— Повезло, — торопливо вставил Фландри.

— Ну нет. — Взор у нее слегка затуманился, но она твердо смотрела ему в глаза, улыбаясь скорее нежно, чем весело. — На этот раз, Доминик, шутками не отделаешься. Вот видишь, как ты меня напоил, но… Но я соображаю, что говорю. Той планете, на чьей стороне будешь ты, еще есть на что надеяться.

Фландри потягивал ликер. Неожиданно хмель дошел и до него, рассыпавшись бледными огоньками. Он подумал: «Почему не сказать ей все откровенно? Она поймет, а может, и заслуживает того».

— Нет, Кит, — сказал он. — Людей своей породы я знаю изнутри, потому что сам такой, а если бы каким-то чудом можно было стать другим, я бы на это не пошел. Но мы опустошенные, порочные, и на нас лежит печать смерти. А по большому счету, как ни скрывай это, какими бы удалыми, рискованными и даже высокомерными ни были наши забавы, единственный смысл жизни для нас — весело провести время. Боюсь, одного этого мало.

— Ничуть не мало! — воскликнула она.

— Ты так считаешь потому, что тебе повезло и ты живешь в обществе, перед которым стоят еще несвершенные великие дела. Но мы, аристократы Терры, наслаждаемся жизнью, вместо того чтобы наслаждаться своими делами, а между одним и другим — вселенская разница.

Мера нашего проклятия в том, что каждый из нас, кто поумнее, а есть и такие, так вот, каждый из нас видит, что наступает Долгая Ночь. Мы стали слишком умными, мы слегка разобрались в психодинамике, а может, скорее начитаны в истории, и видим, что империя Мануэля была отнюдь не славным возрождением, а бабьим летом цивилизации на Терре. (Но ты, наверно, никогда и не видела бабьего лета, а жаль, потому что ни на какой другой планете нет ничего более прекрасного и преисполненного былого очарования.) Но вот и это короткое межвременье осталось в прошлом, и сейчас стоит глубокая осень: ночами морозит, листья облетели, и последние улетающие птицы кричат в поблекшем небе. И все же мы, видя, что идет зима, видим и то, что не бывать ей здесь до скончания дней наших, а потому, поежившись и выругавшись, мы возвращаемся поиграть с оставшимися еще яркими мертвыми листьями.

Он замолчал. Все глубже становилось окружившее их молчание, и вдруг из переговорного устройства потекла музыка — негромкая оркестровая пьеска, которая взывала к самым глубинам их сознания.

— Извини, — сказал Фландри. — Не надо мне было изливать на тебя свой болезненный пессимизм.

На этот раз в ее улыбке чувствовалась легкая жалость.

— И, конечно же, это дурной тон, показывать свои истинные чувства или пытаться найти слова, выражающие их.

— Один-ноль в твою пользу, — он склонил голову. — Как по-твоему, под эту музыку можно танцевать?

— Под эту музыку? Вряд ли. «Libestod» скорее подойдет для чего-нибудь другого. Чайвз, наверно, видит наперед.

— Как это? — Фландри удивленно посмотрел на девушку.

— Да нет, я просто так, — сказала она. — А Чайвз просто душка. И вдруг он понял.

Но холодом несло от сиявших у нее за спиной звезд, а Фландри думал о том, что их обоих ждут пушки и мрачные крепости. Еще он думал о рыцарской чести, которой претит воспользоваться присущей юности беспомощностью, и тогда, с легкой грустью, он решил, что ему думать надо о делах практических, и чаша весов склонится в его пользу.

Он поднес сигарету ко рту и мягко произнес:

— Ты бы, девочка, выпила кофе, а то остынет. И тем самым критическая ситуация была благополучно преодолена. Ему показалось, что он увидел разочарование и благодарность в беглом взгляде, который бросила на него Кит, хотя и не был в этом уверен. Она отвернулась и устремила свой взор к звездам — просто чтобы хоть несколько секунд не смотреть на него.

