такую ноющую боль, которая, как он знал, была неуместна. Так же подействовали обтягивающие розовые шорты с рисунком из черных черепов. С этим желанием он ничего не мог поделать. Его возбуждали ее красота и скудость одежды. Это был всего лишь низменный мужской инстинкт. Он знал это, но, тем не менее, чувствовал стыд из-за очень простой истины — она ​​была жертвой, а он был преступником с пистолетом.Это заставило его почувствовать себя подонком. С другой стороны, если она и понимала природу его пристального взгляда, то не показывала этого. Она все еще казалась ошеломленной. Учитывая, через что ей пришлось пройти, все остальное удивило бы его до чертиков. Чип решил, что нужно убрать пистолет. Это заставит его казаться менее угрожающим, возможно, более заслуживающим доверия.Он положил пистолет в карман куртки и протянул ей руку.— Давай… Давай вытащим тебя оттуда.Вайолет уставилась на его руку и некоторое время изучала ее. Затем она посмотрела ему в глаза. Она ничего не сказала, но Чип решил, что она пытается его понять. Он постарался придать своему лицу как можно более открытое и искреннее выражение, и в следующее мгновение она взяла его за руку. Его сердце забилось немного быстрее, когда ее мягкие пальцы скользнули в его ладонь. Тактильный контакт с привлекательной женщиной всегда был опрометчивым ощущением, но по причинам, которые он не до конца понимал, на этот раз чувство было более выраженным, чем обычно. Уголки ее рта слегка приподнялись, когда он начал осторожно вытаскивать ее из багажника. Эта улыбка беспокоила его почти так же сильно, как и неуместное возбуждение. Это подсказывало ему, что она, возможно, не так уж и не замечает своего воздействия на него, как показалось вначале.Это подтвердилось вскоре после того, как она выбралась из багажника и твердо встала на ноги. Она крепко обняла его в знак явной благодарности и прижалась губами к его шее, позволяя ему на мгновение почувствовать ее губы на своей плоти, прежде чем сказать:— Спасибо.Чип держал руки по швам, не решаясь прикоснуться к ней. Но когда она прижалась к нему, подталкивая его к ответному объятию, он поднял руки и очень легко коснулся ее спины. Она подвинулась к нему, просовывая мягкое бедро между его ног. Чип застонал, и она тихо рассмеялась, почувствовав его возбуждение.Затем одна из ее рук оторвалась от его спины и залезла в карман, где он спрятал свой пистолет. Ее пальцы сжали рукоятку и начали вытаскивать ее. Чип понял, что происходит, и схватил ее за запястье, когда рукоять пистолета зацепилась за внутреннюю подкладку кармана. Она взвизгнула от отчаяния, сжала правую руку в кулак и ударила его в челюсть. Удар не был сокрушительным, но его реальная цель состояла в том, чтобы отвлечь его, и при этом он сработал потрясающе хорошо. Она снова дернула пистолет и вырвала его, прежде чем его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья.Вайолет отступила и направила ствол пистолета ему в лицо.Чип поднял руки и отступил на шаг.— Эй, подожди.Он был рад, что Лиза не видела его сейчас, потому что она устроила бы ему ад за то, что он потерял бдительность. Сегодня вечером он совершил много глупостей, но, позволив девушке приблизиться к нему, прежде чем убедился, что может ей доверять, было почти первым в списке.Ее губы скривились в злобной усмешке.— Встань на колени.— Что?— Ты слышал. На колени! Живо!— Послушай, тебе нужно успокоиться. Нам есть, о чем поговорить.Она покачала головой.— Ты чертов убийца. Нам нечего обсуждать, гребаный подонок.— Но…Она быстро шагнула к нему и ударила рукояткой пистолета по переносице. Он отшатнулся на шаг и упал на колени. Это была скорее капитуляция перед временно подавляющей болью, чем сознательное решение подчиниться ее приказу. Чип не верил, что ей удалось сломать ему нос, но не из-за недостатка усилий.Вайолет приставила ствол пистолета ко лбу.Он посмотрел на нее.— Пожалуйста…Она улыбнулась.— Я — счастливая девушка. Знаешь, почему?Чип покачал головой.— Нет.— Потому что это та часть, где ты умрешь.Она нажала на спусковой крючок 9-миллиметрового.

Глава 18Растерянное выражение лица Вайолет, когда пистолет не выстрелил, объясняло, почему мозги Чипа все еще находились в черепе, где им и полагалось быть, а не разбрызгивались по земле. Она ничего не знала об оружии, возможно, даже до сих пор никогда не держала его в руках.Растерянность на лице Вайолет стала еще заметнее, когда она повернула пистолет и посмотрела прямо в дуло. Наблюдать за ее попытками разгадать загадку было почти забавно, но Чип знал, что нельзя терять времени. Здесь у него было крошечное окно возможностей. Даже такой невежественный в оружии человек, как Вайолет, скоро сообразит, как пользоваться предохранителем, который, как он смутно помнил, был нажат во время бегства из дома Дуэйна.Чип вскочил на ноги и бросился на нее. Она вскрикнула, и пистолет выскользнул из ее рук, приземлившись у ног Чипа на гравийной дороге. Он обхватил руками тонкую шею Вайолет и отшвырнул пистолет ногой. Она издала сдавленный хрип и замахала руками, царапая ногтями его лицо. Он оттолкнул ее руки и блокировал попытку ударить его коленом по яйцам. Затем он схватил ее за запястья и толкнул назад, прижимая к заднему бамперу «Понтиака», чтобы она не двигалась.Вайолет плюнула ему в лицо.Чип вздохнул и позволил плевку медленно катиться по его щеке.— Пожалуйста, попробуй успокоиться. Я действительно не хочу делать тебе больно.Она улыбнулась.— Точно. Поэтому у тебя пистолет. В наши дни их носят все пацифисты. Слышала, что сейчас — это модная тенденция.Чип нахмурился.— Пожалуйста, скажи мне, что ты не всегда такая саркастичная. Возможно, мне придется засунуть тебя обратно в багажник.Ее улыбка приобрела похотливый оттенок.— Давай-давай. Мне нравится, когда меня удерживают большие, сильные мужчины. Ты должен стянуть с меня шорты, перегнуть через капот, и действительно поставить меня на место.Чип хмыкнул.— Это уже слишком.Она засмеялась.— Все так говорят.Вайолет не оставалась неподвижной. Она продолжала извиваться в его объятиях и прижиматься к нему. Чип полагал, что постоянное извивание было новой попыткой использовать ее сексуальную привлекательность, но он не собирался попасть на этот трюк второй раз. Тем не менее, ее настойчивость представляла значительную проблему. Он не мог сдерживать ее вечно, несмотря на свою превосходящую силу. Засунуть ее обратно в багажник с каждой секундой становилось все более привлекательным вариантом. Несмотря на сильный удар в голову, который она получила ранее, у нее не было никаких признаков сотрясения мозга, которые вывели Лизу из игры. Во всяком случае, она казалась почти гиперактивной, полностью сосредоточенной и в данный момент это делало ее еще более опасной.Она ухмыльнулась дерзко и понимающе, как будто могла видеть сквозь его череп и читать его мысли так же легко, как слова, напечатанные на бумаге.— О, я слишком женщина для тебя, дорогой? Я слишком горячая, чтобы справиться со мной?Чип нахмурился.— Что с тобой не так?Вайолет изобразила на лице притворную невинность, одна бровь преувеличенно изогнулась.— Что не так? Что ты имеешь в виду?Чип не ответил. Она вела себя совсем не так, как женщина, чья жизнь большую часть ночи была в опасности. Интересно, что по мере того, как он молча изучал ее черты, дрожь начала утихать. Через несколько мгновений его взгляд беспомощно скользнул по ее пухлой нижней губе, прежде чем он заставил себя снова посмотреть ей в глаза. Но промах не остался незамеченным.Вайолет прикусила сочную губу и вскоре полностью прекратила борьбу.— Я тебя не боюсь.— Почему?— Как ты и сказал, твоей подружки здесь нет. Это она опасна, а не ты. Я не знаю точно, что происходило с тех пор, как ты затолкал меня в багажник, но кое-до-чего я додумалась, — она улыбнулась. — Ты пытался меня спасти. Верно?— Думаю, да. Впрочем, все пошло не так уж и хорошо.Вайолет пожала плечами и многозначительно оглядела темный лес, окружавший пустой дом.— Ну, не знаю. Похоже, все получилось просто отлично.Чип открыл было рот, чтобы возразить, но слова так и не прозвучали. Он собирался рассказать ей о том, что симптомы сотрясения мозга Лизы были единственной причиной, по которой она не умерла сейчас. Но внезапно его осенило, насколько это было бы контрпродуктивно, учитывая меняющиеся обстоятельства. Было бы гораздо лучше, если бы она поверила, что он никогда не думал ни о чем, кроме ее безопасности.Он нахмурился.— Ладно, может, ты и права. Но тогда откуда такая агрессия? Единственная причина, по которой я всё еще жив, это то, что ты не знала, как разобраться с предохранителем.— То, что ты спас меня, не значит, что я могу тебе доверять, — выражение лица Вайолет стало более мрачным, когда она отказалась от игры в пользу простой честности. — В конце концов, вы убили МакKензи.— Я не…Она пренебрежительно фыркнула.— О, пожалуйста. Может быть, ты лично и не перерезал им горло, но ты был там, и это делает тебя таким же причастным, как эта светловолосая сука.Чип поморщился.— Я не знал, что она это сделает. Если бы я…— Они все равно были бы мертвы.Она усмехнулась. Несмотря на враждебность, Чип нашел изгиб ее губ ошеломляюще сексуальным. Это заставило его чувствовать себя безнадежно неумелым. Как он мог надеяться эффективно сотрудничать или торговаться с такой женщиной?— Я понимаю, что она босс в ваших отношениях. Но у тебя есть мозги. Ты ведь можешь думать самостоятельно, не так ли? Ты мог бы сказать «нет» всему, что бы это ни было. Но нет, ты вошел в этот дом с оружием. С пушкой. С гребаными ножами.Это был всего лишь один нож, и он даже не знал, что он был у Лизы, пока она не использовала его, чтобы вскрыть горло Кена МакКензи, но Чип понял, что не стоит это объяснять. Это сделало бы доводы Вайолет не менее убийственными. Вместо этого он сказал:— В любом случае, кем ты приходишься МакKензи? Лиза сказала, что ты не одна из их детей.Вайолет слегка наклонила голову.— Это имя твоей подруги? Лиза?— Да.— Ну, Лиза права. Я не дочь людей, которых ты убил. Я не имею к ним никакого отношения.— Итак… опять же, кто ты, блядь, такая? Что ты делала в их доме?Выражение лица Вайолет ожесточилось.— Я не скажу ни слова, пока ты не отпустишь меня.Чип ничего не сказал и еще мгновение держал ее в объятиях. Он старался сохранить невозмутимое выражение лица, но в душе его жгло от ее слов и обвиняющего взгляда. Слабая часть его хотела оспорить свое соучастие в убийствах, но в глубине души он знал, что она права. Он отпустил ее запястья и отступил на шаг.Вайолет оценивающе посмотрела на него.— Наверное, я слишком жестока с тобой, — она рассмеялась над его смущенным выражением лица. — Не пойми меня неправильно. Я не хочу сказать, что ты ни в чем не виноват. Просто теперь я понимаю, как легко ты поддаешься влиянию. Ты действительно простой парень, не так ли? Бьюсь об заклад, без Лизы тебе будет сложно выходить каждое утро с завязанными шнурками и рубашкой, не вывернутой наизнанку. Я права?— Ты называешь меня глупым.Вайолет пожала плечами.— Ты сказал это, а не я.Принижение его интеллекта было слишком близко к истине. Лиза всегда так с ним обращалась. Он смирился с этим, потому что любил ее и имел с ней историю. Она была извращенной маленькой садисткой, которая получала удовольствие, унижая его, и, честно говоря, он тоже получал удовольствие. Это раздражало большую часть времени, но преимущества — в первую очередь в виде взрывоопасного потрясающего секса — сделали капитуляцию некоторой части его гордости стоящей того.Но эта девушка, какой бы привлекательной она ни была, не была Лизой.— Ты не можешь так со мной разговаривать.— О, неужели?Чип кивнул.— Да уж.Она потянула за застежку-молнию его куртки.— Тогда ты должен что-то с этим сделать. Может быть, заткнешь мой глупый, маленький ротик.Она прикусила нижнюю губу и уставилась на него своими очень большими глазами.Чип тяжело сглотнул.Было легко потеряться в этих глазах. Слишком легко. Он устал от того, что им так легко манипулировали привлекательные женщины. То, что она сказала ранее, было правильным. У него был собственный мозг. Пришло время снова его использовать. Он тяжело вздохнул и сделал несколько обдуманных шагов назад.— Я закончил с играми, девочка.Вайолет ничего не сказала. Вместо этого она насвистывала несколько тактов навязчивой мелодии, которая казалась смутно знакомой.Чип нахмурился.— Черт, это что?Вайолет улыбнулась.— Одна из моих любимых песен. «Посмотри на свою игру, девочка» Чарльза Мэнсона[63]. Ты ее знаешь?Чип осмотрел землю в поисках пистолета и подобрал его, когда заметил. Вайолет осталась на месте и просвистела еще несколько тактов песни. Чип снова подошел к ней и показал пистолет, повернув его так, чтобы она могла видеть его сбоку.— Видишь эту кнопку здесь?Она вздернула подбородок и, казалось, сосредоточилась на указанной кнопке. Затем она встретилась с ним взглядом и улыбнулась.— Ага.— Это — предохранитель. Ты не смогла убить меня, потому что он был включен. Но нажми его вот так… — он поднес пистолет немного ближе, чтобы она не могла пропустить то, что он ей показывал. — Теперь предохранитель снят. Теперь пистолет может убить.Он направил 9-миллиметровый пистолет ей в лоб.Она улыбнулась.Чип тоже улыбнулся.— Что ты думаешь об этом, Вайолет?Она просвистела еще один такт песни и пожала плечами. Затем она посмотрела Чипу в глаза и сказала:— Я думаю, что ты можешь либо всадить мне пулю в голову… либо взять меня в тот дом и трахнуть, как ты этого хочешь.

Глава 19Обыск на крыльце и в непосредственной близости не позволил найти запасной ключ. Чип проверил под ковриком, под большим камнем рядом с крыльцом и вдоль подоконников. Вайолет не попыталась помочь ему в поиске, вместо этого она предпочла прислониться к машине и смотреть на него с ошеломленной улыбкой.— Ну, думаю, это не твой дом?Чип опустился на колени в траве под окном, слева от крыльца, и осторожно похлопал по земле, продолжая поиски даже после того, как начал чувствовать себя дураком. Теоретический спрятанный запасной ключ, вероятно, не существует. А если и так, то он не был спрятан в каком-нибудь очевидном месте. И при этом он не скрывался в высокой траве после падения с подоконника.Он с ворчанием поднялся на ноги и посмотрел на нее.— Ну, и каков твой первый ключ к разгадке?Она закатила глаза и проигнорировала вопрос.— Так зачем ты привез меня сюда, если это не твой дом?Прежде чем ответить, чип еще раз внимательно оглядел фасад дома. На окнах висели занавески, а внутри не горел свет. Вывеска «Сдаётся» во дворе явно указывала на то, что в данный момент здесь никто не живет. Он знал, что подруга Лайзы, стриптизерша, была своего рода скрягой, когда дело касалось содержания дома, а это означало, что у нее было мало шансов установить активную сигнализацию. Было также крайне маловероятно, что кто-то из потенциальных арендаторов появится, чтобы проверить место в этот час. Взгляд вверх по длинной подъездной дорожке и вниз по узкой подъездной дороге усилил их полную изоляцию.Он посмотрел на Вайолет.— Можно его взломать.Она покачала головой и издала издевательский неодобрительный звук, но затем она начала улыбаться.— О, Боже, взлом и проникновение. Должно быть, ты действительно хочешь меня.Чип не знал, что на это ответить, в основном потому, что ответ был очевиден, поэтому он ничего не сказал. Он пристально смотрел на Вайолет, и воображение рисовало ему необычайно неотразимый образ ее обнаженной фигуры, прислонившейся к «Понтиаку», ее стройное и безупречное тело купалось в лунном свете. Ее улыбка приобрела хитрое выражение, и у него снова сложилось впечатление, что она знает каждую его мысль, но он больше не заботился об этом. Он не мог понять ее вообще. Она не была напугана. Она смеялась, когда ей следовало плакать, кричать или умолять отпустить. Он больше не сдерживал ее и никоим образом не угрожал ей, но она не собиралась бежать. Практически каждый аспект ее поведения был необъяснимым, но он больше не заботился об этом. Весь этот вечер был ничем иным, как одним длинным, изнурительным падением в бесконечную «кроличью нору», и к этому моменту он оцепенел от странности. Он понятия не имел, как в конечном итоге разрешить ситуацию с Вайолет, и не знал, сколько пройдет времени, прежде чем он снова увидит Лизу. Он находился в ситуации, которая безнадежно выходила из-под контроля, которая вызывала у него массу беспокойства и горя, но сейчас все, что он чувствовал, было странным спокойствием.Он подошел к Вайолет, и что-то в выражении его лица заставило ее улыбку слегка измениться, отражая скорее похоть, чем смущение. Она раскрыла объятия и без колебаний заключила его в них. Она взвизгнула, когда он прижал ее задницу о машину и начал жадно целовать ее. Он был поглощен потребностью в ней, что шокировало его, учитывая, что последний раз он занимался сексом всего пару часов назад. Было что-то такое в том, как распутно смотрела на него Вайолет, что воспламенило его возбуждение, как ничто другое за последнее время. Это напомнило ему об электричестве, которое он часто чувствовал в первые дни с Лизой — и иногда все еще чувствовал — но даже это бледнело по сравнению с тем, что он испытывал сейчас.Она достала пистолет из кармана его куртки и приставила ствол к подбородку.— Бум!Она засмеялась.Чип выхватил у нее пистолет и положил на капот «Понтиака». Он стряхнул куртку и позволил ей упасть на землю, почти не думая о конверте с деньгами в одном из его внутренних карманов. Единственной вещью в его мире сейчас была эта опьяняющая девушка. Она была воплощением секса, олицетворением похоти. Она пробуждала в нем странные чувства, мощные чувства, которые были частью похоти, частью безымянной тоски. Он сунул пальцы в резинку ее розовых хлопковых шорт и встал перед ней на колени, чтобы стянуть их с ее стройных ног. На ней не было трусиков. Он скользнул руками по задней части ее ног и посмотрел на нее.— Ты хотела, чтобы я встал на колени, верно?Вайолет кивнула.— Верно, — она положила ладонь ему на затылок и прижала его к своему лону. — Оставайся там, пока я не скажу, что уже все.Он принялся за нее, и вскоре она уже стонала и извивалась, прижавшись к крылу «Понтиака». Вскоре стоны сменились прерывистым дыханием и оргазмическими воплями, которые эхом отдавались на поляне вокруг дома. Через некоторое время она разрешила ему подняться. Когда он это сделал, то схватил ее за тонкую талию и развернул, наклонив над капотом машины, как она и предлагала некоторое время назад. Она закричала и вцепилась в капот «Понтиака», призывая его трахнуть ее еще сильнее, приказ, которому он изо всех сил старался подчиниться. Прежде чем это было сделано, он сам вскрикнул несколько раз. Все сознательные мысли были стерты в эти последние мгновения их яростного слияния. Он кончил внутри нее, даже не подумав вынуть свой член, и это событие вызвало ее самый громкий крик в ночи. Где-то там, в ночи, в ответ завыл зверь. Чип, тяжело дыша, упал на Вайолет, прижав ее к капоту «Понтиака».Так они простояли минуты три-четыре, тяжело дыша и не произнося ни слова. Хотя его семя было израсходовано, он оставался твердым внутри нее все это время. Раз или два она прижималась к нему и тихонько всхлипывала. Наконец она тихо вздохнула и толкнула его локтем в бок.Слезая с нее, Чип натянул джинсы и не мог не заметить, что его ноги будто резиновые. Он чувствовал себя, как будто пробежал чертов марафон. Секс с Лизой часто вызывал у него такое же возбуждение. Она была потрясающей во всех отношениях, лучшей в его жизни… до сих пор. Эта мысль заставила его нахмуриться. Он знал, что должен чувствовать себя еще более виноватым. Это был первый раз за два года его жизни с Лизой, когда он ей изменил. Он нахмурился сильнее, задаваясь вопросом, означало ли это, что его чувства к Лизе действительно безвозвратно изменились.Вайолет, наконец, слезла с машины и нагнулась, чтобы подтянуть шорты. Когда она повернулась лицом к Чипу, она улыбалась такой похотливой, слегка ухмыляющейся улыбкой, которая, как он начинал подозревать, была ее обычным выражением лица, когда она имела дело с мужчинами. Она оглядела его с ног до головы.— Знаешь, для хладнокровного убийцы, ты не так уж и плох.— Если бы я был хладнокровным убийцей, ты бы уже умерла.Она засмеялась.— Как скажешь, убийца.Чип высунулся из открытого пассажирского окна «Понтиака» и выудил из сумочки Лайзы почти пустую пачку сигарет «Doral» и коробок спичек. В пачке оставалось всего две сигареты, которые, по его мнению, должны были иметь какое-то сверхъестественное космическое значение. Это каким-то образом символизировало ту странную связь, которую они с Вайолет создавали. Вселенная тонко говорила с ним, говоря, что так и должно быть, что это начало чего-то удивительного и уникального. Это показалось ему каким-то полусырым «озарением», которое он иногда испытывал, когда был под кайфом, но все равно это казалось правильным.Он вырвал спичку из спичечного коробка и провел ею по серной полосе, зажигая ее. Прикурив, он передал последнюю сигарету и спички Вайолет. Она закурила, и они стояли там почти в полной тишине в течение нескольких минут. Чип докурил сигарету до фильтра и уставился на частично затененную Луну, сидящую за завесой тонких темных облаков.Вайолет, наконец, нарушила тишину.— Можно положить сигарету на твою руку?Он отшвырнул окурок и посмотрел на нее.— Если это то, чего ты хочешь.Она взяла его за руку и вытянула ее, повернув так, чтобы обнажилась мясистая нижняя сторона предплечья. Чип съежился, понимая, что несколько мгновений ему будет очень больно. Он не знал, почему позволил ей сделать это, просто знал, что это казалось правильным тем же самым странным космическим способом.Она мило улыбнулась ему.А затем воткнул зажженный кончик сигареты в его ранее не поврежденную плоть. Боль оказалась сильнее, чем ожидал Чип, и он вскрикнул, когда тошнотворно сладкий запах паленой плоти защекотал его ноздри. Вайолет притянула его к себе и крепко вцепилась в его руку, шепча слова утешения, пока он хныкал от горя. Он вдруг понял, что в мире нет боли хуже, чем боль от ожога.Через некоторое время боль начала немного ослабевать, и он набрался смелости, чтобы посмотреть, что она сделала с его рукой. Это был просто небольшой ожог, но он был уродливым, с ярко-розовым пузырем, сморщенным по краям. Его нужно было почистить и обработать антисептиком, но сейчас он мог только смотреть на него с болезненным восхищением. Его ошеломило, что по собственной воле он позволил кому-то сделать это с собой. Hе было даже слабого намека на принуждение, простая просьба, которую он удовлетворил без колебаний.Вайолет провела кончиком указательного пальца по кругу вокруг ожога, стараясь не касаться сморщенного края раны.— Ну, вот, — сказала она, загадочно улыбаясь. — Здесь.Чип нахмурился.— Здесь… что?Она нарисовала еще один невидимый круг на его плоти указательным пальцем.— Он скрывает печать.— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.Вайолет улыбнулась.— Я связала твою душу со своей. С этого момента и до конца времен ты принадлежишь мне, а я — тебе. Несмотря ни на что.— Ты опять меня подначиваешь?Она пожала плечами.— Может быть.А потом она засмеялась.Чип подумал: Это очень, очень странная девушка. Возможно, я совсем рехнулся.Она прижалась к нему, и они некоторое время стояли вместе, глядя на звезды и размышляя каждый о своем.Затем Чип сказал:— Мы, наверно, должны уехать отсюда.— Да уж.