Она глубоко выдохнула и с минуту сидела и смотрела на Черулию. Затем она перевела взгляд на свои лежащие на коленях руки и ровным голосом произнесла:

— Предположим, что ты прав в отношении Империи. Тогда что же будет с Виксеном?

— Мы освободим его и сдерем жирный куш с Ардазира за все издержки, — сказал Фландри тоном, не допускавшим сомнения.

— Так-так, — покачала она головой, и в ее голосе сквозила горечь. — А может, лучше не стоит? Вдруг ваш флот решит вести войну до победного конца, и тогда от всей нашей планеты, от моего народа, от маленькой соседской девчушки и ее котенка, от деревьев, цветов и птиц — от всего останется только радиоактивный пепел, который разнесет ветер над мертвыми серыми холмами. А может. Империя решит пойти на сделку и оставит Виксен за Ардазиром. Почему бы и нет? Что такое одна планета для Империи? А сделка смогла бы, как ты говоришь, купить им мир на всю жизнь. Пять миллионов человек — пустяк, вычеркнуть их красными чернилами. — Она снова ошеломленно покачала головой. — Зачем мы, ты и я, летим туда? К чему наши старания? Что бы мы ни сделали, все пойдет насмарку от одного взмаха ручкой какого-нибудь скучающего чиновника. Может такое статься?

— Может, — ответил Фландри.

9

Черулия — звезда главной последовательности, и при массе, ненамного превышающей массу Сола, сияла куда неистовей. Виксен, четвертая планета, считая от светила, обращался вокруг него за полтора земных года по такой орбите, что в среднем получал такое же облучение, как и Терра от Сола.

— Подвох здесь вот в этом, «в среднем», — проворчал Фландри в сторону Чайвза.

Положив руки на пульт управления, он парил в коконе из пристежных ремней. Для повышения боеготовности они приглушили яркость обзорных экранов, а то резкий синий свет резал глаза. Из космического мрака высвечивали застывшие, ставшие совсем другими созвездия. Фландри высмотрел планету типа Юпитера, которую люди с Виксена называли Огром — пятнышко яркого желтого цвета с искорками вокруг, самыми большими из его лун. Что там на уме у пришельцев с Имира?

— Огр сам по себе доставляет массу неприятностей Виксену, — выразил свое недовольство Фландри. — Живущие там поселенцы должны бы удовольствоваться одним этим и не вступать в сговор с Ардазиром. При условии, что они там живут. — Он повернулся к Чайвзу. — Как там Кит переносит невесомость?

— С сожалением должен сообщить, что мисс Кит, похоже, не очень по себе, — ответил шалмуанец, — но она уверяет, что все хорошо.

Фландри прищелкнул языком. С тех пор как научились управлять силой тяжести на космических кораблях, людям невоенным вообще не было нужды испытывать неудобства невесомости, а следовательно, у восприимчивой Кит не было никакой подготовки, которая сейчас могла бы сослужить ей службу. Но ей было бы намного хуже, если бы какая-нибудь ракета ардазирхо поразила «Хулигана». От космической морской болезни еще никто не умирал — ну не было такого!

Ардазир, вне всякого сомнения, установил жесткую блокаду покоренного Виксена, что подтверждали и приборы: космическое пространство вокруг Виксена дрожало от вибрации, идущей от боевых кораблей, а в придачу должна существовать и автоматическая система обнаружения цели. Если идти на планету установленным порядком, так сразу же и засекут. Впрочем, если пилот не слабак, да еще и повезет, то можно сесть и по-другому. И Фландри решил попытать счастье, вместо того чтобы примкнуть к оперативным силам Уолтона. Делать ему там нечего, разве что доложиться, а потом все равно надо будет продолжать свой путь к Виксену, вот только еще больше возрастает вероятность того, что его обнаружат и уничтожат.

С выключенными двигателями «Хулиган» пошел со скоростью метеорита прямо навстречу цели. Любое автоматическое устройство примет его непременно за космическое тело и оставит без внимания. Только визуальным наблюдением можно разгадать хитрость, но космос столь обширен, что даже при самой плотной блокаде почти невероятно пройти слишком близко от ничего не подозревающего противника. Вот уйти с планеты будет потруднее, а тут — дело верное, без дураков, если целым дойдешь до атмосферы!