Глава 20Чип вывел «Понтиак» обратно на автомагистраль. Вместо того, чтобы возвращаться в город, он свернул на восток и поехал на I-24 в направлении Чаттануги. У него не было особой цели. Просто было важно установить большее расстояние между ними и местом событий, которые вывели их на этот странный путь. Вайолет либо поняла его намерения, либо ей было все равно. Вскоре после того, как они выехали на шоссе, она закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон.Чип продолжал украдкой поглядывать на нее, пока вел машину. Она спала, откинувшись на спинку сиденья и повернувшись на бок, прислонившись головой к окну. Хотя она крепко спала, у Чипа сложилось четкое впечатление, что в голове у нее неспокойно. Время от времени она вздрагивала, словно боясь чего-то, и несколько раз произносила слово «нет». Это было единственное слово, которое она произносила, пока спала, но его интонация сильно различалась — от бесчувственного монотонного голоса до хрупкого крика ужаса. Не было видно и следа той распутной девчонки, которую он трахал совсем недавно.Он чувствовал угрызения совести, наблюдая за ней, задаваясь вопросом, было ли внутреннее страдание, которое она испытывала, прямым результатом ее многочасового плена в тесном и грязном багажнике «Понтиака», что могло травмировать любого человека. Кроме того, на нее напали и угрожали. Чип вздрогнул, вспомнив глухой лязг тяжелой лампы, ударившей ее голову. Этот удар был почти таким же жестоким, как и тот, который он нанес Лизе по голове, но, насколько он мог судить, она не испытывала никаких последствий.Но, возможно, у нее было сотрясение мозга, и симптомы просто проявлялись по-другому. Ее поведение было странным и неуместным для жертвы похищения. Разве это не было прямым результатом перенесенной ею физической травмы? Он не был доктором. Он понятия не имел, может ли сотрясение мозга вызвать резкое изменение личности. Он также ничего не знал о жизни Вайолет или о том, какой она была до сегодняшнего вечера. Может быть, она всегда была странной девочкой. Но да, он, конечно, не мог исключить травму головы в качестве объяснения ее странного поведения. И если его догадка была верной, это означало, что он воспользовался девушкой не в своем уме, для сексуального удовлетворения. Он чувствовал себя довольно подавленным в разные моменты ночи, но эта возможность была перебором. Его самооценка не могла опуститься ниже. И не важно, что ее поведение подстрекало и разжигало его. Он должен был быть лучше, лучше контролировать себя.Он покачал головой.Все это было сборищем квотербеков в понедельник утром[64]. Он тоже был в том моменте, когда все это происходило, и не мог видеть дальше этого момента. Он сам пережил немало травм за эту ночь. Это не полностью оправдывало его проступки, но, по крайней мере, была какая-то причина, на которую он мог указать.Он ехал уже больше часа, когда решил, что будет разумно остановиться где-нибудь на ночь. Было уже более 1:30 ночи. Он устал и нуждался в отдыхе. Его глаза затуманились. Вскоре ему будет трудно держать их открытыми, и его вождение станет беспорядочным. Остановка копами было тем, что, по-прежнему, занимало первое место в списке того, чего он предпочел бы избежать.Зеленый дорожный знак подсказал ему, что он находится в тридцати милях от Чаттануги, довольно большого города. Именно там жил его дед по отцовской линии, хотя он не собирался навещать этого человека. Он не хотел приносить в жизнь Сесила никакого горя. У старика было достаточно проблем. Тем не менее, город будет хорошим местом, чтобы на некоторое время скрыться. К сожалению, хотя Чип был всего в тридцати милях от него, он знал, что должен остановиться раньше. То, как его подбородок продолжал опускаться к груди, было достаточным доказательством этого.Чип нажал на поворотник «Понтиака» и свернул на следующий съезд. Значки на другом дорожном знаке указывали на то, что в этом районе можно найти жилье. Он свернул направо, и первое, что он заметил в четверти мили вниз по дороге, был круглосуточный магазин с включенными огнями. Более яркие огни чуть дальше обозначали вероятное местоположение мотеля. Решив, что неплохо бы сначала заняться все еще пульсирующим ожогом, он подъехал к магазину и припарковался у одинокой бензоколонки на стороне, выходящей на улицу.Вынув ключи из замка зажигания, он посмотрел на Вайолет и подумал, не разбудить ли ее, чтобы она поняла, что он делает. Он передумал, когда увидел, что ее дыхание стало более ровным. Дурные сны, похоже, прошли, и она погрузилась в глубокий, по-видимому, мирный сон. Ему придется разбудить ее, когда они приедут в мотель, но сейчас не было ничего плохого в том, чтобы дать ей несколько последних минут хорошего отдыха. В том маловероятном случае, если она проснется, когда он все еще будет в магазине, у нее не будет проблем выяснить, где он находится. Не было никаких причин для паники.Разбитая и поцарапанная водительская дверь «Понтиака» громко застонала, когда Чип открыл ее и вышел. Он поморщился от этого звука и наклонился, чтобы посмотреть на Вайолет, после того как закрыл дверцу. Он вздохнул с облегчением, увидев, что она не очнулась от глубокого сна.Когда Чип подошел к магазину, он осмотрел дорогу в обоих направлениях и вздохнул с облегчением, увидев, что в темноте нет движущихся фар. Он все еще носил с собой улики серьезного преступления, как на себе, так и в машине. У него еще не было возможности возобновить поиски окровавленного ножа Лизы, но он сильно подозревал, что он был в «Понтиаке», возможно, где-то сзади. Избавление от этой чертовой штуки должно было стать главным приоритетом, предпочтительно таким образом, чтобы гарантировать, что никто его не обнаружит. Ему нужно было найти значительную массу воды — озеро, реку, что угодно — и выбросить в нее нож. Но было уже слишком поздно, и он недостаточно хорошо знал этот район. Уничтожение улик должно было подождать до рассвета.Когда Чип вошел в магазин, раздался электронный сигнал. Хорошо освещенный магазин был пуст, если не считать его и одинокого продавца за прилавком. Продавщицей была худенькая темноволосая девушка лет двадцати. Она оторвала взгляд от журнала, который читала, и посмотрела на него обычным скучающим взглядом. Он приветствовал ее еле заметным кивком и вымученной улыбкой, и она вернулась к просмотру своего журнала.Чип свернул направо и направился прямо к задней двери, где толкнул дверь в мужской туалет и запер ее за собой. Он съежился при виде своего перепачканного кровью отражения в грязном зеркале над раковиной. Осторожно прощупав свой все еще чувствительный нос, чтобы окончательно убедиться, что он не сломан, он вытащил из металлического дозатора горсть бумажных полотенец и начал очищать запекшуюся кровь с лица. Закончив, он открыл кран, вымыл руки и вышел из туалета.После короткой прогулки он заметил маленький проход, посвященный лекарствам. Он снял с крючков пакеты с бинтами и антибактериальным гелем и отнес их к стойке, где положил свои вещи рядом с открытым журналом продавца. Глаза Чипа чуть расширились при виде глянцевых изображений двух грудастых и очень обнаженных женщин, которые были переплетены в очень интересную сафическую позу[65].Продавщица посмотрела на него.— У тебя с этим проблемы?Чип покачал головой.— Нет.— Ладно.Она собрала его товары и отсканировала их.Чип потянулся в задний карман, и его лицо скривилось, когда он понял, что в нем нет бумажника. Он был в бардачке «Понтиака». Оставить их удостоверения личности в машине было еще одной мерой предосторожности перед грабежом. Как таковой, это был вполне разумный поступок, но теперь он оказался в безвыходном положении. Продавщица посмотрела на него чуть ближе, уголок ее рта приподнялся в ухмылке, когда она начала понимать его затруднительное положение. Только он собрался сказать ей, что ему нужно на минутку сбегать к машине, как вспомнил, что у него с собой довольно приличная сумма денег. Платить награбленными деньгами было не идеально, но его усталость сделала лишний поход к машине — очень непривлекательной перспективой.Он расстегнул куртку и вытащил конверт с деньгами. Открыл его, вытащил стодолларовую купюру и положил ее на прилавок.Девушка все еще ухмылялась. Она не сразу взяла деньги.— Довольно толстая куртка для июня. Ты что, байкер?Взгляд Чипа метнулся на стоянку, где «Понтиак» был частично скрыт колонкой.— Эм…Продавщица засмеялась.— Я видела, как ты подъехал в этой дерьмовой тарантайке. У тебя целая куча наличных для парня с такой тачкой. Думаю, слишком много. Ты что сделал, банк ограбил?Чипу стало жарковато в куртке и джинсах. Девушка была права. Куртка послужила цели, но она не подходила для июньской погоды в Теннесси. Кроме того, казалось, что в маленьком магазине не было кондиционера. Пот запачкал его рубашку в подмышках и заставил ее прилипнуть к спине.— Эм…Глаза девушки весело блеснули.— Может быть, ты ограбил банк, а может быть, и нет. Но ты сделал что-то нехорошее, это точно.Чип поморщился и покачал головой.— Ты всегда такая чертовски любопытная?Она пожала плечами.— Большую часть времени я занимаюсь своими делами.— Тогда какого хера?Она кивнула на конверт.— Там много денег. Ты сделал что-то плохое, кто знает, может быть, сюда заявятся копы и спросят, не видела ли я чего-нибудь. Такое случается, знаешь ли. Дашь кое-что из того, что ты держишь, и, ну… может быть, я ничего не запомню.Чип положил на стойку еще две стодолларовых купюры.— Достаточно?— Еще немного.Чип вздохнул и положил на прилавок еще одну купюру.— Это все, что я тебе дам.Продавщица сменила позу за прилавком, сложив руки под недоразвитыми грудями и перенеся весь свой вес на одну ногу, выставив вперед узкое бедро. Это была поза решительного вызова. Она больше не улыбалась.— Удвой это.— Ох, триндец какой-то.Его раздражение не произвело на нее никакого впечатления.— Удвой это, и я гарантирую, что забуду, что ты когда-либо был здесь. Не дашь то, что я хочу… — она пожала плечами. — Может быть, моя память станет кристально ясной, и я позвоню в полицию, чтобы сообщить о подозрительном чуваке в кожаной куртке, с кровью по всему лицу и с большой кучей налички.Чип взял еще пять сотенных купюр и добавил их в стопку шантажных денег. Он закрыл конверт и вернул его в карман куртки.— Сдачу оставь себе, — сказал он и собрал самые дорогие в мире предметы первой помощи.Смех продавщицы последовал за ним из магазина.Вайолет стояла между колонкой и водительской дверцей «Понтиака». Чип не видел ее, пока не обошел колонку и не подошел к машине. Пораженный ее неожиданным появлением, он слегка ахнул, увидев ее. Еще более смущающим был вид его пистолета в ее руках. Он был зол на себя. Он был небрежным во многих отношениях. Некоторые из них были мелочами, некоторые были более значительными, но все это создавало потенциально большую проблему. Он слишком устал, чтобы думать ясно. Сон был необходим, но на какое-то мгновение он был уверен, что Вайолет хочет усыпить его навсегда.Пистолет был направлен на землю, а не на него, но это мало успокоило Чипа. Он сразу понял, что Вайолет спряталась за колонкой, чтобы скрыть свое присутствие, но осознание того, что она пряталась от продавщицы, а не от него, заняло еще пару секунд.Хотя она не могла долго бодрствовать, на ее лице не было и следа прежней сонливости. На его месте была поразительная жестокость.— Я видела, как ты разговаривал с этой тощей сукой. Она с тобой флиртовала?Чип нахмурился.— Что? Нет.Вайолет пристально смотрела на него и искала на его лице признаки обмана. Через мгновение ее поза немного расслабилась, и она сказала:— Я проснулась, когда ты съехал c магистрали.— И… после этого ты притворялась, что спишь?— Да.— Иисусе. Ты действительно хорошая актриса.— Спасибо.— Почему ты это сделала?— Чтобы изучить тебя, посмотреть, какой ты, когда думаешь, что я не вижу.Чип вздрогнул.— Черт возьми, это действительно немного жутко.Она хмыкнула.— Смотрите, это говорит мальчик-грабитель. Ты какое-то время болтал с этой сукой. Может быть, это ты флиртовала с ней.Чип устало засмеялся и провел рукой по волосам.— Уверяю, я не флиртовал с ней. Боже, она же гребаный тинейджер.Выражение лица Вайолет стало немного мрачнее.— Мне девятнадцать.— Ты шутишь?— Нет.— Ну, дерьмо, — Чип вскинул руки в внезапной капитуляции. — Знаешь, что? Это не важно. Послушай, вот что на самом деле произошло…Она слушала, как он быстро пересказывает историю о импровизированном вымогательстве в магазине. Пока он говорил, она бросила в сторону магазина серию сердитых взглядов. Когда он закончил, она сказала:— Я убью эту суку.Она сделала шаг в сторону магазина.Чип схватил ее за руку и остановил.— Не надо.Кипя от злости, Вайолет вырвала руку и сердито уставилась на него.— Я хочу замочить ее.— Будет разумнее оставить все как есть.— Это наши деньги. Она украла их.Чип вздохнул.— A я украл их у кого-то другого. Ну и что? Отпусти ситуацию. Пожалуйста.Вайолет схватилась руками за голову и закричала изо всех сил:— БЛЛЛЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯДДДЬ!!!Чип ошеломленно уставился на нее, в ушах у него звенело еще несколько долгих секунд после того, как крик стих. Она устроила целый спектакль в общественном месте. Не самый разумный образ действий, если вы надеетесь избежать внимания полиции. Конечно, было очень поздно, и улица, проходящая мимо магазина, была пуста, но даже в этом случае не нужно так себя вести, чтобы все испортить. Конечно, может быть, в этом и был весь смысл. Она только что призналась, что притворялась спящей. И она трахалась с ним разными странными способами большую часть ночи. Она была странной девушкой с непостижимыми мотивами. Возможно, все это было для нее извращенной забавой, затянувшимся упражнением в творческом возвращении к более несчастному из двух ее похитителей, после того как она решила, что он не представляет реальной угрозы.Она протянула ему пистолет.— Извини, пришлось выкинуть это из головы. Я знаю, что ты прав. Я просто устала и не соображаю.Чип смотрел ей вслед, пока она обходила машину с другой стороны и садилась обратно. Резкое молчаливое согласие ошеломило его почти так же сильно, как и громкая вспышка. Его мозгу потребовалось еще несколько мгновений, чтобы снова включиться.В отдалении появились слабые точки света.Фары.Направляющиеся сюда.Чип тряхнул головой, чтобы выйти из транса.Вайолет улыбнулась, когда он сел за руль и положил пистолет в проём под радиоприемником. Она выглядела спокойной, будто ей было все равно.А может, и нет.Чип завел «Понтиак» и отъехал от магазина.

Глава 21Мотель чуть дальше по дороге был именно такой грязной, заброшенной свалкой, на которую надеялся Чип. То, что «Мангуст-Лодж» не хватало удобств, он с лихвой компенсировал анонимностью, которую предоставляло им пребывание там. Чип зарегистрировался под вымышленным именем и заплатил за ночное пребывание наличными, на этот раз заплатив несколькими купюрами, прежде чем войти в вестибюль. Ночной портье, лысый и толстый латиноамериканец, лет сорока, не попросил документы. Ключ от номера был старомодным металлическим, а не одноразовой пластиковой карточкой-ключом, которыми в наши дни пользовалось большинство заведений.Планировка мотеля была довольно простой. Это был единственный этаж, состоящий из пары десятков комнат. Хотя на маленькой парковке мотеля была еще одна машина, клерк дал им комнату в дальнем конце мотеля. Это было очень кстати для Чипа, который хотел быть как можно дальше от других людей. У него было предчувствие, что портье как-то это почувствовал, хотя он почти не общался с этим человеком.Чип припарковал «Понтиак» задом к двери их номера. Это было сделано для того, чтобы коп — или кто-то еще — совершая случайный круиз по парковке, не смог бы прочитать номерной знак. Им не поможет, если кто-то решит взглянуть поближе, но Чип полагал, что шансы на это невелики. Это могло бы измениться, если бы Лиза сообщила об угоне машины, но шансы на это также были невелики. В машине было доказательство, которое могло связать ее с крупным преступлением, и она не хотела бы рисковать. Так что он сомневался, что на «Понтиак» объявили розыск — если только кто-нибудь из соседей, где они с Лизой изображали каскадеров из боевика, не сообщил полиции номерной знак. Учитывая скоростной характер эскапады, это также казалось маловероятным. Тем не менее, это была простая предосторожность, так почему бы и нет?Комната была была убогой, как и ожидалось. Кровать размера «queen-size» была аккуратно заправлена, но на древнем зеленом ковре было множество дыр, пятна плесени на стенах и трещины пугающих размеров на потолке. Но ничего из этого не имело значения. Это была крыша над головой, место, где можно было отдохнуть после долгой ночи.Как только они вошли в комнату, Вайолет сразу же направилась в ванную. Она захлопнула дверь, и в следующее мгновение Чип услышал щелчок замка. Запирание двери обычно было показателем раздражения или откровенного гнева, но она казалась спокойной до того, как вошла в комнату. Чип решил не беспокоиться об этом. Он не мог угнаться за ее переменчивым настроением и слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Черт, он все еще не мог понять, почему она не предпринимала никаких усилий, чтобы убежать от него. Одно это было признаком того, что с ней не все в порядке.Он сбросил куртку, аккуратно сложил ее и положил на столик у окна. Он оставил конверт в куртке. В данный момент это место казалось таким же хорошим, как и любое другое, учитывая нерешенное положение вещей. Он положил пистолет на тумбочку рядом с кроватью. Другой пистолет — тот, который он отобрал у Лизы, прежде чем оставить ее, — все еще находился в «Понтиаке», спрятанный под креслом. Он чертовски надеялся, что в ближайшее время у него не будет причин стрелять в кого-то еще. В том случае, если это произойдет, он сомневался, что ему понадобится больше одного пистолета. Все равно его бы трахнули, так что неважно.Чип тяжело вздохнул, сел на край кровати и начал стаскивать ботинки. Он облегченно крякнул, когда они оторвались от его ног, и немного пошевелил пальцами ног, предварительно стянув носки. Степень его усталости стала еще более очевидной, когда он начал готовиться ко сну. Ни одна подушка не выглядела более привлекательной, чем та, на которую он собирался положить голову.Затем в ванной раздался визг, дверь распахнулась, и Вайолет выбежала в комнату. На ее лице появилось сильное волнение, и она ткнула пальцем в сторону открытой двери ванной.— Сделай что-нибудь с этим!Чип на мгновение уставился на нее. Он бросил взгляд в сторону ванной. Снова на Вайолет.— Сделать что-нибудь с… чем?— Сраный уродливый таракан пытался заползти на мою ногу, пока я писала.Чип застонал и на мгновение закрыл лицо руками, а затем провел ими по волосам.— В такой помойке, как эта, такого и следовало ожидать. В этом нет ничего особенного.Вайолет схватила пистолет и направила ему в лицо.— Подними свою задницу, иди и убей его.Чип недоверчиво посмотрел на нее.— Ты же не застрелишь меня из-за долбаного таракана.— Бля, еще как.Чип выхватил пистолет из ее руки и положил на тумбочку.— Перестань драматизировать. Я позабочусь о нём.Он встал и пошел в ванную.Самый большой таракан, которого он когда-либо видел в своей жизни, ползал по кафельному полу. Чертово существо было как Тираннозавр Рекс[66] среди тараканов. Чип стоял у открытого дверного проема и некоторое время пялился на него, прежде чем вернуться к тумбочке, чтобы забрать пистолет. Это заставило Вайолет засмеяться. Он проигнорировал ее и вернулся в ванную, где, убедившись, что предохранитель включен, опустился на колени и ударил вредителя рукояткой пистолета. Кишки таракана брызнули из уплотненного тела, заставив его съежиться от отвращения. Убрав беспорядок — и смыв кишки с пистолета — он вышел обратно в главную комнату, чтобы собрать предметы первой помощи. Вайолет стояла у окна, раздвинув шторки, чтобы выглянуть на парковку.— Что-нибудь интересное?— Ничего особенного.Чип вернулся в ванную, где промыл рану от ожога у раковины, нанес гель с антибиотиком и перевязал ее бинтом. Пустые пакеты отправились в переполненную мусорную корзину у туалета. Да, он определенно получил то, за что заплатил, — яму с блохами без надлежащего контроля над вредителями и адекватной уборки. Он не был уверен, что ждет его в будущем после сегодняшнего вечера — практически каждый аспект его существования висел на волоске — но где бы он ни остановился, это должно было бы быть лучше, чем это место.Правильно?Так или иначе, он надеялся.Когда он снова вышел из ванной, то увидел обнаженную Вайолет, лежащую на кровати. На ее обнаженную фигуру, конечно, было приятно смотреть. Она была подтянутой и стройной, но изящно женственной, с изгибами, достойными модели. Если бы не тот факт, что он уже чувствовал себя выжатым досуха после энергичных сексуальных игр с двумя разными женщинами в одну и ту же ночь, вид ее обнаженного тела заморозил бы его мозг.Она улыбнулась.— Готов получить награду?— Награду?— За то, что пришел на помощь и убил дракона. Дракон в данном случае — гигантский таракан-мутант, который, вероятно, сбежал из лаборатории какого-то безумного ученого.— Я не в настроении. Очень устал. Извини.— О, я могу это исправить.Чип нахмурился.— Я никак не могу тебя понять.Она засмеялась.— И это то, что делает меня такой интересной.Чип был не в настроении для шуток.— Серьезно, что с тобой не так?— О чём ты?Игривый изгиб ее улыбки раздражал его. Обычно он не был раздражительным человеком, во всяком случае, не больше, чем обычный парень, но в данный момент он был далек от своего нормального «я».— Ты ведешь себя неразумно. Когда ты пыталась застрелить меня, я понял это. Это имело смысл. С тех пор все потеряло смысл. Совсем. Итак, я спрашиваю снова, в последний раз, что с тобой не так?Наконец улыбка покинула ее лицо, и она некоторое время мрачно смотрела на него. Затем она поерзала на кровати, откинула одеяло и скользнула под него, после чего с тем же мрачным выражением лица посмотрела на Чипа и сказала:— Выключи свет и иди ко мне. Мы поговорим об этом, — намек на улыбку снова вспыхнул по краям ее рта. — Но сначала сними одежду.Чип не собирался дальше с ней спорить. Кроме того, это звучало неплохо.Как только он оказался в постели рядом с ней, она прижалась к нему и закинула ногу ему на живот, совершенно сознательно касаясь его члена своим шелковисто-гладким бедром. Она положила голову на его грудь и сказала:— Спрашивай о чем угодно.— Почему ты была в доме МакKензи? Кто ты для них?Мягкая подошва ее ступни скользнула по его бедру и вниз по ноге. Сначала Чип предположил, что она делает это намеренно, чтобы отвлечь его, но когда она повторила движение несколько раз, издавая тихие задумчивые звуки, он понял, что это было просто беспокойное, бездумное физическое движение, пока она размышляла над тем, что сказать. Это отвлекло его, и было просто побочным эффектом, как и частичная эрекция его члена, когда ее бедро двигалось по нему. Он все еще был уверен, что не сможет трахнуть ее снова; пока еще нет, но, возможно, ему придется пересмотреть свое мнение, если так будет продолжаться и дальше.Она перестала гладить его ногу и подняла голову с его груди, чтобы посмотреть на него в темноте.— Думаю, можно сказать, что я вроде как… работала на них.Его глаза уже привыкли к темноте, и он мог различить очертания ее лица, пушистый белый овал с россыпью темных волос, обрамляющих его, но прочитать выражение ее лица было труднее. Тем не менее он уловил в ее голосе намек на что-то вроде уязвимости, почувствовал, что в ее отношениях с МакKензи, какими бы они ни были, есть что-то глубоко тревожащее, и задался вопросом, не по этой ли причине она хочет поговорить с ним при выключенном свете.Чип подумал, что это очень близко к истине. После нескольких минут молчания в темноте он понял, что ее нужно побудить продолжить.— Что ты для них делала?Она снова положила голову ему на грудь и вздохнула.— Я кое-что для них делала.— Что делала?— Занималась сексом…Он откашлялся и уставился в окутанный мраком потолок.— Ох.Ее пальцы прощупали его грудные мышцы, и она снова издала этот задумчивый звук.— Ты действительно в хорошей форме, ты это знаешь?Чип проигнорировал это.— Когда ты говоришь, что «занималась сексом для них»…Он почувствовал, как ее подбородок уперся ему в грудь, когда она кивнула в явном согласии с чем-то, что пронеслось у нее в голове.— Я никогда не говорила об этом раньше. Это не то, о чем заговоришь в непринужденной беседе со своими друзьями, — она хмыкнула. — Не то, чтобы у меня было много друзей. Вообще-то нет. Люди думают, что я странная.— Угу.Она снова кивнула ему в грудь.— Не притворяйся, что не заметил. Я странная. Со мной что-то не так. Моя голова не работает правильно.— Не говори так.— Почему бы и нет? Это правда.Чип впервые почувствовал искреннюю нежность к Вайолет. Он чувствовал, что ее эксплуатировали и насиловали много раз задолго до того, как они с Лизой насильственно вторглись в ее жизнь.— Слушай, ты сказала достаточно. Мне не нужно знать больше. Все нормально.Она покачала головой.— Нет, не нормально. Даже самую малость. Я думаю, что мне нужно рассказать тебе все, пока у меня есть мужество. Я думаю, что если я этого не сделаю, я буду держать это в себе, пока действительно не сойду с ума и не вышибу себе мозги, или что-то в этом роде.Чип положил руку ей на голову, начал легонько гладить ее волосы.— Тебе решать. Я выслушаю, если ты действительно этого хочешь.— Хочу.— Ладно.Она еще теснее прижалась к нему и судорожно вздохнула.— Ну ладно… Я работалa на Кена МакКензи. Действительно работала на него. Я работала в административной поддержке в его офисе, что в основном означает, что я делала много скучного канцелярского дерьма начального уровня. Он много флиртовал со мной, и я подыгрывала ему, потому что, черт возьми, он был боссом. И он был богатым. Я не возражала, чтобы богатый человек обращал на меня внимание. В конце концов, это превратилось в нечто большее, чем флирт, и мы завели роман. Было много подлости. Иногда он трахал меня в своем кабинете в нерабочее время, но чаще мы встречались у меня дома или в секретной квартире Кена в центре, о которой его жена не знала… предположительно. Я знаю, что это делает меня плохим человеком, но мне понравилась идея трахнуть мужчину другой женщины. Во всяком случае, оказалось, что меня развели, потому что она знала об этом с самого начала. На самом деле, именно она предложила ему завести интрижку со мной, после того как однажды посетила офис и увидела меня.Чип нахмурился.— Это… — он сделал паузу, понимая, что не знает, что ответить на это, и не мог придумать, как адекватно выразить свое удивление по поводу такого поворота в ее истории. — …нечто, — закончил он, запнувшись.Она хмыкнула.— Примерно через месяц в нашем, так называемом, «романе» Кен впервые высказал идею о сексе втроем с его женой. Хотя, знаешь, еще до всего этого я была склонна к извращениям и экспериментам. Я и раньше была с девушками. Но Мэдж, так он ее называл, ну, мысль о том, чтобы быть с ней, не очень-то меня возбуждала.Чип вспомнил, как впервые увидел Маргарет МакКензи, когда она вошла в арку перед тем, как Лиза перерезала ей горло. Воспоминание о пятнистой дряблости, вывалившейся из тонкой ночной рубашки, заставило его поморщиться.— Да, я понимаю.Тело Вайолет напряглось, воспоминания ощутимо беспокоили ее.— И я сразу же сказала Кену, что мне это неинтересно, но он продолжал настаивать, а когда я продолжала сопротивляться, он намекнул, что я могу потерять работу, если не сделаю то, что он хочет.— Вот ублюдок.Она кивнула.— Ни хрена себе, да? Во всяком случае, сначала я сопротивлялась, сказала ему, что если он это сделает, я подам на него в суд за сексуальное домогательство. У меня были голосовые сообщения от него, которые были бы очень хорошими доказательствами против него в суде. Я полагал, что он повысит ставку своими угрозами, может быть, даже действительно уволит меня в любом случае, но этого не случилось.У Чипа было предчувствие, что теперь он знает, к чему все идет, по крайней мере до некоторой степени. В конце концов, большая часть ее истории отражала опыт Лизы с Кеном МакКензи. Только Лиза никогда не занималась сексом с обоими МакKензи. Или занималась? Она никогда не говорила ничего такого, что указывало бы на то, что произошло, но теперь Чип понял, что она не обязательно сказала бы ему об этом. В конце концов, она хранила другие довольно большие секреты. И это означало, что у убийств могла быть и другая причина, помимо корыстной жестокости.— Он предложил тебе деньги. Правильно?Рука Вайолет скользнула от его груди к плечу, и она вцепилась в него, ища утешения.— Он предложил много денег, ежемесячные выплаты, больше, чем я когда-либо могла надеяться заработать честно при моем отсутствии опыта.Чип сдержал смех, который чуть не вырвался. Ей было всего девятнадцать. В этом возрасте ни у кого не было сколько-нибудь значимого опыта или навыков работы на рабочем месте. Это были вещи, которые она могла бы приобрести со временем, как и все остальные. Но затем желание рассмеяться исчезло, когда до него дошло, как цинично Кен МакКензи использовал ее молодость и отсутствие опыта против нее. Этот человек был настоящим подонком. Как ни странно, а может и не так странно, чем больше он узнавал об этих манипулятивных трахах, тем меньше он сожалел о своем собственном — по общему признанию пассивном — участии в их гибели.— Значит, полагаю, ты сдалась.Она шмыгнула носом и снова кивнула. Чип почувствовал влагу на своей груди и понял, что она тихо плакала, по крайней мере, несколько минут.— Да. И как только они вцепились в меня, я ничего не могла сделать, чтобы выбраться из этого. МакKензи стал одержим мной. Кен заставил меня уйти с работы и переехать к ним, и я это сделала. К тому времени было легче просто согласиться с тем, что они хотели. Они обращались со мной как с рабыней, заставляли меня делать разное отвратительное, извращенное дерьмо. И в этом отношении Мэдж была намного хуже Кена. Эта женщина была гребаным монстром.Чип вздохнул и покачал головой.— Черт, просто… Черт.— Я знаю. Это был полный капец. Знаешь, мне все равно, что они мертвы. Если кто-нибудь когда-нибудь и заслуживал этого, это были они. Но когда я спустилась вчера вечером и увидела их такими… ну, это просто испугало меня до смерти.Чип хмыкнул.— Меня это тоже напугало.— Значит, все это сделала Лиза?— Да, это все она.— А ты правда не знал, что она собиралась их убить?— Я действительно не знал. Клянусь, блядь, Богом.Она приблизила свое лицо к нему, и он почувствовал мягкий выдох теплого дыхания на своей коже.— Я тебе верю, — она поцеловала его в губы, нежно прикусила его нижнюю губу. — Думаю, ты хороший парень.Он посмеялся.— Я — вор. И неудачник.Она поцеловала его в подбородок.— Ты спас меня. Может быть, сначала ты не хотел этого, потому что боялся, но ты сделал это. Это значит, что ты хороший. И противоположность неудачнику. Остальное меня не волнует.Были некоторые упущения, детали, которые она не знала, но то, что она сказала, было достаточно близко к реальной правде о нем. Поправлять ее в остальном было бы бесполезно. Она прижалась к нему, снова проводя бедром по его члену. На этот раз его физическая реакция была более живой. Она вскарабкалась на него, и древние пружины кровати некоторое время скрипели. Это было менее безумно, чем в первый раз, и в конце концов его полное физическое и умственное истощение заставило его медленно увядать внутри нее. Он оставался твердым достаточно долго, чтобы Вайолет смогла еще раз довести его до оргазма, и этого было достаточно. После этого они еще немного пообнимались, на этот раз в полной тишине, и вскоре погрузились в сон, гораздо более мирный, чем кто-либо ожидал.