Фландри смотрел, как вырастает Виксен на курсовых экранах, а на одном из боковых экранов пылала пугающих размеров Черулия. Северная, освещенная сторона планеты сияла словно раскаленный добела месяц, а поляризационные телескопы показывали лишенные растительности горы, каменистые пустыни, разбушевавшиеся после таяния снегов реки. В Южном полушарии все еще преобладали зеленые и коричневые тона, океаны отливали насыщенной синевой — словно полированный кобальт. Но это полушарие было затянуто тучами, там на просторах в несколько сот километров бушевали штормы и бури, в потоках проливных дождей полыхали молнии. Зона экватора была скрыта едва ли не твердым слоем гонимых мощными ветрами туч. Северная заря светилась холодным пламенем, а над потускневшим южным полюсом, не таким лучезарным, все еще взметались в небеса огромные полотнища света. Единственная крохотная луна на расстоянии ста тысяч километров над поверхностью планеты едва проглядывалась при таком освещении.

Когда Фландри снова переключил свое внимание на происходящее вокруг, его поразила чуть ли не могильная тишина в рубке, и потому он произнес просто для того, чтобы звучал голос:

— И это считается планетой терранского типа, пригодной для обитания людей. Что за агенты по недвижимости работали во времена первых поселенцев!

— Я слышал, что в Южном полушарии Черулии-IV большую часть года никакой опасности для здоровья, сэр, — сказал Чайвз. — И только в эту пору условия в Северном полушарии гибельны для людей.

Фландри согласно кивнул. Виксен стал жертвой сложившихся обстоятельств: период обращения огромного Огра был как раз вчетверо больше периода обращения Виксена, так что на протяжении миллионов лет резонанс усиливал возмущение и привел к тому, что эксцентриситет орбиты Виксена стал почти два к одному. Угол наклона оси вращения планеты составлял двадцать четыре градуса, и разгар лета в Северном полушарии выпадал почти что на периастр, так что каждые восемнадцать месяцев Черулия испепеляла это полушарие своими лучами, посылая вчетверо большее излучение, чем то, которое Сол посылает Терре. Этот участок орбиты планета проходила быстро, и большую часть года было не так жарко.

— Осмелюсь заявить, что ардазирхо выбрали для своего вторжения как раз этот сезон, — сказал Фландри. — Если они из солнечной системы со звездой класса А, то климат здесь, нас севере, им отнюдь не в тягость.

Он достал сигарету — последнюю перед посадкой. Изображение планеты заполнило весь выпуклый экран. Автоматика способна на многое, но сейчас надо подстраховаться и перейти на ручное управление, а то вспыхнет в небе Виксена звезда и останется воронка на месте взрыва.

«Хулиган» шел с такой скоростью, что за какие-то секунды проскочил верхние слои атмосферы и вошел в стратосферу, и словно какой-то исполин приложился кулаком по кораблю. Фландри бросило вперед, натужно заскрипели пристежные ремни. Снаружи не доносилось еще никакого шума, но сам флиттер заскрежетал металлом, все экраны полыхали бурым огнем — до того раскалился воздух.

Рука Фландри налилась тяжестью и дрожала, он со стуком уронил ее на кнопки управления. При таких перегрузках хрупкого сложения Чайвз не мог даже пальцем двинуть, но все же кончиком своего хвоста он попал в кнопку регулирования верньера, и в попытке сбросить скорость мощно взревели двигатели. Обшивка корабля раскалилась докрасна, но ее металл был структурирован так, что мог выдержать температуры и повыше, чем в доменной печи. Вокруг корабля, внутри его все грохотало и гремело. Когда изменилось направление полета, Фландри почувствовал, как ребра уткнулись ему в легкие. Снаружи не было ничего видно, кроме пламени, однако сквозь застилавшую глаза пелену он продолжал следить за показаниями приборов и знал, что корабль выровнялся, вошел в более плотные слои атмосферы, подпрыгнул словно пущенный по воде камень и понесся чудовищными, дух захватывающими скачками.