Глава 22Kогда Чип проснулся утром, Вайолет исчезла. Его первоначальная реакция на ее отсутствие была сдержанной. Яркий солнечный свет струился сквозь пластиковые планки жалюзи, когда его глаза открылись, освещая пустую часть матраса, где она спала с ним в последние часы предрассветной темноты. Подумав, что она в ванной, он закрыл глаза и снова уснул. Когда он снова зашевелился, солнечный свет стал еще ярче, и он чувствовал его тепло на своей обнаженной спине.Вайолет все еще не было.Хотя он все еще не был по-настоящему встревожен, он стал более бдительным, когда осознание ее отсутствия стало более явным. Он не знал, как долго ее не было, и имел смутное представление о том, как долго он дремал на этот раз. Ему показалось, что прошло всего несколько минут, а может быть, и полчаса. Голова у него кружилась сильнее, чем следовало бы, почти так же, как после ночной попойки.Чип со стоном перевернулся на спину и посмотрел на прикроватные часы. Он нахмурился, когда понял, что проспал почти все утро. Через двадцать минут наступит полдень. Еще через несколько мгновений бодрствования начало появляться чувство чего-то нехорошего. Он все еще был не в своей тарелке, и ему потребовалось несколько дополнительных моментов, чтобы понять, в чем дело. Он прищурился, глядя на тумбочку, и его способность к восприятию постепенно начала обостряться.На тумбочке была лампа.Старый телефон с круглым циферблатом.И часы.Но пистолет исчез.Глаза Чипа широко распахнулись.Вот дерьмо!Он откинул одеяло и перекинул ноги через край кровати. Его взгляд сразу же метнулся на стол. Его куртки нигде не было видно. Сердце Чипа начало стучать все быстрее и быстрее. Во рту у него пересохло, и в горле пересохло. Начиналась паника.Деньги! Бля-я-ядь, где деньги?!!Он прошел весь этот ад прошлой ночью не для того, чтобы потерять эти проклятые деньги. Из-за этих денег погибли люди. Вся его жизнь перевернулась в погоне за ними. Не может быть, чтобы вся эта дикая ночь хаоса, смерти и разрушения была напрасной. Перспектива этого наполнила его душераздирающим, парализующим чувством боли. Но паралич вскоре сменился гневом, направленным как на него самого, так и на Вайолет за то, что она обманула его. Он не мог поверить, что попался на ее нелепую слезливую историю. В ярком свете дня он ясно понял, что его измученный и перенапряженный разум был слеп прошлой ночью. Она играла с ним как с идиотом, пользуясь его бесхитростной натурой, развлекая его своим соблазнительным телом и эмоционально манипулируя им своим рассказом о несчастьях.В его голове промелькнули мысли, чуждые всему, что он когда-либо делал. Это были воспаленные образы крови и мести. Он представил, как выслеживает Вайолет и забирает деньги. Это разворачивалось, как сцены из фильма. Вот он мчится по ленте черного шоссе, с мрачным лицом за рулем, на заднем плане гремит подходящая драматическая музыка, пока он идет по следу улик, ведущих к его добыче. Затем последовали сцены допроса, в которых он запугивал или выбивал нужную ему информацию из сообщников Вайолет. А потом большой финал, окончательное столкновение с коварной злодейкой, которая забрала у него все. Они дрались, как враги в боевике. У нее был необъяснимый арсенал разрушительных приемов боевых искусств, которые она использовала, чтобы выбить из него дерьмо. И все же, каким-то образом, он все еще стоял в конце, весь в синяках и крови, но не побежденный. Как и любой самоуверенный злодей, она допустила ошибку, недооценив героя. Он взял себя в руки, воспользовался ее внезапным разгильдяйством и забил ее до смерти голыми руками. После чего он забрал украденные деньги и, пошатываясь, ушел в закат с торжествующей музыкой, истекающий кровью при заключительных титрах.Все это промелькнуло у него в голове примерно за минуту. Он понимал, насколько нелепым было его мысленное кино, но оно все равно подействовало на него возбуждающе. Может быть, у него и не хватило бы духу наброситься на Вайолет, как Джейсон Стэтхэм, но это не значит, что он не может пойти за ней и попытаться вернуть деньги. Это могло бы случиться с гораздо меньшим количеством драк и, возможно, не так, как с музыкой из саундтрека.Чип встал и подошел к окну. Взгляд сквозь жалюзи подтвердил еще один его страх. «Понтиак» тоже пропал. Итак, она забрала его деньги, транспорт и средства для самозащиты. Он был в невыгодном положении по нескольким пунктам, но были еще некоторые шаги, которые он мог сделать. Он был недалеко от Чаттануги. Он мог позвонить своему деду. Старик мог бы приехать за ним и отвезти его к себе домой, где он пробудет достаточно долго, чтобы начать разрабатывать план. Чип полагал, что ему придется проглотить свою гордость и одолжить у него немного денег. Сесил может немного дать. Он не был богат, но и не был беден. А с деньгами в кармане у Чипа вдруг появится еще несколько вариантов.Его сотовый исчез вместе с курткой, но он мог позвонить Сесилу по телефону в номере. Он отвернулся от окна, намереваясь сделать именно это, но в этот момент понял, что пропало кое-что еще. Одежда, которую он оставил на полу, прежде чем забраться в постель к Вайолет, тоже исчезла.Чип приложил руку ко лбу и хихикнул в веселом смятении.Иисусе, эта сука все продумала!Он представил себе, как она быстро и бесшумно бегает по комнате, тщательно собирая все его вещи и одновременно внимательно наблюдая за ним в поисках признаков близкого пробуждения. Покачав головой, он задумался, как долго ее не было. Неужели она ждала до рассвета? Или она встала, как только поняла, что он крепко спит? Интуиция подсказывала ему последний вариант. Придумав план, она бы не хотела тратить слишком много времени на его реализацию. И она сделала бы все возможное, чтобы задержать его, когда он проснется и поймет, что произошло, и, таким образом, забрала его одежду. Ее рассуждения на этот счет было легко понять. Не может же он разгуливать голым по улице, правда? За такое могут задержать копы, и она знала, что он не хотел бы, чтобы это произошло. Ну, это был риск, на который он мог бы пойти, если бы впал в отчаяние, но он надеялся, что до этого не дойдет.Чип присел на край кровати и снял трубку старого телефона с рычага. Он уже держал палец на вращающемся циферблате, когда поднес трубку к уху и понял, что гудка нет. Нахмурившись, он несколько раз нажал на кнопку в надежде вызвать сигнал. Будучи относительно молодым, почти тридцатилетним, он почти не имел опыта работы с телефонами такого типа, но он видел этот трюк в старых фильмах.Но сейчас это не сработало.Он сунул руку за телефон и потянул за шнур. Не было никакого сопротивления, и через мгновение стало ясно, почему — линия была перерезана.— Да, ну ёб жеж…Чип с отвращением отбросил шнур и положил бесполезную трубку обратно на рычаг.Ну что ж, она, конечно же, обо всем позаботилась, надо отдать ей должное.Чип закрыл лицо руками и долго сидел, не зная, что делать дальше. Он представил себе сюрреалистическое будущее постоянного заключения в этой грязной, кишащей тараканами, яме комнаты. Он был бы как персонаж в романе Кафки. Не то чтобы он когда-либо читал Кафку. Но он слышал слово «сюрреалистические», когда интеллектуалы — или позеры — говорили о его романах. Кроме того, он думал, что в одном из них есть что-то связанное с тараканом, так что это отчасти соответствовало его ситуации. Далее он представил себе, как будет описывать эту фазу своей жизни зачарованным слушателям в более поздний момент, когда все это безумие останется позади. Он скажет: Да, это была совершенно кафкианская хрень. А потом все бы глубокомысленно кивали и ничего не говорили, потому что никто не знал, что, блядь, он имел в виду, но всё это было очень глубоко и экзистенциально, и все такое прочее дерьмо…Но, конечно, все это чушь собачья, потому что очень скоро менеджер мотеля придет и либо выгонит его, либо потребует плату за еще одну ночь. Без одежды и денег это должен быть действительно интересный разговор. Чип изо всех сил пытался представить, как он мог бы адекватно объяснить свою ситуацию, и потерпел неудачу. Даже притом, что некоторые из более сомнительных моментов были скрыты, это звучало как нечто ненормальное. Менеджер позвонит в полицию, и тогда все будет кончено. Он еще сомневался, что представляет интерес в деле об убийстве Маккензи, но любой мало-мальски компетентный полицейский сразу заподозрит, что он замышлял что-то нехорошее.Может быть, они и не смогут арестовать его ни за что, по крайней мере пока, но и помочь ему ничем не смогут. Сообщать об угнанном «Понтиаке» было очень рискованно. Теперь, когда Вайолет бросила его, он мог сказать о ней много гадостей, но она не была глупой. Она не станет проводить много времени в угнанном автомобиле. На те деньги, что у нее были, она могла купить еще один дешевый тарантас или билет на автобус куда-нибудь подальше. Но если копы случайно поймают ее за кражу машины, она, несомненно, начнет выбалтывать много информации, которую Чип не хотел бы, чтобы они знали.Так что, да, нафиг этот шум.Чип сидел на краю кровати, размышляя еще немного. Его полная неспособность что-либо сделать в сложившейся ситуации весьма разочаровывала. В конце концов, он понял, что ему нужно отлить, и встал, чтобы пойти в ванную.И именно тогда он испытал свой самый большой шок.

Глава 23Вайолет лежала в ванне мертвая, с перерезанным горлом от уха до уха. Чип долго стоял как вкопанный. Его мысли куда-то испарились в тот момент не потому, что он онемел от шока, а потому что его разум был неспособен осмыслить то, что он увидел. Из всех вещей, которые, как он предполагал, могли случиться с Вайолет, этой точно не было среди них. Если бы он миллион лет перебирал в уме все возможные варианты, то не стал бы думать об этом по той простой причине, что не мог даже представить себе, как это произошло.Какой-то убийца проник в их комнату ночью и сделал это с ней, даже не разбудив его. Уровень скрытности, необходимый для совершения поступка, ошеломил его. Это было то, что он связывал с ниндзя, секретными агентами и множеством других экзотических злобных персонажей из фильмов. По большей части Чип вел скромную жизнь на задворках общества. Он не знал ни ниндзя, ни секретных агентов, и был уверен, что они вращаются в совершенно разных социальных кругах. И вообще, он не был достоин внимания кого-то подобного, независимо от того, что он сделал.Он резко вздохнул, слезы навернулись на глаза. Слезы означали конец этого застывшего момента. Реальность того, что он видел, сильно поразила его. Стыд, который он испытал, вспомнив свои жестокие фантазии о том, когда он поймает Вайолет, поразил его, заставил его пошатнуться и опереться руками о дверной косяк, чтобы не упасть.Бедную девушку убили очень жестоко. Порез на ее горле был глубоким. Нападавший почти отрезал ей голову. В ванне было много крови, а также брызги на плитке пола. Кто-то сильный втолкнул ее в ванну, прижал ко дну, а потом убил, и все это при минимальном шуме. Он все еще не мог понять это. Она легла спать голой и умерла таким образом, что заставило Чипа задуматься, было ли нападение сексуального характера. У него не было никакого способа определить это, но это казалось вполне логичным. Она была — была — красивой девушкой. Возможно, хищник, находящийся в другой комнате мотеля, видел, как они приехали, и принял импульсивное решение преследовать ее.Чип вышел из ванной и побежал через комнату, чтобы снова выглянуть в окно. Он вспомнил, что, когда они приехали, перед одной из других комнат была припаркована еще одна машина. В то время он слишком устал, чтобы обращать внимание на марку и модель, но в памяти всплыл смутный образ синего четырехдверного «седана». У него было еще более смутное впечатление, что таинственный автомобиль был старым, хотя и не таким старым, как «Понтиак», реликвия 70-х годов.Он ударил кулаком по стене.— Дерьмо!Синий «седан» исчез. Единственная другая машина была припаркована в дальнем конце стоянки, рядом с вестибюлем и офисом. Он должен был принадлежать тому, кто сегодня дежурил в мотеле. Он отошел от окна и несколько раз прошелся взад и вперед по комнате, покусывая костяшки пальцев на сжатом кулаке и изо всех сил стараясь придумать что-нибудь — хоть что-нибудь — что он мог бы сделать. Он опрокинул стул и снова разочарованно вскрикнул. Ситуация выглядела безнадежной со всех сторон. Убийца Вайолет был где-то там, и он ничего не мог с этим поделать. Он даже не мог вызвать копов, чтобы сообщить о ее убийстве.Копы.Чип с трудом сглотнул и резко остановился.О, чувак. Вот дерьмо. Блядь, блядь, блядь!Единственное, что до сих пор работало в его пользу, — это отсутствие каких-либо вещественных доказательств, связывающих его с чем-то серьезным. Но это было уже не так. В комнате с ним была мертвая девушка, и ее смерть нельзя долго скрывать. Там было множество доказательств ДНК. Его отпечатки пальцев. Волокна волос на матрасе. И, черт возьми, забудь про комнату, на теле Вайолет — и внутри — была тонна его ДНК. Любой, кто исследует это место, придет к неизбежному выводу — он убил ее. Пока он размышлял над этим, его поразило, насколько невероятной полиция сочтет его историю. Никто не поверит, что он проспал все это, и он не сможет их винить, потому что сам этого не понимал.Чип вернулся в ванную и снова посмотрел на Вайолет. Он не хотел смотреть на то, что с ней сделали, но чувствовал, что должен заставить себя сделать это, чтобы иметь хоть какую-то надежду найти выход из этой, казалось бы, невозможной ситуации. На этот раз, думая, что он доберется до ванны и встанет на колени для ближайшего судебно-медицинского осмотра, он шагнул в ванную и поморщился от ощущения свернувшейся крови под ногами.Он сделал еще один шаг в комнату и краем глаза что-то заметил. Хотя он еще не видел этого, чувство глубокого предчувствия овладело им. С большой неохотой он повернулся к зеркалу над раковиной.Чип внезапно почувствовал себя опустошенным.— Дерьмо.В зеркале кровью Вайолет было написано единственное слово: ОБМАНЩИК.Он покачал головой.— Черт побери.Это слово многое прояснило. Вайолет не встретила свою смерть от рук какого-то сексуального хищника. Он запоздало понял, что должен был догадаться об этом уже на основании кражи его вещей и денег.Лиза.Он не знал, как ей удалось выследить его так быстро — черт, она должна быть сейчас в чертовой больнице, — но он не сомневался, что она каким-то образом сделала это. Она всегда утверждала, что намного умнее его, и вот, наконец, окончательное доказательство. Чем больше он прокручивал эту мысль в голове, тем больше в ней было смысла. Это было личное. Кровавое послание на зеркале подтвердило это. Но истина должна была быть ясна даже без этого. Случайный насильник не убил бы Вайолет и не оставил бы его в живых.Итак, хорошо, Лиза выследила его.И она каким-то образом проникла в их комнату и в этот момент увидела, как он спит в постели с Вайолет. Вид их обнаженных тел вызвал ярость. Лиза была хладнокровной сукой во многих отношениях, но она любила Чипа. Или, по крайней мере, она думала, что он принадлежит исключительно ей. У него была догадка, он знал, как она восприняла это. Эта другая женщина соблазнила его сбежать с ней и деньгами. На самом деле все было не совсем так. У него не было ни плана, ни мысли о том, что будет дальше. Он провел всю ночь, реагируя и ничего больше. Но Лиза не знала этого. В ее глазах он был виновен в предательстве, и поэтому она убила Вайолет как наглядный урок. Он до сих пор не понял, как она это сделала, не разбудив его, но не стоило зацикливаться на этом. Она сделала это, без вопросов. Перерезание горла, соответствовало ее психологическому портрету.И почему она оставила его в живых после его предательства?Ну, это тоже было довольно очевидно.Это была подстава. Вот почему она не дала ему возможность выйти из комнаты. Чип не мог не покачать головой в восхищении от дерзости всего этого. Он вышел обратно в комнату и сел на кровать, ожидая звука сирен.

Глава 24Прошел час, но ничего не произошло. Чип уже начал думать, что Лиза предоставила его самому себе, и это было почти бессмысленно. Зачем пытаться его подставить, а потом не отправить полицейских за ним? Чем дольше он сидел там и ждал гибели, обрушившейся на него в виде полиции, прибывшей в массовом порядке, чтобы схватить его и увести, тем меньше смысла было в его теории. То, что это была подстава, все еще казалось правильным. Эта часть была, очевидно, самой большой частью того, что произошло. Но больше ничего не происходило.Было много мелочей, которые не совсем складывались, но один фактор вырисовывался больше, чем все остальные — тот факт, что он все еще был жив. Лиза часто признавалась ему в своей глубокой любви. Она сделала это даже после того, как он ударил ее по голове и втянул в безумную погоню через один из самых захудалых районов Нэшвилла. Так что было ясно, что она готова многое простить, когда дело касалось его. Но Чип не мог видеть, как Лиза позволяет своим эмоциям мешать личным интересам. Ее главной заботой было то, как эта схема повлияет на нее. И не было никакого смысла оставлять его в живых, когда у него было так много всего, что он мог рассказать полиции о ее роли в смерти МакKензи и ее деятельности в поддержку «исследований» брата.Чип изо всех сил пытался придумать альтернативное объяснение того, что произошло, когда он спал, но не добился результата. Несмотря на дыры в его оригинальной теории, Лиза, убившая Вайолет и подставившая его за убийство, была единственной вещью, которая объясняла основные факты ситуации. Где-то там была информация, которой он просто не обладал, какой-то существенный недостающий элемент, от которого все зависело — и который объяснил бы, почему он все еще жив и еще не арестован полицией. Если бы он мог узнать, что это за таинственный элемент, все остальное встало бы на свои места.Но этого не случится, если он продолжит сидеть здесь и ничего не делать. Чем дольше он это делал, тем больше становилось шансов быть обнаруженным полицией или персоналом мотеля. Нравится ему это или нет, но пришло время рискнуть, сделать что-то смелое. Сначала голова была абсолютно пуста, но потом на него снизошло озарение.Он скатился с кровати и вернулся в ванную. На этот раз он избегал смотреть на тело Вайолет. У него было достаточно времени, чтобы заглушить тот факт, что она все-таки не сбежала от него. Он не знал, что в конечном итоге произошло бы между ними. Может быть, ничего. Может быть, что-то большее. Все это было так свежо и тревожно, несмотря на близость, которую они разделяли. Он продолжал думать о «печати», которую она нарисовала вокруг его ожоговой раны кончиком пальца, и о том, что она сказала об этом, как они будут связаны друг с другом навсегда. Несомненно, она была странной девушкой, но она не заслуживала смерти. Чип не верил в любовь с первого взгляда. Это был сказочный мусор, дерьмо из мыльных опер, которое не имело ничего общего с реальным миром. Но, несмотря на странную и короткую природу их совместной жизни, он начал что-то чувствовать к ней. Он чертовски хотел, чтобы у него был шанс узнать, во что это нечто могло превратиться.Единственное тонкое полотенце висело на вешалке на стене. Чип схватил полотенце и обернул его вокруг талии, когда вышел из ванной. Убедившись, что полотенце надежно закреплено, он в последний раз посмотрел в окно у входной двери и вышел из комнаты.

Глава 25Чип шел быстрым шагом по тротуару в сторону вестибюля. Он был застенчивым парнем во многих отношениях, что было еще одним аспектом его личности, который Лиза никогда не стеснялась эксплуатировать. Расхаживать на свежем воздухе, не имея ничего, кроме клочка полотенца, чтобы скрыть свои интимные места, было не то, что он обычно делал. Конечно, он был прикрыт больше, чем если бы лежал у бассейна в плавках, но контекст имел значение. Он не был у бассейна, да и вообще в этой дыре бассейна не было. Любой, кто случайно увидит его, поймет это и не сможет не пялиться. И знание того, что у него было приличное тело, делало перспективу того, что на него будут пялиться в полотенце, не менее тревожной — в некотором смысле, это делало ее еще хуже.К счастью для него, мотель оказался совершенно безлюдным. Красный «Hyundai» у вестибюля оставался единственным автомобилем в поле зрения. Чип был благодарен за это по ряду причин, не последней из которых была его скромность.Когда Чип толкнул входную дверь и вошел в вестибюль, за стойкой сидел еще один толстый латиноамериканец. То, что он не был тем же пухлым латиноамериканцем, который дежурил, когда они с Вайолет регистрировались в предрассветный час, было очевидно. Несмотря на очевидное семейное сходство, этот мужчина был старше, толще и имел меньше волос. Он также носил очки с толстыми линзами в большой черной оправе. Из-за очков его глаза казались слишком большими, как у инопланетянина или монстра из какого-то другого измерения, как у существа в плохом человеческом обличье. От одного взгляда на парня Чипа бросило в дрожь. Однако, справедливости ради, его нервы были на пределе, и он был склонен видеть угрозу практически во всем.Парень поднял взгляд от свернутой части газеты, которую он читал, и нахмурился на неортодоксальный наряд Чипа.— Проблема, сэр?Чип не смог удержаться от смеха.— Можно и так сказать.— Чем я могу помочь?Чип оперся руками о край стола и слегка наклонился, чтобы получше рассмотреть то, что находилось за ним. На стене за спиной клерка висела пробковая доска с ключами, свисающими с аккуратных колышков. Только на одном колышке не хватало ключа. Так что в настоящее время чип был единственным гостем, зарегистрировавшимся в «Мангуст-Лодж». Это было хорошо. Это означало, что если здесь все пойдет наперекосяк, у него, по крайней мере, будет хоть какой-то шанс уйти незамеченным. У него было смутное представление о том, как одолеть этого парня и, возможно, уложить его на обе лопатки. Он мог бы связать чувака, включить знак «Свободных Мест Нет» (хотя это было бы довольно смешно, учитывая пустоту парковки) и отвезти красный «Hyundai» обратно в Нэшвилл.Но он надеялся, что до этого не дойдет.— Ну, у меня некая ситуация, и я надеялся, что смогу воспользоваться вашим телефоном, — он кивнул на допотопный, дисковый телефон на столе. Рядом с ним была потрепанная копия «Желтых Cтраниц», толстая, вероятно, давно устаревшая. Все в этом месте заставляло его чувствовать, что он попал через портал в чертовы 1940-е года. За исключением того, что у латиноамериканских семей, вероятно, тогда не было мотелей в Теннесси. — Это возможно?Старик лениво пожал плечами, заставив свои значительные мужские сиськи напрячься под тканью полосатой рубашки-«поло», которая была, по крайней мере, на размер ему мала.— Почему бы тебе не позвонить с телефона из своего номера?— Он не работает.Густые брови мужчины нахмурились, в результате чего глубокие борозды на лбу стали более выраженными, что немного усилило впечатление существа, скрывающегося за человеческой маской.— Это очень странно. Стенной разъем подключен?— Да.Но шнур обрезан, поэтому давайте двигаться дальше, пожалуйста…— Очень странно.Чип кивнул.Да, вы уже сказали это.Он изо всех сил пытался скрыть свое нетерпение и глубокое беспокойство, но это было непросто.Старик вздохнул.— Звонок междугородний?Чип колебался. Он был из поколения, которое в основном пользовалось только мобильными телефонами. Он не был полностью уверен, как работает «междугородний» звонок. Будет ли это «междугородная связь», если звонить кому-то в том же штате? Он просто не знал. Его побуждением было солгать, но он не был уверен, что это поможет ему.— Kод города 615.— Это большое расстояние.— Вот, дерьмо.Старик сочувственно улыбнулся.— Может, твоя «ситуация» как-то связана с вечеринкой прошлой ночью?Чип нахмурился.— Что?— Ты в комнате 1024, верно?Чип задумался.— Э-э… да. Думаю, да. Но что это за вечеринка? Мы легли спать, как только зарегистрировались, — он пожалел, что упомянул спутника в тот момент, когда это сорвалось с его губ. В этом не было необходимости. Вайолет была в машине, пока он платил за комнату. Насколько эти люди знали, он путешествовал один. Ну, вот и все. — Когда мы зарегистрировались, здесь была другая машина, синий «седан». Он был припаркован в нескольких дверях от нас. Но я не помню никакого шума. Если у них и была вечеринка, то мы тут ни при чем.Старик покачал головой.— Меня не было здесь. Я могу сказать только то, что сказал мне мой племянник. Он работал сегодня утром, когда ты приехал.— И он сказал вам, что в комнате 1024 была вечеринка?Старик кивнул.— Он сказал, что было очень шумно. Музыка, громкий смех и все такое. На самом деле, было так много шума, что другой гость уехал из-за этого.— Ох.Хотя в целом старик казался добродушным, выражение его лица стало серьезным, отчего глаза за нелепо толстыми стеклами очков казались еще более странными.— О, да. Он потребовал и получил возмещение. Ваша вечеринка стоила нам денег, мистер Делакруа, — он махнул пятнистой рукой на дверь за Чипом, чтобы указать, по-видимому, на пустую парковку. — Как видите, мы не очень заняты в это время года. Да и вообще в наши дни, по правде говоря. Каждый заработанный доллар драгоценен.Чип недоуменно уставился на старого латиноамериканца. Его замешательство возникло из-за того, что его назвали «мистер Делакруа», псевдоним, который он использовал при подписании реестра. Он понятия не имел, почему он использовал это имя. Оно просто всплыло в его голове.— Ладно. Ну… мне очень жаль, мистер…— Эрнандес.Чип улыбнулся.— Мистер Эрнандес. Слушайте, я очень сожалею о неудобствах, которые я мог причинить, и я хотел бы иметь шанс загладить свою вину перед вами. Клянусь могилой моей матери, я ничего не помню об этой вечеринке, но, наверное, я слишком напился или что-то в этом роде. Я верну деньги, которые вы потеряли, даже немного больше. Но для этого мне нужен ваш телефон. Итак… я могу это сделать? Разумеется, я заплачу и за звонок.Эрнандес почесал подбородок и оценивающе посмотрел на Чипа, прежде чем ответить.— Вы, кажется, чем-то расстроены, мистер Делакруа.Чип засмеялся.— Типа того, да. Та девушка, с которой я был прошлой ночью? Ну, оказывается, я сделал плохой выбор, когда подобрал ее в том баре, — Чип это уже делал. За два года, проведенные с Лизой, которая была абсолютным мастером этого искусства, он стал искусным создателем невероятно правдоподобных вымыслов на лету. — Она была горячей штучкой, и, наверное, я позволил своим животным инстинктам взять надо мной верх. Должно быть, она накачала меня прошлой ночью. Конечно, блин, держу пари, что так и случилось. Это объясняет, почему я ничего не помню.Эрнандес нахмурился.— Накачала?— Это сленг. Она накачала меня наркотиками, вот что я хочу сказать. Эта девка, должно быть, подлила мне что-то в напиток. Иисусе, — Чип печально покачал головой. — Это все объясняет.Несмотря на то, что Чип все еще держал себя в руках, у него было тревожное чувство, что он наткнулся на кусочек настоящей правды. Что-то объясняло, почему Вайолет была жестоко убита, пока он спал, и то, что его накачали наркотиками, имело такой же смысл, как и все остальное. Это даже помогло заткнуть дыры в теории о том, что Лиза совершила убийство Вайолет в качестве мести за его неверность. Может быть, она думала, что это сотрет из его памяти всю ночь, а не только ужасные подробности смерти Вайолет. Должно быть, так оно и было. Это делало его постоянное присутствие среди живых гораздо менее необъяснимым.Но Лиза просчиталась. У него было много сложных эмоций, когда она была вовлечена. Он любил и боялся ее, и, да, иногда некоторые вещи, которые она делала, расстраивали его. Но он никогда не чувствовал ничего похожего на убийственную ярость, которую чувствовал сейчас. Он хотел убить ее.Эрнандес стал больше опасаться Чипа из-за этого видимого ухудшения его настроения. Он немного отодвинулся от него, направляясь к другому концу стола. Его взгляд метнулся к чему-то под столом, прежде чем вернуться к Чипу. Он облизнул губы и натянуто улыбнулся. У Чипа сложилось впечатление, что он старается не нервничать.Он был действительно ужасным актером.Чип поднял руки и сделал небольшой шаг назад.— Эй, расслабьтесь, хорошо? — он вложил в свой голос столько искренности, сколько мог, зная, что ему нужно убедить человека в его существенной безвредности в течение примерно десяти секунд, или его грохнут. — Не нужно брать пистолет или что-то, что у вас там спрятано. Я просто парень в неудачной ситуации, я пытаюсь найти выход. Вам нечего бояться меня. Моя машина, мои деньги и моя одежда исчезли, потому что эта сука накачала меня наркотиками и ограбила. Вот почему я стою здесь, в лобби, в полотенце, как идиот. Если бы я мог просто позвонить с вашего телефона, я бы все это исправил. Я могу попросить моего друга привезти мне одежду и деньги. И тогда вы получите деньги, достаточно, чтобы покрыть неудобства, которые я вам причинил, а затем еще немного. Вас бы это устроило, не так ли?Его слова, казалось, успокоили Эрнандеса, чья улыбка стала теплее и лишилась прежней фальши.— Простите меня, мистер Делакруа, но у меня и раньше бывали стычки с ворами. Это опасно — работать в одиночку. Вы можете сделать свой звонок. Я также могу предложить временное решение одной из ваших проблем. У меня есть коробка найденных предметов одежды, оставленных гостями. Вы можете отсортировать их, чтобы посмотреть, подойдет ли вам что-нибудь.Чип облегченно улыбнулся. Это был один предотвращенный потенциальный кризис. Жаль, что все остальное не так легко исправить.— Спасибо.Эрнандес подтолкнул телефон к нему.— Сначала нужно набрать 9.Чип поднес трубку к уху и набрал номер телефона Лизы. Раздалось два гудка, прежде чем ответил незнакомый мужской голос.— Кто это?Чип ничего не сказал. Он был слишком ошеломлен неожиданным голосом в своем ухе. Человек на другом конце был ему незнаком — он был в этом уверен — но в его тоне звучали резкие нотки, вызывающие беспокойство. Услышав это, его сердце снова начало биться.— Алло?Чип прочистил горло.— Хм… извините, я, должно быть, набрал неправильный номер.— Вы звонили… — резкий мужской голос повторил номер Лизы.Язык Чипа во рту казался слишком толстым. На мгновение он не смог выдохнуть, а тем более выдавить из себя ответ. Он наконец смог выдавить несколько слов, когда недружелюбный голос снова окликнул его.— Да, я звоню Лизе. Она… подруга. Что-то случилось?Человек на другом конце хмыкнул.— Ваше имя, пожалуйста.— Марк Делакруа.— Мистер Делакруа, меня зовут Вэнс Морган. Я — детектив из Городского Полицейского Управления Нэшвилла.Чип крепче сжал трубку.Ох, гребаный капец…

Глава 26Разговор с детективом был коротким, но информативным. Лиза находилась в коме в баптистской больнице в Нэшвилле после перенесенной «травмы тупым предметом», вызванной ссорой с неизвестным, что привело к почти фатальному кровоизлиянию в мозг. Она была там все утро. Кроме этих существенных фактов, детектив не мог предоставить дополнительную информацию относительно ее состояния. Не было необходимости симулировать шок, который Чип почувствовал, услышав эту новость. Детектив хотел узнать, есть ли у него какая-либо информация о том, чем занималась Лиза в течение ночи. Чип отрицал, что ему что-то известно, и был настолько расстроен известием о Лизе, что Морган решила не настаивать. Он сообщил Чипу, что может связаться с больницей для получения дополнительной информации, а затем закончил разговор.Эрнандес посмотрел на него с сочувствием.— Плохие новости, мистер Делакруа?— Да уж.Чип почувствовал головокружение. Новости о Лизе перевернули все с ног на голову и вывернули наизнанку. Его как будто оглушило, когда он узнал, что причинил ей столько вреда, что поставил под угрозу ее жизнь. И всякое ощущение того, что он может справиться с тем, что произошло, пока он спал, теперь было полностью стерто. Лиза не могла убить Вайолет, потому что все это время боролась за свою жизнь. Его мысли ненадолго обратились к Дуэйну, но он почти сразу же отказался от этой возможности. Несмотря на то, что он был страшным, этот парень вышел из строя, в этом нет сомнений. И мысль о парне, выслеживающем его в этом месте, была нелепой.Итак… кто убил Вайолет?Эрнандес выглядел обеспокоенным.— Вам нужно сесть, мистер Делакруа. Может, стакан воды?— Стакан воды? Что за хрень?Эрнандес пожал плечами.— Я просто пытаюсь помочь.Чип поморщился.— Я знаю. Извините, что сорвался. Я только что получил очень плохие новости, и мне трудно с ними справиться.— Твой друг не может приехать?Чип покачал головой.— Это не тот друг. Но не волнуйтесь, я могу позвонить кое-кому еще. — Единственным человеком, которому он мог реально позвонить, был его дед, но он чувствовал себя гораздо менее склонным делать это в свете того, как все изменилось. Впрочем, Эрнандесу и не нужно было этого знать. — Но прежде чем я это сделаю, вы можете еще что-нибудь рассказать об этой вечеринке прошлой ночью? Ваш племянник видел, как кто-то входил или выходил из моей комнаты?Чип не ожидал ответа на этот вопрос. Ясно, что силы, которые существуют во Bселенной, сговорились сделать все аспекты тайны, охватившей его жизнь, невозможными для понимания. Но Эрнандес удивил его.— Он видел еще двоих. Он обратил внимание на них из-за шума. Он сказал, что эти двое входили и выходили из вашей комнаты несколько раз.— Он описал их?Эрнандес кивнул.— Молодой человек, худой и со светлыми волосами. Девушка была стройная и с темными волосами. Мой племянник сначала подумал, что она парень, потому что она не была… — тут Эрнандес сделал паузу и руками описал фигуру в виде песочных часов в воздухе. — Но эта девушка кричала на молодого человека. Гектор — это мой племянник — сказал, что это был женский голос. И ее волосы были длинными.Чип кивнул, когда Эрнандес рассказал ему об этом. Пока он слушал, большая часть напряжения, охватившего его, рассеялась. Конечно, он многого не знал, но ему казалось, что он знает, кто эта девушка. Как он мог забыть того, кто вымогал у него косарь долларов?— Мне очень жаль, мистер Эрнандес.Эрнандес нахмурился.— Извините, мистер Делакруа?Чип схватил его за рубашку-«поло» и прижал к столу. Рука старика потянулась к тому, что было спрятано под столом, но он не смог дотянуться, и его пальцы судорожно дернулись. Чип схватил тяжелое основание старого телефона и ударил Эрнандеса по голове так сильно, как только мог. Удар оставил глубокую рану над ухом, и из раны хлынула темная кровь. Эрнандес закричал от боли и упал на стол. Он был ранен, но не потерял сознание, уставившись на Чипа из-за толстых линз своими ужасно большими, совиными глазами. Чип еще трижды ударил его телефоном по голове, а затем разжал пальцы. Старик отлетел назад и с глухим стуком приземлился на пол.Чип швырнул забрызганный кровью телефон на стол с криком, полным беспомощной ярости и отчаяния. Ударить старика, который только что сделал все возможное, чтобы помочь ему, было очень низко. Это было то, что делали только худшие преступные отморозки. Он больше не мог скрываться от правды — теперь он был полноправным членом древнего ордена подонков и криминальных кретинов, подонком с большой буквы «П».И все же, что еще он мог сделать?Он был в самом худшем и невозможном положении. Какие-то другие подонки нацелились на него и загнали в угол, и единственный выход был через жестокие, решительные действия. Все остальное означало поражение. Это означало попасть в тюрьму, может быть, в камеру смертников, если штат осудит его за убийство Вайолет. Он колебался на грани капитуляции и принятия своего положения раньше, но это было до того, как он получил информацию, которой обладал сейчас. У него была наводка на его деньги и людей, которые его подставили. Шансы догнать их и вернуть то, что принадлежало ему, были невелики, но, пока такая возможность вообще существовала, ему приходилось использовать ее с непоколебимой безжалостностью.Чип перелез через стол и спрыгнул на пол с другой стороны. Он опустился на колени рядом с Эрнандесом и проверил его пульс. Сначала ничего не было, и Чип стиснул зубы от крика, который хотел разразиться. Его курс был определен, и теперь пути назад не было, но возможный факт смерти этого человека терзал его. Затем он почувствовал пульс, тихий и слабый, но определенно он был.Чип вздохнул.Слава Богу.За ним была дверь. Чип открыл ее и заглянул в маленький офис. Внутри были пара высоких шкафов для документов и маленький письменный стол. На столе стояли фотографии членов семьи в рамках. Племянник Эрнандеса широко улыбался на одной из них и обнимал белую женщину средних лет, которая, возможно, была его женой. На другом снимке был старик Эрнандес в похожей позе с латиноамериканкой приблизительно его возраста. Чип пожалел, что не видел чертовых фотографий раньше. Персонализация Эрнандеса сделала то, что он делал, еще сложнее. Это был семьянин, у которого было много людей, которые заботились о нем.Дерьмо.Чип затащил Эрнандеса в маленький кабинет и закрыл дверь. Он не хотел, чтобы кто-нибудь мог мельком увидеть, что он делает. В конце концов, большинство людей, по крайней мере, с несколькими достаточно функциональными клетками головного мозга заподозрят неладное, увидев полуголого человека, возившегося с окровавленным телом. Конечно, были и другие вещи, которые могли вызвать тревогу в сознании незваного гостя — например, разбрызгивание крови на стойке регистрации — но он сможет побеспокоиться об этом, как только уберет старика.Он сел на стул за столом и начал открывать ящики. В верхнем и среднем ящиках не было ничего полезного, но он вздохнул с облегчением, заметив очень полезный предмет в задней части большого ящика с большим количеством мусора — свежий, неиспользованный рулон серебристой клейкой ленты. Чип взял его и принялся связывать старика. Клейкая лента сама по себе не идеальна для того, чтобы удерживать парня, но она должна держать его вне строя, пока он не сможет уйти из этого места. Он использовал огромное количество ленты, оборачивая ее вокруг запястий и лодыжек Эрнандеса десятки раз, иногда перематывая ее между конечностями чередующимися перекрещивающимися узорами, которые, как он надеялся, зафиксируют его крепче. Удовлетворившись этим, он заклеил ему рот еще одним слоем скотча. Чип ненавидел это делать. Это затруднит дыхание, может даже вызвать смерть, но у него не было выбора. Он не мог позволить парню кричать о помощи, если он придет в сознание.Покончив с этим, он приоткрыл дверь и выглянул в вестибюль, который все еще был пуст. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть нижнюю сторону стойки администратора. Слева было несколько полок, а справа — открытое пространство. В углу открытого пространства стояла клюшка для гольфа. Она была тяжелая и толстая. Клюшка была тем, за чем Эрнандес тянулся под столом, что было отчасти разочаровывающим. Он надеялся на оружие, которое уравняло бы ситуацию, когда он отправится на охоту за своими деньгами. Но это было лучше, чем ничего. Он заберет его с собой, когда уедет.Кроме того, на открытом пространстве стояла незапечатанная картонная коробка, в которой, должно быть, хранился ассортимент потерянной/найденной одежды, о которой упоминал Эрнандес. Чип открыл дверь пошире, вышел из кабинета и осторожно прикрыл за собой дверь. Он подкрался к столу, стараясь не наступить в небольшую лужу крови за ним. Он вытащил коробку и начал перебирать скудный ассортимент ненужной одежды. Одежда была выстирана и аккуратно сложена, но это было лучшее, что Чип мог сказать о коллекции. В общем, это были те вещи, которые нельзя было надеть, в том числе простые белые футболки и различные части нижнего белья с пятнами, которые даже самое сильное моющее средство не могло полностью стереть. Если бы он управлял этим местом, чертово нижнее белье пошло бы в мусор. Остальные предметы представляли собой небольшую подборку вещей, которые человек с низкими стандартами мог бы реально носить на публике. В настоящий момент стандарты Чипа были довольно низкими, так что все было в порядке. Одна пара мужских джинсов была слишком маленькой. Он натянул на себя серые спортивные штаны с парой маленьких дырочек в области ягодиц. Простая белая футболка его размера нашлась прямо под ними. Это было облегчение — быть одетым снова, но был и отрицательный момент. На дне коробки была единственная доступная обувь — пара розовых женских шлепанцев с блестящими пластиковыми «бриллиантами» на Y-образном ремешке. Чувствуя себя самой большой задницей в мире, Чип надел шлепанцы.Проверив полки под столом, он нашел ключи Эрнандеса и положил их в задний карман брюк. Вытерев кровь со стола брошенным полотенцем, он принялся вытирать остальные поверхности, к которым мог прикоснуться. Он вернулся в кабинет и сделал то же самое, взявшись с полотенцем за дверную ручку на обратном пути. Избавиться от всех доказательств ДНК, связывающих его с этим, вероятно, было невозможно, но Чип чувствовал себя обязанным хотя бы попытаться. Закончив, он подошел к двери вестибюля и выглянул на улицу. Красный «Hyundai» Эрнандеса все еще оставался единственным автомобилем в поле зрения. Возможно, у него еще есть время, чтобы вернуться в номер 1024 и погрузить все, что можно — тело Вайолет и простыни, на которых они спали ночью — в багажник для последующей утилизации.Все еще используя полотенце, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, он взялся за дверную ручку, повернул ее и начал открывать дверь. Он замер, когда солнечный луч ударил в лобовое стекло машины, приближавшейся со стороны перекрестка федеральной автострады. Он затаил дыхание и мысленно помолился, чтобы машина проехала мимо.Вместо этого он сбросил скорость и свернул на стоянку мотеля. Это был черный «Chevy Impala» с тонированными стеклами, большой, мощный автомобиль начала 70-х. Его двигатель гортанно ревел, когда он направился прямо к вестибюлю.— Проклятье!Чип отпустил дверную ручку и отступил за стол. Он еще раз быстро протер поверхность стола полотенцем, а затем поспешно сделал все возможное, чтобы вытереть небольшую лужицу на полу. Окровавленное полотенце отправилось в коробку потерянных вещей. Как и телефон после того, как он вырвал шнур из розетки на стене. Он выскочил из-за стола в тот момент, когда дверь в вестибюль открылась.A затем его рот открылся от крайнего изумления.