Теперь, первым делом, надо было привести в действие бортовые компенсаторы силы тяжести. Удастся ли? Ровное земное притяжение разлилось благодатью по всему телу. Он поскорее набрал воздуха в пронизанную болью грудь. «Нам за это платят?» — пробормотал он.

Чайвз принял управление на себя, терморегулятор заработал, доводя температуру в рубке до терпимого уровня, а Фландри отстегнул пристежные ремни и пошел в каюту Кит. Пристегнутая ремнями, девушка лежала неподвижно, и тоненькая струйка крови текла из ее вздернутого носика. Он сделал ей укол стимулола, и ее глаза широко раскрылись. Вскоре она выглядела такой юной, такой беспомощной, что он не выдержал и отвел глаза в сторону.

— Извини, что привожу в себя таким вот образом, — сказал он. — Дурной способ, но как раз сейчас нужна твоя помощь в качестве проводника.

— Да, да, конечно.

Они прошли в рубку — впереди Кит, следом за ней Фландри, — он сел, а она из-за его плеча, сдвинув брови, вглядывалась в экран. «Хулиган» прокладывал себе дорогу в атмосфере по крутой кривой. Весь корпус корабля содрогался от рева рассекаемого воздуха. На границе дня и ночи выросли изрезанные горы.

— Кряж, — сказала Кит. — Давай лети вон там, над перевалом Лунный камень. — В затемненной долине по другую сторону гор в свете звезд и занимающейся зари блестели реки. — А вот это — Пустынь и Королевский тракт через нее. Сажай где-нибудь рядом с ним, вряд ли здесь найдут флиттер.

Пустынь никак не оправдывала своего названия — это была девственная чащоба высоких деревьев, раскинувшаяся на площади в сорок тысяч квадратных километров. Фландри посадил аппарат так осторожно, что не поломал ни деревца, отключил двигатели и откинулся в кресле.

— Пока что, ребятки, — шумно вздохнул он, — наша взяла.

— Сэр, — сказал Чайвз, — если мне будет дозволено высказаться, то, по-моему, если вы и юная госпожа пойдете вдвоем, без меня, то вам потребуются услуги психиатра.

— А если мне будет дозволено, то я еще раз напомню тебе, что надо знать, куда совать свой нос, — ответил Фландри. — Хватит с меня забот о том, как самому сойти за виксенита, даже без тебя сбоку. Ты останешься на корабле в готовности к бою или, что более вероятно, к тому, чтобы быстренько отсюда смотаться. — Он встал и добавил: — Кит, нам лучше пойти прямо сейчас. На этом допинге ты протянешь, самое большее, несколько часов.

Оба они уже были в мягких зеленых комбинезонах, сшитых Чайвзом в соответствии с данным Кит описанием костюма профессиональных охотников, принадлежностью к которым можно было объяснить и наличие у Фландри небольшой радиостанции, ножа и ружья. А его акцент можно было объяснить тем, что он лишь недавно переселился с Авианских островов. Легенда, правда, хилая, но ведь и ардазирхо не будут вникать во все подробности. Главное было добраться до родного города Кит, Гарта, а, устроившись там, Фландри сможет оценить положение и начать портить жизнь оккупантам.

Чайвз чуть ли руки себе не заламывал, но покорно раскланялся с уходящим хозяином на пороге переходного тамбура.

Стояла глубокая зима, да еще в периастр, но в Северном полушарии она отличалась от других времен года только более длинными ночами да частыми дождями. Толстым, мягким ковром стлалась под ногами опавшая листва. Свет скупо пробивался сквозь кроны деревьев, но кое-где на высоких стволах светились желтые фосфоресцирующие грибы, и этого освещения было довольно, чтобы различать дорогу. Воздух был теплый, напоенный незнакомыми лесными ароматами. Где-то в темноте раздавалось тихое пересвистывание, слышались призывные крики, кваканье, легкие шаги, а разок и чей-то пронзительный крик, захлебнувшийся в бульканье, — звуки чужой дикой природы.