Глава 27Женщина, которая вошла в дверь, была одной из самых горячих, которых он видел в своей жизни. Она была высокой, светловолосой и статной. Ее одежда была скудной — крошечная, облегающая белая майка и джинсовые шорты, такие короткие, что они были едва больше, чем нижняя часть бикини — и она была обильно татуирована. Вдобавок ко всему, у нее было лицо богини с высокими скулами и восхитительно пухлыми губами, которые блестели от оттенка розовой помады. Она выглядела как голливудская версия крутой рок-н-ролльной цыпочки или стриптизерши, гораздо более горячей и менее измученной, чем в реальности. Это был просто пример женского совершенства. Чип никогда бы не поверил, что что-то может отвлечь его от этого ужасного положения, но эта женщина сделала это, по крайней мере временно.Он прочистил горло.— Эм-м… Привет. Чем я могу… помочь?Женщина сняла солнцезащитные очки и подошла к столу.— Мне нужна комната.— Ну что ж, вы пришли по адресу, — он заставил себя улыбнуться, и это выражение показалось ему отвратительным, учитывая то, что он только что сделал с Эрнандесом, но улыбка была тем, что должен был делать работник мотеля, когда приезжал потенциальный гость. — Это ведь мотель и все такое…Женщина наклонилась над столом достаточно далеко, чтобы дать Чипу полный обзор. Ему бросилась в глаза такая впечатляющая ложбинка между грудями, что он почувствовал слабость. Женщина покачала головой, выражая свое неодобрение его нарядом.Она выпрямилась и спросила:— Как тебя зовут, мальчик?— Чип.Ох, блядь!Чип понял, что ему, возможно, придется воспользоваться клюшкой для гольфа. Он не собирался называть женщине свое настоящее имя. Он был слишком очарован ее внешностью, чтобы помнить о необходимости придерживаться «легенды». Избиение клюшкой живого произведения искусства, подобного этой женщине, показалось ему оскорблением природы, но, если она продолжит быть такой любопытной, у него не будет выбора.— Сколько за комнату, Чип?— Эм-м…Это был действительно хороший вопрос. Разум чипа на мгновение затуманился, когда он снова стал похож на слюнявого идиота. Потом у него мелькнуло воспоминание о разговоре с племянником Эрнандеса, когда он регистрировался. Он выдавил из себя еще одну улыбку.— Пятьдесят долларов.— Да-а-а-а.Чип засмеялся.— Я знаю. Кажется, слишком много для такой дыры, верно?Женщина ухмыльнулась.— Ты всегда ругаешь свое место работы, Чип? Это дурной тон, скажу тебе. Без здешней зарплаты ты не смог бы позволить себе эти сказочные розовые шлепанцы.— Хм…— Ты гей, Чип?Он покачал головой так сильно, что чуть не сломал шею.— Нет, мэм.Женщина засмеялась.— Может быть, я тебе верю, а может, и нет. Но есть один способ доказать это мне.Чип нахмурился.— Какой?Она улыбнулась.— Заплати за мою комнатуНесмотря на улыбку, она, похоже, не шутила. Чип открыл рот, чтобы сказать, что его руководство не допустит этого, но потом вспомнил, что он не был настоящим работником в «Мангуст-Лодж».— А знаете, что? Я сделаю это.Она потянулась через стол и погладила его по щеке, от физического контакта по телу пробежала дрожь желания.— Конечно, сделаешь, Чип. Могу сказать, что ты в моем вкусе. Знаешь, что? Тебе, наверное, стоит и мне заплатить.— Что?!!Она пожала плечами и выгнула бровь.— Я сделала твой день счастливей в ту же секунду, как вошла сюда. Не оскорбляй меня, отрицая это. Ты будешь помнить его до конца своей жизни. Я бы сказала, что это чего-то да стоит, ты согласен?Чип мог только рассмеяться от чистого изумления. Она была самой роскошной женщиной, которую он когда-либо встречал. По сравнению с ней Лиза казалась скромницей, и это действительно чего-то стоило. За исключением своей коматозной подруги, он всегда ненавидел людей, так откровенно влюбленных в себя. Но он не мог ненавидеть ее за тот простой факт, что она была права. Это был один из тех крайне редких случаев, когда самообожание было оправданным. Она была богиней. Он дал бы ей деньги, если бы имел их.Ой, подожди.Он посмотрел на кассу. Это был старомодный, не компьютеризированный вид. Он не знал, как ее открыть, что было бы сложно объяснить. Он мог сказать ей, что она сломана, но это не поможет, потому что наличные от гостей, очевидно, должны куда-то идти, верно? Он начал немного потеть, а моменты продолжали ускользать, без каких-либо правдоподобных объяснений.И тут ему кое-что пришло в голову.— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.Она улыбнулась.— Не задерживайся. Мне будет одиноко.— Секунду.Чип открыл дверь в кабинет, стараясь загородить ее своим телом от посторонних взглядов. Затем он проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Эрнандес пришел в себя во время его отсутствия. Он сидел и пытался приблизиться к столу, возможно, в надежде найти в нем какой-нибудь инструмент, чтобы распилить клейкую ленту. Его глаза расширились за толстыми очками, когда он увидел Чипа, и он попытался заговорить через клейкую ленту. Лента сделала невозможным понять, что он говорил, но его волнение было ясно.Черт побери!У Чипа не было времени на это. Он поднял со стола тяжелый словарь в твердом переплете и дважды ударил Эрнандеса по голове. Эрнандес рухнул на землю с приглушенным криком боли. Чип отложил книгу и наступил ему на голову.Теперь Эрнандес сидел очень тихо. На этот раз он действительно мог убить беднягу. Чувство вины, которое он испытывал при этой перспективе, было лишь смутным отголоском того, что он испытывал раньше, что было отчасти из-за все более опасной природы ситуации. А еще потому, что его способность к сопереживанию, казалось, уменьшилась. Чипу эта идея не понравилась, но он решил, что это правда. Или, может быть, воздействие этой безумно великолепной женщины временно приглушило эту его часть.Кстати говоря…Он подошел к двери и снова приоткрыл ее, облегчение нахлынуло на него, когда он увидел, что она все еще стоит там, на противоположной стороне стола. Она казалась совершенно равнодушной к звукам потасовки.— Извините за шум. Я просто кое-что ищу.Она посмотрела прямо на него, но не сказала ни слова. Было трудно прочитать выражение ее лица, потому что она снова надела темные очки, но, похоже, она совсем не нервничала. Однако ее молчаливый ответ выбил его из колеи, и он снова закрыл дверь.Чип опустился на колени рядом с Эрнандесом и перевернул его на бок. Из-за большого обхвата ему пришлось немного напрячься, но выпуклость, которую он заметил в одном из задних карманов, того стоила. Он сунул руку в карман и вытащил черный кожаный бумажник. Он отпустил Эрнандеса, и старик плюхнулся на спину. Он по-прежнему не двигался. Чип подумал о том, чтобы снова проверить его пульс, но решил, что лучше не проверять то, что уже подсказывало ему чутье.В бумажнике лежали водительские права мужчины и обычный набор кредитных карточек. Чип оставил их, зная, что они будут для него бесполезны. Он не знал ПИН-кодов, и в любом случае копам было бы слишком легко их отследить. Однако в бумажнике он нашел более двухсот долларов наличными.Бинго!Половину он положил в карман, а остальное сложил на ладони.Женщина понимающе улыбнулась, когда он наконец вернулся из конторы и вручил ей сто долларов смешанными купюрами. Она перебрала их и посмотрела на Чипа.— Давай остальное.Он нахмурился.— Что?В ее глазах была холодность, которой раньше не было. Она сунула руку в блестящую черную сумочку, висевшую у нее на плече. Для этого было сотня возможных причин, но Чип знал, что все это чушь собачья. У нее там был пистолет. Ему не нужно было видеть его, чтобы знать, что он там был. Он чувствовал это так сильно, как будто он внезапно обрел рентгеновское зрение.— Ты взял эти деньги у парня, которого там связал. Не надоедай мне, отрицая это. Кстати, ты не совсем всю кровь вытер с пола, — она покачала головой в шутливом предостережении. — Грязнуля. Часть этих денег ты оставил себе. Я знаю, что ты это сделал, потому что именно так я бы поступила сама. Но жизнь несправедлива, Чип. Ты не можешь себе оставить ничего.Он вздохнул.— Но они мне нужны. У меня больше ничего нет.Она кивнула.— Я знаю, что нет, Чип, но уверена, что ты что-нибудь придумаешь. Положи деньги на прилавок и отойди.Чип понял, что спорить с ней бесполезно. Неужели он действительно думал, что она была идеализированной голливудской версией крутой женщины? Теперь впечатление казалось безнадежно наивным. Она была настоящей стервой. Чип положил деньги на прилавок.— У вас в сумке действительно пистолет, или это просто эпическая фальшивка?Женщина взяла деньги и сосчитала их, прежде чем сложить пачку мятых купюр и бросить их в сумку.— Ты никогда не узнаешь наверняка, — она улыбнулась, увидев его потрясенное лицо. — Считай, что тебе повезло. Для тебя все могло обернуться гораздо хуже.Чип не сомневался в этом.— Значит, полагаю, ты не останешься здесь на самом деле.Она улыбнулась и отошла от него, резко обернувшись у двери вестибюля, чтобы в последний раз обратиться к нему.— Таков был первоначальный план, но ты должен уметь приспосабливаться в этой игре, Чип. Думаю, что бы вы тут ни натворили, это место очень скоро сильно накалится. Так что мы с друзьями немного проедем по дороге и найдем другое место для ночлега. Советую тебе тоже поскорее отправляться в путь.А потом она ушла, и колокольчик над дверью возвестил о ее уходе.Чип тяжело вздохнул.Проклятье.Его только что ограбила татуированная супер-баба, когда он совершал гораздо более серьезное преступление. Это должно было стать своего рода вехой в анналах преступности. Вопреки здравому смыслу, который, казалось, навсегда покинул его, он поднял доску перегородки сбоку от стола и побежал к двери, надеясь в последний раз взглянуть на сексуальную налётчицу.Его сердце упало, когда он увидел, что она уже в машине. Тонированные окна делали невозможным видеть внутри нее. К переднему бамперу большой «Импалы» была прикреплена тщеславная тарелка. Это была новинка, которую можно было купить в некоторых дешевых сувенирных магазинах, популярных в прибрежных туристических городах. На этой было изображено розовое сердце на черном фоне. Замысловатым почерком на ней было написано одно-единственное слово: «ДЕЗ».Машина отъехала от входа в вестибюль. Она развернулась на пустой парковке «Мангуст-Лодж» и уехала. Испытывая странное чувство потери, Чип вернулся к столу и взглянул на пол позади него. Женщина (Дез?) была права. Он пропустил несколько капель крови. Они были достаточно малы, чтобы почти невозможно было распознать в них кровь, не присмотревшись повнимательнее, что она, вероятно, и сделала, пока он был занят избиением Эрнандеса в офисе. Возможно, она даже нашла окровавленное полотенце и телефон, спрятанный под столом.Чип постоял еще немного, обдумывая всё случившееся. Он думал об Эрнандесе и о теле Вайолет в номере 1024. Он подумал обо всех уликах, которые надеялся убрать, прежде чем покинуть это место. Но теперь он понимал, что это безнадежная затея и пустая трата времени. Если инцидент с Дез — или как ее там звали — хоть чему-то и научил его, то именно этому. Во всяком случае, он никогда не был арестован и не служил в армии. Его отпечатков не было в системе. Пока нет. Если его когда-нибудь поймают за что-то еще, он будет в полной заднице, когда они возьмут его отпечатки и прогонят их через систему, потому что они наверняка совпадут с отпечатками, снятыми здесь следователями с места преступления, которые скоро будут тут копошиться. А до тех пор у него был хороший шанс остаться незамеченным в обозримом будущем. Он просто должен быть чертовски уверен, что его никогда не арестуют.Он схватил клюшку для гольфа и вышел из мотеля под теплое послеполуденное солнце.

Глава 28«Хюндай» был более старой моделью, более компактной и менее привлекательной, чем новые. Красная краска, покрывающая его, была дешевой и в нескольких местах отслоилась большими кусками. Хотя пепельница под неработающим кассетным магнитофоном была пуста, в салоне машины пахло сигаретами. Запах был настолько густым и всепроникающим, что его было трудно вынести даже такому курильщику, как Чип. Кто-то — или Эрнандес, или предыдущий владелец — провел много лет, выкуривая по нескольку пачек сигарет в день в этом салоне. Чем скорее он сможет сбросить это ведро и найти новую тачку, тем лучше. В любом случае, долго держать машину Эрнандеса было бы не очень хорошей идеей, но сейчас это было неизбежным злом.После нескольких неприятных приключений, связанных с выжатием сцепления, он вывел «Хюндай» на дорогу и направил его в сторону круглосуточного магазина, где работала вероятная убийца Вайолет. Маловероятно, что она была там сейчас, но магазин был единственным местом, где он мог ее найти. Его план состоял в том, чтобы поговорить с тем, кто на смене, и узнать, где она живет. Если человек не захочет выложить информацию, ему придется выбить ее из него. Насилие будет последним средством, но он сделает все необходимое, чтобы получить то, что хочет. Эта мысль почти не вызывала у него беспокойства. Было забавно, как быстро человек мог привыкнуть к тому, что раньше было таким неприятным. На самом деле в этом не было ничего смешного. Это, триндец, как отстойно. В этот момент его действия делали его ничем не лучше Лизы.На стоянке стояли две машины — серебряный минивэн, припаркованный у заправки, и синий «Chevy Malibu», припаркованный на краю стоянки. Учитывая его расположение, он предположил, что в «Malibu» сегодня приехал дежурный сотрудник «Kwik-Stop». Цвет автомобиля заставил его сердце забиться немного быстрее, когда он вспомнил «седан», за рулем которого был единственный гость в «Мангуст-Лодж» этой ночью. Но там был четырехдверный «седан». A это была двухдверная машина меньшего размера, и оттенок синего цвета был немного темнее.Чип припарковался на противоположной от минивэна стороне заправки, со стороны, обращенной к магазину, что затрудняло видимость с дороги для потенциального спасателя, если тело Эрнандеса будет обнаружено во время его допроса сотрудника магазина. Он вышел из «Хюндая» и направился к магазину, чувствуя себя клоуном в своей поношенной одежде. Хлопанье шлепанцев по асфальту казалось особенно постыдным. Но это было то чувство, которое он должен был отбросить, если он надеялся выглядеть достаточно устрашающим. После того, что он сделал с Эрнандесом, он чувствовал, что справится с этой задачей. До сегодняшнего дня он никогда не был таким жестоким засранцем, но жизнь преподала ему несколько быстрых уроков того, как быть ублюдком.Когда он вошел в магазин, он быстро огляделся, подтвердив то, что он уже подозревал — он и продавец были единственными людьми в «Kwik-Stop». Мамочка футболиста, бывшая за рулем микроавтобуса, сидела внутри автомобиля в комфорте с кондиционером, в то время как газовая форсунка была настроена на автоматическое заполнение бака. Не было никакого смысла валять дурака. Он должен был сразу приступить к делу, быстро получить необходимую информацию и найти эту вороватую сучку.Тощая девушка с прошлой ночи была довольно симпатичной, несмотря на ее практически отсутствующую фигуру. Продавщица за прилавком сегодня — совсем другая история. Она была крупной девахой позднего подросткового возраста или около двадцати лет, и у нее был медлительный, тупой взгляд. У нее не хватало зубов, что определяло ее как активную или бывшую наркоманку. Имя на бирке, приколотой к ее рубашке, было: Эми Хейворт.Чип подошел к стойке и сказал:— Привет. Эми, верно?— Да.Чип улыбнулся.— Эми, я надеялся, что ты мне поможешь. Я ищу девушку, которая работала в ночную смену здесь прошлой ночью. Тощая. Темные волосы. Ты знаешь, о ком я говорю?Эми кивнула.— Ага. Моника Делакруа.У Чипа перехватило дыхание, когда он услышал фамилию тощей девушки. Он не помнил, чтобы замечал её во время своего предыдущего визита в «Kwik-Stop», но предполагал, что она все равно проникла в его подсознание, что объясняло, почему она всплыла в его голове во время регистрации в «Мангуст-Лодж» некоторое время спустя. Хотя это было интересное озарение, оно не было решающим. Гораздо интереснее было то, как быстро Эми назвала имя своей коллеги. Это означало, что получить необходимую ему информацию будет не так сложно, как он опасался.— Ты знаешь, где я могу найти Монику?Брови Эми сморщились.— А ты не стар для этой сучки?Чип постарался сохранить добродушную улыбку.— Черт возьми, мне еще нет и тридцатки. Не делай из меня старика, Эми. Так можно задеть чувства парня.Это вызвало у Эми широкую улыбку.— Ты не так уж плохо выглядишь для старпёра.— Ну, что ж, спасибо. Ты тоже очень симпатичная.— Хочешь отойти в подсобку и получить минет?Предложение застало Чипа врасплох так, что он лишь на мгновение разинул рот, прежде чем ответить.— Э-э… ​​хотя это заманчивое предложение, очень важно, чтобы я скорее поговорил с Моникой.— О чем?— Это личное, извини. Но если ты скажешь мне, где она, то действительно окажешь мне огромную услугу.Эми Хейворт ухмыльнулась. Изменение выражения ее лица заставило ее казаться менее тупой, чем Чип первоначально подозревал, что заставило его чувствовать себя неловко.— Я могу точно сказать, где найти эту шлюху. Кстати, я ее ненавижу. Мне даже все равно, если ты «сталкер» или что-то в этом роде. Отрежь ей башку, мне все равно. Но информация обойдется тебе дорого.Чип вздохнул.Конечно.Было что-то в этом магазине, что-то в самом воздухе, что заставляло его сотрудниц хотеть воспользоваться им. Возможно, у менеджера была практика нанимать девушек только с предысторией шантажа.— Что ты хочешь, Эми?— О, я думаю, ты знаешь.Она вышла из-за стойки и протянула руку. Чип с отвращением посмотрел на пухлые пальцы. У него не было проблем с более крупными девочками в целом — часто они были довольно сексуальными — но общая неряшливость этой девки, в сочетании с ее метамфетаминовым ртом, делала идею любого вида близости с ней глубоко непривлекательной.— Если мы сделаем это, ты скажешь, где найти Монику?Эми покачала головой.— Боже, ты такой тугой. Разве это не то, что я уже сказала?Чип поморщился.Да. Конечно.Он взял ее за руку.— Веди.Эми провела его через черную дверь в заднюю комнату магазина. Она подтащила Чипа к груде ящиков из-под пива, прислонила его к ним и опустилась перед ним на колени.Она схватила его за промежность и улыбнулась ему.— Готов к лучшему минету в жизни?Чип ничего не сказал, он понятия не имел, что может сказать, даже если бы захотел. Эта девушка была противна ему, и он сильно сомневался, что у него сможет встать на нее. Он надеялся, что, если он позволит ей попробовать, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить ее. Если она разозлится, он скажет ей, что он гей и никогда не сможет спать с девушками, даже такими сексуальными, как она.Эми стянула с него спортивные штаны и затянула вялый член в рот. К его удивлению, он начал твердеть почти сразу. Не так уж сильно, как с женщинами, к которым он испытывал искреннее влечение, но определенно что-то происходило, что удивляло его до чертиков. То, что он встал, совсем сбило его с толку, и он сначала не мог объяснить это. Отчасти из-за ее неожиданных оральных навыков. Оказалось, что у нее было веское основание для хвастовства. Она управляла им так искусно, как никто другой, с тем талантом, который приходит только от большого количества практики. Даже ее отвратительные зубы не были проблемой, поскольку он едва чувствовал их. Чип закрыл глаза и поднял голову к потолку. В темноте можно было сделать вид, что ему делает приятно какая-то ангельская красавица.Кто-то вроде…Чип резко открыл глаза.Кто-то вроде Дез.Возможно, это даже не ее имя, но он знал, что всегда будет думать о ней как о Дез благодаря той тарелке. Она была настоящей причиной неожиданного возбуждения. Он вспомнил, как она издевалась над ним, сказав, что он будет помнить ее до конца своей жизни. Он не сомневался в истинности этого даже на секунду. И в тот момент, когда он подумал о ней, его член почти болезненно напрягся во рту Эми, вызвав благодарный стон.Чип снова закрыл глаза и позволил своему разуму наполниться кристально чистым изображением Дез, стоящей там, в холле «Мангуст-Лоджа». Каждая прекрасная, опустошающая деталь живо вернулась к нему. Длинные, подтянутые ноги. Выпуклость ее бедер. Узость ее талии. Выступ ее прекрасных грудей. Ее пухлые розовые губы. Все эти красочные татуировки…Он представил, как Дез набрасывается на него за стойкой администратора мотеля.Представил себе эти блестящие розовые губы, обернутые вокруг…Чип вскрикнул от шока внезапного оргазма, а Эми издала возбужденные, чавкающие звуки, когда ее рот наполнился его эякулятом.

Глава 29Трейлерный парк, где жила Моника Делакруа со своим бойфрендом-наркоторговцем, находился в пятнадцати минутах езды от остановки «Kwik-Stop». Чипу пришлось выехать на автостраду и свернуть на западный съезд, ведущий к Нэшвиллу. Он снова съехал с автострады на два съезда вниз и, доехав до главной дороги, свернул налево, на извилистый участок двухполосного сельского асфальта. Ландшафт вокруг этого перекрестка был еще более пустынным, чем тот, который привел его сначала к Монике, а затем к «Мангуст-Лоджу». Размышляя об этом, он был поражен тем, насколько капризной может быть жизнь, как много может повлиять на простой выбор, который люди делают каждый день. Если бы он сделал любой другой выбор прошлой ночью, Вайолет была бы еще жива, и он не отправился бы на эту безумную охоту за деньгами. Это было не совсем справедливо, но он знал, что даже думать о таких вещах с точки зрения «справедливости» было по-детски. Чтобы выиграть что-либо в этой жизни, вам нужна удача и желание трахнуть другого человека, прежде чем он сможет трахнуть вас.По словам Эми Хейворт, трейлерный парк находился примерно в пяти милях по этой дороге после поворота на автостраду. По обеим сторонам дороги росли высокие деревья. В этом отношении она была похожа на проселочную дорогу, которая привела его к заброшенному арендованному дому Эхо. Дневной свет был смешанным благословением. Это означало, что ему не нужно было ехать почти вслепую на незнакомой полосе дороги в глуши. Но приближение к «резиденции» Моники среди бела дня было рискованным. Он предпочел бы войти туда ночью, когда темнота позволит лучше скрыться. К сожалению, он не мог позволить себе роскошь ждать так долго. Он ехал в машине вероятной жертвы убийства, и необходимость как можно скорее избавиться от «Хюндая» оставалась неотложной.Он не сводил глаз со спидометра, пока мили катились прочь. Как только он приблизился к пяти милям, пройденным с тех пор, как свернул с шоссе, он сосредоточил свое внимание на левой стороне дороги, где Эми сказала ему, что он увидит вход в трейлерный парк Моники. Он забеспокоился, когда пятимильная отметка прошла без каких-либо признаков этого места, но напомнил себе, что расстояние было только приблизительной оценкой Эми. Причин для паники пока не было. Когда он выехал из-за крутого поворота дороги, слева в деревьях образовался просвет и показался трейлерный парк.Он было небольшой, всего два ряда из четырех трейлеров с широкой грязной полосой между рядами. Он свернул с проселочной дороги и проскользнул в пространство между вторым и третьим трейлерами справа. Трейлер Моники был последним на этой стороне. Справа от трейлера был припаркован старый «Бьюик». Там же стоял гриль на пропановом топливе и стол для пикника, на котором были разбросаны пустые бутылки «Miller High Life». Дома то-то был. Чип надеялся, что это какой-то жлоб, который еще спит после ночи, проведенной за кружкой пива под звездами.Трейлер слева от него казался пустым. Снаружи не было припарковано ни одной машины, и окна были темными. Чип заехал за угол и припарковался там. Он схватил клюшку для гольфа, вышел из «Хюндая» и быстро огляделся. Поблизости никого не было, и, насколько он мог судить, он прибыл незамеченным.Он подошел к углу трейлера и осторожно выглянул из-за него, чтобы в первый раз взглянуть на скромное жилище Делакруа. Снаружи стояли три машины — «Мустанг», «Додж Неон» с облупившейся краской и знакомый коричневый «Понтиак». Увидев «Понтиак», он почувствовал прилив адреналина. Он сомневался в достоверности информации Эми, но, похоже, она была с ним честна. Как бы ему ни было противно от этого опыта, казалось, что позволить ей отсосать ему было мудрым решением.Чип еще немного обогнул угол, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, прежде чем окончательно приблизиться. Вокруг никого не было видно. Вполне возможно, что кто-то, наблюдающий за ним из окна другого трейлера, заметит его, но это был шанс, которым он должен был воспользоваться. Ситуация была настолько оптимальной, насколько он мог надеяться.Чип выдохнул.Хорошо, — подумал он. — Давай сделаем это.Он вышел из своего укрытия и как можно быстрее приблизился к трейлеру Моники, проклиная долбаные шлепанцы всю дорогу. В них нельзя было бегать по-настоящему — во всяком случае, не очень хорошо, — и это была не та обувь, которая тебе нужна, когда ты можешь наткнуться на какого-нибудь сумасшедшего, крутого ублюдка. Хорошая пара ботинок подошла бы лучше для такого дела. Ботинки вроде тех, что украли у него Моника и ее приятель.Чип снова разозлился, когда подумал обо всем, что у него забрали. Ботинки были наименьшим из всего этого, но он хотел вернуть их, черт возьми. Его ботинки, его одежду, его кошелек, гребаные деньги, и «Понтиак» Лизы, который теперь был действительно его «Понтиаком», потому что она была в коме и все такое. Он заберет все это назад, и Боже помоги любому, кто попытается остановить его.Приблизившись к ступенькам, ведущим к входной двери трейлера, он еще раз быстро огляделся и с облегчением обнаружил, что все еще один. Он поднялся по ступенькам и поднял руку, чтобы проверить дверную ручку. Он надеялся, что ему не придется открывать ее пинком, но решил, что это не будет большой проблемой, если ему придется это сделать. Дверь выглядела хлипкой, что вполне соответствовало внешнему облику трейлера. Перед трейлером громоздились груды хлама, и повсюду был разбросан мусор. Двор вокруг трейлера Моники был самым плохо ухоженным во всем парке. Интересно, жаловались ли когда-нибудь другие жильцы управляющему на состояние места. Может быть, да, а может, и нет, а может, менеджеру просто все равно. Не похоже, чтобы кто-то из них жил в «Ритце».Дверь открылась прежде, чем он успел взяться за ручку.Тощий, светловолосый парнишка в белой футболке с надписью: «Избивай Жену» ухмыльнулся и наставил на него пистолет.

Глава 30Парень посмотрел на клюшку для гольфа, зажатую в руке Чипа, и рассмеялся, обнажив пораженный метамфетамином рот, еще более жуткий, чем у Эми Хейворт. Практически все его передние зубы были удалены, за исключением одного на дне. Как парень мог есть что-то кроме мягкой пищи, для Чипа было загадкой. В равной степени озадачивает то, почему Моника Делакруа связалась с таким неудачником. Она не была кандидатом в Mисс Америка, но у нее было привлекательное лицо, и у нее были все зубы.Однако ответы на эти загадки не имели большого значения для Чипа, который снова ругал и свою глупость, и гнилую удачу. Он должен был признать невозможность вернуть деньги. Эти люди были вооружены, они сошли с ума от наркотиков и, вероятно, ждали, что он придет за ними, весь день. В магнитном контейнере, прикрепленном к днищу «Понтиака», лежал запасной ключ. Он должен был просто взять машину и вытащить отсюда свою задницу. Возможно, в баке машины оставалось достаточно бензина, чтобы вернуть его домой. Сделать это и забыть про деньги было бы самым разумным решением.Но он перестал совершать разумные действия некоторое время назад.И вот… он здесь.Парень кивнул ему подбородком.— Ты что, мудак, собирался напасть на меня с этой штукой? — он от души рассмеялся, еще раз показав Чипу почерневшие пеньки в его рту. — Ты чё, блядь? Рeaльнo собирался напасть?Снова идиотский смех.Руки Чипа сжали клюшку. Его единственным шансом здесь было немедленное, жестокое действие, как и в случае с Эрнандесом в «Мангуст-Лодже». Ему нужно было нанести удары быстро, пока этот придурок был сосредоточен на том, каким забавным ему это кажется. Но способность действовать со смертельной и решительной эффективностью, казалось, покинула его. В основном из-за пистолета, направленного ему прямо в лицо. Он понял, что уязвим. Кроме того, в трейлере была еще одна ступенька, что давало парню дополнительное тактическое преимущество. Чипу придется замахнуться на него и надеяться, что он попадет точно в цель, прежде чем пистолет выстрелит.Улыбка чувака исчезла, и он осторожно посмотрел на Чипа.— О, черт, ты все еще думаешь о том, чтобы на меня замахнуться, не так ли? Тупой членосос.Чип не ответил. Не было необходимости.Чувак вытянул руку и сжал ее чуть крепче. Теперь прицел пистолета был направлен в пространство между глазами Чипа.— Брось клюшку, придурок.Казалось бы, надо немедленно подчиниться, но Чип застыл еще на мгновение. Трудно было смириться с тем, что его заставляют сдать единственное оружие. Он все еще не мог поверить, что этот ментальный карлик одержал верх над ним. Это было еще одно доказательство того, что Вселенная намеренно издевается над ним. Кто-то там наверху снова и снова давал ему мельчайший проблеск надежды… только для того, чтобы затем воздвигнуть какой-то новый и совершенно неожиданный блокпост, как раз когда, наконец, казалось, что у него все под каким-то подобием контроля. Все, что могло пойти не так, пошло не так.Парень усмехнулся его нерешительности.— Я вышибу тебе мозги, ублюдок. На счет «три» бросай это дерьмо. Раз, два…Чип отпустил клюшку, и она с грохотом ударила по стекло-пластиковым ступеням, прежде чем упасть на землю.Парень отступил на пару шагов назад и сказал:— Добро пожаловать в наш счастливый дом, мудак.Чип подумал, не развернуться ли ему и не броситься ли к «Хюндаю». Он был не так уж и далеко. Парень, несомненно, сразу же начнет стрелять. Перспектива получить пулю в спину совершенно не привлекала его. Но, возможно, этот парень был плохим стрелком. Он где-то слышал, что пистолеты хороши только против движущейся цели с близкого расстояния. Если бы ему удалось немного отойти от трейлера, прежде чем парень успеет сделать первый выстрел, у него появился бы хоть какой-то шанс. Ему понадобится немного удачи — а в последнее время удача была в дефиците — но этот маленький шанс должен был быть предпочтительнее того, что эти люди задумали для него внутри трейлера.Парень ухмыльнулся.— Я знаю, о чем ты думаешь. И я пристрелю тебя, не успеешь сделать и два шага. Не будь тупицей.Чип решил, что он в любом случае будет тупицей. Здесь не было никакого реального выбора. Но как только он собрался бежать, его уши уловили звук приближающегося двигателя. Глаза парня метнулись за спину Чипа, который повернул голову и, прищурившись от яркого света, увидел синий «Шевроле Малибу», с ревом подъезжающий к трейлеру.Машина остановилась почти вплотную к ступенькам, поставив еще одно препятствие — на этот раз более буквальное, чем большинство, — между Чипом и любым шансом на относительно счастливый исход. Водительская дверца открылась, и из машины вышла Эми Хейворт, сжимая в руке сорокаунцевую[67] бутылку виски «Colt.45».— Эй, Лерoй, ты же не начал вечеринку без меня, а?Блондин засмеялся.— Ты как раз вовремя.Эми поднялась на первую ступеньку и положила руку на поясницу Чипа.— Заходи, дорогой. Ты же знаешь, что никуда не денешься.Чип сокрушенно вздохнул и шагнул в трейлер. Он знал, что не должен чувствовать шок от двуличности Эми, но в любом случае он был в шоке. Она казалась такой искренней в своей откровенной ненависти к Монике, но все это был очень умелый обман. С каждым мгновением он все больше и больше чувствовал себя безнадежным простаком. Очевидно, он не был создан для этого преступления. Если то, что его перехитрила кучка подростков, злоупотребляющих «метом», не было достаточным доказательством этого, он не мог себе представить, что бы это могло быть.Как только они оказались в трейлере, Эми закрыла и заперла дверь.Чип посмотрел на нее и сказал:— Ты позвонила заранее и сказала, чтобы они ждали меня, не так ли?Она скрутила крышку с бутылки «Colt.45» и сделала большой глоток.— Вау, да ты гребаный гений. До тебя дошло. Поздравляю.Затем она пнула его по яйцам.Чип взвыл от боли и отшатнулся на несколько шагов, прежде чем споткнуться и упасть на пол. Он никогда бы не поверил, что эта толстая сучка способна сделать такое движение с такой точностью и силой. Изношенные спортивные штаны мало что дали в плане защиты, но он подозревал, что было бы так же, даже если бы на нем была «ракушка».Все в грязной гостиной трейлера смеялись над ним. Среди них были Эми, Лерой и два других человека, которых он никогда раньше не видел: парень и девчонка, которые сидели на грязном зеленом диване. На диване сидели слегка полноватая блондинка с большими сиськами и тощий парень с коротко остриженными каштановыми волосами и множеством татуировок на руках и шее. Как и Лерой, этот парень носил белую футболку «Избивай Жену». Он обнимал блондинку за плечи. Они оба наблюдали за ним с тревожно-алчным выражением. Чип догадался, что они взволнованы перспективой наблюдать — или, возможно, участвовать — за тем, что с ним случится. В этот момент он начал подозревать, что его судьба связана с чем-то большим, чем простое и быстрое убийство. Они собирались его мучить.Эми прошла мимо него и упала на незанятую часть дивана. Ее вес заставил край подушки под ней резко подняться вверх. Она ухмыльнулась в сторону Лероя.— Я закрыла магазин, чтобы быть здесь из-за этого дерьма. Лучше бы оно того стоило.Лерoй фыркнул.— А у тебя не будет проблем?— Неа. Позвонила Дарнеллу, чтобы прикрыл меня. Он скоро там будет, — Эми повысила голос до оглушительной громкости. — Где моя сучка?!!Из-за закрытой двери донесся пронзительный ответ:— Дай мне чертову минуту!Трейлер состоял всего из трех основных комнат: гостиной, которая занимала большую часть пространства, кухни на одном конце с прилегающей небольшой столовой зоной и спальни на противоположном конце трейлера. Моника вышла из спальни через несколько мгновений после пронзительного ответа на грамматически сомнительный вопрос Эми. На ней были узкие хлопковые шорты и больше ничего. Толстый парень, выглядевший лет на сорок, последовал за ней в гостиную. Его большой живот напрягся под футболкой c Дейлом Эрнхардтом[68]. Парень бросил на Чипа мимолетный взгляд, когда проходил мимо него, и вышел из трейлера. С этой стороны никакой помощи не будет. Было бы неплохо представить, что этот парень мог поступить правильно и вызвать полицию, которая теперь представляла немного менее страшную угрозу, но этого не произойдет.Лерoй хихикнул.— Коди, хорошо тебе вдул?— Еле смог его поднять. Как обычно.Тощий парень на диване сказал:— Ты все еще трахаешься за налик, хотя теперь богата?Моника пожала плечами.— Легкие деньги. И я не богатая. Это был хороший результат, но это не пенсионные деньги, — она почувствовала, что Чип пристально смотрит на нее, и повернулась к нему, выставив вперед свои маленькие дерзкие груди. — Наслаждаешься видом? На здоровье. Это последние сиськи, которые ты видишь.Эми захихикала.— Может быть, я покажу ему свои. Держу пари, они ему понравятся. Я уже подарил ему отсос. Он выстрелил мне в рот столько спермы, что я чуть не задохнулась.Тощий парень на диване издал звук отвращения.— Фу.Моника надела футболку «Hooters», которая показалась Чипу смешной, учитывая ее относительный дефицит в области молочных желез. Может быть, это была целенаправленная ирония. Она была самой умной из этой группы, он был почти уверен. Возможно, у нее был более тонкий ум, чем можно подумать.— Хочешь устроить шоу этому идиоту — давай. Лично я не думаю, что он того стоит.Эми закатила глаза.— Да ладно. Ты должна признать, что он хорош.Моника пожала плечами.— Может быть, но он тупой. Я не люблю тупых парней. Кроме того, он не будет хорошо выглядеть, когда мы с ним закончим.Это замечание вызвало новый взрыв смеха. На этот раз он был наполнен еще более тревожным смыслом. Садомазохистское ликование, проявляющееся в поведении каждого из этих ходячих клише белого отребья, было шокирующим. Несмотря на жестокость совершенных ею действий, даже Лиза, казалось, не возбуждалась идеей убийства. Но потом он задумался об этом, вспомнив, как они остановились на дороге потрахаться вскоре после того, как сбежали из дома МакKензи. И он вспомнил свое собственное волнение, последовавшее за первым трепетом. Это было их самое безумное совокупление за последнее время. Размышления об этом в сочетании с его нынешней ситуацией заставили его задаться вопросом, все ли люди были монстрами не так глубоко под поверхностью. И то, что Моника назвала его тупым, действовало ему на нервы. Он мог терпеть подобные оскорбления от Лизы, но слышать то же самое дерьмо от этой суки было другой историей. Ему хотелось обхватить руками ее тонкую шею и сжимать до тех пор, пока ее глаза не вылезут из орбит, а лицо не посинеет.Моника склонила голову набок, с любопытством глядя на него, словно читая его мысли.— Ух ты. Думаю, что бедняжка злится на меня.Остальные снова засмеялись, но на этот раз в их смехе было что-то странно нервное. Чип подумал, что это как-то связано с тем, что тон Моники теперь утратил свой прежний оттенок безумного веселья. Он не чувствовал этого раньше, но теперь ясно видел — это был человек, обладающий вулканическим, ужасающим характером. Вот почему остальные теперь, казалось, боялись ее, несмотря на их собственную нехватку элементарной человечности.Черты лица Моники исказились от ярости, когда она быстро подошла к нему и ударила его ногой в лицо. Ее каблук врезался ему в нос, сломав его с таким громким треском, что большинство зевак ахнули. Чип вскрикнул от боли и откатился в сторону. Ему показалось, что кто-то вонзил копье в центр его головы, такой сильной была агония. И не помогало то, что она продолжала наступать на него, не давая ему ни покоя, ни времени прийти в себя, когда она безжалостно продолжала атаку. Один удар ногой в пах едва не раздавил ему яйца, и когда он в инстинктивной самозащите ударил ее по ноге, она издала вопль ярости, такой обжигающий, что у него зазвенело в ушах. Она была в ярости на него за то, что он был способен защищать себя, даже в такой жалкой манере. И она заставила его дорого заплатить за это, удачно нанеся еще один удар в нос. На этот раз удар был нанесен с меньшей силой, но в этом и не было необходимости — повреждения уже были нанесены. А теперь боль была такой сильной, что заставляла его рыдать.Она, наконец, прекратила атаку, когда он начал плакать, но она сделала это не из сострадания. Чип сморгнул слезы и увидел ее улыбку извращенного удовлетворения.— Дай мне пистолет, Лерой.Лерой подбросил его ей, и она поймала его в воздухе. Чипу показалось, что это действительно безрассудный способ обращения с огнестрельным оружием, но ведь это были не совсем люди, ориентированные на безопасность. Моника опустилась на колени рядом с ним и приставила пистолет ко его лбу.— Готов умереть?Чип мог только всхлипнуть в ответ. Боль не утихла настолько, чтобы позволить что-то еще.Моника засмеялась.— Ты долбанный трус, ты знаешь это?Чип вздрогнул и выдохнул:— Просто убей меня. Покончим с этим.Моника убрала волосы с глаз. Она снова засмеялась, ее черты лица стали выражением насмешливой симпатии.— Оу, ты уже сдаешься? В тебе вообще нет борьбы? Чувак, ты действительно слабак. Мне почти тебя жаль.Остальные засмеялись, теперь уже не так нервно.Моника встала.Затем Чип пришел в движение, действуя без раздумий, когда он перевернулся и бросился на нее. Это произошло слишком быстро, чтобы Моника или кто-то из ее друзей могли предотвратить это. Чип ударил ее плечом в живот, выбив из нее воздух, прежде чем повалить на пол. Пистолет выстрелил один раз, прежде чем сила удара заставила его вылететь из ее руки. Выстрел заставил остальных взвизгнуть от удивления и ужаса. Но Чип не обращал на них внимания, он сел и сжал кулак, намереваясь забить Монику до смерти голыми руками. Он был больше и сильнее ее. Она была в его власти, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить собственное избиение. С точки зрения чистой силы и массы тела он превосходил их всех. Это было преимущество, которым он обладал перед присутствующими. Он был в хорошей форме и имел крупную мускулистую фигуру. Однако он не был агрессивным человеком по своей природе и редко использовал свой размер против людей. Но, как и многие другие вещи, все его сомнения в этой области теперь исчезли.Но, прежде чем он смог нанести удар, который навсегда попортил бы внешность Моники, боковым зрением он уловил какое-то движение, а затем увидел Лероя, метнувшегося в сторону кухни, куда и упал пистолет. Издав дикий рев ярости, Чип вскочил на ноги и бросился на Лероя со всем, что у него было. Он ударил парня в спину, словно грузовой поезд, протащил его через всю кухню, а затем ударил его о край стойки. Остальные кричали в гостиной, а Лерой взвыл от боли. Чип развернул его и схватил за горло, свирепо ухмыляясь тому, как лицо парня исказилось и покраснело.Чип почувствовал движение позади себя.Удерживая Лероя за горло, он развернулся и увидел, как Эми ползет к пистолету. Моника все еще лежала на полу, а другая пара, казалось, приросла к дивану, их рты были открыты в выражениях ошеломленного шока. На данный момент единственной опасностью была Эми. Он должен был помешать ей достать пистолет. Единственная проблема заключалась в том, что она была ближе к нему, чем он. И ее руки не были заняты. Поэтому он сделал единственное, что мог — толкнул на нее Лероя. Тощий торговец «метом» врезался в толстуху, и они оба полетели обратно в гостиную.Чип схватил пистолет.Он испытал незнакомое чувство, которое не сразу распознал как уверенность. И когда он понял, что это за чувство, он не смог удержаться от улыбки. В конце концов, ситуация изменилась в его пользу, и он сумел сделать это именно тогда, когда все выглядело плохо. Все, что он должен был сделать, это продолжать сражаться и никогда не сдаваться. Именно эта решимость поставила его на грань возврата денег, и он почти забыл об этом. Теперь все, что осталось — это казнить всех этих деревенщин, забрать его вещи и убраться отсюда к чертовой матери.Намереваясь сделать именно это, он сделал шаг в сторону гостиной.И тогда он услышал скрип петель где-то позади него. Чип повернул голову, чтобы посмотреть в этом направлении. У трейлера была задняя дверь, которая вела на кухню, дверь, которая сейчас распахивалась. Чип полностью повернулся в этом направлении и направил пистолет на дверь. Его указательный палец напрягся на спусковом механизме.9 мм. Он с опозданием узнал, что пистолет был украден у него. Первым предметом из его вещей, который он обнаружил, был инструмент, с помощью которого он покончит с жизнью людей, которые стремились разрушить его жизнь.Дверь открылась полностью.И на кухню зашел маленький белокурый ребенок лет шести-семи с выражением дрожащего ужаса, с широко раскрытыми глазами.Чип нахмурился.Дерьмо.Убить кучу наркоманов, которые сделали бы то же самое с ним, было одно, но это было совсем другое дело. Прежде чем он успел сообразить, что с этим делать, что-то тяжелое ударило по затылку с ошеломляющей силой.