До Королевского тракта было два часа быстрой ходьбы. Фландри и Кит шли споро, почти не переговариваясь, но, когда они вышли на широкую, освещенную светом звезд ленту шоссе, Кит придержала Фландри, взяв его за руку.

— Так дальше и пойдем пешком? — спросила она.

— Раз до Гарта пятьдесят километров, то нет, — ответил Фландри и сел на обочину, а Кит присела на его согнутую руку.

— Тебе холодно, — спросил он, чувствуя, как она вся дрожит.

— Боязно, — призналась она.

Он коснулся губами ее губ, и она ответила на поцелуй — робко, неумело. После перехода сердце у нее билось учащенно. От ходьбы?

«Негоже, когда на обед одна закуска», — подумал Фландри и покрепче прижал к себе Кит.

Вдалеке на шоссе засверкали фары, все явственнее становилось слабое поначалу рычание мотора. Кит высвободилась.

— Спасен от нокаута гонгом, — пробормотал Фландри. — Вот только интересно бы знать, кто из нас. — Кит засмеялась, и ее трепетный смех полетел под неземным звездным небом.

Фландри встал и проголосовал. Десятиосный грузовик остановился, и водитель выглянул из кабины.

— Подбросить до Гарта? — спросил он.

— До Гарта. — Фландри помог Кит забраться в кабину, влез следом и сам. Грузовик тронулся, и позади загромыхал двухсотметровый прицеп.

— Что, ружье сдавать? — спросил водитель, плотный мужчина с глубокими складками на изможденном лице. На одной руке видны были следы недавнего пулевого ранения.

— Представляете, — отвечала Кит, — мы с мужем последние три месяца не вылезали с Кряжа, а тут как услышали о вторжении, так и засобирались домой, вот только реки разлились, пришлось задержаться. Да и радио у нас барахлит, так что мы толком и не знаем, что там происходит.

— Много чего. — Водитель сплюнул за окно и пристально посмотрел на них. — А чего делать в горах в такое время года?

Кит не знала, что и ответить, и тогда спокойным голосом в разговор вступил Фландри:

— Вы уж никому не рассказывайте об этом, но как раз в эту пору у куцых мышкотов течка. Опасно, это факт, однако нам удалось набить варью шесть тайников.

— Гм… ну… да. Конечно. Так вот, когда будете в Гарте, то лучше не несите сами ружье в волчий штаб, а то сначала пристрелят, а потом спросят, с чем пришел. Положите его где-нибудь, да обратитесь к кому-нибудь из них, мол, не будет ли он так любезен сходить забрать ружье.

— Очень уж не хочется отдавать, — сказал Фландри.

— Если хочется рисковать, оставьте при себе, — сказал, пожав плечами, водитель. — Я в такие игры не играю. Я бился у Опаленной горы, а потом всю ночь пролежал ни жив ни мертв, пока эти воющие гады охотились за оставшимися в живых бойцами из нашей части. Потом, сам не знаю как, добрался до дома, и все — с меня хватит, у меня жена и дети, мне их кормить надо. — Он ткнул большим пальцем себе за спину. — Этим рейсом везу редкие земли. Волчье их купит, на комбинате в Хоблене изготовит приборы управления огнем и еще постреляет по кораблям Империи. Конечно, можете считать меня предателем, но вот поживете, увидите, как ваши друзья бегут, крича во все горло, по вашей улице, а следом за ними несутся стаей летучие змеи, хлопают крыльями, щиплются, лязгают зубами, а волчье вприпрыжку скачет следом, хохочет, тогда вот и решайте, захочется ли вам пройти через все это ради Империи, которая нас уже сдала.

— Сдала? — переспросил Фландри. — Я здесь слушал радио и так понял, что подходят подкрепления.