Глава 31Удар не совсем вырубил его, но был близок к этому. Он был ошеломлен, когда почувствовал, как несколько пар рук схватили его. Ему хотелось закрыть глаза, но он знал, что не может этого допустить, если хочет жить. Он временно не понимал, почему его жизнь в опасности. Мир вокруг него был расплывчатым, и он чувствовал себя оторванным от него. Это было почти как пребывание в состоянии сна, но каким-то образом он знал, что ему точно не снится сон. Он попытался сосредоточиться и понял, что двигается, скользит. Ему понадобился еще один момент, чтобы понять, что его тащат по полу. Люди, тащившие его, то появлялись, то исчезали из поля зрения, очертания их лиц и тел менялись в калейдоскопическом порядке. Гул возбужденных голосов, казалось, плыл в воздухе, дрейфующий, отдающийся эхом звук.В какой-то момент он действительно закрыл глаза, и мир на некоторое время исчез. Когда он снова открыл их, его голова пульсировала, но разум был ясен. Они принесли из кухни стул с кованой железной рамой и усадили его, но не привязали к нему. Он находил это странным, пока его зрение не сфокусировалось, и он не увидел пистолеты, направленные на него. Лерой и другой тощий чувак в «Избивай Жену» стояли с оружием. Его голова немного повернулась влево, и он увидел Эми, целующуюся с пухлой блондинистой подружкой другого тощего парня на диване. Они выглядели так, как будто действительно кaйфoвaли от этого. Пока он наблюдал, девушка тощего парня толкнула Эми в лежачее положение и заползла на нее, после чего сеанс поцелуев возобновился. Чип не мог в это поверить. Эми, похоже, получала массу удовольствия от такого, внешне непривлекательного, человека. Но у него были более серьезные опасения, чем эта загадка.Моники нигде не было видно.Это беспокоило его больше, чем оружие, направленное на него. Она была явным лидером этих мелких отморозков, и они не убьют его, не получив от нее согласия. Его охватило сильное желание узнать, где она и что делает. Он не слышал, чтобы кто-то двигался на кухне позади него, и он не мог обнаружить никаких признаков активности в спальне через широко открытую дверь. Позволить этим людям снова одержать верх после того, как они сопротивлялись так сильно, и поменяться с ними ролями, было наихудшим из возможных событий. За его жестокое неповиновение придется заплатить высокую цену. У них всегда были на уме плохие вещи, но теперь это будет во много раз хуже. Ужасный характер Моники потребует этого.Через несколько секунд после того, как он понял, что пропал кто-то еще — тот проклятый смешной загадочный ребенок — скрипнула входная дверь трейлера, и в нее вошла Моника. Она улыбнулась, увидев, что Чип уже очнулся. Он сглотнул, когда увидел, что у нее в руках — клюшка для гольфа, которую он бросил снаружи. Он хотел запугать их, чтобы они вернули деньги, но теперь она будет использована для другой цели.Она ткнула клюшкой в сторону Эми и другой девушки.— Прекратите это, чертовы лесбы. Посмотрите, как я повеселюсь с этим мудаком.Эми и пышногрудая блондинка разделились и сели на диван, поправляя одежду и откидывая волосы с лица. Лицо Эми покраснело, но она улыбалась, хотя трудно было сказать, было ли это от удовольствия от того, что она делала с милой блондинкой, или от восторга от перспективы того, что собиралась сделать Моника. Она посмотрела в сторону Чипа, и улыбка стала такой же омерзительной ухмылкой, какую он видел раньше на всех их лицах.Моника подошла к Чипу и дотронулась клюшкой до его колена, заставив вздрогнуть. Она рассмеялась над его реакцией.— О, не волнуйся. Я не буду начинать с колен. Было бы неинтересно калечить тебя сразу.Это произошло слишком быстро, чтобы что-то предпринять, например, броситься на пол, чтобы увернуться. Его мысли были все еще немного мутными от удара по голове, и его рефлексы не сработали. Она подняла клюшку и взмахнула ею по точной, порочной дуге. Клюшка ударилась о челюсть, вызвав новую вспышку жгучей боли, когда сильно отбросила его голову вбок. Моника тут же взмахнула клюшкой во второй раз, и та с хрустом ударила его по плечу. Чип закричал в агонии и начал всхлипывать отчаянными мольбами, которые еще совсем недавно заставили бы его устыдиться. Это было, капец, как больно. И хуже всего было то, что он знал, что она только начала.Он был прав насчет этого.Она снова и снова размахивала клюшкой, по большей части нацеливаясь на его ребра и руки. Она постоянно меняла позицию, чтобы прицелиться в новые места. Kлюшка колотила его по бедрам, ляжкам и голеням. Все это вызвало новые, массивные взрывы боли. Его плоть превращалась в пыль, а внутри что-то ломалось. Его челюсть распухла. Некоторые ребра, казалось, были сломаны. В правом боку у него что-то кольнуло, и ему захотелось закричать. Затем он закричал так громко, как только мог. Он не знал, что вызвало это пронзительное чувство, и не хотел знать, подозревая, что с этим все равно ничего нельзя было поделать. Он прекратил кричать только после того, как Моника приказала другому, все еще безымянному, тощему парню приставить ствол пистолета к затылку. Она приказала ему заткнуться, иначе ее друг всадит ему пулю в башку. Чип понимал, что ему следует просто позволить парню застрелить себя. Просто покончить с этим, избавить себя от остальной пытки, которая, как он знал, грядет. Но он просто не мог. Он все еще слишком боялся смерти.Он захныкал и опустил голову, слезы текли по его лицу.— Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…Моника коснулась клюшкой подбородка, заставив его вздрогнуть и взвизгнуть от страха.— Ты кончил орать, придурок, или мне снова начать херачить тебя по голове?Его рыдания после того, как она задала вопрос, были слишком сильными, чтобы позволить ему сформировать и выдавить слова. Хотя она ясно видела, с какими трудностями он столкнулся, Моника восприняла его отказ ответить, как предлог, чтобы снова ударить его клюшкой (не то чтобы она нуждалась в оправдании). Клюшка ударила его по руке. Хотя это не было почти безболезненно, это был один из самых сдержанных ударов. Однако этого было достаточно, чтобы вылетели слова, которые она ждала.— Я закончил кричать. Я клянусь. Пожалуйста…Моника снова коснулась клюшкой подбородка, откинув голову назад и заставив его держать ее прямо. Она улыбнулась.— Я только начала. Мы сделаем из этого целую вечеринку. Слушать музыку. Напиться. Накуриться. И держу пари, что чем сильнее мы обдолбаемся, тем больше будем делать с тобой всякой херни, — она засмеялась. — Как думаешь? Может поспорим?Чип вздохнул.— Нет.Моника кивнула.— Я так и думала. Но я хочу немного поболтать с тобой, пока все не зашло слишком далеко. Я имею в виду, что чертовски горжусь той аферой, которую провернула с тобой. Это было какое-то блестящее дерьмо, чувак. Если хочешь что-то узнать о том, как все прошло, пока не стало слишком поздно, теперь у тебя есть шанс. Итак… у тебя есть вопросы?У Чипа было много вопросов, и он был рад потакать ей в этом. Все, что угодно, лишь бы задержать еще немного то, что надвигается. И он решил, что может начать с самого главного.— Ты убила Вайолет?— Да.— Почему ты это сделала?Моника закатила глаза.— Разве это не очевидно? Чтобы взять тот жирный конверт, которым ты вчера вечером мелькал на остановке «Kwik-Stop», и обвинить тебя в ее убийстве. Подстава была сделана для того, чтобы копы не рассматривал никаких других версий о том, что произошло. Все было чисто и аккуратно, понимаешь. Мертвая сука прямо здесь, со своим убийцей. Конец истории.— Почему я ничего не помню?Она усмехнулась.— «Руфинол»[69], сука. Ты получил тройную дозу.Господи.Неудивительно, что там, где должна была быть его память, была большая черная дыра.Разговаривать с опухшей челюстью было нелегко. Чип не мог сказать, была ли она сломана, но она определенно болела, как сука. Его язык казался слишком толстым в пересохшем горле. Он пытался вспомнить, когда в последний раз что-нибудь пил. Казалось невероятным, что он обходился без какой-либо жидкости со вчерашнего вечера, но, похоже, так оно и было. И теперь, когда он осознал этот недостаток, потребность в чем-то — в чем угодно — чтобы успокоить пересохшее горло стала настоятельной.— Можно мне выпить воды?— Нет.— Ой, хочет пить, — сказала блондинка с большими сиськами.Чип посмотрел в глаза Монике.— Пожалуйста.Она посмотрела на тощего парня, стоящего позади него.— Принеси ему стакан воды, — она посмотрела на Чипа. — Видишь? Все, что тебе нужно сделать, это вежливо попросить, как хороший маленький мальчик, и, возможно, ты получишь то, что хочешь.— Не могли бы вы меня отпустить?Это вызвало взрыв искреннего смеха у Моники и ее друзей. Все они были очень удивлены. Реакция была немного чрезмерной, но в ней была удивительная искренность. Чип решил, что шутка — это последнее, чего они ожидали от парня в его положении. Эми и ее партнерша по поцелуям даже обменялись «дай пять».Даже Моника на этот раз улыбалась, казалось бы, без злорадства.— Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, чувак. Похоже, c тобой весело. Ты забавныйЧип попытался улыбнуться, но это было чертовски больно и, вероятно, больше напоминало гримасу.— Со мной очень весело. Послушай, нет причин, по которым мы не можем быть друзьями. Ты можешь оставить деньги себе. Ты, блядь, заслужила это, насколько я понимаю. Просто позволь мне взять мою машину и верни мою одежду, и мы будем квиты, хорошо?Моника покачала головой.— Я не могу этого сделать. Я бы с удовольствием, потому что все это было потрясающе, но я ни за что не поверю, что ты не вернешься в другой раз, и не попытаешься снова напасть и захватить деньги. И я знаю, что ты не забудешь того, что я сделала с твоей девушкой. Кто знает? На твоем месте я бы тоже хотела отомстить. Нет, чувак, мы должны убить тебя.Тощий парень вернулся из кухни с высоким пластиковым стаканом, заполненным до краев. От одного вида воды жажда Чипа значительно усилилась. Он жаждал ее. Тощий парень попытался отдать стакан Монике, но она усмехнулась и кивнула головой на Чипа.— Разве я просил воды, тупица? Просто отдай ее ему. Господи, Мэтт.На лице Мэтта мелькнуло обиженное выражение, но он сделал, как она сказала, протянув стакан Чипу, который поднес его ко рту и поморщился, наклонив голову назад. Он осушил его содержимое несколькими большими быстрыми глотками. Как только последняя капля была поглощена, он тяжело вздохнул и сказал:— Mогу побеспокоить вас, попросив еще один стакан?В ответ Моника лишь решительно покачала головой.Мэтт вырвал стакан из его пальцев и отнес на кухню.Лерой начал нервничать. Он вытянул шею и почесал ее прицелом пистолета. Он держал палец в спусковой скобе, сжимая курок. Чип отметил, что предохранитель все еще был снят. Он надеялся, что этот идиот надавит на него слишком сильно и вышибет себе мозги. Этого не случилось.— Мы закончили играть по-хорошему с этим придурком? — он кивнул на клюшку. — Дай-ка мне поиграться с ним с этой штукой.Моника сердито посмотрела на него.— Это моя игра. Мы играем по моим правилам. Кроме того, ты просто забьешь его до смерти в течение пяти минут. Я хочу, чтобы это дерьмо длилось вечно.Услышав, что пытку, которую он терпел, называли «игрой», и без того глубокое чувство отчаяния, охватившее Чипа, усилилось настолько, чтобы снова открыть шлюзы. Его нижняя губа непроизвольно задрожала, и по щекам потекли новые слезы. Он съежился, когда Моника постучала клюшкой по голове.— Какие-нибудь последние вопросы, прежде чем мы повеселимся?Чип попытался что-то придумать. Эти люди очень хотели, чтобы Моника возобновила игру. Он по-прежнему стремился оттянуть ее как можно дольше. У него перехватило дыхание, а паника на короткое время парализовала его мозг. Его глаза расширились, когда Моника подняла клюшку и сжала пальцы. Его взгляд метнулся от тяжелой клюшки к ее застывшим глазам и обратно несколько раз. Улыбка почти сексуального предвкушения изогнула уголки ее рта.— Я приму твое молчание за «нет», Чип.— Подожди!Моника ухмыльнулась.— Больше не тупи. Если есть вопрос, задавай.Чип уставился на нее, его мозг все еще был безумно пуст, а потом он кое-что придумал.— Как ты нас нашла? Я имею в виду после того, как мы покинули «Kwik-Stop».— О, это было легко. Я видела, как ты уехал в сторону «Мангуста», там я тебя и искала. Если бы ты поехал дальше по дороге, твоя сучка была бы еще жива, и ничего этого не произошло бы, — она улыбнулась. — Забавно, как жизнь иногда устроена, а?— А как же моя одежда? А мой бумажник? Зачем их брать?— Не хотела, чтобы ты сбежал с места преступления. Я подумала, что это будет самый простой способ задержать тебя там.Чип нахмурился.— Но это не имеет смысла. Копы будут удивляться, что случилось со всеми моими вещами. Черт, это, вероятно, поставило бы под сомнение мою вину, возможно, заставило бы их с большей вероятностью купиться на идею подставы.Моника пожала плечами.— Признаю, что эта часть была не так хорошо продумана, как и все остальное. Никто не идеален, чувак. Мы были обдолбаны, и в то время это казалось хорошей идеей. Что-нибудь еще?— Тот ребенок… кто он?Она улыбнулась.— Просто милый маленький сопляк, который любит иногда заходить и играть в Xbox. Его мама — беженка из того дурацкого культа Блуждающих Душ в Нэшвилле. Что забавно, потому что она в значительной степени позволяет ему бродить, где он хочет. Я проводила его до дома и сказала, что куплю ему свой Xbox, если он будет молчать о том, что видел.Лерой хихикнул.— Дерьмо, давайте отдадим ему нашу старую систему и купим себе новую на деньги Счастливчика Гилморa.Разумеется, он имел в виду фильм Адама Сэндлера «Счастливчик Гилмор», в котором рассказывалось о парне, который любил играть в гольф.Чертовски остроумно, мудак.Моника медленно приблизила клюшку и прижала ее к уху Чипа.— Интервью окончено, сука. Ты готов принять сильную боль?— Пожалуйста…Выражение лица Моники стало жестким.— Заткнись.Без дальнейших колебаний она подняла клюшку и замахнулась ею изо всех сил. Пока Чип наблюдал за дугой клюшки, он не хотел ничего другого, кроме как убраться с ее пути, но Лерой и Мэтт снова навели на него оружие, так что это было невозможно. Клюшка ударила его по уху, заставив взвизгнуть от боли. Это было самый сильный удар. Теперь он понял, что раньше она сдерживалась. Все было так, как она сказала — она хотела растянуть эту херню как можно дольше. Теперь, однако, она явно была готова увеличить интенсивность.Клюшка снова пронеслась по воздуху и ударила его по шее. На этот раз он не мог закричать из-за удара и упал со стула. Две пары рук сразу же подняли его с пола и швырнули обратно на стул. Моника возобновила атаку, как только он снова сел. На этот раз она, наконец, нацелилась на колено, мышцы на ее шее напряглись, когда клюшка сильно отскочила от его коленной чашечки. Боль была мучительной, и Чип не мог сдержать крик.Моника ударила его клюшкой еще как минимум с десяток раз. Затем, очевидно устав от этого, она отбросила клюшку в сторону.— Кто-нибудь, включите музыку. И кто-нибудь еще, купите побольше выпивки. Мне все равно, кто что делает, лишь бы кто-нибудь присматривал за этим куском дерьма на стуле. Но больше ничего с ним не делайте, пока я не скажу, — она посмотрела на Эми и погрозила ей пальцем. — A ты пойдешь со мной.Кряхтя от напряжения, Эми поднялась с дивана и вразвалку подошла к Монике. Они взялись за руки и удалились в спальню, закрыв за собой дверь. Лерой и Мэтт обменялись ухмылками, глядя друг на друга. Блондинка смотрела на закрытую дверь с выражением тоски или обиды, Чип не мог сказать точно. Точную природу отношений в «игре» здесь было трудно угадать, но его боль была слишком тотальной и безжалостной, чтобы сильно волноваться.Блондинка вздохнула и переключила свое внимание на друзей-мужчин.— Так кто же принесет пиво?Лерой сунул руку в карман и бросил ей несколько купюр.— Ты, вот кто. А теперь вали отсюда.Она соскользнула с дивана и сгребла деньги.— Какое пиво ты хочешь?Лерой посмотрел на Мэтта с выражением, будто он не мог поверить, что кто-то может быть таким глупым.— Что я хочу? Пивное пиво. Просто убедись, что купила настоящее пиво.Она нахмурилась, когда встала на ноги.— Что значит «настоящее» пиво?— Какого хрена, по-твоему, я имею в виду? Возьми пиво, а не сидр или какое-то чертово ароматное солодовое дерьмо, — он покачал головой и снова посмотрел на Мэтта. — Сходи с ней, чувак. Убедись, что она возьмет то, что нужно.Мэтт кивнул и вместе с девушкой вышел из трейлера.Лерой одарил Чипа широкой, бесстыдной улыбкой.— Ну, дерьмо, приятель. Мы здесь, наконец-то одни. Как, думаешь, мы можем провести это время вместе?Чип держал рот на замке.Здесь он не мог сказать ничего полезного, да и говорить было слишком больно.Однако у Лероя были кое-какие соображения на этот счет.

Глава 32Единственный способ, которым Чип мог справиться со всем этим, — думать о том, что с ним происходит, как о чем-то нереальном. Вам могут причинить много боли, прежде чем часть вашей психики отойдет от физической реальности всего этого. Боль все еще была, и была ужасна и мучительна, но часть его была в состоянии парить над всем этим и просто наблюдать. Для этой части его сознания все это было похоже на дешевую пьесу, грубую драму, разыгранную в каком-то захудалом театре группой подонков ради дополнительной дозы жесткого реализма. И все происходило только в одном помещении, потому что в производственном бюджете не было места для дополнительных затрат. Название этой душераздирающей истории о насилии и унижении: «Пытки и Смерть Чипа Тейлора».Драма представляла собой одну зловещую сцену разврата за другой, безжалостное и непоколебимое исследование самых жестоких, самых темных побуждений человечества. Более ранние фрагменты, показывающие прибытие Чипа в трейлер и его раннюю, почти успешную попытку освободиться от ситуации, были всего лишь подготовкой к главному событию, существовавшему лишь в качестве надуманного оправдания длительной снисходительности к вуайеристскому садизму. Это было то, что некоторые критики могли бы назвать «пыточным порно», тонко завуалированное псевдо-развлечение, предназначенное главным образом для удовлетворения извращенных аппетитов всех скрытых больных в аудитории.В одной сцене торговец «метом» сексуально насилует нашего «героя», когда тот ненадолго остается с ним наедине. В другой сцене толстуха, которая своей ложью завела его в эту ловушку, вырывает ему плоскогубцами два ногтя. Парни удерживали его, пока девушки смеялись над его криками. Но, в конечном итоге, удаление ногтей отправило одного из подонков на кухню, чтобы проблеваться в раковину. Каким-то образом этот поступок вызвал больше тошноты, чем жестокое и кровавое избиение клюшкой, которое ему предшествовало. Между основными актами жестокости были короткие периоды передышки. Мучители героя пили и баловались различными веществами. Они танцевали, смеялись и прекрасно проводили время. Саундтрек представлял собой бесконечную череду скрежещущего хип-хопа. От громких басовых ударов стены трейлера заметно вибрировали. Повсюду валялись пустые пивные банки и бутылки. Прошло много часов. Дневной свет, проходящий через окна, исчез. Трейлер посетили друзья ублюдков, и по очереди либо избивали «героя», либо унижали его. Это была вечеринка, а он был главным источником развлечений. Интерьер трейлера затуманился сигаретным дымом, и у «героя» начала кружиться голова. Он едва мог держать глаза открытыми. Кому-то пришла в голову мысль не дать ему отключиться, прижигая его плоть сигаретами. Это сработало.На время.Наступил момент, когда мучители Чипа не могли удержать его в сознании, независимо от того, что с ним делали. Это ощущение одурманенной отрешенности оставалось с ним до бессознательного состояния. Если бы он был способен на что-то вроде связного мышления до того, как погрузился в глубокую тьму, он, вероятно, решил бы, что это были последние моменты бодрствования в его жизни — и он, вероятно, принял бы это спокойно, после того как перенес такую ​​сильную травму.Но Чип снова очнулся.И когда он это сделал…