— И то верно, здесь они. У одного моего приятеля приличный приемник, так вот, когда подошли силы Уолтона, он стал следить за тем, как идут дела в космосе, потому что ему иногда удавалось перехватить кое-какие сообщения. Однако все быстро кончилось. А что еще может сделать Уолтон? Разве что бомбить нашу планету, где волки уже обустроились, откуда они уже получают себе припасы и снаряжение? Так если он пойдет на это… — свет от лампочки под потолком кабины отражался в капельках пота на лбу водителя. — Тогда конец придет Виксену, один пепел останется. Так что, приятель, моли Бога, чтобы терране не вздумали выбить ардазирхо с Виксена.

— А что там в космосе сейчас делается? — спросил Фландри. Он не ждал связного ответа. Человеку гражданскому, как и среднестатистическому бойцу, война представляется делом темным и непонятным, так что Фландри, можно считать, повезло услышать рассказ шофера.

— Приятель мой ловит передачи, которые ведет на нас терранский флот. Волчье, конечно, пытается глушить их, но слышно — я сам слушал, и знаете, почти не врут. Потому что дела — хуже некуда! Несут какой-то вздор насчет того, чтобы мы сохраняли мужество, вредили бы врагу, да… — Водитель выругался. — Виноват, мадам. Да сами увидите в Гарте, что к чему, и тогда поймете, что я обо всем этом думаю. Адмирал Уолтон заявляет, что его флот захватил несколько баз ардазирхо на астероидах, а эти вроде бы пытаются их отбить. Как видите, положение патовое — до тех пор пока волчье не наберется как следует сил. А они быстро набираются. А адмирал не может бросить все свои силы против них, потому что ему приходится еще и за Огром следить. Похоже, есть причины подозревать, что Имир в сговоре с Ардазиром. А имирцы помалкивают, сам знаешь, какие они.

— Знаю, — согласно кивнул головой Фландри. — «Если вы не верите нам на слово, что мы придерживаемся нейтралитета, то нет никакой другой возможности дать вам самим убедиться в этом, ибо Терранская Империя не в состоянии обследовать и частицы владений Рассеяния. А раз так, мы не собираемся тратить время на обсуждение данного вопроса».

— В точку, приятель, даже тон такой. Конечно, может, они поступают по-честному, а может, просто выжидают момент, когда Уолтон ослабит бдительность, и тогда набросятся на него.

Фландри посмотрел из окошка на небо. Равнодушно мерцали звезды, ничуть не заботясь о том, что уже на протяжении нескольких столетий какие-то пятнышки плоти считают их своими провинциями. Он увидел, что часть неба совершенно беззвездна, словно дыра в вековечность. По словам Кит, место это называется Заслонкой, а на самом деле это очень даже небольшая, но близко расположенная темная туманность. Ясная белая искра Ригеля в сердце мерсейской державы казалась еще более зловещей. А что там Огр, темно-желтая звездочка над макушками деревьев?

— А что, по-вашему, дальше делать? — Голос Кит почти не было слышно из-за рева двигателя.

— Даже подумать страшно, — ответил шофер. — Может, Уолтон на чем-нибудь сторгуется: или бросит нас здесь волчьей стае на съедение, или устроит так, что нас отправят на Терру, и пойдем мы по ней с сумой. Или затеет сражение в космосе… Но даже если он не нападет на их укрепления здесь, на Виксене, мы все равно останемся заложниками Ардазира. Так ведь? А то и имирцы смогут… Не знаю, мэм, я просто вожу свой грузовик, зарабатываю на этом и содержу свою семью. А пайки с каждой неделей, похоже, становятся все скуднее. Как видите, ничего не поделаешь. Так ведь?

Кит заплакала, тихонько и безнадежно, хлюпая носом, уткнувшись в плечо Фландри. Он обнял ее, и так они ехали до самого Гарта.

10

И снова ночь после короткого зимнего пронизанного грозами дня. Фландри и Эмил Брайс стояли в черном, как волчья яма, проулке, следя в почти непроглядной тьме за улицей. Дождь струился по их дождевикам. Не выдержав скопившейся во впадине воды, капюшон на голове Фландри протек, и вода лилась за шиворот, куртка намокала, но он боялся пошевелиться. Сейчас, того и гляди, пройдут ардазирхо.