Глава 33Открытие глаз никогда не было таким болезненным, даже после худшего похмелья в его жизни, а у него были некоторые, довольно эпические, пьянки в свое время. Все его тело — или так казалось — было покрыто ранами и синяками. Даже малейшее движение заставляло его задохнуться от боли. Сначала он мог только щуриться. Мир вокруг него был одним большим пятном, заполненным образцами блеклого цвета и предположениями о вещах, которые могли иметь форму. Похожая на похмелье боль в голове усилилась из-за хип-хоп музыки, которая все еще громко звучала. Одно это было подтверждением того, что он еще не умер. Он не знал, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, он испытал какое-то рефлексивное облегчение от того, что остался жив. Однако это чувство угасло, когда его мозг начал работать на полной скорости. С большей ясностью пришло горькое осознание того, что он оставался пленником своего собственного кусочка ада.Но что-то было не так. Ему потребовалось много времени, чтобы начать понимать природу изменений. Он понял, в чем разница, только когда мир вокруг него, наконец, начал становиться более четким. Хотя музыка все еще гремела, гул возбужденных разговоров из прошлого исчез. На самом деле он вообще не слышал никаких голосов, кроме записанного, терзающего динамики стереосистемы.Чип увидел тела на полу. Он увидел Монику и Лероя, прижавшихся друг к другу. Моника небрежно обхватила рукой горлышко почти пустой бутылки «Southern Comfort»[70]. Его.9-мм пистолет торчал из заднего кармана Лероя. Они были так неподвижны, что Чип сначала подумал, что они мертвы. Но затем он уловил слабое биение пульса на шее Моники. Это его обрадовало. Он не хотел, чтобы она умерла.Он поморщился и подавил крик боли, когда поднял голову и вытянул шею, чтобы осмотреть всю комнату. Как только он осмотрелся, он почувствовал желание рассмеяться. Но улыбка, которая пыталась сформироваться на его распухших губах, погасла, прежде чем действительно смогла обрести форму. Было что-то почти смешное в этой сцене, приветствующей его после возвращения в полное сознание, но любой присущий ему юмор был притуплен живым воспоминанием о том, что с ним сделали. Все они были в отключке. Моника, Лерой, Мэтт, большегрудая блондинка, чье имя он до сих пор не знал, и еще пара деревенщин, которые пришли на вечеринку. Это было глубокое бессознательное состояние, граничащее с коматозным, по крайней мере, по внешнему виду. Это впечатление заставило его ненадолго подумать о Лизе на больничной койке в Нэшвилле, но он отбросил эту мысль. В его голове не было места ни для чего, кроме как сбежать из этого адского места, что опять же было реальной возможностью благодаря огромной оплошности со стороны его чрезмерно ослабленных мучителей — никто не удосуживался привязать его к стулу.У него был шанс. Небольшой, скорее всего. Хотя все они недооценили его, он не мог принять это как должное. Пока он оставался здесь, был шанс, что один из них проснется и предпримет шаги, чтобы исправить оплошность. Разумнее всего было бы осторожно выйти отсюда, взять «Понтиак» и уехать, прежде чем кто-нибудь из них сможет очнуться от глубокого сна, вызванного алкоголем. Но когда он посидел еще немного и позволил себе полностью осознать все различные части своего тела, которые болели и пульсировали, он понял, что делать разумные вещи снова не входило в повестку дня.Прошло еще несколько мгновений, пока он готовился к предстоящему испытанию. Он знал, что не может позволить себе терять драгоценное время, но это было необходимо. Он не мог просто встать со стула, не закричав от боли. Боль придет в любом случае, но он должен быть психически готовым положить конец любому словесному выражению боли. Делая это, он смотрел на расслабленные черты лица Моники и удивлялся, насколько невинной она выглядела во сне. Она была так молода. Едва старше подросткового возраста. Но в ней было зло. Проявление невинности было иллюзией. Маскoй. Он жаждал разоблачить скрывающегося под ней монстра.Чип стиснул зубы и начал вставать со стула. Усилия едва не привели к немедленному преждевременному завершению. Его левая нога хотела сдаться, но он напряг мышцы и напряг опухшее колено, как мог. Нога сильно тряслась, но все же удержалась под ним, когда он полностью поднялся на ноги. Первые же шаги, которые он сделал, вызвали сильную боль в обеих ногах. Тряска усилилась, и он несколько раз чуть не упал. Хуже всего стало, когда он наклонился, чтобы вытащить пистолет из кармана Лероя. Потребовалось самое сосредоточенное усилие воли, которое ему когда-либо удавалось сдержать, чтобы не закричать оперным голосом. Лерой слегка пошевелился во сне, откатываясь от Моники, когда пистолет выскользнул из его кармана. Чип навел пистолет на его лицо, ожидая, проснется ли панк.Но он не проснулся.Чип вздохнул.Хорошо.Он еще не был готов иметь дело с Лероем.К сожалению, ему пришлось столкнуться с еще одной неотложной проблемой, прежде чем он смог сделать что-то еще. Это означало временно приостановить любые мысли о мести или побеге. Решение этой проблемы могло значительно увеличить риск в ситуации, уже чреватой для него, но у него не было выбора, если он намеревался оставаться здесь достаточно долго, чтобы выполнить все, что он надеялся сделать.Он отвернулся от дремлющего быдла и побрел на кухню. Туалет в ванной комнате будет более подходящим для его нужд, но он не думал, что сможет пройти весь путь до противоположного конца трейлера, не споткнувшись об одного из спящих наркоманов или не обмочив штаны. Его раздутый мочевой пузырь был готов взорваться. В эти мгновения напряжение было сильнее, чем любая из его многочисленных болей. Но эту боль он мог хотя бы временно облегчить.Стоя у кухонного стола, он положил пистолет и опустил переднюю часть спортивных штанов, чтобы вытащить свой член и направить его в раковину. На этот раз никакая сила воли не могла сдержать его громкий стон облегчения. Мощная струя мочи забрызгала груду грязной посуды. Чип держал голову поднятой к потолку, пока она не начала понемногу опускаться, прикусив нижнюю губу от острой боли, которую вызывал простой акт мочеиспускания. Внутри него было много чего не так, что было вызвано многими жестокими побоями, которые он перенес. Когда он наконец посмотрел на ослабевающий ручей, он не удивился слабому красноватому оттенку, который увидел.Дерьмо. Это не хорошо.Он стряхивал последние несколько капель мочи, когда услышал скрип в углу кухни. Его голова дернулась в этом направлении, и он поморщился, увидев, как задняя дверь начинает распахиваться. Схватив пистолет со стойки, он чертовски надеялся, что это не тот чертов любитель Xbox, который вернулся, чтобы еще раз попробовать поиграть в «Halo» или во что там еще, блядь, дети играли в наши дни. Он сделал несколько неуверенных шагов к двери и поднял пистолет обеими руками. Ребенок или нет, но кто бы ни вошел в эту дверь, он должен был умереть.Это был не ребенок.Эми Хейворт вошла в кухню прежде, чем поняла, кто преграждает ей путь. Она остановилась, увидев его, и ее рот открылся в явном шоке. Трудно было сказать, был ли шок больше от пистолета, направленного ей в лицо, или от того, что Чип стоял на ногах. Она все еще выглядела пьяной. Ее щеки были темно-красного цвета, а глаза — налиты кровью. Ее волосы были в ужасном беспорядке. Чип понятия не имел, что она делала на улице, и ему было все равно. Его больше беспокоило то, что он не заметил ее отсутствия после того, как пришел в сознание. Но это был хороший урок, чтобы оставаться сосредоточенным и не терять бдительность. Как бы он ни был близок к тому, чтобы взять ситуацию в свои руки, в игре все еще было слишком много непредсказуемых переменных. Все еще может пойти наперекосяк миллионом разных способов. Пришло время заняться делом, прежде чем одна из этих переменных станет его гибелью.Шок Эми сменился тусклым взглядом узнавания и страха. Она сделала шаг назад, споткнулась и тяжело упала на задницу. Шум, вызванный ее падением, был значительным. Это заставило посуду в раковине загреметь. Она уставилась на Чипа и покачала головой в слезах, охваченная ужасом и недоумением. Чип выстрелил ей в лоб. Брызги крови, мозгов и осколков костей вылетели через открытую дверь позади нее.Он отвернулся от нее и шагнул назад через кухню, чтобы проверить гостиную. Звук выстрела был громким, но недостаточно громким, чтобы разбудить спящих кретинов. Чип догадался, что за это он должен благодарить грохочущую музыку. Если эти придурки могли спать в этом «мусоре», их ничто не могло разбудить. Но не было никакой гарантии, что кто-то из одного из соседних трейлеров не звонил в 911 прямо сейчас. Вероятно, это был не тот случай — никто не накатал жалобу на шум после неисчислимых часов громкой музыки — но это была просто еще одна причина, чтобы ускорить процесс.Чип вернулся в гостиную и встал рядом с Мэттом, свернувшимся калачиком рядом с безымянной блондинкой, одновременно держа Лероя и Монику на виду. Он на мгновение уставился на расслабленные черты лица Моники, прежде чем полностью сосредоточиться на Мэтте и блондинке. Она все еще не выглядела как монстр. Это беспокоило его больше, чем он хотел признать.Он нацелил пистолет на лицо Мэтта и нажал на курок. Пуля пробила переносицу, и на этот раз грохота было достаточно, чтобы блондинка очнулась от глубокого сна. Она закричала, когда увидела месиво вместо головы ее парня. Она снова закричала, когда посмотрела на Чипа и увидела пистолет, направленный на нее. Он выстрелил ей в горло и повернулся к Монике и Лерою. От резкого движения его разбитая левая нога чуть не подогнулась, но он снова сумел удержаться на ногах. Ошеломляющая боль, возникшая в результате усилий, заставила его закричать, но теперь все было в порядке. Время скрытности прошло, a время убивать без пощады было близко.Лерой сел с ошеломленным, сонным выражением лица. Он похлопал по карману, инстинктивно нащупывая пистолет. Чип подождал, пока сукин сын взглянет на него, а затем выстрелил в его широко открытый рот. Кровь и мозги брызнули на Монику, когда она с воплем проснулась. Она посмотрела на Чипа и попыталась отодвинуться от него, но все еще была слишком одурманена выпивкой и сном. Он догнал ее и ударил рукояткой пистолета по лицу. А потом сделал это еще дважды, сломав ей нос и выбив пару идеальных зубов.Одна из гостей сделала рывок к двери.Чип выстрелил ей в спину. Кровь брызнула на дверь за мгновение до того, как она упала на нее и свалилась замертво на пол. Остался только один гость на вечеринке, толстый парень с козлиной бородкой, который побежал в спальню. Чип догнал его как раз в тот момент, когда он переступил порог. Толстяк плакал и умолял о пощаде. Чип приставил пистолет к голове и нажал на курок.Теперь все они были мертвы.Все, кроме одной.Чип вышел из комнаты и увидел, как Моника ползет по полу к кухне. Он подошел к ней неторопливыми шагами, смакуя безнадежность ее положения так, как двадцать четыре часа назад оттолкнул бы его. Но он больше не был человеком, которым был сутки ​​назад. Плоть все еще была жива, но этот человек был так же мертв, как Кен МакКензи.Моника была особым случаем. Она должна была страдать больше, чем остальные. Он не мог просто всадить ей пулю в голову и покончить с этим. Он должен был сделать из нее фарш, должен был заставить ее кричать, и когда он увидел брошенную клюшку для гольфа на полу, он понял, как это сделать. Теперь, когда он наклонился, чтобы поднять ее, боль уже не ощущалась. Это было там и тогда, и позже это будет иметь значение, но сейчас это не имело значения. Все, что имело значение — это Моника.Она взвизгнула, когда он остановил ее продвижение к кухне, упершись ногой ей в поясницу. Ее крик, когда он перевернул ее, заставил его засмеяться. Он отбросил пистолет в сторону и сделал тренировочный удар клюшкой по ее голове, заставив ее вздрогнуть. На клюшке все еще было много его крови. Скоро там будет и ее кровь. Это был бы подходящий союз, нечестивый брак крови.Первый взмах клюшки разбил ей нос. Она закричала и попыталась откатиться от него, но он схватил ее и снова повалил на спину. Следующий взмах клюшки разбил ей губы и выбил еще несколько зубов. После этого он сломал ей челюсть. Даже в своем ослабленном состоянии Чип был намного сильнее, чем когда-либо была Моника Делакруа. Следующий удар разбил глаз. Каждый удар клюшкой по ее плоти заставлял его чувствовать себя немного лучше, и с каждым ударом исчезала ее прежняя привлекательность. После того, как она перестала двигаться — или вообще реагировать — он переместил свою хватку на клюшке и направил ее прямо к ее голове, снова и снова, стирая любые опознаваемые следы девушки, которой она была. Чип отшвырнул клюшку в сторону и, тяжело дыша, стоял, уставившись на нее.Моника Делакруа была мертва.Он плюнул ей в изуродованное лицо.— Иди нахрен!Чип знал, что не может наслаждаться моментом. С местью все было кончено. Теперь пришло время вернуть то, что у него отняли.

Глава 34Поиски его вещей не заняли много времени. Большую часть он обнаружил в спальне, спрятанной под двуспальной кроватью с провисшим матрацем, той самой кроватью, на которой Моника подрабатывала в качестве шлюхи в трейлерном парке. Все ее вещи были подержанными и в плохом состоянии. Даже Xbox первого поколения выглядел так, как будто он из ломбарда. Это свидетельство убогого состояния Моники порадовало Чипа. Она прожила тяжелую жизнь и почти ничего не добилась. Вероятно, во всем этом было очень мало радости. И теперь она была мертва, и любой шанс на что-то лучшее пропал навсегда.Ладно.Наконец, выключив раздражающую музыку, Чипу понадобилось несколько минут, чтобы привести себя в порядок и переодеться в свою одежду. Теперь, сидя за рулем «Понтиака», он в последний раз посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, прежде чем отправиться в путь. Он больше не был покрыт кровью, но все еще выглядел ужасно. Были многочисленные видимые порезы, рубцы и синяки. Он выглядел так, словно проиграл самый жестокий титульный бой в супертяжелом весе в истории бокса. Но эту проблему могло решить только время. И даже после того, как он исцелится, останутся шрамы. Он никогда больше не будет таким «хорошим мальчиком», каким был когда-то. Ну и что? Важно было то, что он все еще был жив, чего он не мог сказать о многих других людях.Деньги лежали на соседнем сиденье. Он запачкал кровью несколько купюр, когда вскрывал конверт, чтобы проверить их. У него не было времени на полный подсчет — к тому же он надеялся избежать полного окрашивания банкнот в кровавый цвет — но быстрый просмотр удостоверил, что в основном все было на месте. Вес конверта казался примерно таким же. У него было предчувствие, что часть денег пропала, потраченная Моникой или Лероем неизвестно на что, но большая их часть была там. На самом деле, он должен был считать свои благословения. Он вышел из всего этого живой и c большей частью денег. Минус девушка и другая девушка, которая могла бы стать его девушкой…Но, эй! Не все сразу…Все могло быть намного хуже.Чип пристегнул ремень безопасности.Пришло время ехать.Он вставил ключ в замок зажигания и снова взглянул в зеркало заднего вида, переключая передачу и готовясь отъехать от трейлера. Какое-то неясное движение привлекло его внимание, и он вытянул шею, чтобы посмотреть на трейлер позади себя. Движение, которое он заметил, исходило из дальнего конца трейлера. Было все еще темно, но свет задних фар позволил ему разглядеть очертания красного «Хюндая», который все еще стоял там, где он его оставил. Рядом с ним была припаркована еще одна машина. Кто-то с фонариком заглядывал в «Хюндай».B горле Чипа застрял комок.Вторая машина была полицейской, а человек с фонариком — копом.А теперь коп говорил по рации. Чипу не нужно было слышать его голос, чтобы понять, что он сообщает об обнаружении украденной машины жертвы убийства. В течение одного ослепляющего момента ужаса Чип почти позволил панике парализовать его. Но затем он улыбнулся и выдохнул. Этот момент почти паники был только отголоском его прежнего «я». Он прошел испытание в бою и искупался в очищающей крови своих врагов. Теперь он стал кем-то другим. Другим, более сильным, лучшим человеком. Человеком, у которого совсем нет страха.Чип убрал ногу с педали тормоза «Понтиака» и попятился от трейлера Моники. Он неторопливо переключил скорость и выехал из трейлерного парка со спокойной скоростью, подобающей жилому району. По дороге он ни разу не взглянул в сторону полицейского и угнанного «Хюндая». Вскоре после того, как он выехал на главную дорогу, мимо пронеслась полицейская машина с включенными сиренами, направляясь к трейлерному парку. Еще одна машина копов следовала за ним по пятам. Ничуть не смутившись, Чип продолжал двигаться к перекрестку федеральных трасс на волосок от превышения скорости.На перекрестке он свернул на запад.Он не знал, куда идет.Или кем он станет, когда доберется туда.Кем-то новым, это точно. Кем-то, не обремененным багажом или тоской, оптимистичным парнем с деньгами в кармане и гораздо более светлыми перспективами, чем раньше. Парень, который когда-то был Чипом Тейлором, включил радио и крутил ручку, пока не нашел рeтрo-радиостанцию. Он прибавил громкость и запел вместе с «Роллинг Стоунз» их «Satisfaction», пока гнал по шоссе.У него был момент смутного обморока в десяти милях дальше по дороге. Его глаза закрылись, и машина вильнула за желтую линию, но глаза снова открылись, и он смог почти сразу же скорректировать курс. Тревожное чувство ушло, как только вновь обретенный оптимизм вернулся к нему. Он просто устал. Он многое пережил. Темнота постепенно рассеивалась, и всходило солнце. Все это продолжалось гораздо дольше, чем он думал. Он остановится где-нибудь и отдохнет, как только установит серьезное расстояние между собой и всеми этими обломками из своей прошлой жизни. Его глаза затрепетали и почти снова закрылись на очень короткое мгновение. Он потряс головой, чтобы избавиться от паутины, и, похоже, это сработало. Может быть, он остановится выпить чашечку кофе в магазине через десять или двадцать миль по дороге.Да, пожалуй, это было бы самым разумным решением.Взгляд на конверт с деньгами еще больше укрепил его хорошее настроение.Он улыбнулся.Его дни беспокойства о всякой херне почти закончились…Брайан Смит

Примечания

1

Боже! (исп.).

2

Доктор Фил — Филип Макгроу, психолог, ведущий популярного телешоу.

3

Дерьмо! (фр.).

4

Посмотрите (фр.).

5

Отец (фр.).

6

Багель — традиционный еврейский хлеб колечком.

7

Мариелитос — кубинцы, покинувшие свою страну в 1980 году, выехав в США из порта Мариель.

8

Да (фр.).

9

Эггног — традиционный рождественский напиток из вина, коньяка или рома со взбитыми желтками, сахаром и сливками.

10

Президентский дворец (фр.).

11

Сынок (исп.).

12

Бедняжка (исп.).

13

Багси (Бенджамин) Сигал — гангстер, основатель Полосы Лас Вегаса, на которой сейчас сосредоточены все основные гиганты игорной индустрии. Фрэнк Синатра — известный американский эстрадный певец, киноактер Джо Бишоп — известный артист эстрады.

14

Имеются в виду Фрэнк Синатра, Дин Мартин и Сэмми Дэвис. В конце сороковых эта компания выступала вместе в Лас-Вегасе, а в шестидесятых годах участвовала в президентской кампании Джона Кеннеди (их еще называли Rat Pack — Крысиная Стая).

15

Флоп — три карты, сдающиеся в открытую перед началом следующего тура торговли. Эти карты являются общими и принадлежат всем оставшимся в игре.

16

«Стрэйт» — комбинация карт, идущих по старшинству непосредственно одна за другой, не обязательно одной масти. «Флэш» — пять карт одной масти на одной руке. «Фул хауз» (полный дом) — тройка плюс пара.

17

Стрип — главная улица Лас-Вегаса.

18

Эстрадный струнный оркестр под руководством Аннуцио Паоло Мантовани, работавший в жанре «музыка настроения» и знаменитый своим «каскадным звучанием»; был особенно популярен в пятидесятые годы двадцатого века.

19

«Три комика» — комедийный сериал из 200 короткометражных фильмов; шел по телевидению в США в 1934–1958 гг. Пережил второй пик популярности в 70-е гг.

20

Большой Брат — вездесущий глава тоталитарного государства из книги Оруэлла «1984».

21

Джордж Клуни — популярный американский актер, известный российским зрителям по сериалу «Скорая помощь».

22

Владзи Валентино Либераче (1919–1987) — американский шоумен. В 50-х гг. имел собственное шоу на телевидении. Выступал в экстравагантных, ярких костюмах, в частности в пиджаках, обшитых золотой тесьмой. Его увлечение золотой мишурой переняли впоследствии и Элвис Пресли, и Элтон Джон.

23

Ривьера — полоса побережья Средиземного моря от г. Канн (Франция) до г. Специя (Италия).

24

Уотергейт — крупнейший политический скандал в истории США. Произошел в 1972 году во время подготовки к очередным президентским выборам. В вашингтонском отеле «Уотергейт», в офисе демократической партии, пытались установить подслушивающие устройства по просьбе тогдашнего президента США, республиканца Ричарда Никсона. Серию разбирательств инициировала газета Вашингтон Пост. В 1974 году по результатам расследований была начата процедура импичмента, и Никсон попытался оказать давление на газету, чтобы воспрепятствовать публикации новых разоблачений. Газета не поддалась; общественность сочла действия Никсона косвенным признанием вины. Вскоре он ушел в отставку.

25

Йосимити Сэм — герой мультипликационных фильмов, а в последнее время и видеоигр: небольшого роста, пожилой, с пушистыми усами и в ковбойской шляпе.

26

Буч Кэссиди и Санденс Кид — реальные бандиты, ставшие героями знаменитого вестерна 70-х годов.

27

Джордж Гамильтон — актер, известный российскому зрителю по телесериалу «Династия».

28

«Корабль любви» — комедийный сериал, шел в США в 1977–1986 гг.

29

Денни де Вито — известный американский актер.

30

Так называют Скалистые горы, служащие водоразделом рек, впадающих в бассейны Атлантического и Тихого океанов.

31

Хоган — жилище из бревен и земли у индейцев навахо.

32

Трущобный район г. Чикаго, расположенный к югу и востоку от р. Чикаго.

33

Гринч — забавный зеленый монстр, герой

34

«Это ваша жизнь» — одно из самых популярных шоу в США 50-х годов, суть которого заключалась в том, что ведущий описывал ключевые эпизоды жизни героя, используя воспоминания родственников, друзей, соседей. Героями программы становились либо звезды шоу-бизнеса, либо люди, сыгравшие особую роль в жизни своего города/района/улицы.

35

Элмер Фадд — смешной маленький человечек, герой серии мультфильмов, выпускавшихся в 70-х гг.

36

Карсон-Сити — административный центр штата Невада (в котором и находится Лас-Вегас). В административных центрах штата располагаются, в частности, суды.

37

Сделка (соглашение) о признании обвиняемым вины заключается между обвинением и защитой в ходе судебного процесса, в результате чего процесс прекращается, а обвиняемому выносят более мягкий приговор.

38

Уоррен Битти — популярный в США киноактер, сыгравший, в частности, Багси Сигала в одноименном фильме (1991); считается одним из самых красивых актеров Голливуда.

39

«Старбакс» — популярная сеть кофеен.

40

Перри Мейсон — адвокат из популярного телевизионного сериала, снятого по произведениям Э. С. Гарднера.

41

Лягушонок Кермит — герой детского сериала «Маппет-шоу».

42

Часть горной системы полуострова Банкс, непосредственно обращенная к Крайстчерчу.

43

Эмми (Emmy Award) — американская телевизионная премия.

44

Гадес — бог подземного мира и царства мертвых.

45

Относится к разряду хемиллюминесценных индикаторов, способных в точке эквивалентности светиться видимым светом и используемых при титровании сильно окрашенных растворов.

46

Трейдер — торговец от англ. to trade — торговать.

47

НССА — национальная студенческая спортивная ассоциация.

48

Готти Джон — босс известной мафиозной семьи Гамбино.

49

Образ действия (лат.).

50

Братан, старик, дружище (англ.).

51

Здесь: Я нашел! (англ.) — возглас победителя в популярной в США игре «бинго».

52

Около 1.83 м.

53

«Southern Living» — это журнал о стиле жизни, предназначенный для читателей на юге Соединенных Штатов, в котором представлены рецепты, планы домов, планы садов и информация о Южной культуре и путешествиях.

54

(1906–1984) — американский серийный убийца, некрофил и похититель трупов. Один из самых известных серийных убийц в истории США. Его образ широко проник в популярную культуру второй половины XX века (фильмы и литературу).

55

«Шафт» (другое название: «Детектив Шафт», 1971) — американский кинофильм в жанре «блэксплойтэйшен». Экранизация произведения, автор которого — Эрнест Тайдимэн. Режиссёр фильма Гордон Паркс. В главной роли детектива Джона Шафта Ричард Раундтри. Премия «Оскар» за лучшую песню к фильму.

56

Около 113 км/час.

57

Около 121 км/час.

58

Около 145 км/час.

59

Grand Theft Auto (GTA) — серия мультиплатформенных компьютерных игр в жанре action-adventure, созданных и разрабатываемых главным образом британской компанией-разработчиком Rockstar North. Начиная с «Grand Theft Auto III», принадлежат к числу самых высоко оценённых критиками и самых продаваемых игр в истории; серия является одной из самых коммерчески успешных медиафраншизой в индустрии компьютерных игр. На 2020 год в серии насчитывается одиннадцать игр на различных платформах. Игры серии предлагают игроку обширные открытые миры, где игрок может как продвигаться по сюжету, выполняя цепочки связанных друг с другом миссий, так и самостоятельно находить интересные места и задания. Геймплей игр включает в себя симуляцию управления автомобилем и элементы шутера, а также ролевых игр и стелса. Герои игр серии зачастую являются преступниками, стоящими вне закона и пытающимися подняться выше в криминальной иерархии, и возможные задания для них включают в себя угон автомобилей, ограбления магазинов и банков и убийства членов конкурирующих банд. Реалистичное изображение в играх насилия и рассчитанных на взрослую аудиторию сцен неоднократно становилось причиной скандалов и судебных разбирательств.

60

Около 97 и 88 км/час, соответственно.

61

Около 80 км/час.

62

Около 72 км/час.

63

Песня из его альбома «Lie: The Love and Terror Cult» (1970).

64

Это выражение/поговорка описывает тех, кто критикует других после того, как что-то произошло, говоря, что они должны были поступить по-другому, хотя вовлеченные люди не могли знать, что произойдет.

65

Имеется в виду одна из поз для занятия лесбийской любовью.

66

(лат. Tyrannosaurus — «ящер-тиран») — монотипический род плотоядных динозавров-теропод. Является крупнейшим видом своего семейства, одним из самых больших представителей тероподов и одним из самых крупных наземных хищников за всю историю Земли. Один из крупнейших образцов тираннозавра, по имени Сью, при жизни достигал около 12,3-12,8 метра, высоту до бедра — 3,6 метра, а масса этой особи по оценкам экспертов при жизни достигала примерно 8,4–9,5 тонн.

67

1.2 л.

69

Ральф Дейл Эрнхардт-старший (1951–2001) — американский профессиональный автогонщик и владелец команды, наиболее известный своим участием в гонках на стоковых автомобилях для NASCAR. Считающийся одним из величайших гонщиков в истории NASCAR, Эрнхардт выиграл в общей сложности 76 гонок Кубка Уинстона за свою карьеру, включая «Daytona 500» 1998 года. Его агрессивный стиль вождения принес ему прозвища «Железноголовый», «Устрашитель» и «Человек в Черном». В феврале 2001 года Эрнхардт погиб во внезапной аварии на последнем круге во время «Daytona 500».

69

Снотворный, седативный препарат. Синонимы: Рогипнол, Hypnodorm, Hypnosedon, Narcozep, Primum, Rohipnol, Sedex, Valsera, Roofies и др.

70

Америкaнcкий фруктoвый ликeр.