Дождь гулко и размеренно барабанил по крутым островерхим крышам, булькал и журчал по водостокам, шелестел по мостовым погруженных в темноту улиц. Ветер уже совсем стих, но еще время от времени сверкали молнии. На мгновение в белом всполохе замерцала мостовая, вырисовались прилепившиеся друг к другу построенные из камня и дерева дома, окна которых были наглухо задраены ставнями, остов передающей вышки одной из автоматических метеостанций, разбросанных по всей планете, и тьма с новой силой сомкнулась, а громовые раскаты прокатились в безмерной выси.

Уже с полчаса Эмил Брайс простоял не шелохнувшись. Но, подумал Фландри, он же профессиональный охотник. Терранин почувствовал необъяснимую неприязнь ко всему цеху брайсовских коллег. Так нечестно, черт бы их всех побрал. Такое уж у них ремесло, что с детства приучены сидеть в засаде, выжидая зверя, а вот он уже чего-то продрог. Нет, вспотел, взопрел в своем дождевике.

С тротуара донесся звук шагов. У человека поступь другая, а тут не пятку ставили первой, а клацали подбитым подковами носком по тротуару. Подергиваясь в такт шагам, луч фонаря прорезал темноту слишком синим, резким для человеческого глаза светом. На лицо Брайса упали отраженные каплями дождя отблески света. Только губы шевелились на этом лице, и Фландри прочел написанный на нем страх. «Волки!»

Но он уже доставал из-под плаща игломет, а Фландри бесшумно надел на одну руку кастет, а другой дал знак Брайсу держаться позади. Первым пойдет он, Фландри, чтобы в темноте, под дождем выискать среди этих врагов с нечеловеческими лицами именно того, кто был ему нужен. Здесь даже по форме их не различишь — их у ардазирхо тьма, одеваются кто во что горазд.

Однако Фландри специально к этому готовился. Чтобы попасть в штаб оккупантов в Гарте, ему пришлось пожертвовать ружьем. Гарнизон противника в Гарте был немногочислен — несколько сот штыков на город с населением в четверть миллим она, но это компенсировалось наличием современного тяжелого вооружения — дистанционно управляемыми танками, скорострельными пушками — да и просто заявлениями о том, что всякий город, в котором люди вздумают бунтовать, немедленно подвергнется ракетному обстрелу. (Что и доказывал остекленевший кратер на месте, где раньше стоял Марсбург.) Гартский гарнизон обслуживал в основном посты наблюдения и установки противоракетной обороны в окрестностях города, но занимался также и сбором оружия у населения, обеспечивал работу заводов, выпускавших военную продукцию, и выискивал несмирившихся горожан, готовых продолжать борьбу. И Фландри решил, что комендант такого гарнизона должен располагать весьма обширными сведениями, к тому же он говорил на англике. Фландри хорошенько разглядел его, когда сдавал ружье, а в свое время Фландри натаскали в распознавании лиц, даже когда лица эти и не человеческие…

И вот сейчас предводитель рода Темулак — как он тогда представился — возвращался со службы из штаба в казармы. Брайс с товарищами несколько недель уже следили за этим ардазирцем и рассказали Фландри, что ардазирхо, когда это было возможно, предпочитали ходить пешком маленькими вооруженными группами. Причины этого никто не знал. Может, чтобы лучше воспринимать запахи и звуки вокруг, — а было известно, что обоняние у них поострее, чем у людей, — что невозможно было делать, передвигаясь на машинах, а может, им доставляло удовольствие так подразнить людей: не раз случалось, что люди нападали на такие группы, но ардазирхо все такие нападения отбивали и устраивали настоящую охоту за смельчаками, разрывая их под конец на куски. Куда уж гражданским против пуленепробиваемых доспехов, бластеров и врожденных навыков боя.

«Но я-то не гражданский, — подумал Фландри про себя. — Да и у Брайса есть кое-какая военная подготовка».

Вот выслеживаемая дичь проходит мимо. В рассеянном свете лучей фонариков четко вырисовываются в ползучем полумраке гривастые головы с вытянутыми мордами. Их пятеро. Фландри узнал Темулака — в шлеме и доспехах. Проскользнул из проулка вслед им.

Ардазирхо тут же заворочали головами. Насколько остер у них слух? Фландри шел следом. Рыжая мохнатая лапа одного из пришельцев потянулась к кобуре бластера. Фландри изо всех сил вмазал Темулаку кастетом в лицо. Противник отпрянул, со звоном полетел шлем. Живот прикрыт светлым металлом, так что туда бить без толку. Темулак выхватил бластер из кобуры, Фландри резко ударил ребром левой ладони, попал удивительно удачно — как ему показалось, он услышал, как хрустнули кости запястья противника. Оружие Темулака загрохотало по тротуару. Ардазирец откинул голову и завыл, пронзительный вой перекрыл шум дождя, а штаб всего в полукилометре, а до казарм, в противоположную сторону, не больше…

Вспомнив каратэ, Фландри нанес коменданту удар в челюсть. Офицера кинуло назад, но он успел среагировать и, прежде чем коснуться земли, сумел, изогнувшись, схватить человека за щиколотку. И оба они оказались на земле. Правая рука у Темулака все еще не действовала, но он попытался левой дотянуться до горла Фландри. На миг терранин увидел наложенные на крепкие ногти тонкие и острые металлические пластины, выбросил вперед руку, чтобы не дать разорвать себе горло. Темулак снова завыл, и Фландри с силой ударил по волосатому горлу. Ардазирец мотнул головой и впился зубами в запястье Фландри. От боли словно огнем обожгло. Но теперь Темулак стоял перед ним согнувшись, и Фландри рубанул его по загривку. Темулак тяжело осел, Фландри вскочил ему на спину и сжал горло, перекрывая дыхание.

Тяжело дыша, человек огляделся и увидел, как под вой мечутся в свете упавшего на землю фонаря тени. Укол делать Темулаку никак нельзя — он нужен живым, а Фландри не знал, какие анестезирующие средства могут оказаться смертельными для ардазирхо. Вот Брайсу надо было убрать охрану, наделав при этом как можно меньше шума. Из его пневматического пистолета вылетали иглы с цианидами, смертельными для каждого дышащего кислородом существа, и он посылал эти иглы, привычно целясь в незащищенные участки тела, чтобы не ломались они попусту о доспехи. Двое уже валялись на земле, раскинув руки, а еще одному удалось как-то изловчиться и прыгнуть, метя когтями в горло Брайсу. Охотник вытянул перед собой ногу, сапог ударился о нагрудную пластину, и удар получился таким сильным, что пришелец попятился, шатаясь. Брайс пристрелил его. Но тут последнему оставшемуся в живых солдату охраны удалось выхватить свой бластер. Раздался выстрел, и пламя прорезало струи дождя, но Брайс уже успел прижаться к земле, и заряд ионов вспенился там, где он только что стоял. Брайс выстрелил, промахнулся, перекатился по земле, уходя от очередного выстрела из бластера, снова выстрелил и снова промахнулся. А в конце улицы уже раздавался вой — отряд захватчиков спешил на выручку.

Фландри перегнулся через сухопарое тело предводителя рода, поднял его оружие и затаился, выжидая. Он почти ничего не видел в кромешной тьме, но вот раздался выстрел из бластера ардазирца, и Фландри выстрелил на вспышку. Инопланетянин вскрикнул разок и с глухим стуком упал на тротуар. В сыром воздухе слегка запахло паленой шерстью и горелым мясом.

— Бежим отсюда! — с трудом дыша проговорил Брайс и вскочил на ноги. — Идут! Они найдут нас по запаху…

— К этому я подготовился, — возразил Фландри, на мгновение оскалив в усмешке зубы, и пока Брайс поднимал с земли Темулака, достал из куртки плоскую литровую флягу, отвернул крышку и обрызгал все вокруг бензином.